Я увидела не "плохой поступок", а маленького человека, который напряжённо ждёт: сейчас мама станет опасной. Не строгой - а именно опасной.

Во мне боролись две роли. Та, что отчаянно хочет воспитать "нормального, ответственного человека".

И другая - та, что боится однажды услышать от сына фразу "Я тебе больше ничего не расскажу".

Я уже пробовала воспитывать "как положено". Формально всё выглядело неплохо: он слушался, извинялся, делал выводы на словах.

Но эффект всегда был не долгим.

Зато постепенно накапливались другие последствия : он стал чаще врать "на всякий случай", меньше делиться мелочами, внимательнее считывать моё настроение, прежде чем что‑то рассказать. Я поймала себя на мысли: он учится не честности, а осторожности.

И тогда до меня дошло: наказание редко учит ответственности. Гораздо чаще оно учит избегать последствий.

Страх - плохой воспитатель. Он делает ребёнка удобным и послушным, но не внутренне устойчивым и не честным.

Переломный момент наступил, когда я честно задала себе вопрос: я хочу, чтобы он боялся - или чтобы понимал?

Детям нужны границы. Они дают ощущение опоры: ребёнок понимает, где заканчивается "можно" и начинается "нельзя.

Но границы - это не крик, не унижение и не наказание "на эмоциях". Это ясные правила и понятные последствия, о которых говорят заранее, спокойным голосом, без угроз и давления.

Ребёнок гораздо спокойнее принимает ограничения, если чувствует, что его не отвергают вместе с поступком. Что любовь не ставится на паузу из‑за ошибки.

Наказания не исчезли за один день. Их место постепенно заняли другие инструменты - те, которые раньше казались мне слишком мягкими и почти бесполезными:

- разговор после того, как улягутся эмоции, а не в момент злости;

- слова без ярлыков:  не "ты плохой", а "мне не подходит такое поведение";

- разрешить ребёнку злиться, расстраиваться и ошибаться - но не причинять вред.

Иногда это требует больше времени, больше сил. Иногда очень хочется вернуться к простому и быстрому «наказал - и тишина».

В тот вечер с разбитым телефоном наказания не было. Был долгий разговор, слёзы, паузы и неловкое признание. И самое важное - он рассказал, почему соврал.

Я не воспитываю идеального ребёнка. Я воспитываю человека, который знает: даже если он ошибся, его не отвергнут и не унизят, а помогут разобраться.

И, пожалуй, это и есть самое бережное и по‑настоящему безопасное воспитание для детской психики.

Если этот текст откликнулся - значит, вы из тех родителей, кто думает, сомневается и ищет свои ответы.

Напишите в комментариях, как вы справляетесь с такими ситуациями?

Здесь -честные истории, наблюдения и поддержка для тех, кто растит детей и одновременно растёт сам.

В целом, это даже не самые плохие фразы, иногда они могут найти применение, но мы держим в уме, что нам предлагается применить их к капризничающему ребёнку.
Что такое детские капризы?
Это когда желания\нежелания ребенка расходятся с требованиями родителей или окружающей действительности и ребёнок пробует эмоциональным давлением "прогнуть" реальность или родителей под свои желания. Это, кстати, совершенно нормальный процесс - ребёнок с его помощью учится выстраивать границы между своими желаниями и различными некомфортными необходимостями (если ребенок совершенно не капризничает - это довольно тревожный признак). В каком-то смысле каприз - это запрос "какие "надо" и "нельзя" я могу нарушить, потому что мне так хочется?", выраженный в форме примитивных эмоциональных реакций. Многие правила и запреты в нашем мире действительно растяжимы, могут отменяться, откладываться или перекрываться другими факторами и мы как раз в детстве учимся тому, как тут всё устроено. Воспринимать любое правило как железо-бетонное и неоспоримое - тяжелейшая ноша для психики (особенно учитывая, что правила могут друг другу противоречить), но и не уважать никаких правил - значит быть крайне неадаптивным. Нужна "золотая середина", которая ищется в том числе с помощью детских капризов.

Представим классическую ситуацию - ребёнок лет 4-х капризничает из-за того, что ему не купили желанную игрушку. Перед ним объект его желаний (игрушка) и родитель, устанавливающий барьер (запрет\отказ) на пути к желаемому. Причём, познать природу этого барьера ребёнок скорее всего ещё в полной мере не может, а значит - причина запрета пока не видится ему веской. Он конечно же попытается продавить этот барьер, чтобы понять, насколько он прочен и насколько с ним надо считаться. Вдруг это такое "нельзя", когда "но если сильно хочется, то можно"? Мне не нравится, когда говорят "ребенок манипулирует родителями", т.к. в общественном сознании манипуляция - это что-то осознанное, "запрограммированное", а ребёнок приходит к таким воздействиям очень органично, для него это буквально реализация подхода "вижу цель, не вижу препятствий", где какие-либо препятствия должны ещё доказать, что с ними надо считаться. Игрушка, она вот - только руку протяни. И будто только какие-то родительские "заморочки" не дают этого сделать. Давайте применим к этой ситуации "волшебные фразы".

"Я вижу, как тебе сейчас тяжело" - фраза обрубок, логически не выводящая никуда. Вот родитель уведомил рёбенка - мол, знаю, что тебе тяжело. И что дальше? Это конечно лучше, чем когда родитель не знает и даже не интересуется, что там у ребенка на душе, но это никак не решает возникший конфликт - игрушка всё ещё недосягаема. @Capta1nRedBeard, в комментариях правильно заметил: "Я вижу как тебе сейчас тяжело но игрушку все равно не куплю". Это уже осознанная жестокость.
Некоторые шансы на разрешение конфликта появляются, если у фразы будет продолжение в духе "...Но и ты меня пойми..." (раскрытие своих, родительских чувств). Но сработает это, только если ребёнок приучен беречь родительские чувства (подробнее об этом - когда буду описывать "лайфхак").
Ну и максимизируем мы наши шансы, если добавим ещё и третий компонент: "Давай лучше вместо этого...\давай договоримся, что...". Тогда получим стандартную "трёхчленку" - формулу работы с чувствами другого человека в диалоге - "Отразить его чувства - Отразить свои чувства - Предложить варианты\запросить варианты".
С хорошими шансами такой подход сработает, если в семье более-менее здоровый психологический климат, без перегибов и "патологий".

"Ты злишься\тебе обидно\ты испугался - это нормально" - опять фраза-обрубок, но и ещё и слабо подходящая к ситуации. Вот признал родитель нормальность твоих чувств из-за не купленной игрушки... что дальше? Это никак не решает конфликт. Это могло бы быть частью какого-то "контейнирующего" разговора по душам, но вот так, без контекста, эта фраза будет выглядеть чуть ли не как издёвка.

"Я рядом, мы справимся" - опять абсолютно не подходящая для работы с капризами ситуация. Ведь каприз - это воздействие, направленное на родителя, которые и выставляет барьеры для детских желаний. В этом плане родитель - это своего рода "антагонист" ребёнка в моменте. А "мы справимся" - это объединение перед лицом некой общей проблемы. Фраза может подойти, если ребенок напуган или расстроен каким-то фактором вне системы "ребенок-родитель". Теоретически может подойти, если ребенок в больнице боится и упирается перед входом в кабинет врача (очень условно подходит под категорию "каприз"), тогда "Я рядом, мы справимся" и даст ему поддержку в борьбе со страхом, и покажет, что поход к врачу - не просто непонятная родительская хотелка, а нечто действительно необходимое. В иных случаях фраза можно только усилить детское упрямство.

"Расскажи, что случилось, когда будешь готов, хорошо?" - вообще не понятно, как применить к капризу. Имеется в виду "расскажи нормально, чтобы мы могли это обсудить (вместо слез и топанья ножками)"? или "Мы обсудим это позже, когда ты успокоишься"? (отложенное решение, чтобы переждать детские эмоции). В ином случае кажется, будто фраза адресована ситуациям, когда с ребёнком действительно что-то случилось и он, захлёбываясь слезами, даже не может внятно объяснить, что именно.

Каков же правильный способ работы с капризами? Их может быть много, часто, в моменте, "дёшево-сердитые" или "отвлекающие" способы вполне неплохо срабатывают (но лучше не применять их систематически), особенно если присутствует фактор спешки (а дети любят капризничать именно когда мы с ними куда-то торопимся... но не потому, что "манипулируют", а по причине "а когда ещё?" + когда мы торопимся, то часто раздражены и нетерпеливы, что дополнительно подталкивает ребенка упрямством защищать свои границы). Самый же психологически-корректный подход в общем виде будет выглядеть так: Содержательно отразить чувства ребёнка ("Я понимаю, что ты чувствуешь\чего ты хочешь\почему ты боишься, я бы на твоём месте тоже..." и т.д.), затем отразить свои чувства\позицию ("Но и ты меня пойми...\Мне самому не нравится так поступать, но..."), затем выводим это к компромиссу\условию\договору. Просто запрет будет сложно "продать" ребёнку, а потому мы должны иметь, что предложить взамен, какие выдвинуть условия. Сюда отнесем различные откладывания на потом (сейчас неудобно, давай в следующий раз), воспитательные условия (если ты сделаешь...\будешь хорошо себя вести... и т.д.), но лучше всего сработают договоры, когда обе стороны берут на себя какие-то обязательства и наградой за их соблюдение служит та самая игрушка.
Пример с игрушкой не совсем удобен по причине того, что игрушки сложно лимитировать. Для ребенка это буквально выглядит как "чем их больше, тем лучше", а родителю сложно объяснить, что "их у тебя итак уже слишком много", потому, лучше всего, и не ставить жестких запретов и ограничений, а просто привязать покупку новых игрушек к какой-то системе правил, будь то хорошее поведение, помощь по дому, мужественное преодоление какого-то дискомфорта (например, поход к стоматологу) и т.д. Ошибкой будет, если их покупка привяжется к "ребёнок сильно просил, купил ему, просто чтобы он отстал" - в этом случае у ребенка может закрепиться привычка добиваться желаемого эмоциональным давлением.

Применять такой подход есть смысл только лет с четырёх, но его эффективность будет сильно зависеть и от уровня развитости ребенка, и от состояния диалога с ним. Грубо говоря - если до этого его баловали или им вообще не занимались, то вот так с первой попытки он на наше воспитательное воздействие не откликнется, т.к. привык к совсем другим правилам.

На уровне психологических "схем" метод работает так: Ребенок своим капризом посылает сигнал "Я хочу вот это, как я могу отменить или проигнорировать твой запрет ради желаемого?", следовательно, ребёнка интересуют способы получения желаемого и "прочность" наших запретов. И всё, что нужно, чтобы правильно обработать каприз - дать ребёнку нужную информацию в понятном ему виде. 1) Показать, что его сообщение дошло до адресата ("я понимаю твои чувства"), 2) Обозначить причины запрета и что стоит на кону (деньги, время, наши чувства и т.д.) 3) Обозначить, на каких условиях ребёнок может получить желаемое.
Таким образом, надо предложить ребенку доступный ему способ получить желаемое, однако на нужных нам условиях. Своим тоном и последовательным поведением на перспективе показать ребёнку, что наши правила нельзя "шатать" эмоциональным давлением, что с нами выгоднее договариваться.

Здесь уместно вспомнить про обещанный "лайфхак". Для сохранения воспитательного влияния на ребенка, очень важно иметь "маневренный фонд" - некий объём ценности, который стоит на кону, который может пополняться или сокращаться в зависимости от поведения ребёнка. Некоторые родители применяют для этого денежные вознаграждения (и лишение оных), но то работает не всегда и только на относительно взрослых детях. Куда важнее иметь "фонд" эмоциональный. Условно - "фонд моего (родительского) уважения\доверия к тебе (ребенку)". Сперва обозначаем правило "мы должны уважать друг друга\доверять друг другу", затем показываем, что нашего уважения\доверия можно частично лишиться (если ребенок вредничает), но и можно его заслужить обратно, увеличить его объём (хорошим поведением). Важно показать преимущества положения, когда "сумма" на балансе высокая - в этот момент мы даем и позволяем ребенку больше, охотнее поощряем, а также недостатки положения с низким "балансом" - в этом случае мы урезаем необязательные\поощрительные\развлекательные части нашего общения с ребенком. При этом, баланс не должен опускаться ниже некоего базового безусловного значения ("Ты в любом случае мой ребенок, я в любом случае тебя люблю и буду заботиться о тебе, но..."). Система должна работать и в обратную сторону - мы должны отмечать, когда, например, нарушили какое-то наше обещание ребенку и предлагать способы загладить это, признавать справедливость его недовольства, если мы его подвели - так мы покажем, что система прозрачна и справедлива (это сильно повысит шансы на вовлечённость ребенка). Расписывать можно долго, задавайте вопросы в комментах, если хотите узнать об этом подробнее.
Суть "лайфхака" - во внедрении в воспитание своеобразной "экономики доверия\уважения", где у каждого корректирующего "баланс" поступка есть долговременные (но исправимые!) последствия. Самые распространённые родительские ошибки - это
1) Когда родители стараются дать ребенку как можно больше, но не обозначают, чего им это стоит, быстро прощают любые злоупотребления ребенка (либо терпят, либо быстро остывают), в этом случае у ребенка не складывается понимания, что его родители - такие же люди со своими желаниями, чувствами, границами, с которыми нужно считаться, которые нужно беречь. Позже, во взрослой жизни, отсутствие этого понимания (применительно к другим людям) будет доставлять ему массу проблем.
2) Когда родители строги\обидчивы\нетерпимы, но, при этом, непредсказуемы, не дают никакой стабильной, четкой и понятной ребенку системы (посильных!) правил, как с родителями поладить, от чего зависит их настроение и отношение к ребенку. Ребёнок с трудом привыкает к такому хаосу и выносит из него идею отсутствия возможности позитивного контроля чувств других людей, что также будет сильно мешать ему во взрослой жизни.
Особняком стоят некоторые психопатические перегибы в воспитании, где применяются ультражесткие правила и необратимые последствия, в духе - один раз ошибся и родитель полгода с тобой не разговаривает и потом припоминает тебе это всю жизнь.
Таким образом, получаем два столпа "психологичного" воспитания: 1) ЦЕНА действий в отношениях, 2) СИСТЕМА ПРАВИЛ, по которым можно с этой ценой работать.

Проблемы отношений с инфантилами имеют схожий характер - чаще всего, в таких отношениях выпадает именно элемент "цены". Инфантил может плохо поступить с партнером, но не нести за это никакой настоящей ответственности, не бояться долговременных последствий. Партнер либо "побушует, успокоится и всё простит", либо поддастся манипуляциям, давлению на жалость и т.д. Залог нормализации таких отношений - внедрение той самой "экономики уважения\доверия", в которой все поступки учитываются, имеют накопительный эффект, но, при этом, есть четкие правила, как можно всё исправить.

Кто-то мог заметить, что я не сообщил ничего принципиально нового - интуитивно многие итак опираются на подобную "экономику", что отношения двух взрослых - это как раз система, где все поступки учитываются, где можно провиниться, но можно и загладить свою вину. Где доверие и уважение сперва выдаются как этакий "кредит", а потом этот "счет" либо пополняется, либо опустошается, в зависимости от поступков партнёров по отношению друг к другу. Но это именно интуитивное понимание - даже те, кто им располагает, далеко не всегда могут объяснить, как оно работает ("оно либо есть, либо нет"), а если оно не дано изначально - приходится прилагать усилия и осознанность, чтобы всё выстроить правильно. Дети - тоже участники межличностных отношений с родителями и потому важно, чтобы им как можно раньше и в доступной форме были донесены основные условия гармоничной работы таких отношений.
Если же этого не делается, то страдают все - и дети, и родители, и уже выросшие дети - в своих попытках выстроить с миром какие-то связи.

Была кремация. Вынужденная мера, как я понял, так как бабушка желала, чтобы её подхоронили к мужу. Но её желание столкнулось с проблемой; на могиле у дедушки разрослась берёза, пустила корни вглубь. А так как сейчас зима -- я в Сибири, на минуточку -- то долбить мёрзлую землю и пилить корни никто не будет. Поэтому пошли на компромисс и выбрали кремацию; её прах будет храниться до весны, чтобы можно было совладать с корнями под землёй.

Похоронный зал мне показался, хм... ну, скажем так, неоднозначно интересным. Это зал в стиле ар-деко, с характерными этно-мотивами; забавный синтез христианских и эллинских мотивов. То есть, представьте себе ангела, который выглядит, как греческий бог Аполлон в белом хитоне. Хех. Крылья, скульптурный рельеф тела, белый хитон -- хаотичная смесь. Ещё белые колонны, что тоже добавляет к отсылкам на эллинские мотивы. Так же, мне показался неоднозначным выбор изображения, которым встречают на входе: каменная лестница в небо, ангел на ней, протягивает руку полуобнаженной молодой девушке -- явно сексуализированной -- и такой "портал" в рай, в конце лестницы. Работает, как леденящее душу напоминание, что умирают даже молодые. И откровенная сексуализация девушки мне показалась неуместной.

В общем, китч. Но, кажется, это работает. Странная гармония и спокойствие от созерцания всего этого -- особенно если отстраниться от академического анализа. Сам же зал, где прощаются с усопшими, просторный, с приглушённым мягким светом, с фоновой умиротворяющей музыкой -- ненавязчивой, что важно! Гроб с бабушкой стоял на самом видном месте, на платформе. По бокам от гроба и вдоль входа в зал стоят скамеечные ряды -- мягкие, удобные.

Первое время собравшиеся представлены сами себе -- это их время, чтобы явиться, поговорить, побыть у гроба. Подходят, ложат цветы, поправляют белый саван. Я тоже подошёл, чтобы поправить бабушке саван. В голове промелькнуло: "долго я за тобой ухаживал, теперь это точно последний раз". И... просто накатило. Я быстро отошёл от гроба и, едва сдерживая слёзы, ушёл на дальнюю скамью, спиной к остальным. Там уже позволил себе поддаться эмоциям.

Затем подходит священник, обращается к собравшимся, инструктирует и начинает петь молитву -- долгую, половина слов непонятна обывательскому слуху. Ходит вокруг гроба с кадилом, машет им, запах ладана -- по крайней мере я думаю, что это ладан -- пробирается всюду. Я стоял в двух метрах от него, где он останавливался, поэтому ладаном надышался щедро; аж в глазах плыть начало и шатать.

Священник молодой, где-то 25-35 лет, с жиденькой рыжей бородкой. После отпевания он вновь обратился к собравшимся, с утешительной речью, попутно покритиковав СССР за то, какие они обрядовые традиции нормализовали и как это неправильно. Ну, его дело, мне всё равно. Когда он речь толкал, хотелось добавить что-то в духе: "твой бог создал ад на земле и всё, что ты видишь вокруг, тому доказательство". Не стал своим комментарием портить никому настроение, поэтому засунул своё желание поглубже в глотку.

После этого бабушку посыпали песком, закрыли гроб и укатили за чёрный занавес. Всё, больше я её не увижу уже никогда. Затем пошли на улицу, ложить цветы на какой-то камень у часовни и бить в колокол. Я уже почти ничего не соображал -- от боли внутри и от угара ладаном включился какой-то внутренний автопилот -- просто смотрел в одну точку и шёл, куда говорят, отвечал односложными ответами.

Звонко подолбив по очереди в колокол -- а он реально звонкий, аж уши закладывает -- переместились в поминальный зал, где уже были накрыты столы с нехитрыми кушаньями. Компот, кутья, блины, суп, картошка с гарниром и остальное, что перечислять было бы избыточно. Ничего особенного, в общем, но добротно. Опять шальная мысль в голову ударила, когда ел мясо из супа: "а не используют ли они мясо тех, с кем тут прощаются? Было бы чертовски удобно". Глупость, наверное, хотя в нашем мире всё возможно.

Это заключительная часть похорон, после которой все прощаются и уезжают по делам, снова возвращаясь к своим привычным жизням. Впечатление у меня создалось такое, что всё поставлено на поток, всё оптимизировано. Конвеерный бизнес, где люди по очереди делают одно и то же, по регламентированному графику. После одних другие, после других третьи, выполняющие, по итогу, ровно то же самое, из раза в раз.

Одной из тех самых "традиций СССР", как я понял, была такая, что мужчинам, которые за рулём, с собой нужно давать бутылку водки, чтобы они выпили дома, раз в поминальном зале не могли. Так как приехали не все, кто собирался, то осталось несколько бутылок. Их забрали мои мать и... "отец".

И тут начинается самая насыщенная часть этого дня. Чёртовы алкоголики пришли домой и начали БУХАТЬ. Мерзотное советское поколение, без пьянки ничего не обходится. Но это ещё полбеды; если бы умели пить, проблем бы не было.

Я не стал у них оставаться и пошёл домой. Устал, хотел спать, хотел просто побыть один. Я ЗНАЛ, чем закончится их пьянка -- тем же, чем обычно. Справедливости ради мне стоит сказать, что моя мать умеет пить, это "отец" её постоянно тащит за собой на дно бутылки.

Дело к вечеру, я один в своей пустой квартире. Звонит мой телефон -- это мой младший брат. Его голос возбуждён, срывается, он чуть ли мне не кричит: "бегом сюда, отец в неадеквате, матери нос сломал, душит её, я не справляюсь, у матери, кажется, сотряс". Я ЗНАЛ, ЧТО ЧТО-ТО ПОДОБНОЕ ПРОИЗОЙДЁТ! Всегда, когда эта тварь пьёт, что-то да случается.

Знаете, я планировал, что текст будет мягче, созерцательный, но после того, что он устроил -- с моей матерью, в такой день! -- я уже никогда ему этого не прощу. Чёртов этиловый голем, безработное ничтожество с комплексом неполноценности и жаждой внимания.

Он вообразил себе, что мой младший брат это не его родной сын и начал обвинять в этом мать, рассказывая про какую-то "бумажку", где "написано, что 99% не я его отец", приправляя истеричными воплями о том, что "как ты могла?!". Абсолютная чушь, на самом деле, мой младший брат сильно похож на него. Затем начал орать про Афганистан и выкрикивать какие-то цифры -- он в Афганистане не был, если что.

Я планировал семейную сагу вынести отдельной главой, но сейчам одна деталь критически важна: этот "отец" мне, по сути, никто. Не биологический. Но мой брат это, действительно, его сын. Однако мать всё ещё моя! Свинья преступила черту.

Я зашёл, громко спросил, где эта падаль. Он вышел из коридора, в куртке. По своему пьяному обыкновению, он очень любит давить на жалость тем, что собирается "уходить и что-то с собой сделать", если его никто слёзно не остановит. Этот раз не был исключением, даже сломав матери нос, он продолжал строить из себя какую-то невинную овечку, где вокруг него все виноваты.

Он вышел, с такой мерзкой улыбочкой, говорит -- "меня ищешь? Иди сюда, отсюда тебя только вынесут". Я не подошёл. Я ВОРВАЛСЯ С НОГИ. Чёрт возьми, как же это было приятно; азарт, адреналин, моя нога по его отожранному на безработии пузу. Эта тварь, на самом деле, здоровый кабан, здоровее меня. Один его прямой удар по моей голове легко мог бы отправить меня на тот свет, поэтому сближаться было опасно.

Однако, он начал скулить, хвататься за живот и угрожать мне... тюрьмой. Хех. "Ты сядешь, сейчас менты приедут, ты сядешь" -- говорит свинья, которая является порождением воровской "культуры". Затем посыпались смертельные угрозы в мой адрес, в адрес моей матери и брата. Затем он уже сам начал кидаться с кулаками.

Полицию мы всё же вызвали. Приехала Росгвардия. Свинья тут же стал кротким и послушным, снова пытался давить на жалость, мол все вокруг него сговорились и за что ему всё это. Заявление мать писать отказалась, поэтому росгвардейцы просто помогли нам выйти с квартиры, а свинья остался один.

Мать и брата я отвёл в свою пустую квартиру, где они прямо сейчас спят, пока я пишу этот текст. В общем, впервые со смерти бабушки, моя пустая квартира не пустует. И мне не приходится закрывать дверь своей комнаты, и спать при свете. Хоть какой-то плюс.

А ещё у меня случился ряд маленьких побед, связанных с моим планом выживания. Но о них я пока не могу рассказать, всё ещё может поменяться. Главное, что у меня есть еда, связь, крыша над головой, тепло и не одиноко. Пока что, по крайней мере. В следующий раз, пожалуй, расскажу свою семейную сагу. Там... тоже свой ад имеется.

Утро 27-го, начало конца. Моя бабушка умерла, пока я спал. Я проснулся и пошёл к ней в комнату, спросить, чего бы она хотела на завтрак и нужно ли сменить воду в грелке; она мёрзла даже под тремя одеялами. Она уже три дня, как просто лежала, не вставая. Днём ранее она ничего не поела -- как бы я её не умолял, твердила, что просто хочет спать. Поэтому я шёл с надеждой, что она могла проголодаться и проявить аппетит.

Наивная надежда. Подходя к её комнате, я увидел, что горит свет прикроватной лампы. Я присмотрелся из-за угла, допуская мысль, что она просто спит, но движения тела, реагирующего на дыхание, не увидел. Когда я подошёл ближе, всё стало слишком очевидно. Возможно, мне не стоит вдаваться в графичность именно на этой части. Я позволил себе предаться тихому горю.

Мой дорогой человек. Ты мертва и я теперь совсем один; в этом осиротевшем мире, в этой квартире, в этих мыслях. Ты была мне, как мать, пока моя настоящая мать предавалась... ошибкам молодости. Я ухаживал за тобой, как мог. Я радовался, когда видел, как отступают болячки, которые я месяцами тебе лечил. Но, оказалось, что всё это было лишь репетицией перед самой страшной болезнью человека -- временем.

Я заботился о ней годами. Она была от меня зависима. Но куда страшнее, что и я был зависим от неё -- это разрушало мою жизнь. Как мотылёк перед единственным источником света в тёмной комнате.

Когда её настигла особенно навязчивая болячка, она слегла в постель. Я говорил ей: "не лежи, потом не встанешь". Заставлял её двигаться, водил её по квартире. Ещё одна наивная надежда человека, который не мог смириться с тем, что всё то, что он видит -- правда. Вера в чудо, что если "расходиться", то всё станет, как было. Эх.

Под конец жизни она стала жутко капризной, а мои нервы уже были на пределе. Я гневался, винил её в том, что она убила себя своим лежанием, кричал на неё, когда она отказывалась от еды, которую я ей приготовил -- "я стараюсь, а ты нос воротишь? Тут не ресторан, ешь, что дают."

И в то же время я над ней дрожал, как над своим самым ценным сокровищем. Ласкал её, обнимал, целовал, показывал ей, что она всё ещё важна, её любят и ценят. В последние дни она отстранялась, звала меня на "вы" и просила её не обнимать. Это было чертовски больно.

Сейчас, смотря назад, я думаю, что должен был сделать больше. Должен был создавать ей меньше проблем, должен был быть терпеливым, должен был облегчить её последние дни. Эти мысли разъедают изнутри.

Но хуже всего... когда она уже не могла встать в туалет, она просила, чтобы её подмыли. Ей было больно. Этим должна была заняться моя мать, как женщина. Но... мать пришла пьяной, разрыдалась "мамочка, только не умирай" и ничего не сделала. Бабушка просила меня. И я ничего не сделал. Сказал ей, чтобы она потерпела, мать завтра придёт, она обещала. Какая же глупость человека, скованного стыдом и условностями, не желающего смущать ни себя, ни её. "Завтра" она так и умерла в этой грязи.

Что же, этот проклятый день теперь моя отправная точка в новой реальности. Моя задача сейчас -- не сойти с ума, найти деньги до конца недели, чтобы заплатить за коммуналку и отвести угрозу продажи квартиры; наследницей стала моя мать и она уверена, что я не смогу её оплачивать. Нужно найти стабильную работу. Мне тошно и мерзко от того, что я закладываю бабушкины золотые кольца, но это купит мне некоторое время. Её инвалидная коляска тоже уйдёт на продажу. Путь предстоит не из лёгких.

Это моя хроника. К её окончанию я либо выживу, либо сам во всём этом виноват. Если вам интересно узнать, получится ли у человека, разбитого горем, взять контроль над своей жизнью -- оставайтесь. Буду писать здесь, потому что говорить больше не с кем. В случае молчания в месяц и больше знайте, что я сдался и нашёл лёгкий способ избежать проблем.

А глобальные планы? Однажды хочу стать известным писателем.