Через два года Александр Баранов вернулся — не мстить, а вернуть порядок на земле, где русские жили уже десятилетиями. Экспедиция была небольшой: несколько десятков русских, сотни алеутов на байдарках и корабль «Нева». В октябре 1804 года, после переговоров, обстрела и штурма, тлинкиты покинули укрепление. На его месте вырос Ново‑Архангельск — будущая столица Русской Америки.

Но главная трудность была не военная. В колониях остро не хватало женщин. Российско‑Американская компания нанимала мужчин — охотников, мореходов, мастеров. Семьи считались лишним грузом. В результате в Ново‑Архангельске женщин было в разы меньше, чем мужчин, а на отдалённых промыслах — единицы.

Выход был рядом. Алеутки, эскимоски, индианки знали местный быт лучше любого пришельца: шили одежду, заготавливали рыбу, вели хозяйство. Русские уважали их умение жить в суровом краю и быстро понимали: без местных женщин здесь не выжить. Церковь разрешала браки при условии крещения невесты, но многие промышленники относились к службе как к временной командировке и не спешили венчаться.

Поэтому чаще всего всё начиналось с простого сожительства. Женщина жила при мужчине, вела дом, рожала детей. Когда срок службы заканчивался, одни мужчины увозили семьи с собой, другие — оставляли их на месте, но не бросали: помогали, передавали имущество, договаривались с соседями. На южном побережье, у тлинкитов, существовал обычай, который русские воспринимали с недоумением: хозяева могли «предлагать» девушек приезжим. Этнограф Кирилл Хлебников описывал это резко, но даже он отмечал: русские старались не вмешиваться в чужие обычаи и не ломать местный уклад, каким бы странным он ни казался европейцу.

Хлебников, человек своего времени, не скрывал, что ему тяжело привыкнуть к тлинкитским украшениям — деревянным пластинам в губе. Но он же подчёркивал: русские, живя среди туземцев, уважали их традиции, не запрещали их и не навязывали своих. В отличие от других колониальных держав, здесь не было политики вытеснения или насильственного обращения. Русские зависели от местных не меньше, чем местные от русских.

В Форте‑Росс, на калифорнийском побережье, картина была похожей. Комендант Александр Кусков в рапортах писал сухо и по-военному, но в быту русские жили с индианками семьями, растили детей, делили труд и пищу. Переписи начала 1820‑х годов фиксируют несколько десятков туземных женщин, из которых лишь немногие были крещены — и никто не заставлял их менять веру. Отношения складывались по-разному: кто‑то возвращался на Аляску, кто‑то оставался в Калифорнии, но в целом русские старались не разрушать местные связи и не вмешиваться в родовые порядки.

Со временем всё больше мужчин венчались с прежними сожительницами. Дети от смешанных браков — креолы — становились связующим звеном двух миров. Они говорили по‑русски и на местных языках, знали промыслы, умели ходить под парусом и по тундре, исповедовали православие и служили приказчиками, штурманами, правителями факторий. К середине XIX века креольское население почти сравнялось по численности с «чисто русским».

После продажи Аляски в 1867 году креолы не исчезли. Российское правительство их не вывезло, но и не бросило: многие семьи жили в тех же селениях, продолжали отмечать православные праздники, хранили иконы, учили детей русским словам. В устных рассказах аляскинских стариков ещё в XX веке вспоминали бабушек, которые крестили внуков «по‑старому» и шептали молитвы на языке, который уже почти никто вокруг не понимал.

К концу XX века Россия и Соединённые Штаты встречались у берегов Аляски уже как партнёры: совместные работы по ликвидации нефтеразливов, обмен опытом, арктические экспедиции. Те же берега, тот же холодный океан — только вместо байдарок спасательные суда и научные станции.

Парадокс Русской Америки в том, что она исчезла как владение, но осталась как человеческая судьба. В её основе — не завоевание, а сосуществование. Русские пришли не как хозяева, а как люди, которым пришлось учиться жить среди других людей, уважать их обычаи, принимать их помощь и делить с ними хлеб, холод и надежду.
И всё началось с простого мужского одиночества на краю земли и женщины, которую можно было купить за пять ездовых собак — но куда чаще просто попросить руки и получить в ответ не товар, а семью.

Мандала «Вечность» — это символическая композиция, созданная в традиции сакральной геометрии, которая выражает идею бесконечного цикла жизни, непрерывности времени и гармонии Вселенной.

https://rutube.ru/video/2c6bd0c31b3cd18bf2b3888ccfb4985a/

У Брук есть собакен Брюс, и хороший товарищЪ указаный в титре, который "Никогда не даёт Брюсу скучать в приключениях"