Любил и пил его на новый год. Конечно же, мечталось когда-нибудь попробовать и «взрослый» вариант этого напитка. Когда таки подрос и попробовал, был сильно ошеломлён разницей во вкусе. Причём не в пользу «взрослого».

Поход в цирк

В детстве поход в цирк был для меня настоящим праздником. Цирк воспринимался, как самое торжественное мероприятие, чуть ли не магия вне Хогвартса. Я завороженно смотрел на жонглеров, фокусников, на трюки цирковых зверей. Всё это выглядело так гладко, так слаженно, так эффектно. Мне и в голову не приходило, сколько труда и издержек скрывалось за кулисами.

С годами цирк перестал оказывать на меня тот самый магический эффект. Жонглеры и фокусники больше не восхищали, а животные казались усталыми и затравленными. Вся эта цирковая торжественность стала видеться искусственной и напыщенной. Ненастоящей, что ли.

Из всей этой вылизанной мишуры хорошо запомнился лишь один клоун. У него между костюмом и грудью была небольшая платформа с дыркой. Для чего, спросите вы? Для того, чтобы зрители из зала могли играть в «сиськобол». Клоун поднимался к зрителям. Цель игры – попасть в дырку мячиком для пинг-понга. Всё. На мой взгляд, эта игра метафорически описывает вектор развития современного общества. В простоте и наглядности формулировки того клоуна так никто не превзошёл.

Детские утренники и школьные спектакли

Лично я не особо их любил, но воспринимались они как нечто само собой разумеющееся. Сейчас я даже представить не могу, какие огромные пласты текста мне приходилось заучивать для речей своих персонажей. Все эти дурацкие репетиции и сами выступления были очень тягостны. При этом мне и в голову не приходило, что от этих мероприятий можно как-то отвертеться. Все эти выступления воспринимались фаталистически. Единственная польза – смог осознать, что актёр из меня никудышный. Разве что клоуном для сиськобола гожусь, но это не точно.

Такие вот впечатления и воспоминания из детства. Пишите в коммах, если в вашем детстве было что-то схожее.

Спасибо за внимание!

предыдущая часть - Воин с улицы Суворова глава 1

Колька не боялся быть избитым. Он боялся потерять в драке свои новые очки. Оправа была из заграничного пластика, дужки очков — с пружинками. В СССР таких и не делали. Кому охота ходить в уродливых квадратных очках, закрывающих почти всё лицо? Вот и Колька не хотел. Эти очки всего месяц назад ему подарил его дед — капитан дальнего плавания. А до этого Колька бегал в позорных старых очках, перемотанных синей изолентой. Как же он их ненавидел! Только другие варианты, которые ему предлагала мама в магазине «Оптика», были ещё ужаснее. Северный климат города Новопетровск, где он имел несчастье родиться, сурово относился к Колькиному здоровью. Мальчик всё детство страдал от простуды и никогда не расставался с носовым платком. Сопли текли постоянно.

Родители переехали в этот маленький город из-за него, здешний климат был намного мягче. Поначалу он так был счастлив, он надеялся начать жизнь с чистого листа, но когда Анька обозвала его соплёй, Колька понял, что всё — конец! Прозвище к нему снова вернулось.

Они устроились во дворе на качелях. Сидений было все три. Кольку усадили в центральное, а Олег и вовсе остался стоять, услужливо качая Чекушину.

— …А что я должен был подумать? — говорил Колька. — В Новопетровске такие порядки: там всем новеньким одарённые устраивали прописку. Я сменил школу после второго класса и пережил травлю. Там неважно, кто ты и с какой улицы. Первые несколько недель тебя будут проверять на «вшивость»: бить, устраивать засады, ябедничать. Бывало, что и болезнь насылали.

Если выдержал всё нормально, то класс принимал к себе. Иначе можно запросто было стать чмом. А их все чморят: и одарённые, и НЕПЫ.

— Бедненький… Ты прости меня, пожалуйста, за пощёчину и за то, что Соплёй назвала, — пожалела его Анька. — Я честно не знала, что прозвище снова прилипнет.

— Да чё уж, — Колька дёрнул плечом. — Видимо, это судьба.

— Это верно. С прозвищами оно всегда так. Мне иногда кажется, что они, как живые существа, живут вместе с нами и сами выбирают своих носителей, — подтвердил Олег.

— В странном городе ты жил. Разве у вас не было тех, кто следил за порядком? Не было пионеров? — удивлялся Лёха.

— Были пионеры, и очень много, но они, как правило, были ничем не лучше. Так же дрались, помыкали НЕПами и чморили всех, кто не соглашался с общими правилами. У нас там вообще улицы не дружили… Все держались за банды. Если банда сильная, тогда тебя никто не тронет, ходи по улице спокойно. А ещё нужно было платить своей банде дань. Деньгами, услугами или ещё чем. А, да… и пионерам тоже надо было платить.

— А им, в таком случае, за что?

— Как за что? — не понял Лёшкиных слов очкарик. — За защиту же. Пока не стал пионером, платишь за защиту.

— А от чего защита-то? — изумился Лёха.

— Так… от пионеров… А у вас разве не так?

Одноклассники из четвертого «Б» недоумённо переглянулись. Платить пионерам за то, чтобы они никого не обижали? Да такое никому и в голову прийти не могло. Пионеры всегда были правильными. Даже порой чересчур. Мозги промыть, заставить что-нибудь сделать — это они, конечно, умели. Но вообще-то для того они и организовывались. Пионеры должны людям помогать. Всем без исключения. Металлолом собирать, газеты старые, навещать одиноких стариков. Иногда решать вопросы с чрезмерно расплодившимися чудовищами, оказывая помощь улицам. Ведь они все были с улиц. Они жили все вместе, тут по-другому нельзя. А так — паразитировать на других, вымогать деньги… Да такое даже Заводская себе не позволяла, хотя там в последнее время много приезжих. Всякие приезжают. Не такие, как все, но и там — приходи в любой двор, играй, никто плохого слова не скажет.

— Нет. У нас тут всё по-другому. Пионер — всем детям пример. Видимо, ваши пионеры плохой пример другим подавали, — объяснил Лёха.

— Да, но ведь вы и не пионеры, — возразил Колька.

— Нас в конце четвёртой четверти принимать будут, и то сейчас строго по желанию. Хочешь — иди, а хочешь — не иди. Мне, например, и так ответственности хватает. Олежке вот, наверное, будет интересно?

— Да. Любопытно будет поучаствовать, — Бармин задумчиво почесал затылок. — В Доме пионеров обещали компьютерный класс организовать… Впрочем, мы отошли от темы. Коля, ты видел тоже, что и мы. Ты правильно отреагировал на угрозу, я бы хотел знать…

— А… а разве это не вы мне проверку устроили? — удивился очкарик. — Я думал, что это вы нагнали морок, чтобы испытать мою храбрость. В Новопетровске такое часто делали. Я новенький и сразу подумал, что если оборву его, то смогу завоевать ваше уважение. Вы поблагодарили меня на перемене, а на уроке рисования я увидел, как вы подставили своего товарища, и поэтому решил убежать.

— Кстати, по поводу подставленного товарища! Вон, Пыня плетётся. Надеюсь, классная руководительница не отвела его к директору, — посмотрев в сторону вздохнула Чекушина.

Пыня шлёпал домой, низко опустив голову. Вид у него был самый несчастный.

— Пыня! Иди к нам! — замахали ему одноклассники.

— Ой, Пынечка! Прости! Прости меня, такую-сякую! — Анька спрыгнула с качелей и зашарила в своём портфеле. — Вот! Это тебе! Ты настоящий герой и воин улицы. Не то что другие, некоторые.

Она протянула Пыне леденец — красного петушка на палочке. От такой неожиданности тот даже попятился.

— Возьми. Мой фант для героя. Ты заслужил.

— А нам? — возмутился Лёха.

— Вам?!! — обожгла его взглядом Анька. — Сказала бы я… чего вам…

Она приобняла растерявшегося Пыню и звонко чмокнула его в щёку, а потом торжественно вручила свой фант. Пыня покраснел.

— А ну…?!! — зыркнула с угрозой в голосе в сторону качелей Анька.

Её поняли мгновенно, и Олег с Лёхой дружно начали поддакивать.

— Да! Да! Пыня молодец! Герой! Настоящий воин Суворова! Не подвёл товарищей! Честь тебе и хвала! Уважуха тебе от всех нас и в особенности от девочек!

Последние слова были сказаны с некоторой издёвкой. Анька поняла и нахмурилась, а Пыня совершенно растаял.

— Да ладно, обошлось. Только родителей в школу вызовут. Рогатку отдать пришлось, — сообщил он. — Если мой батя узнает… мне, наверное…

— Торт купят или ещё чего, — задумчиво перебил Олег. — У тебя папа — мастер спорта по стрельбе. Я помню, как он возмущался, что ты не умеешь стрелять из рогатки. А тут первый выстрел — и в яблочко. Да ещё соседние улицы узнают, что Пыня — парень не промах. Хе, это здорово поднимет авторитет Суворова.

— А действительно, мы же, получается, в выигрыше, — Лёха наморщил лоб. — Поднять авторитет маленькой улицы всегда полезно.

— Ой, а вы всё про авторитет. Что с бедою делать будем? — возмутилась Чекушина.

— Так это не вы морок навели, это действительно какое-то чудовище? — встрял в разговор Колька.

— Да не морок это. При мороке иллюзия спадает и всё. То, что мы видели, это полноценное «титло». Предвестник, — с досадой попытался объяснить Олег.

— Титло? — не понял Колька.

— Ооооо. Щас объясню. Дай свой альбом, — тоном уставшего человека попросил Бармин.

Колька с готовностью покопался в своём портфеле и, достав альбом, продемонстрировал рисунок.

— Видите! Я рисовал совершенно другое. Горы и море. Я летом к бабушке езжу на море, а дедушка мой — капитан. Я хотел ещё пароход нарисовать, но потом начался морок.

— Не верь глазам своим.

Олег забрал у него альбом. С видом фокусника ещё раз показал всем картинку, попросив запомнить рисунок, и торжественно произнёс:

— Я помню!

Его указательный палец правой руки коснулся альбомного листа, и Колька, увидев, как изменился рисунок, в ужасе зажмурился. Пыня ушёл в защиту, Чекушина попятилась, а Лёха сплюнул и предложил сжечь рисунок — нечего такую пакость с собой таскать.

— Придётся нам тогда у всех рисунки сжигать, — ухмыльнулся Олег. — Как вы все знаете, это титло, поэтому поясню для Сопли… Тьфу… То есть для Коли.

Колька вздрогнул, а Олег тем временем продолжал:

— Титло. Это предзнаменование плохого события, которое очень скоро произойдёт или происходит в данный момент. В основе слова лежит древний символ, который раньше рисовали над буквами. Титло над буквой обозначало определённую цифру. В нашем случае титло похоже на проклятье, однако само по себе вреда не несёт. Если всё оставить, как есть, и ничего не делать, титло может обрести полноценную форму. И тогда… Мы можем не уберечь себя от того нарисованного существа в окошке.

— Такого прежде никогда не было. Это что-то новенькое. Титло появляются регулярно, но обычно понятно, что оно такое и откуда. Жаль, Драгуна на улице нет. Может быть, он знает, что это за дрянь такая к нам проникнуть пытается, — пожаловался Лёха.

— Вы с Пыней воины, вам и ответ держать, — ответил Олег. — Надо всех одарённых опросить. Что другие видели? Может, в последнее время случилось что-то необычное? Нужна информация, улики. По картинкам и жутким словам, произнесённым Артемьевой на первом уроке, мы ничего не поймём… Дети леса! Ха! Нас явно пытаются напугать!

— Напугать? Похоже на работу Буки. Только всех Бук мы ещё в детском саду перебили, — пробормотал Лёха.

— Были и другие детские сады, например, «Ромашка», — возразил Бармин.

От его слов школьники разом поёжились.

— Ты дурак? Такие слова вслух произносить? Уговор между улицами забыл? — моментально разозлилась Чекушина.

— А? А что за «Ромаш…» — поинтересовался ничего не понимающий Колька.

— Заткнись, Сопля!!! — хором ответили ему все и начали переглядываться.

Колька испуганно заморгал. Лёха не выдержал первым.

— Извини, Коль. У нас не принято обсуждать один детский сад. Сгорел он давно. Сгорел. Тебе лучше не знать о нём. Мысли, они, бывает, материализуются.

— Да. Я понял, — Колька согласно кивнул. — Вы мне, на всякий случай, местные правила расскажите, а то ещё чего ляпну случайно.

— Кстати. А что у тебя за способность? Мы за разговорами забыли спросить? Ясно, что ты не из Скользящих. Они сквозь щели проникать умеют, текучие, как ртуть, а у тебя какая тогда? — вспомнил Лёха.

— У меня? Я… это… умею… — замялся Колька.

Чекушина засмеялась.

— Ой, не скромничай. Стесняется он! Я ж говорю: нашей улице счастье привалило. У нас теперь собственный Открывашка появился!

И она затанцевала вокруг качелей, пародируя ворону из мультфильма про домовёнка Кузю:

— Счастье! Нашей улице счастье привалило! Какое счастье!

Она пыталась заставить танцевать Пыню, тормошила, изображала цыганочку, и тот, не выдержав своего смущения, бросился от неё наутёк. Олег с Лёхой и даже Колька дружно покатились со смеху.

— Эх! Сбежал кавалер! — похвалилась Анька и погрозила вслед убегающему Пыне. — Слышь? Найду — убью!

У Пыни аж пятки засверкали, что только добавило остальным веселья.

— Открывашка, прекрасно. И как это я сам не понял! — хихикал, вытирая слёзы, Олег.

— Лопухи мы. Вот чего! — соглашался улыбавшийся Лёха.

— Ребят, а что в этом такого-то? У нас это считалось слабой способностью, — Колька переводил свой взгляд от одного к другому и искренне недоумевал.

Лёха ободряюще хлопнул его по плечу и сказал:

— Да не переживай ты так. Не бойся. Открывашка в наших краях редкий зверь. Мало у нас таких. Так что ты у нас приживёшься. Ты даже не представляешь, сколько от тебя может быть всякой пользы.

*****

Они сговорились встретиться вечером после того, как Пыня и Анька опросят других детей с улицы. Олег умотал к себе домой, предварительно наказав Лёхе проверить Колькины способности в действии. Да Лёхе и самому очень хотелось испытать, и для этого он пригласил Кольку к себе.

Колька с любопытством изучил Лешкину трёхкомнатную квартиру, обошёл каждую комнату, заглянул в ванную и в туалет. Нетерпеливый Лёха аж взмок от любопытства.

— Ну же, где?!! — спрашивал он каждые несколько минут.

Колька отвечать не торопился. Его больше интересовала Лёшкина комната. Нечасто ему доводилось бывать в гостях у других ребят и уж тем более у своих одноклассников. А ещё у нового товарища было много разных интересных игрушек.

— Может, лучше поиграем? — с надеждой в голосе предложил он и кивнул в сторону Лёшкиной комнаты.

— Так мы вроде и щас играем? Разве нет? Ну, я тебя очень прошу: найди мне в квартире двери! — Лёха, изнывая, переминался с ноги на ногу.

— Эх! Мне тебя особенно порадовать нечем. Дверь всего одна. Там, в прихожей. В кладовке. Только сомневаюсь, что там есть что-то интересное, — признался Колька.

Лёха молодым вепрем кинулся в прихожую. Осмотрел кладовку, ощупал стену и потребовал:

— Открывай!

— Лёх, я в Новопетровске жил в многоэтажном доме. Там двери повсюду, на каждом этаже есть, но они бракованные. Только пыли наглотаемся зря. Хорошие двери всегда на уровне земли или ниже.

Храбрый воин Суворова после таких слов призадумался. Хорошая способность у этих Открывашек, полезная. Вот бы так каждый умел. Но раз Колька говорит, что там мусор, то, скорее всего, он прав. Грязь потом в квартиру нести — мамка ругаться будет. Заставит веником подметать. С другой стороны — почему бы им в этом не убедиться лично? А может, там что-то интересное? Лёха всегда мечтал иметь собственную тайную комнату или коридор в параллельный мир.

Открывашки умели такое делать. Они находили скрытые двери и открывали их для всех желающих, а если надо — закрывали. Одарённые в его городе обожали Открывашек. Это вам не чудовищ побеждать. Найти новый мир, где живут люди, и вынести оттуда игрушку или сладости. Это ли не счастье? Это ли не приключение?

Говорили, что в каком-то городе Открывашка нашёл проход к морю и вышел на песчаный тропический остров, а там круглый год солнце, пляж, купайся до посинения и даже пальмы с кокосами. А вдруг это его шанс и Колька найдёт такое место? Прямо у Лёхи в квартире. Да это какой праздник у детворы будет! Для всего Суворова праздник!

— Давай, попробуем. Я спать теперь не смогу, если не узнаю — что там? — решился он.

Колька в ответ демонстративно пожал плечами, одной рукой прикоснулся к стене, а другой взял Лёху за руку.

*****

Больше всего это место напоминало каменный коридор, построенный внутри панельной пятиэтажки. Слабый тусклый свет пробивался сквозь щели в плитах на потолке, отчего казалось, что коридор подсвечен. Колька двигался по коридору очень осторожно, переступал через строительный мусор и обломки кирпичей и шёпотом просил Лёху поднимать ноги повыше. Он оказался прав: пыли тут действительно было много. Минут через пять они вывалились из стены на лестничную площадку соседнего подъезда.

— И всё? — разочарованно протянул Лёха. Он очень расстроился.

— Увы, — Колька развёл руками. — Я же говорил.

Он огляделся и добавил:

— Кажется, это мой подъезд.

— Ага. Ты же из второго? Значит, твой.

— Тогда давай вернёмся к тебе. Заберу свой портфель, а то мне домой надо.

— Лады. Вечером жди нас у себя. В гости придём. Поговорим о деле, — кивнул ему Лёха.

— Хорошо, — улыбнулся Колька.

Леха даже удивился — чего это он так весь засветился от счастья?

*****

Ему всё стало понятно, когда вечером они дружной весёлой толпой пришли к новенькому в гости. Колькина мама, увидев, сколько пришло гостей, буквально рассыпалась в благодарностях и всё хвалила, хвалила их, засмущав просто до глубины души.

— Ах, сколько друзей пришло! Я так рада, так рада! — восклицала она, прижимая руки к груди. — Да ещё и с девочкой!

Позади неё прятался красный, как рак, Колька и умолял маму уйти.

Олег, Лёха, Пыня и Анька, не ожидав такого приёма, мялись в дверях и переглядывались. Причём Анька первая взглядом предлагала дать дёру, пока не поздно.

«Мама его, явно ку-ку! Спасайтесь! Бежим»! — яростно подмигивала она другим.

«Как бежать-то? Пыня дверь закрывал. Она на замок захлопнулась!» — в панике моргал глазами Олег.

«Ах, Пыня? Я закопаю тебя в песочнице, подлый трус! Вытолкните его вперёд! Пожертвуем Пыней!»

Пыня даже не успел сказать «здрасьте», как вдруг внезапно сплотившийся за его спиной коллектив взял и отправил его на съедение в пасть чудовища. Кто-то так наподдал ему под зад коленом, что он по инерции сделал несколько шагов вперёд и даже умудрился вежливо поклониться. Колькина мама восторженно ахнула.

— Мы щас. Я мячик забыла! Мы отойдём на минуточку! — сыграла отвлекающий манёвр Чекушина, а Олег навалился на ручку двери и попытался её открыть.

— Дети, а вы будете пирожные с чаем? Я эклеров купила. Коля сказал, что друзья придут, и я купила вам целую коробку! — сообщила Колькина мама.

Паника разом стихла. При слове «эклеры» школьники из четвертого «Б» провели экстренное перемигивание и согласились на мирные переговоры.

*****

В Колькиной комнате было устроено чаепитие. На расписанном под хохлому столике в центре стояла открытая картонка, полная вкусных пирожных, а вокруг неё пять белоснежных чашек с горячим чаем.

— Коля, предложи друзьям стульчики! Анечка, тебе нужна салфетка? Я сейчас повидло яблочное принесу, печенье, или вы конфеты будете? Да, это Колин дедушка! Борода и усы у него настоящие. Честно-честно!

Колина мама носилась вокруг них словно вихрь. Её было не унять.

Четвертый «Б» с независимым видом изучал обстановку в комнате, бросая жадные, голодные взгляды в сторону эклеров. Они тосковали и не решались начать чаепитие без официального разрешения.

Лёха помог Коле принести стульчики. Они были тоже расписаны под хохлому и оказались для четвероклассников низковаты. Пока они за ними ходили, Олег с любопытством осмотрел Колькину личную библиотеку. Нашёл несколько интересных книжек и полностью дистанцировался от внешнего мира. Анька и Пыня, тем временем, разглядывали фотографии в рамочке, висевшие на стене.

На фотографиях были пляж и пальмы, белоснежный красавец-пароход, а с самой крупной строго смотрел на ребят седой пожилой мужчина с пышными закрученными вверх усами и бородой.

— Мам, ну уйди уже! Ко мне друзья пришли, не к тебе! — стонал Коля. Ему было крайне неудобно перед гостями излишнее внимание матери.

— Ну я вам только ещё варенья «крыжовова» положу и всё. Оно с грецкими орешками. Вы такое пробовали? — упиралась мама.

Лёха почесал затылок, посмотрел на ломившийся от сладостей стол и пришёл к выводу, что пора применить приём специально для надоедливых взрослых. Он подошёл к Колиной маме сзади и, достав из кармана коробочку с игрой «пятнашки», начал играть тихо, приговаривая:

20-й магазин — выбросили крепдешин,
15-й магазин — только кофе один.
10-й магазин — выбросили сатин,
5-й магазин — в очереди постоим.

Заговор был верный и очень древний. Им, наверное, ещё Лёшкины родители пользовались. На Колькину маму подействовало моментально. Она на несколько секунд оцепенела, потом пришла в себя, с удивлением оглядела ребят и сообщила, что ей срочно нужно в магазин. Колька вытаращил глаза — такого способа усмирить маму без помощи папы он ещё и не видывал. Мама испарилась за пять минут. Фантастика! Да что ещё эти местные умеют?

— Между прочим, без согласования с пионерами применение «пятнашек» строго запрещено, — строго заявила Чекушина.

— Наябедничаешь? — спросил Лёха и угрожающе шмыгнул носом.

— Договоримся, — Анька состроила ему рожицу.

— Ребята, пожалуйста, не ссорьтесь! Лучше ешьте пирожные! — испугался намечающегося конфликта Коля.

*****

За чаем с пирожными разговор пошёл веселее. Олега отогнали от книжного шкафа и заставили сидеть вместе со всеми.

— Я, наверное, первый начну? — предложил Лёха.

— Угу… мням-ням… — согласились с ним.

— И так! — объявил Лёха. — Я и Пыня обошли пионеров и заглянули к воинам с улицы Спортивной. Пообщались. Как и предполагал Олег, другие улицы не видели титло, а если и видели, то совершенно не помнят об этом. Пионеры передают пламенный привет. Они тоже все уроки икали от страха и отгоняли титло как могли. Пионеры очень рады, что у нас появился свой Открывашка, но при этом просили проверить нашего новичка.

— Как это — проверить? — испугался Колька.

— Да не бойся ты, — успокаивающе махнул рукой Бармин. — Они всё правильно говорят. Надо убедиться в твоей невиновности. Ты на улице новенький и титло появилось в одно время с тобой. Плюс ты двери открываешь, значит, случайно мог открыть такую, где пряталось чудовище. Случаи бывали.

— Я? Я всего четыре открыл. Я толком и не пытался. Переезжали ведь… суматоха. Мне было не до дверей.

— Да никто тебя ни в чём не обвиняет, — сообщил Лёха.

— Пока что! — многозначительно добавил Бармин.

Колька после этих слов задумался и почесал затылок.

— У меня всё, — Лёха развёл руками.

— Ага. Спасибо. В свою очередь я пообщался с умными людьми на Чкалова, кинул весточку на Пионерскую и Заводскую. В других школах всё хорошо. Значит, искать нужно на Суворова, — поведал Олег и передал слово Чекушиной.

Она вздохнула, нехотя отложила недоеденный эклер и начала рассказывать.

— В нашем детском саду «Сказка» тихий час был испорчен. Дети ревели и не хотели спать. На занятиях лепили деревья, домик и множество чёрных фигурок. Воспитательнице они говорили хором — это дети леса, а в домике их отец. Ясно дело, воспитательница ничего не помнит, как и дети не с нашей улицы, а вот мои маленькие братишки обо всём мне рассказали и всё спрашивали: когда мы пойдём на праздник?

— Таааак. Фигура чёрного человека в окне начинает потихоньку обретать ясность, — загадочно протянул Олег и спросил: — А девочек опросила?

— А как же, — Анька пожала плечами. — Девочки с Суворова очень недовольны воинами, охраняющими покой улицы. Все они, во главе с Танькой Рогожиной, так и говорят: Пыня — лопух, Лёха — тупой и, если бы тут сейчас был Драгун, такого бы позора никогда не случилось.

— Так и сказали? Кажется, ты преувеличиваешь, — надулся Лёха. — Таня бы так никогда не сказала.

— Сам у неё спроси! Беее! — дерзко показала язык Чекушина.

— Вот и спрошу. Врунья. Врунья — на горшке колдунья!

— Чё сказал? Ты мне тут свои приёмчики детсадовские брось! Орден манной каши давно в унитаз слили! Кончилось ваше время! — в один миг психанула Чекушина.

Они оба повскакивали со своих мест, едва не уронив столик. Столовые приборы жалобно зазвенели. Колька и Олег не удержались, их стульчики опрокинуло неведомой силой, и они кубарем покатились по полу. Не растерялся только один Пыня: он грудью навалился на стол, пытаясь спасти пирожные.

— Никогда оно не кончится! Никогда! Ты не была в нашем детском саду. Ты ничего не знаешь!

— Ой, куда уж нам, «деревенским», супротив городских-то! Мы ж, «деревня» неумытая, нас папы с мамами не обхаживали, сопельки не вытирали, игрушечками не ублажали.

— Забери свои слова обратно! — требовал красный от гнева воин.

— Сначала свои забери!

Лёха и Анька кружили вокруг стола, словно дуэлянты перед решающей схваткой. У Кольки сами собой на голове зашевелились волосы. Слышались электрический треск и щелчки. В воздухе запахло озоном.

— Хватит! Хватит! — взвыл Олег, держась за голову. Во время падения он ушибся о край письменного стола. — Вы всю квартиру сейчас разнесёте. Хватит ссориться по пустякам. Заклинаю вас именем…

Дуэлянты мгновенно опомнились и тут же прекратили испепелять друг друга гневными взглядами. Напряжение спало. Пыня облегчённо выдохнул и прекратил защищать столик. Вздохнув с видом монашки, Анька первая протянула Лёхе мизинчик.

— Мирись-мирись — никогда не дерись?

— Если будешь драться, я буду кусаться, — пообещал Лёха, протягивая свой, и они помирились на мизинчиках.

— Ну, вот и хорошо, — примирительным тоном подвёл итоги Олег. — Давайте съедим по эклерчику и продолжим.

Некоторое время снова царило молчание. Дети сосредоточенно ели. Нельзя было покидать дом, не доев всё вкусное, — хозяева могут обидеться.

— А сколько моей мамы не будет дома? — посмотрев на настенные часы, вспомнил Колька. — Разве магазины ещё работают?

— «Пятнашки» дают гарантию где-то на час. Она побегает по городу, вспоминая, зачем ей нужно в магазин, а потом решит, что просто ошиблась. Средство верное, — чавкая, отозвался Лёха.

— Так уже скоро час будет.

— Значит, скоро придёт.

— Хмм. Пока её нет… Где находятся двери, которые ты открыл, Коля? — спросил Олег.

— Две тут. В моей квартире. Одна в гараже, когда от вас убегал, и одна в Лёшиной, — перечислил с готовностью тот.

— Показывай! — потребовала Чекушина.

Первая дверь оказалась в комнате родителей Коли. Она спряталась за платяным шкафом. Лёха первый сунул туда свой нос и тут же, чихая, выскочил.

— Мдя, — посмотрев следующей, разочарованно произнесла Анька. — А я думала, там интересненько.

Комната была очень пыльной. Там не было окон. Только старые матрасы на полу, серые от скопившегося на них толстого слоя пыли.

Олег заглянул последним. Пощупал рукой матрас, перепачкался и, недовольно покачав головой, предложил идти к следующей двери.

Следующая оказалась в ванной. Колька раздвинул настенную плитку руками и сообщил:

— Эта поинтереснее будет. Тут старые вещи есть.

Дети зашли в комнату. Она тоже не имела другого выхода, но тут на стенах были обои. Стояли две заправленные кровати и несколько ящиков с игрушками в самом углу.

Анька присела возле игрушек, покопалась в хламе и, выудив пачку фотографий, удивлённо захлопала глазами:

— Дети. На фотографиях школьники. Только всё старое. Как странно.

— Я слышал о таких комнатах. Это храм забытых вещей. Сюда уходят умирать старые игрушки и брошенные вещи, когда про них все забывают, — припомнил Лёха.

— Это кладбище, — задумчиво произнёс Олег.

— Угу, — грустно подтвердил Пыня и предложил: — Может, возьмём какую игрушку на память?

— Нельзя. Нам нельзя нарушать их покой, — тихим голосом отозвался Лёха.

В полном смущении они вышли из ванной комнаты. Колька провёл рукой по стене, запирая дверь. Анька тихо вздохнула и сказала, что ей уже пора. Следом за ней домой засобирались и остальные.

— Ну куда вы. Может, ещё чаю? — предлагал Коля.

— Неее. Щас мама твоя придёт, не хотим, чтобы нас как котят затискали, — отказался Олег. — Хотя, может, Пыня?

Пыня не стал отвечать и только отрицательно покачал головой.

Лёха уходил самым последним. На прощание он протянул Кольке маленького железного солдатика.

— Дарю.

— Ого. Спасибо, — улыбнулся, принимая подарок, Колька.

— Воины улиц дарят их всем одарённым, как символ защиты. Они действительно защищают, только этот особенный. Он у меня с детского сада. С тех времён, когда все уважали наш орден. Рыцари манной каши менялись ими в знак особого расположения. И пусть Анька говорит, что хочет… — Лёха замялся и добавил: — Я решил подарить его тебе в знак дружбы… Ну или как? Друзья?

— Конечно, друзья! — обрадовался Колька и ещё раз поблагодарил. — Спасибо!

Лёха махнул ему рукой на прощанье и выбежал на лестничную площадку. Спускаясь по лестнице, он едва не столкнулся нос к носу с Колькиной мамой, но вовремя среагировал и слился с тенями возле почтовых ящиков.

Прячась в тенях, он неожиданно вспомнил, какое счастливое лицо было у Кольки, когда они пришли в гости. Он был им так рад. И с такой тоскою смотрел им вслед, когда они уходили. Выходит, у Коли совсем не было друзей. В каком же ужасном городе он родился?

*****

Колька впервые за долгие годы уснул счастливым праведным сном. Перед тем как лечь, он долго играл с железным солдатиком. Солдатик был простой, советский, в руках у него был автомат. Колька чувствовал, что от солдатика исходит некая сила, словно далёкий троюродный брат приехал в гости и они играют. Такой брат, который намного старше и сильнее, но при этом очень добрый и снисходительный. Колька не мог с ним расстаться. Он поставил его возле своей кровати на стульчик, выключил свет, и в темноте ему казалось, будто бы солдатик светится. И свет от него такой мягкий, тёплый, убаюкивающий…

Кольке приснился странный сон. Он увидел себя со стороны, спящим в кровати, и что из его школьного портфеля выбралась чёрная когтистая рука. Рука когтями заскребла по линолеуму и поползла в сторону кровати, а потом из портфеля вылез тот самый чёрный человек, которого он нарисовал в своём альбоме. В другой раз Колька испугался бы такого сновидения, закричал бы, заплакал, но в этот раз ему было не страшно. Он с любопытством наблюдал, как чёрный человек склоняется над ним, спящим, как пытается до него дотянуться. И Кольке вдруг стало смешно. Он догадался, почему у чёрного ничего не получается. Сон мальчика охранял солдатик.

Чёрный человек ничего не мог ему сделать. Солдатик сиял во тьме, и Чёрный человек бесился в бессильной ярости. Свет не подпускал его близко, не давал причинить вред мальчику. Колька не выдержал и засмеялся. Кто бы ты ни был — ты дурак! Обвели тебя, Чёрный, вокруг пальца!

Чёрный неожиданно оглянулся. Казалось, он услышал, как Колька смеётся над ним. Он оставил бесплодные попытки прикоснуться к спящему мальчику и, шагнув к окну, резко раздвинул шторы. Тут уже Кольке стало не до смеха. Чёрный человек протянул свои руки в сторону окон соседнего дома и исчез, а через секунду его силуэт мелькнул — там, среди окон. Колька хотел помешать ему, он рванул следом, но только больно ударился лбом об оконное стекло. В ушах у него зазвенело, тело закрутило, и он почувствовал, что куда-то летит.

автор Василий Кораблев

Лёшку Иванова прямо с утра кольнуло в сердце нехорошее предчувствие. Что-то не так. Да ещё встал не с той ноги.

За завтраком он умудрился пропустить утренний ритуал размазывания манной каши и съел её машинально. После чего сам помыл за собой посуду, вызвав неподдельный испуг у мамы.

— Лёшенька, ты не заболел? Давай пощупаю лобик.

Лёшка уставился на чистую тарелку, которую только что лично протёр кухонным полотенцем, и побледнел. Такой оплошности с ним давно не случалось.

— Домашнее задание задали сложное... Всю ночь не спал... Думал... — в страхе промямлил он и побежал собираться в школу.

Его мама задумчиво слушала, как он гремит и носится в своей комнате — там словно начался ураган. А потом вдруг опомнилась:

— В субботу? У тебя же сегодня только чтение и рисование? С тобой точно всё в порядке?

Он не услышал её. Хлопнула входная дверь, и Лёшка побежал вниз по лестнице, размахивая портфелем. Он жил на третьем этаже во втором подъезде. Выскочив на улицу, он глубоко вздохнул и огляделся: светило яркое сентябрьское солнышко; деревья во дворе уже подёрнулись жёлтой листвой. Мимо него пробежал, блеснув стёклами очков, какой-то незнакомый вихрастый парнишка.

Лёха нахмурился. Новичок. Как его там? Колька? Даже не поздоровался... Он же вроде нормальный, а правила улицы не соблюдает, да ещё и учится с ним в одном классе. В 4-м «Б».

Лёха посмотрел, как новенький бежит, как торопится не опоздать на урок, и дал себе зарок — растолковать новому соседу по улице Суворова местные правила. Нельзя так нагло пробегать мимо воинов улицы и не здороваться с ними. На улице все должны друг друга знать.

Он по привычке сел новичку на хвост и пошёл за ним след в след. Если бы это был НЕП, то уже сейчас мальчишка ударился бы в панику, начал бы оглядываться, сбавил бы шаг, но новичок словно не чувствовал под собой ног. Всё бежал и бежал. Лёху это позабавило. Смотри-ка, и не боится? Интересно, какая у него способность?

Они пересекли улицу. Школа была всё ближе и ближе. Вон оно, трехэтажное здание — рукой подать.

Увлекшись охотой, Лёха сначала и не заметил этого опасного рисунка на асфальтовой дорожке, ведущей в школу. Зато рисунок очень даже заметил его, и Лёха, споткнувшись на ровном месте, больно ударился головой о железную ограду школьного сада.

— Ааааах, ты ж!!!

Лёха вскочил на ноги, потирая ушибленный лоб, и застыл как вкопанный, увидев под ногами рисунок.

Чья-то детская рука нарисовала жёлтым мелом контуры домика, крыльцо и трубу, от которой волнистой линией шёл дымок. Но не это так напугало его. Окно! Окно в домике было заштриховано, оставив внутри только небольшую асфальтовую черноту, из которой на него смотрел чёрный человек.

Лёха, не отводя взгляда, осторожно обошёл рисунок и попятился, пока рисунок не исчез с его глаз. Намёк на асфальте был яснее некуда — беда пришла. Вот только какая? Чего ждать и от кого?

Тут он вспомнил, что до начала уроков оставалось всего пять минут, и заторопился в школу.

*****

По классу разносился зловещий шёпот. Учительница, Валентина Леонидовна, вызвала к доске Таньку Артемьеву, и та читала вслух отрывок из книги. Лёха вертел головой и всё не мог понять: что происходит? Кто-то ещё из воинов улицы Суворова заметил надвигающуюся угрозу? Вон — Пыня сидит. Вдавил голову в плечи и только глаза из школьной курточки сверкают. Боится, что его тоже к доске вызовут? Других воинов Суворова в классе нет. Он перевёл взгляд на сидевшего во втором ряду Олега Бармина. Тот усмехался и был занят своим кубик-рубиком. Он всегда его крутит, на любом уроке и перемене. Учительница давно смирилась, потому что Олег — гений математики и учится на одни пятёрки. Что ему этот урок чтения? — если он его дословно повторить может. Память у него фотографическая.

— ...Маленький домик под красной черепичной крышей... — прочитала вслух Артемьева. Лёха помотал головой. Что? Он прослушал?

— ...Мы пришли к нему в его домик и улеглись на столе. Он взял самый длинный и острый нож. Мы видели, как блестит лезвие в свете яркой полной луны. Мы были почти готовы... — продолжала читать вслух его одноклассница.

«Что? — ужаснулся Лёха. — Про что она там читает? Её вообще слушают?»

Он посмотрел на Валентину Леонидовну. Учительница, казалось, не замечала ничего подозрительного в словах девочки. Проверяла у себя за столом классный журнал и рассеянно кивала в такт Танькиному голосу.

— Пир для детей леса! — восклицала Артемьева. — Пир для тех, кто смотрит в окна голодными глазами! Сладкое кушанье из наших сердец и печени!

— Пир! — хором произнёс класс. — Пир для детей из леса!

У Лёхи наступил приступ паники. Его одноклассники хором начали повторять за Танькой слова из книги. Только на лице у Олега появилась горькая улыбка. Лёха заметил, как его руки всё быстрее и быстрее крутят кубик-рубик.

«Пыня, помоги!» — Иванов кинул полный надежды взгляд на своего соседа в среднем ряду, но тот не откликался. Пыня ушёл в себя. Спрятался, словно улитка в раковину.

Предатель! Трус! Хотя, о чём он? Пыня всего лишь числился воином. В драке от него никакого толку нет. Так, вместо щита использовать. Пока его какая-нибудь тварь ест и давится — нанести вовремя смертельный удар. Вот и всё, на что он годится.

Эх, знать бы ещё, кто это? Кто осмелился напасть на основу основ, их родную вторую школу, и так нагло морочить одарённым головы. Непы-то что? Они и не вспомнят, но одарённые — они тоже попали под удар и ничего не соображают?

Лёха взглядом искал поддержки, пока не заметил трясущегося от страха новичка. Как его? Коля? Точно! Коля потел и постоянно снимал свои очки, нервно протирая их мягкой тряпочкой.

Голос Таньки тем временем стал совершенно зловещим. В классе, несмотря на утро, понемногу темнело. От классной доски вверх к потолку поднималась высокая тень и ползла по стенам, намереваясь опутать всё. Лёха сам не заметил, что задрал голову и начал смотреть, как она движется там, огибая круглые плафоны светильников.

Нужно было что-то срочно предпринимать. Но что? Как разбудить впавших в транс одноклассников?

— ...Мы накормим всех голодных плотью своей! Наши жизни и их жизни будут навсегда сплетены вместе! Пир для детей леса!!!

— Пир для детей леса!!! — хором повторил класс.

«Таня! Заткнись!» — не выдержал и уже хотел заорать во весь голос Лёха, но тут раздался громкий хлопок, и все словно очнулись.

— Коля Сидоров! Прекрати хулиганить! — ожила и встрепенулась учительница.

— Я случайно. Я хотел муху пеналом убить... Большая такая... — пролепетал новенький.

В классе все грохнули от смеха: и мальчики, и девочки. Танька Артемьева стояла красная до корней волос.

У Лёхи моментально отлегло от сердца. Гнусное наваждение спало. Класс развеселился. Начали отпускать шуточки про муху и Таньку, и кто из них громче жужжит.

Олег повернулся к Лёхе и кивнул в сторону новенького — мол, во даёт!

Лёха в ответ показал ему большой палец, а смущённый очкарик под хихиканье одноклассников начал собирать разлетевшиеся по полу писчие принадлежности. Учительница поставила Артемьевой пятёрку, и её сменил Хлебников с каким-то рассказом про охоту.

Остаток урока Лёха провёл как на иголках, но больше ничего не произошло.

*****

На перемене Лёха первым делом сбегал в туалет, а когда вернулся — у класса его поджидал Бармин. Он заставил Иванова отойти с ним в сторону.

— Я, вообще-то, тороплюсь, — недовольно заметил Лёха.

— Можешь не торопиться уже, — спокойным голосом отозвался Олег разглядывая кубик-рубика.

— Олег, мне другим воинам сказать надо. Это же нападение средь бела дня!

— Ты ещё не понял? Это видят только те, кто с Суворова. Для остальных всё прошло фоном. Никто не заметил беды.

— Олежа, блин! А ты тогда как запомнил?

— Я помню всё и никому не позволю стирать себе память. Это вы живёте во власти ложных воспоминаний, а я каждый момент сохраняю в памяти. Поэтому такие штуки я тоже не забываю. Ты лучше подумай: от кого может исходить такая угроза?

— Не знаю, — Лёха надул губы и задумался. — У нас, на Суворова, воинов всего трое. Надо бы…

— Про Пыню забудь. Он от страха ушёл в защиту, и из него теперь слова не вытащишь. Кроме него и новичка угрозу видела Анька Чекушина, но она зеркалит.

— Да она — девчонка. Чего с неё взять, — вздохнул Лёха.

— А Драгун уехал на неделю, — подсказал Олег, — поэтому ты один за всю улицу отвечаешь.

— Я такое один не потяну. Ты мне поможешь?

— Я? — удивился Олег. — Я всего лишь жалкий статист и наблюдатель. Это вы защитники. Сам знаешь, в драках с потусторонними силами от меня толку нет.

— Эх ты, а ещё друг называется…

— Ну, знаешь. Правила улицы забыл? — обиделся Олег и процитировал:

«Проблемы внутри улицы — решаются силами самой улицы».

— Блин! Ну не такие же!

— Такие, такие, — ехидно закивал Олег. — Неважно какие. Я могу только свидетельствовать, что они порождены внутри улицы Суворова. Заметь, не на Спортивной, не на Чкалова и вовсе не на Заводской.

— Тоже мне математика. Заводские в третьей учатся, а чкаловские в первой. Так-то и я догадался.— Вот и я про то. Вздумаешь визжать на Спортивной — «спасите-помогите!» — привлечёшь нездоровое внимание к улице. Я же знаю, что ты к Свисту собрался бежать в соседний класс. А ему только повод дай: Драгуну нос утереть и вашу улицу должниками сделать. Забыл, кто такие должники?

— Умеешь ты, Олег, поддержать в трудную минуту. Спасибо, — настроение у Лёхи окончательно испортилось, а хитрый статист, заметив болтавшегося в школьном коридоре новичка, не терял времени даром и рукой подзывал к себе.

Очкарик Коля, робко моргая, подошёл к ним. Лёха первым протянул ему руку, поздоровался и поблагодарил.

— Да я-то чё, ничё, — скромно потупился новенький.

— Ты видел? — поинтересовался у него Олег.

Очкарик испуганно поднял голову и снова заморгал.

— Чего?

— Как себя класс вёл? — продолжал допрашивать Олег.

— Ребят, я только муху хотел прибить... муху…

— Нам-то не ври. Мы же знаем, ты нормальный, — вмешался Лёха. Его голос утонул в громком школьном звонке. Очкарик трусливо оглянулся и побежал в класс.

— Ладно, после рисования с ним побеседуем. Ох, чувствую, непростой урок будет, — протянул Олег.

*****

Олежкины слова оказались пророческими. Урок рисования начался нормально, все ходили набирать воду в баночки, мочили кисточки. Учительница, пользуясь тем, что рисование любили все, задала рисунок на свободную тему. И тут началось. Лёха к своему ужасу нарисовал в альбоме тот самый домик, который увидел утром на асфальте. И судя по тому, что он увидел у других — они все рисовали один и тот же рисунок. Домик, а в окне чёрный человек. Он в раздражении выдрал из альбома лист и, скомкав его, начал новый: хотел нарисовать космонавта, планету Марс и инопланетян, и ведь нарисовал, но, когда снова взглянул на рисунок, там был всё тот же самый проклятый домик, и человек в окне показался ему намного реалистичнее.

Снова по классу пополз зловещий неясный шёпот. Лёха закрыл уши руками, но не тут-то было. Его начали закидывать бумажками. Он развернул одну, потом вторую — одно и то же. Домик.

— Дети! Посмотрите, какой прекрасный рисунок нарисовал Петя! — звонко воскликнула Валентина Леонидовна. — Посмотрите, какие он использовал яркие краски! А кто у тебя там, в окне, Петенька?

Лёха бросил косой взгляд на рисунок тупого Непы, Петьки Зелинского, и горестно скривился. Петя приволок большой альбомный лист, на таком впору было целый чертёж нарисовать, и сейчас гордый стоял рядом с учительницей, сияя, как начищенный пятак.

«Эх, я бы тебе харю кирпичом-то почистил, гадский Петя!»

Лёха еле сдерживался от негодования. Петя нарисовал очень большой дом, и оттуда сейчас, сквозь лист бумаги, пытался прорваться в класс страшный чёрный человек. Ну, конечно. Смотрите на него. Зовите. Пусть он запомнит каждого из вас. Он ждёт вас на пир. Он накормит вами своих детей леса. Что же это за дети такие? С какой вы улицы?

Умом Лёха понимал, что пока он не выяснит причину появления этих загадочных явлений, пырять складным ножом чёрного человека бесполезно. Нож вообще не вариант. Сюда бы рыцарей из детского сада. Орден манной каши, в своё время, мог разобраться с любой страхолюдиной или чудовищем. Всё пошло бы в дело: кубики, игрушки, даже обыкновенный карандаш, а если бы враг проник в спальню... Ого-го бы что с ним тогда сделали. А тут какая-то гадина приползла в класс, и ничего с ней нельзя поделать. Наводит морок на всех, даже на одарённых. Скорее бы урок кончился.

Валентина Леонидовна, тем временем, при помощи всё того же Пети прикрепила на классную доску его рисунок, чтобы все могли им полюбоваться.

Лёха увидел, как ему предупреждающе машет Олег. До этого его друг вёл себя очень спокойно, но как только рисунок начали разворачивать, занервничал не на шутку.

«Диверсия, — знаками показывал Олег, — уничтожь рисунок, пока не поздно».

«Чем?» — молча развёл руками Лёха.

«Рогаткой! Пустая ты голова! Рогаткой!» — жесты Олега были весьма красноречивы.

Лёху два раза просить не надо. Он прищурился и, мстительно улыбнувшись, запустил руку в карман портфеля. Когда сидишь один на последней парте, да ещё в третьем ряду, никто не помешает совершить возмездие. Тем более сейчас, когда весь класс пребывал в трансе и дети смотрели только на учительницу, заканчивающую возиться с картиной. В качестве снаряда он выбрал самую жирную масляную краску. Красную. А уж запустить её из рогатки так, чтобы она никого не забрызгала по дороге, Лёха умел, как никто другой. Злые языки, правда, хвалили Батона из 4В. Якобы Батон считался самым остроглазым и ловким на улице Чкалова. Но то Чкалова — она улица большая. А на Суворова — Лёха лучший стрелок. Если надо, кто угодно даже на Спортивной подтвердить может.

Он выждал момент. Тут главное — не подставить под удар любимую учительницу, а вот Петем пожертвовать можно. Давно у Лёхи на Петю кулаки чесались, а в открытую наказывать было нельзя. Ещё не дай бог пионеры узнают. Начнётся преследование. Среди улиц бить и унижать НЕПов считалось плохим поступком, но сейчас-то, чего? Дело благородное. Он детей защищает. Вот он — момент! И Лёха выстрелил.

Валентина Леонидовна отступила от рисунка в сторону, взмахнула рукой, собираясь ещё раз при всех похвалить рисунок, и тут в самом центре, на месте, где у домика было окошко, появилось сочное красное пятно.

Учительница ахнула. Дети ожили и засмеялись. Басом заревел Петя, лицо которого забрызгало красной краской.

— Абстракционизм! — закричал кто-то. — Лови Пикассо!

— Кто это сделал? Хулиганы! Я требую, чтобы тот, кто совершил этот хулиганский поступок, немедленно признался! — пылала праведным гневом учительница.

«Вот сейчас меня и сдадут. Или что, портфель заставят выворачивать», — обречённо подумал Лёха. Все в классе знали, что у него есть рогатка. Да и сама Валентина Леонидовна... Знала. Вон как зыркает. Указку в руку взяла…

— Я в последний раз спрашиваю! Иначе пеняйте на себя! Я…

— Это Пыня... То есть... Валентина Леонидовна — это Ванька Пантелеев из рогатки стрелял. Проверьте сами, у него в портфеле рогатка! — неожиданно для всех, и даже Лёхи, выкрикнул со своего места Олежек.

В классе повисла гробовая тишина. Все ученики повернулись к побледневшему от такой клеветы и ужаса Пыне. Все знали, какой он был тихий и добрый мальчик.

— Ванечка, это правда? Это действительно ты испортил рисунок? — не поверила своим ушам Валентина Леонидовна.

— Он. Я сама видела! — крикнула, подняв руку, Чекушина. — Да все видели, ведь правильно?

Класс загудел. Школьники спорили и ссорились между собой, выясняя, кто же из них видел, а кто не видел.

— Тихо! Тихо! Тишина!!! — потребовала Валентина Леонидовна и, когда класс успокоился, она обратилась к Пантелееву:

— Ваня, встань, пожалуйста!

Пыня поднялся со своего места. Бледный, оскорблённый до глубины души предательством своих товарищей. Он не знал, как ему поступить и что дальше делать. Он хотел было открыть рот и вставить слово в свою защиту, но Лёха и Олег показали ему кулаки, а Анька демонстративно провела пальцем по шее. Пыня испугался ещё сильнее и только выдавил из себя тихое: «Извините».

— Нет, так не пойдёт. Ты сейчас же извинишься перед Петей, перед всем классом за свой поступок, а потом возьмёшь тряпку и смоешь всю краску, — потребовала суровая Валентина Леонидовна.

— Изв... Петя. Изв... — пробормотал Пыня. — Я больше так не...

— Молодец какой! Дневник на стол! Останешься после уроков! Да, и рогатку неси.

Пыня покачнулся от горя. Ему не жаль было рогатки, которой он и пользоваться толком-то не умел, но сам факт того, что скоро в дневнике появится жуткая, леденящая кровь надпись о вызове родителей в школу... Первая за год. На его глазах сами собой появились слёзы.

Он нёс рогатку и дневник, словно на казнь, под ободряющие выкрики одноклассников и злобное шипение Петьки Зелинского, обещающего скорую месть после школы.

Лёха призадумался. Петька Ваньке не соперник, хотя от этого тупого НЕПа можно любой каверзы ждать: подножки или плевка на спину, но драться с Ванькой... Петька просто разобьёт кулаки и вывихнет себе кисти рук, плюс вмешаются пионеры. Сотрут Петьке лишнюю память и возьмут на заметку всех свидетелей. Ну это, если Петя совсем будет дурак и заявит о драке официально. Хотя, тоже неплохо. Если Петька месяц проваляется в больнице, Ваньке за такое только спасибо скажут.

Тут прозвенел звонок. На сегодня уроки закончились. Школьники зашумели, начали собираться, относили к Валентине Леонидовне альбомы, и она всем ставила только хорошие оценки. Кроме Пыни, стоявшего, опустив голову, у доски, которому мстительный Петя уже успел дать тычка, но великий защитник этого даже не заметил. Больно было только самому Пете, убежавшему в школьный туалет умываться.

Олег отстоял очередь к учительнице, попутно заглядывая в альбомы одноклассников. Лёха замыкал очередь.

«Чего он там высматривает? — думал он, стараясь при этом не смотреть на Пыню. — И так понятно, что всё это был морок. Стоило мороку пасть, и рисунки у всех стали другие. Цветочки, ёлочки, зайчики всякие. Мама на фоне радуги. Нету там больше страшного домика».

Олег получил свою пятёрку в альбом и встал за спиной у Лёхи. Тот досадливо показал ему свой рисунок. Космическую ракету на фоне Марса. Олег одобрительно кивнул.

— Молодец, Лёша. Я, ведь, признаться, на тебя сначала подумала, — вздохнула грустная Валентина Леонидовна. — Спасибо. Честная пятёрка.

От этих её слов Лёхе стало невыносимо стыдно. Он слышал, как сопит носом его бесчестно опозоренный товарищ, но ничего не мог с этим поделать. Улица решила — Пыня прости. Сознаться сейчас в преступлении было ещё опаснее.

— Лёха! Олег! Не стойте столбом! Новенький — дёру дал! — закричала от дверей Чекушина.

Олег первым бросился на её крик. Лёха замешкался, запихивая непослушный альбом в портфель, и случайно выронил свою рогатку прямо под ноги Пыне. Лёха замер, поднял глаза на своего товарища, ища поддержки, но натолкнулся лишь на ледяное презрение. Всё же Пыня был воином, а воины своих не сдают, и он ногой подтолкнул рогатку обратно к хозяину.

Лёха судорожно затолкал рогатку обратно. Ф-фу. Никто не заметил и припустил догонять Олега. Разогнавшись в коридоре, он случайно толкнул Зелинского, выходившего из туалета, и тот кубарем полетел обратно.

— А ну, стой! — закричал ему вслед случившийся рядом бдительный пионер Славка, но воина, преследующего свою цель, было не остановить. Славке достался только ветер.

Лёха выскочил из дверей школы. Анька и Олег стояли возле забора и крутили головами, выискивая новичка.

— Убежал? — крикнул им, подбегая, Лёха. — Может, он домой чешет?

— Нет, растворился на ровном месте. Представляешь? — задумчиво ответил Олег.

— Да ну?

— Эх, мальчишки. Обдурил он вас, а вы и рты пораскрывали. Ну, щас я его найду. От меня не спрячешься, — хихикнула Анька, доставая из карманчика чёрного фартука маленькую пластмассовую пудреницу с зеркальцем.

Олег с Лёхой только переглянулись и согласно вздохнули. Если чего или кого искать, то тут девчёнки всегда первые. Только их редко просят, за их «не хочу» да «не буду». Фанты за помощь требуют вечно, услуги всякие. Хорошо, что Анька на их стороне. Безвозмездная помощь от девочки дорогого стоит.

Анька поколдовала с зеркальцем и решительно указала пальцем на угол Пионерской улицы.

— Не знаю, как он так быстро бегает, но там он. Вниз по улице, у гаражей.

— Гаражи на Осипенко? — уточнил Олег.

— Ага.

И они побежали. Добежали до гаражей, обыскали их и нашли только кучу строительного мусора, старую автомобильную шину и ящик пустых бутылок.

— М-да, — изрёк своё мнение Олег, косясь при этом на Аньку.

Она заметила его взгляд и вспыхнула.

— Вы что думаете, я вру? Зырьте!

Она подошла к гаражу, находившемуся в середине, и постучала в дверь.

— Коляя. Выходи. Мы знаем, ты в гараже сидишь.

Из гаража донёсся отчётливый шум. Там что-то упало и звякнуло.

— Да ладно? Он что, из Скользящих? — удивился Лёха.

— Нееее. Не Скользящий. Но я вам так скажу: нашей улице счастье привалило, — ответила Анька. Она приложила ухо к двери и прислушалась. — Он затих. Ждёт, пока мы уйдём.

— Так мы же ему не враги? — удивился Лёха. — На улице все дружат. Чего он нас боится-то?

— Вот выманим его и узнаем: почему? Меня этот очкарик уже порядочно раздражать начал, — пробурчал недовольный Олег.

— Меня тоже, — согласно кивнула Анька, — пусть он и с нашей улицы, но новенькому надо показать, чего мы стоим. Мне так-то домой надо, братишек кормить. Я не могу с ним долго возиться.

— Я могу бомбу-вонючку применить. У меня есть, — предложил Лёха.

Анька оглянулась и, убедившись, что на улице поблизости никого нет, решила:

— Нет. По-другому поступим. Обведите пока гараж мелом и оставьте на правой стене свободное место. Он к вам сам в руки выскочит.

— А ты чего задумала? — с подозрением спросил Лёха.

— Женские хитрости. Мальчишкам не понять. Я за гаражами спрячусь, а вы не вздумайте подглядывать... Если жить хотите.

— Точно! — поддержал её идею Олег. — Действуй, Аня! Лёха, мелки есть?

Лёха вспомнил, что мелок у него оставался только синий, а для ритуала нужен был обязательно белый. Неясно почему, но белый обязательно. От синего эффект был слабее. Он не помнил: взял он с собой мелки или нет, и начал сосредоточенно копаться в портфеле.

Олег посмотрел на его возню, вздохнул, достал из своего целую коробочку и молча протянул свежий белый мелок.

— Ого. Богатство! — оценил мелок Иванов.

— Не облизывайся. Порисуешь и отдашь.

— Я поменяться могу.

— Фигу. Свои надо иметь.

Переругиваясь, они за пять минут обвели мелом гараж, причём лезть в росший позади репейник пришлось именно Лёхе, и он выбрался оттуда весь в колючках.

— Готовы? — крикнула им Чекушина.

— Да!

Лёха и Олег заняли свой пост у пустого участка стены и принялись ждать. До них донеслось Анькино бормотание:

— Ищу... Ищу... Ищу... Найду!
— Ищу... Ищу... Ищу... Найду!

В гараже опять послышались шум и возня. Потом загремело упавшее железо.

— Фирменный приёмчик Чекушиной, — захихикал Олег, — бегай не бегай, а сам себя в ловушку загнал.

— Да. Не завидую я ему, — согласился Лёха, — помнишь, как она своих младших братьев тогда напугала? Пожарные с лестницей приезжали, чтобы их с дерева снять.

— Я всё помню. Она раскрашивает лицо помадой и корчит страшные рожи в зеркало, и через любое другое зеркало проецирует на своих врагов. Не дай бог мне увидеть!

— Брр, — поёжился Лёха, после чего спросил, — а новенького как она прихватила?

— Он же в очках. Забыл?

— Найду... Найду... Найду... Убью!!! — завыла на всю улицу Анька.

— Аааа, — догадался Лёха.

— Ааааааа!!! — закричал новичок, появляясь прямо из стены. Он ломанулся напролом, но Лёха не зевал, сшиб и повалил прямо на землю.

— Отпустите!!! Я вам ничего не сделал!!! На помощь!!! — визжал, обезумевший от страха, очкарик, пытаясь вырваться.

— Ты чего? Дурило? Ты нас испугался? Мы же соседи твои... Просто поговорить хотели... — взывал к нему Лёха.

— Да он умом тронулся. Анька нагнала страху, — качал головой Олег.

— А ну, хулиганы, прекратите бить мальчика! — возмущённо закричала какая-то проходившая мимо женщина с полной сумкой продуктов.

— Да, это одноклассник наш. Мы играем. Извините нас, тётя — Анька появилась как нельзя вовремя. Она на ходу вытирала лицо платочком.

— Не знаю я их!!! Не знаю — пустите, гады!!! — продолжал вырываться Коля.

— Быстро за шкирку его и валим. Улица-то не наша! — прошипела Чекушина, не забывая улыбаться подозрительной женщине.

— Пошли, до дома тебя проводим. Да не ори ты, — Лёха и Олег подхватили очкарика под руки и потащили на Суворова. Они совсем забыли про свои портфели. Анька нагнала их через пару сотен метров и устроила выговор.

— Впервые в жизни я за пацанами их сумки ношу! — возмутилась она. — Девчонки увидят, и позор мне на всю оставшуюся жизнь!

Друзья ойкнули и начали извиняться. Они ослабили хватку, и очкарик решил снова воспользоваться моментом.

— Помо... — начал было он, и тут Анька, на глазах у всех, отвесила ему звонкую пощёчину.

— Заткнись! Что ты за мужик-то такой! Ведёшь себя, как сопля!

Повисло молчание. Поднялся небольшой ветер, и где-то высоко в небе загрохотало. Все поняли, какое тайное волшебство случилось сейчас. Беда ли, счастье ли, или ещё какой знак судьбы, но это дошло даже до новенького. Он обрёл прозвище, и оно прилипло к нему навеки.

И побежал роняя кал за советом к бабушке. Дед тогда был в рыболовческом астрале.

Бабушка меня успокоила, сказала, мол, ничего страшного. Говорит, рану сейчас хорошенько обработаем и дезинфицируем. А столбняка бояться нечего – моя школьная прививка должна была действовать ещё несколько лет.

Ещё один курьёзный случай.

Поехали опять же с дедом и бабушкой в далёкие ебеня. Но на этот раз не на рыбалку, а в село, почтить могилку умершего родственника.

Приехали, нашли кладбище, ищем нужный холмик с надгробием. Ходим, всё никак не можем найти. Куча совершенно однотипных могил и крестов.

И тут в какой-то момент мимо моей ноги проползла змея. Блядская змея сантиметров в 20 длиной. У меня перед глазами пронеслась вся жизнь! Все смешалось в одну кучу. Кадры из передач про ядовитых змей, смертельная агония, уроки ОБЖ. Сейчас меня ужалит змея, а деду или бабушке придётся высасывать яд из моей раны. Потом меня как мудака перевернут с жопы на голову, чтобы яд медленнее циркулировал по телу. И в такой позе – до ближайшей больнички.

К счастью, всё обошлось. Змея проползла дальше по своим змеиным делам и больше не показывалась. Дед сказал, что судя по окраске это был самый обычный уж.

Эту историю мы потом вспоминали бессчётное количество раз. Мол, вот была бы ирония судьбы, если бы змея оказалась ядовитой и укусила меня. Помер бы на том же кладбище, рядом с роднёй.

Вот такие вот курьёзные истории.

Спасибо за внимание!

Начиналось все неплохо — я накупила всяких мелких деталек, на всякий случай побольше светодиодов, конденсаторов и всего, что мне казалось, что очень нужно, правда пока не знала зачем. Главное, что стоили эти мелкие штучки недорого для не очень богатого ребенка.

Самое страшное во всей этой идее для меня было отсутствие паяльника, но я помнила как мама соединяла провода скруткой и обматывала изолентой, поэтому я решила, что как-нибудь и так справлюсь. В конце концов, у меня ведь есть клей, изолента и пластилин!

Антенну я сделала из толстой проволоки (такую антенну раньше ещё в телевизоры втыкали, для аналогового телевидения), зачистила её и примотала к форточке нитками.

Заземлила всё к чугунной батареи. Правда заземлять пока было толком нечего, но главное, что заземление уже было. Мы же не хотим, чтобы антенна, висящая на форточке, ударила нас током!

Дальше было необходимо сделать катушку. Цены на медный кабель в магазине кусались и я отправилась на блошиный рынок в надежде, что там будет что-то похожее.

Выяснилось, что несколько десятков метров медной проволоки — достаточно дорогое удовольствие, даже на блошином рынке, если смотреть с точки зрения детских карманных денег, которые я должна была потратить на школьный обед.

Я какое-то время подумала и решила, что на проволоку надо подкопить с приближающегося дня рождения, а пока стоит собрать остальные составляющие.

Следующие в списке были высокоомные наушники. Я понимала, что такое омы, насколько это было тогда возможно, и понимала, что обычные наушники не подойдут, хотя как они работают в моей голове пока не очень укладывалось.

Я отправилась на все тот же блошиный рынок и начала искать.

Целый переулок на рынке был занят всякими радиодеталями, электрическими приборами и прочей очень интересной мне фигней.

Я подошла к первому дяденьке. К слову, я всегда была значительно меньше сверстников, поэтому по росту я была похожа на второклашку.

— Здравствуйте..

— Девочка, ты потерялась?

— Нет.. Мне нужны высоко.. ом.. омные наушники..

— Какие?

— Высокоомные.

Мужик попятился, нахмурился и покачал головой.

Я пожала плечами и пошла дальше.

— У вас есть высокоомные наушники?

— Какие-какие? Высоко умные? Нееет, таких точно нет.

В какой-то момент я обошла весь переулок, на меня косо поглядывали и я приуныла. Ко мне подошел первый дяденька и отвел в сторонку:

— Тут нет ни умных наушников, ни умных телефонов, понимаешь. Это надо в магазин идти, а тут барахолка же..

Он очень сочувственно на меня посмотрел.

— Мне нужен не умный телефон, а высокоомные наушники...

— Ну я ж говорю, тут нет умных наушников. Иди домой.

Ещё несколько дней я предпринимала попытки найти на блошином рынке недостающую деталь, но из раза в раз мне говорили, что умные наушники они, увы, не продают. Один раз даже подвели к столику, где лежали неработающие смартфоны «на запчасти», но я так и не нашла того, что мне было нужно.

Вот так и закончилась моя любовь к электротехнике толком так и не успев начаться.

Зато потом в колледже в своё время, я оторвалась по полной — у нас был целый курс по электротехнике! А ещё по высшей математике, углублённой физике и астрономии — моему счастью не было предела.

Глеб не понимал, что это за запах, но от взрослых всегда пахло по-другому. От родителей пахло приятно, у них был кисленький, виноградный аромат, а чужие пахли тяжело и горько.

Однажды Глеб был на свадьбе. Перед тем, как нарядная невеста поцеловала немного глупого жениха, люди кричали «горько!». Может, они так привлекают этот запах? Глеб знал, что животные общаются запахом. А еще он слышал от папы, что люди тоже животные, только разумные. Получается, горькая вонь это такая метка взрослой особи?

Размышляя, Глеб перестал бояться. Он прошмыгнул мимо чьих-то ног, нырнул под синюю сумку и оказался перед одной из витрин. Обычно витрины в магазинах прозрачные, но эта почему-то была зеленой. Тоже прозрачной, но зеленой. Как если бы морская вода взмыла огромной волной и закрыла путь кораблю, и сквозь эту толщу… Хотя нет, не толщу. Волна была бы тонкая, да. Сквозь эту тонщу зеленоватой морской воды сидящий на рее матрос разглядывал бы незнакомый берег, осыпанный солнечными лучами!

Вот такой была эта витрина. И с той стороны на Глеба смотрела девочка. Она помахала ему рукой, и он ответил тем же. Потом она приблизилась к стеклу, положила на него ладони и прижалась лицом. Глеб засмеялся. Лицо было круглым, губы девочки расплющились по стеклу, а потом она надула щеки и сделала «тпру-у-у», отчего по стеклу разбежались крошечные брызги слюны.

— Ты как лягушка! — засмеялся он.

Девочка отлипла и замахала, приглашая к себе.

— А где вход?! — спросил он громко, потому что люди за спиной продолжали перешумлять радостную музыку.

Девочка замахала сильнее, потом спохватилась, кивнула и указала вправо. Или влево? Это было право для Глеба, а для девочки получалось лево. Глеб взвизгнул от осознания пространства и поспешил в свое право.

Он не отходил от стекла, чтобы море взрослых не затянуло его водоворотом синих сумок, увесистых запахов и грохочущих по блестящим плиткам пола большущих ног. Он бежал и смотрел на эту странную девочку-лягушку за тонщей морской воды. Она тоже бежала и улыбалась.

Наконец стекло оборвалось, и Глеб ввалился в этот огромный аквариум. Правда внутри он оказался никаким не зеленым, там не плавали акулы и морские ящеры, там вообще никто не плавал. Зато сновали дети, плескались смешки и выкрики, играла другая, писклявая музыка, а на стенах мелькали мультики в телевизорах.

Глеб замер, и перед ним вырос взрослый в скучной черной одежде. На взрослом была длинная юбка, и Глеб догадался, что это женщина. Он поднял глаза, и увидел на взрослом лице приклеенную улыбку.

— Привет. Ты с кем? — спросила женщина.

На мгновение он сам превратился в рыбу и захлопал пустым ртом, тараща глаза.

— Это мой братик! Вы разве не помните, мы вместе пришли.

Из лева Глеба вынырнула девочка-лягушка. Она широко улыбнулась женщине, и Глеб заметил в ее глазах какие-то странные огоньки, как будто отражались светлячки реклам, но свет был другой, тоже зеленоватый, как стеклянная витрина аквариума. Девочка взяла Глеба за руку и потащила в глубину игровой комнаты.

— Зачем ты сказала неправду? — спросил он.

— Чтобы ты мог поиграть со мной, — ответила девочка-лягушка.

Они прошмыгнули мимо веревочных лазалок и нырнули в лабиринт из сеток.

— А как тебя зовут?

— Кварвара.

— А меня Глеб.

— Очень скучное имя, — отрезала девочка и свернула в один из проходов.

Сетчатый пол лабиринта прогибался под руками и ногами Глеба, но несильно, и это не мешало ему ползти. Он промолчал, но внутри себя согласился, что имя у него скучное и жесткое, как пол внизу. А здесь, в сетчатом лабиринте, высоко над бассейном из разноцветных шариков, все было мягким, прыгучим и невесомым, как имя его новой подружки.

— На самом деле я Варя. Меня так мама назвала, потому что ей нравятся ваши имена. Но папа любит называть меня Кварварой и часто говорит, что я похожа на лягушку.

— Ты и правда похожа.

— Наверное, это из-за моих прыжков.

— Ты сильно прыгаешь?

— Конечно. Иначе как бы я тут оказалась?

— Не знаю. Мы приехали на машине. Потом шли пешком. А ты всю дорогу прыгала?

Кварвара оглянулась на него и промолчала. Глебу показалось, что она чем-то недовольна, но она тоже ничего не говорила, только смотрела на него своими огромными глазами с зеленоватым блеском.

— Знаешь, я не стану тебя заколдовывать, — сказала она.

— Спасибо.

Они добрались до самой высокой части сетчатого лабиринта и уселись лицом друг к другу. Кварвара поджала под себя ноги, и Глеб повторил за ней — так действительно было удобно.

Они смотрели то друг на друга, то в разные стороны, изучая мельтешение детей внизу. Взрослая в скучной одежде и с приклеенной улыбкой прохаживалась между лазалками, горками, бассейном с цветными шариками и входом в аквариум.

Она казалась Глебу хищной, но сытой рыбиной. Она будто плавала среди всех этих детишек и выбирала, кого бы съесть, как только проголодается. А рыбки были такими глупыми, что не подозревали об опасности.

Глеб был уверен, что если бы не Кварвара и ее волшебство, он уже был бы съеден заживо.

— Здесь никто не умеет прыгать, — сказала Кварвара. — Это так грустно.

— Я умею, — ответил Глеб. — Смотри!

Он встал и запрыгал на месте. Сетка под ногами так здорово пружинила, и с каждым толчком он подлетал все выше и выше, пока не стукнулся головой о мягкий потолок лабиринта.

Варя рассмеялась и замахала руками:

— Нет, нет! Не так! Я же говорю, вы совсем не умеете прыгать! Как же это смешно!

— А как надо? Покажи.

— Не сейчас, — Варя стала очень серьезной, как жених на свадьбе, только не такой глупой.

Наоборот, она вдруг стала сильно умной, как дедушка Глеба, когда читает газету. Обычно после чтения газеты дедушка становится не просто умным и серьезным, но даже грустным. Вот и Варя сейчас погрустнела, и зеленый огонек в ее глазах как будто погас.

— Если я прыгну, мы уже вряд ли увидимся, — сказала она, и Глеб кивнул.

— Я не хочу прощаться, — сказал он.

— Придется, — Кварвара пожала плечами. — Мама разрешает мне иногда прыгать к вам, но у меня скоро школа начинается, и я не смогу так часто прыгать. К тому же у нас время идет по-разному.

— Так ты из другой страны! — догадался Глеб. — Папа говорит, что когда у нас утро, на другом конце Земли может быть вечер или даже ночь. Ты из Европы или из Америки? Ты не можешь быть из Африки, там негры, а в Азии у людей глаза узкие, потому что им постоянно летит песок в лицо.

— Пожалуйста, перестань задавать глупые вопросы, — попросила Кварвара. — Пойдем еще погуляем.

Глеб подумал, что совсем его вопросы не глупые и вообще он смышленый мальчик, ведь так говорят и мама, и папа, и даже дедушка, когда отказывается читать газеты вслух. Но Кварвара так смотрела на Глеба, что казалось, она знает все-все, только ей не надо об этом рассказывать.

— А какие вопросы умные? — спросил он, когда они выбрались из лабиринта.

— Например, сколько пальцев у осьминога, — улыбнулась Кварвара и побежала от лабиринта, мимо бассейна из шариков, мимо горки и телевизора на стене, и вприпрыжку подскочила к высокой белой двери с зелеными светящимися буквами. Глеб разобрал только «в», «х» и «о», а две другие он еще плохо выучил и не мог вспомнить.

Кварвара толкнула дверь и нырнула в пустоту лестничной клетки. Вверх и вниз тянулись серые ступеньки и густой, застывшей, холодной овсянкой стояла тишина.

— У! У-а! — закричала Кварвара.

— А-о! — подхватил Глеб.

Их крики наполнили пустоту и помчались по лестницам туда-сюда.

— А-у! — отозвались стены.

— О-а! — подхватили ступеньки.

А потом лабиринты прохладных и серых лестниц оглашали крики и смех, топот маленьких ножек и миллионы, миллиарды, тысячи десятков умных вопросов, пока Глеб и Кварвара носились по ступенькам то вниз, то вверх.

— Какого цвета мозги у медузы?!

— Как моргает улитка?!

— Какого цвета молоко у синей коровы?!

— Зачем акуле буква «А»?!

Казалось, вопросы никогда не кончатся. Казалось, друзья так и будут бегать по лестницам, пока не повзрослеют. Казалось, пока они задают умные вопросы, взрослость остается за стеклянной стеной зеленого цвета.

— А где-то там меня ищет мама, — вдруг вспомнил Глеб.

Они выбрались на крышу. Глеб не понимал, почему Кварвара открывает любые двери, но этот вопрос тоже казался ему глупым. Открывает и открывает — разве это плохо? Это ведь так здорово!

— А мне пора, — пожала плечами подружка. — Хорошо, что я не стала тебя заколдовывать. С тобой весело.

— И мне с тобой понравилось.

— Хочешь, я покажу, как надо прыгать? — глаза Кварвары сверкнули зеленым.

Глеб восхищенно закивал.

Кварвара встала в полный рост. Присела и оттолкнулась сильно-сильно! Бетонная крыша под ее ногами треснула, в разные стороны брызнули осколки, и Кварвара взмыла высоко-высоко! А там, где она только что стояла, из воздуха один за другим появились разноцветные шарики, как в бассейне в игровой комнате.

— Обеща-аю верну-уться! — донеслось до Глеба с голубого, ясного неба.

Он щурился, глядя вверх, и прикрывал глаза ладошкой от солнца, а крошечная Кварвара поднималась все выше и выше, пока совсем не исчезла, как зеленый воздушный шарик.

Когда родители нашли его, Глеб долго не хотел возвращаться домой. Все казалось скучным и глупым.

* * *

Психолог открыла ящик своего стола и достала пару шариков. Зеленый и желтый.

— Они остаются, когда кто-то из наших прыгает домой, — улыбнулась она. — А люди тратят запасы нефти, чтобы создавать их копии.

Глеб затаил дыхание. В давно повзрослевшей душе зашевелилось зеленоватое море.

— Эти остались после прошлого раза, — договорила женщина, сверкнув зелеными глазами. — Хочешь, подарю? Тебе какой цвет больше нравится?

Автор: Алексей Нагацкий
Больше работ автора по ссылке ВК