Балалайка
Директором в школе, в которую я пошёл,был старикан, которого звали Валерий Леонтьевич. Почему старикан, потому что он был директором этой же школы ещё во времена моего бати.
Это был не директор, а настоящий мамонт. Но со своими отклонениями. Имел он непреодолимую страсть к балалайкам. И проводил прослушивания юных дарований на предмет трень-брень. Всё это происходило спонтанно, и тот горе ученик, который по незнанию давал понимание, что имеет слух, только лишь вдарив по струнам, тут же попадал в цепкие лапы Валерия Леонтьевича. А дальше без отрыва от учёбы, в любое свободное время репетиции и потом исполнение ансамблем балалаечников на всех мероприятиях школы и города.
Я, слава богу, прослушивание провалил и был изгнан на вокальное отделение нашей школы, где выл что-то типа "семеро, семеро, семеро козлят...". И горько рыдал от стыда.
Балалаечников всем табуном выгоняли в актовый зал школы и директор, поправляя свои огромные очки в роговой оправе дирижировал то "калинку-малинку", то "дубинушка". Репертуар был простым и занудным. Ни одного известного рокера из рядов этого ансамбля без названия так и не вышло.
Толстяк Лёха Суровикин, который учился на год старше играл на самой огромной балалайке, будто намерено выданной ему из-за собственных габаритов. Он вяло шлёпал пальцами-сосисками по толстым струнам и думал, когда же уже дадут кушать. И компот.
А потом директора списали. Возможно, потому что ему исполнилось сто лет в обед или он просто перестал ложиться спать в свой гроб. Кто их там в районо разберёт. Отправили на почётную пенсию. Дали заключительный гала-концерт. И распустили весь трёх струнный deep purple.
Новый директор был из бывших военных. Строгий, с выправкой, музыку не жаловал, больше наседал на физическую культуру и всякого рода муштру. Отпускал солдафонские шуточки. И трахал завуча. Хотя его же жена работала в нашей школе учителем начальных классов.
А балалайки покрылись пылью в каморке, что за актовым залом, пока их не прибрал к рукам ушлый и сильно пьющий физрук с красным носом. Балалайкам он приделал ноги и с неделю неплохо так пьянствовал, намурлыкивая себе под нос "эх, дубинушка, ухнем".
