Педиатрический университет

Выпускница Педиатрического университета 2025 года Дарина Швейцер вот уже полгода работает участковым педиатром в поликлинике №78 Фрунзенского района. Дарина сама выбрала место работы, поскольку поступала шесть лет назад не по целевой квоте, а по общему конкурсу на бюджетные места.

О том, как сейчас работается нашей выпускнице и про ее путь в медицину мы поговорили с ней в кафе возле той самой поликлиники, где она сейчас работает.

- Я закончила химико-биологический лицей в Ижевске в 2018-м году и изначально хотела быть медиком, готовилась к этому, училась с репетиторами. И вдруг по окончании школы что-то в голове переключилось, я почему-то решила, что недостойна быть врачом. Отправилась поступать в Химико-фармацевтический университет Санкт-Петербурга, с 262 баллами ЕГЭ меня приняли на факультет химических технологий. Но через год поняла, что это вообще не мое, это же чисто инженерная специальность. Поэтому забрала документы, чтобы поступать в Педиатрический.

- Вас, наверное, многие отговаривали от такого решительного шага?

- Да, в деканате очень удивлялись и даже возмущались, говорили мне, что я делаю ошибку, что нормально учусь, зачем бросать. Папа тоже сначала отговаривал. А я понимала, что мне тяжело учить физику, математику, всякие инженерные предметы – ну не мое это вообще. И я ушла.

- Для поступления в Педиатрический хватило запаса баллов ЕГЭ с прошлого года?

- Да, их зачли, и в 2020 году я начала учебу на педиатрическом факультете СПбГПМУ, о чем потом ни разу не пожалела.

- В вашей семье были медики, что вообще сказала мама после таких вот ваших фокусов?

- Мама в юности собиралась учиться на врача, но потом случилась грустная история с лучшим другом ее папы, он умер от прободной язвы, которую вовремя не обнаружили врачи. И мама разочаровалась в этой профессии. А насчет моих метаний она не возмущалась, напротив, поддержала, сказала: делай, как считаешь нужным сама.

- А вы?

- А я в девятом классе посмотрела сериал «Склифосовский» и, конечно же, решила, что буду хирургом. Но по ходу учебы очарование сериала рассеялось, знакомые девочки, получившие опыт работы в хирургических отделениях, рассказывали, что женщине-хирургу трудно приходится в преимущественно мужском коллективе, нужно быть на голову выше коллег-мужчин, чтобы состояться в профессии, чтобы тебя посчитали равной. Плюс, конечно, рука должна быть твердой, решительной, моторика четкая, а еще нужно уметь простоять 8-10 часов на ногах, не теряя работоспособности. И я поняла, что лучше следует пока сосредоточиться на педиатрии, поработать на участке, понять, как все устроено в этой профессии, а потом уже думать, куда специализироваться и нужно ли мне это вообще.

- У вас что, вообще нет никаких амбиций? Не хотите перевернуть этот мир, сделать сногсшибательное открытие в медицине, свою клинику открыть?

- Меня пока устраивает работа педиатра, и самое лучшее в нашей профессии — это дети. Особенно маленькие, потому что они наивные, добрые, они вечно что-то хотят тебе рассказать. Есть спокойные, а есть, конечно, те, что любят покричать, но как-то находишь с ними контакт все равно. Мне нравится наблюдать, как они растут, как развиваются.

- Работа участкового педиатра точно не сахар.

- Согласна. Особенно, если бежишь к очередному пациенту на дом в разгар эпидемии ОРВИ, а там мамаша с градусником, на котором едва 37 по Цельсию и подросток лет шестнадцати, вполне себе бодрый и веселый, потому что не пошел в школу. Ну, ладно, даже если ты и вправду болен, неужели самому не дойти до поликлиники в таком себе вполне нормальном здравии?

- У вас хватает смелости говорить такое родителям?

- Пару раз в самом деле говорила, что думала. Кто-то из родителей действительно прислушивается, потом сами ходят в бокс или на прием, за что им огромное спасибо. Но есть люди, которым бесполезно что-то объяснять, они чувствуют себя в своем праве и им неинтересно что-либо слушать со стороны. При том, что в нашей стране организация медицинской помощи населению сейчас супердоступна, даже по субботам дежурим, на праздниках тоже каждый день работает дежурный врач. Но и этого мало, помню, как-то мамочка одна возмущалась, почему мы в поликлинике в воскресенье не работаем, хотя у ее ребенка ничего серьезного не было, просто небольшой кашель.

- Мы на своих площадках как-то публиковали видеоролик «Крик души педиатра», там совсем молоденькая барышня-педиатр говорила о том, что выгорает в своей профессии из-за отношения родителей к детям. Приводила пример папаши, который упрямо курит в квартире, в которой живет ребенок-астматик.

- Я думаю, что в такой ситуации лучше не в интернет идти, а все фиксировать и обращаться в органы опеки. Речь идет о жизни ребенка, здесь нужно действовать жестко. У нас есть рекомендации к детям по лечению. Одна из них при астме — гипоаллергенный быт. Если родители категорически отказываются вести себя по-человечески, все фиксируешь и отправляешь в компетентные органы, меры должны быть приняты. Больше скажу, если ты этого, как участковый врач, не сделаешь, тебе же потом предъявят претензии, если с ребенком что-то случится.

- А как вам работается с антиваксерами?

- Плохо. И куча бумажной волокиты из-за них, мы ведь должны каждые полгода письменно фиксировать их отказы, выписывать направления в тубдиспансер, если и манту не ставят, а они при этом не особо спешат приходить в поликлинику. Это не говоря уже о том, что непривитые дети зачастую болеют тяжелее всего, и на коллективный иммунитет это несомненно влияет. Не могу сказать, что антиваксеров очень много на моем участке, но каждый раз, как с ними сталкиваюсь, искренне удивляюсь. Есть, кстати, обратная ситуация – родители, которые вот все, что есть в национальном календаре, поставят. И даже то, что в календарь не входит – да, говорят, нам надо, мы, например, в Азию летим. А нет вакцины, мы купим, только вакцинируйте. Я таких ответственных родителей очень люблю, они молодцы, они думают о своем здоровье и здоровье своих детей.

- А у вас вообще большой участок, много работы?

- Работы хватает, но у меня участок на 600 человек, а норматив – 800, так что я, получается, недорабатываю. Но тут не моя вина, работаю с тем, что есть. Мне его поручили в минувшем сентябре, когда пришла в эту поликлинику по окончании Педиатрического университета.

- Просто пришли в поликлинику со своим дипломом?

- Ну да, и сразу взяли. Я рядом живу, подумала, что это самый разумный и удобный вариант. Выбор у меня был, ведь не по целевому поступала, а по общему конкурсу.

- А где вы живете, как выглядит ваша семья, что вы делаете, когда не работаете на участке?

- Мама с братом переехали в Петербург, и мы живем здесь в одной квартире, папа остался в Ижевске, но мы часто общаемся.

- В университете, я заметил, многие обзаводятся семьями на старших курсах.

- Я пока не замужем – в нашем университете, если вы заметили, в основном женский коллектив. Насчет каких-то хобби или развлечений – иногда с работы приходишь, вообще не чуя ног под собой. А еще есть субботние дежурства, так что не могу сказать, что прямо скучаю в свои редкие выходные. А за рабочие дни так с людьми наговоришься, что сил уже нет куда-то идти, что-то праздновать или как-то иначе веселиться.

- Государство сейчас отчаянно пытается стимулировать рождаемость, собирается доплачивать студенткам за беременность – говорили сначала про сто тысяч рублей, сейчас вот уже про двести тысяч говорят. Это правильно, как считаете?

- Конечно, правильно. Дети – это очень дорогое удовольствие. Я иногда в аптеку захожу, посмотреть, сколько стоят лекарства, которые пациентам выписываю. Это же зачастую огромные деньги. А многие детки, пока не вырастут, болеют часто. Конечно, государству нужно поддерживать семьи с детьми.

- У вас уже были за эти полгода какие-то непростые истории с диагностикой или лечением?

- Да, у меня есть сложный пациент, о котором я думаю каждый день, он мне даже снится иногда. Мальчик с подозрением на онкологию, несколько недель высокая температура, увеличенные лимфоузлы, боли по всему телу, диагностика неопределенная. Он сейчас в больнице находится, там врачи решают, что делать дальше. Возможно, стоит направить его в клинику Педиатрического университета, ведь именно у нас работают лучшие диагносты по всему спектру детских заболеваний.

- Мама у вас тоже в Петербурге работает?

- Да, она юрист, и очень много работает. Иногда, когда я начинаю жаловаться на свою работу, она мне говорит: «Ты слишком хорошо живешь, я работала с 21-го года жизни, и не жаловалась никогда и ни на что, нужно было поднимать детей». Ну и я понимаю, что она права, тут и не поспоришь.

- Много бурления сейчас происходит вокруг целевых квот на обучение медиков на бюджете. Вы за красных или за белых?

- Я за здравый смысл. С одной стороны, когда у тебя есть гарантированное рабочее место после окончания вуза, это плюс. Но я считаю, нужно дать возможность студенту передумать, если он вдруг понял, что медицина – это не его, должен быть выбор уйти или остаться в профессии, хотя бы до окончания обучения. Иначе вы получите десятки тысяч врачей, которые ненавидят свою будущую специальность, но учатся и потом идут отрабатывать, потому что иначе – огромный штраф. Я не думаю, что это справедливо.

- Мы увидим когда-нибудь Дарину Швейцер в списках Российской академии наук?

- Нет, в науку я не пойду. Мне нравится именно практика, нравится лечить детей. Я считаю, что врач перестаёт быть врачом, когда он прекращает заниматься практикой.

- А какая-нибудь глобальная цель в вашей жизни присутствует?

- Конечно, я хочу испытывать счастье и удовлетворение в жизни, хочу, чтобы дети на моем участке выздоравливали как можно быстрее. И чтобы тот мой мальчик с неопределенным пока диагнозом побыстрее получил лечение и выздоровел. На данный момент мне этого достаточно.

Шесть докладов, каждый из которых рассказывает о спасенном от неминуемой гибели ребенке, прочитали специалисты Педиатрического университета на Международном конгрессе по внутренним болезням, который прошел под эгидой Российской академии наук и был приурочен ко Дню российской науки.

Первый доклад секции прочитал рентгенэндоваскулярный хирург Педиатрического университета Роман Громовой. Это было описание спасения подростка, пострадавшего в ДТП минувшей осенью – он был за рулем мопеда, который врезался в автомобиль на перекрестке. Подросток на питбайке в момент аварии перелетел через автомобиль и ударился об ограждение. Медики скорой помощи диагностировали у него закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга и тупую травму живота.

Помимо этого у пострадавшего было расслоение дуги аорты, гемопневмоторакс слева, ушиб почки, легких и сердца. Также произошел перелом костей таза со смещением и переломы обеих голеней. Подростка привезли в больницу имени Раухфуса. После обследования решено было оперировать его в клинике Педиатрического университета. Операция длилась почти три часа и прошла успешно. В ней участвовали кардиохирурги, ангиохирурги, сердечно-сосудистые хирурги и хирурги общего профиля.

Роман Громовой описал основные этапы лечения и подчеркнул, что травматическое повреждение аорты является крайне опасной патологией – лишь 9-14% пациентов доживают до госпитализации, а операцию переживают менее 50%.

Второй доклад прочитал руководитель кардиохирургической службы СПбГПМУ Андрей Нохрин. Он выполняет весь спектр хирургических вмешательств при врожденных, приобретенных пороках сердца у детей и взрослых. Нохрин описал срочное хирургическое лечение фибромы митрального клапана у ребенка двух лет. Гигантскую опухоль удалили успешно, сохранив функционал митрального клапана.

В финале своего доклада Андрей Нохрин продемонстрировал фотографию бывшего пациента, мальчика уже пяти лет, который стал победителем регионального шахматного турнира в Великом Новгороде.

Доцент кафедры урологии Педиатрического университета Дмитрий Красильников рассказал о лечении тринадцатилетнего пациента с посттравматической облитерацией уретры – мальчик катался горки и получил тяжелейшие повреждения, но был излечен в ходе серии сложных операций.

Детский хирург Перинатального центра СПбГПМУ Арина Сырцова описала историю спасения пациентки с полностью отсутствующим тонким кишечником. Пациенты с таким диагнозом не выживают, но наши хирурги совершили невозможное – сформировали младенцу тонкий кишечник из фрагментов толстой кишки. Девочку выходили примерно за год после серии операций, работа междисциплинарной команды по выхаживанию и реабилитации позволила сохранить гармоничное развитие ребёнка на первом году жизни без отставания от здоровых сверстников. Комплексный подход позволил сохранить не только жизнь девочки, но и качество жизни ребёнка и её родителей на удовлетворительном уровне. Врачам удалось выписать девочку на амбулаторный этап на домашнем пребывании и свой первый год жизни девочка праздновала уже дома.

Заведующий отделением, сердечно-сосудистый хирург Евгений Кулемин описал новый метод лечения врожденной аневризмы брюшной аорты. Риск летальности при такой патологии превышает 60%, но в мировой медицине до сих пор не разработаны стандарты ее лечения – нет указаний на оптимальные сроки операции, объём вмешательства, а также на выбор замещающего материала. Наши хирурги самостоятельно разработали план уникальной операции, отказались от использования синтетических трансплантатов, поскольку они приводят к осложнениям. Был использован материнский венозный трансплантат, что позволило получить потенциальный рост трансплантата вместе с развитием ребенка. В настоящее время ребёнок растёт и развивается в соответствии с возрастом.

Финальный доклад прочитал ведущий секции, академик Алексей Баиндурашвили, директор Института травматологии и детской хирургии Педиатрического медицинского университета. Он рассказал об успешном лечении четырнадцатилетнего подростка, получившего термический ожог третьей степени в 95% тела. За сложнейшие операции по выхаживанию такого пациента врачи мультидисциплинарной бригады получили почетную премию «Призвание». Пациент хорошо себя чувствует и уже заканчивает юридический факультет университета.

«Нет слов невозможно и безнадежно» - цитата из одного из интервью ректора СПбГПМУ Дмитрия Иванова как нельзя лучше соответствует каждому из прочитанных на конференции РАН докладов.

Указом президента России №930 Елене Ефет, заведующей отделением клиники СПбГПМУ, присвоено звание «заслуженный работник здравоохранения РФ». О пути Елены Анатольевны в медицину мы поговорили с ней в праздничные новогодние дни, пока она была там на дежурстве в психоневрологическом отделении.

- У меня в семье никого из медиков не было, и я до последнего была уверена, что окончив школу, стану учителем русского языка и литературы. Но, когда я училась в 9-м классе, заболела бабушка и я приезжала к ней во Введенскую больницу. Времена были тяжелые, 90-е годы, помню, кровать бабушки находилась в коридоре, места в палате поначалу не было. Много чего не хватало, но вот персонал поразил меня тогда своей самоотверженной работой. Кардиолог, который лечил мою бабушку, сейчас я понимаю, что это был совсем молодой человек, ежедневно общался с ней и я внимательно слушала его вопросы, рекомендации по лечению. Мы даже вместе с ним обсуждали, как будем корректировать состояние бабушки. И вот в старших классах я уже всерьез стала задумываться, а не пойти ли мне в медицину. Началась производственная практика и я, помимо машинописи, стала ходить на сестринское дело. В итоге выучилась на младшую медицинскую сестру, причем мы учились всерьез, ходили на дежурства в больницу имени Урицкого, перестилали там кровати больным, меняли судна, убирали палаты.

- И вас не отвратила от медицины эта работа?

- Нет, напротив, мне это помогло понять, что в этой профессии есть непростые моменты, через которые тоже надо пройти. Хотя бабушка потом меня отговаривала, предложила пойти хотя бы в фармацевты, потому что они «всегда чистенькие».

- А бабушка выздоровела тогда?

- Да, лечение прошло успешно, бабушка еще несколько лет была с нами. И я решила поступать после школы в медицинский вуз. Но подстраховалась и подала документы сразу в несколько учебных заведений, включая ИНЖЭКОН, потому что в семье у меня все были экономисты и финансисты, и я подумала, что стоит попробовать. В итоге в 1991-м году я прошла по конкурсу в ИНЖЭКОН, но не добрала баллов в медицинский университет имени Мечникова. Точнее, подумала, что не добрала.

- Вы были не уверены в этом?

- Я уже хорошо сдала там два экзамена, оставалась устная биология. А я ведь самостоятельно готовилась, без репетиторов, и когда достала билет, поняла, что именно этот вопрос я знаю неважно. Я сказала профессору, что не буду отвечать.

- Синдром отличницы?

- Да, я всегда была отличницей, и отвечать по билету, который плохо выучила, мне было просто стыдно. Профессор некоторое время уговаривал – он же видел результаты первых двух экзаменов. В итоге я забрала документы и оттуда, и из ИНЖЕКОНа. И пошла работать санитаркой.

- Непростое решение.

- Зато через год я поступила в Педиатрический. Весь этот год я не только работала, а еще и готовилась – ездила после работы на подготовительное отделение, в итоге в 1992-м году поступила на бюджет. А вот в ординатуру уже пришлось поступать на платное, количество бюджетных мест тогда сильно сократили. Мне очень хотелось поскорее начать работать врачом, я все думала о том потерянном году при первой попытке поступления. Я хорошо помню, как потом шла по этим прекрасным аллеям Педиатрического и мечтала, что буду работать здесь врачом, что меня будут вызывать в реанимацию, а я там буду спасать пациентов. Это было такое неописуемое счастье, когда все так и вышло!

- А почему неврология, а не, скажем, психиатрия?

- Психиатрия выглядит более абстрактной, а люблю практику. Мне, как любому врачу хочется увидеть результат своей работы, добиться этого результата для пациента. Я прекрасно понимаю, что часть неврологических заболеваний невозможно вылечить. Но сделать так, чтобы пациент социально адаптировался, чтобы он не чувствовал себя ущемленным – это реально. И мы этим и занимаемся. У нас в отделении многие наши детки, к примеру, паралимпийцы. И они продолжают к нам приезжать на лечение, и рассказывают: «Елена Анатольевна, я сейчас за второе, за первое место борюсь, мне нужно, чтобы вот так все работало». И мы им помогаем максимально.

- Вас сейчас вызывают в реанимационное отделение, для чего?

- Буду консультировать пациента. Бывают детки, у которых известен диагноз, но, к сожалению, наступило ухудшение состояния. Моя задача оценить, насколько нервная система пострадала от этого состояния, как ребенок выходит из этого состояния. Если есть признаки энцефалопатии, нужно скорректировать эту ситуацию. Бывают ситуации, когда ребенок в реанимацию прибывает в крайне тяжелом состоянии, без сознания, и мы должны понять, что является причиной, собирается мультидисциплинарная команда, включая, разумеется, невролога.

- А почему детей из регионов к вам везут, почему на местах нельзя решить эти проблемы?

- Во-первых, мы работаем с регионами и к нам поступают самые тяжёлые и диагностически сложные пациенты. Во-вторых, поэтому у нас есть огромный опыт лечения самых необычных и сложных состояний. А в-третьих, у нас своя лаборатория, у нас хорошее диагностическое оборудование, которое не везде есть в провинции. Можем и генетику пациентов изучить, что в неврологии важно.

- Правительство недавно поручило Минздраву расширить генетический скрининг всех появившихся в стране младенцев, а также их родителей на этапе планирования беременности. Это правильный шаг?

- Конечно. Но здесь много существенных аспектов, как финансовых, так и этических, религиозных. Не все к этому готовы. Например, известно, что у родственников шанс носить одинаковые рецессивные мутации выше, чем в популяции. Тем не менее, к нам продолжают поступать такие дети из регионов, где родственные браки сохраняют свое распространение.

- А случались в вашей практике такие рождественские истории, когда крайне тяжелый ребенок от вас уезжал домой, что называется, на своих ногах?

- Вообще говоря, это происходит регулярно, мы же для этого и работаем.

- Тоже из последних новостей – правительство энергично поддерживает молодые студенческие семьи, обещают сто тысяч каждой забеременевшей студентке, комнаты матери и ребенка в вузах, и все такое, как вам это?

- Конечно же, это очень важно и правильно. Мы с мужем познакомились на первом курсе, в одной группе учились, он тоже врач. Я из того поколения, когда мы все были самостоятельными, независимыми. У нас появился первый ребенок, но мы нормально учились и работали. И у нас многие ребята жили в общежитии, создавали там семьи, и дополнительно работали, чтобы нормально жить, и никто не ныл. Помню, только у нас в группе училось три девочки-студентки, у которых были дети, причем две из них были матери-одиночки, так сложилось. И они, несмотря на жизнь в общаге и подработки, были лучшими в учебе, они были отличницы! Вот такая сильная мотивация была у наших современников. Сейчас, конечно, поколение выросло другое, более инфантильное.

- Не могу не спросить про целевое обучение, соцсети бурлят.

- Нормально к целевому распределению и отработке отношусь. Мой учитель, Сергей Григорьевич Пантюхов, закончил наш вуз с красным дипломом, но по окончании вуза поехал работать в Воркуту. И он потом рассказывал, что это был прекрасный опыт для молодого врача, и отличный старт для карьеры, он даже не хотел возвращаться оттуда, размышлял некоторое время. Кстати, именно с Сергеем Григорьевичем мы в свое время смогли диагностировать редчайшее заболевание у ребенка, на тот момент всего 4 клинических случая было известно в мире. И вот один из этих четырех диагнозов поставили мы здесь, в Педиатрическом университете. Это было очень непросто, перелопатили кучу литературы, но нашли ответ.

- Последний вопрос – чего вы хотите добиться в жизни, построить дом, открыть свою клинику, родить кучу детей?

- У нас двое сыновей. Дом, конечно, хочется побольше, чтобы помещались близкие родственники и друзья. А от профессии, как и любой врач, хочу, конечно, признания. Чтобы меня как невролога рекомендовали пациенты друг другу. Это самая лучшая профессиональная награда, когда к тебе приходят и говорят, вы знаете, нам рекомендовали обратиться именно к вам, потому что вы – одна из лучших в своем деле.

Необычный жизненный путь в медицину студента первого курса СПбГПМУ Егора Слонимского удивляет его самого. Мы побеседовали с Егором перед очередным его дежурством и вот что у нас получилось.

- Я от медицины был очень далек. Родился в Петербурге 36 лет назад, учился в обычной школе Невского района, в которой в старших классах был небольшой уклон в информатику. Поэтому, по окончании школы в 2006-м году я поступил в Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций имени профессора Бонч-Бруевича. На бюджет не прошел, за обучение пришлось платить, а через два года ударил знаменитый кризис 2008 года. Пришлось университет бросить и искать работу. Работал системным администратором в транспортной компании, потом в автосалоне, в других компаниях. Работать системным администратором – это ответственность, которую ты несешь за других людей. А эти люди так часто нарушают элементарные правила безопасности, что ты на самом деле ничего не контролируешь. У меня уже глаз начинал дергаться от этих напастей. Обязательно раз в несколько месяцев переустанавливаешь все компьютеры огромной сети, потому что кто-то принес зараженную флешку на работу или еще каким-то образом поломал сеть. И я вдруг понял, что это не мое. Попробовал уйти в свой бизнес, продавал электронику, настраивал программы вроде «1С», но особо не преуспел.

- Не представляю, как из этой ситуации можно вырулить на первый курс Педиатрического университета.

- Да, путь получился извилистый. Я тогда закрыл свое ИП и искал работу, когда друзья предложили мне поработать санитаром приемного отделения Елизаветинской больницы. Я согласился, потому что особого выбора не было, но тогда как раз грянула эпидемия COVID-19, и я увидел самоотверженную работу врачей, что называется, изнутри.

- Вы, наверное, читали всяких скептиков в соцсетях, что никакого COVID-19 не было, а его придумали врачи-убийцы по наущению рептилоидов.

- Очень хорошо запомнил нашего первого пациента с COVID. Это был совсем молодой парень лет двадцати, его к нам доставили по направлению «скорой помощи» с сотрясением мозга. Его обследовали, взяли все необходимые анализы, сделали КТ черепа, ничего опасного не нашли и уже готовили выписной эпикриз. Помню, он стоял перед стойкой дежурного врача, ждал бумаги, когда вдруг у него резко посинели губы и он начал падать навзничь. Мы с врачом его поймали, повезли на каталке обследовать легкие и вот я тогда впервые увидел на снимке легкие цветом как мрамор – так называемое стекловидное тело. У него поражение легких 80% было.

- Выжил?

- Да, выходили его в нашей больнице. Но, вообще, мы же не специализировались на COVID, мы в «зеленой зоне» были, основной ковидный поток нас огибал, больных направляли в другие больницы. Зато всех остальных теперь направляли к нам и если раньше за смену в приемном отделении мы принимали 200-250 пациентов, то с началом эпидемии их было уже 700-800. А еще жуткий гололед помню, начался - резко потеплело после морозов, и поломанных пациентов было намного больше обычного. Часто после суточного дежурства мы засыпали прямо на работе, потому что не было сил куда-то ехать.

- А у вас же тогда не было никакого образования?

- Не было. Но я отработал там пять лет и насмотрелся на все – приемное отделение ведь зачастую прямиком ведет в реанимацию. Привозишь пациента и его прямо на твоих глазах начинают спасать хирурги в шесть рук. Я там в итоге даже сам шить простые раны научился. Во времена ковида было много послаблений для младшего персонала, потому что нехватка рук была катастрофической. Умеешь делать это – делай. Учили, можно сказать, на коленке. Ну и вообще много чего за эти годы насмотрелся и наслушался – даже когда просто пьешь кофе на смене с дежурным врачом, он тебе расскажет, что за перелом у пациента, как его нужно лечить, какие еще могут возникнуть проблемы и как их предусмотреть. И я видел, как в состоянии цейтнота обычные ординаторы брали на себя всю ответственность, приступая к сложнейшей операции буквально с колес.

- А еще в ковид начали неплохо платить медицинскому персоналу.

- Это точно, особенно первые полтора года. Помню, тогда платили просто за факт контакта с больным. А потом ковидные надбавки убрали, а старые надбавки не вернули. И я решил поискать другую работу. И вот как-то случайно заехал в Александровскую больницу, смотрю, а там полштата Елизаветинской больницы работают, все лица знакомые. Знакомый нейрохирург отвел меня к старшей сестре и там меня взяли санитаром на хороших условиях, потому что знали, как я работаю. Отработал там пару лет и решил, что пора мне уже официально учиться. В 2025 году окончил медицинский колледж и минувшим летом поступил в Педиатрический университет, на бюджет, на первый курс.

- А работу в больнице вы не оставили?

- Нет, конечно. Я уже не санитаром, а медбратом там работаю. Забрал себе все смены с воскресеньями, праздниками.

- Совмещать работу с учебой в университете непросто, тяжело учиться?

- Многие вещи, что нам преподают, я знаю изнутри, проблем пока не вижу. Когда ты понимаешь, для чего нужны эти знания, ты уже их по-другому воспринимаешь. Когда знаешь, где у человека находится аппендицит, потому что десятки раз своими глазами видел, как его вырезают, и даже немного помогал тогда хирургу.

- А есть у вас амбиции пойти в науку, что-то свое придумать и реализовать в медицине?

- Глядя на свою судьбу, я теперь уже ничего не загадываю. Все может произойти. Я видел прекрасных педиатров, которые поначалу думали, что будут патологоанатомами, например. Но идеи у меня есть, я же технарь по образованию и по начальной своей деятельности. И я думал уже о том, как заставить нейросети диагностировать сложных пациентов, анализировать те же снимки новообразований, например, когда человек не в состоянии увидеть опасный процесс, а нейросеть уже видит. У меня все впереди в этом смысле, я думаю об этом, когда есть свободное время.

- А свободное время у вас бывает? Что у вас с личной жизнью, кстати?

- У меня от двух браков четверо детей: дочери уже тринадцать, потом парни шесть, четыре и три года. Есть такой смешной момент, когда приходится делать вечером два домашних задания: свое, университетское и школьное, с детьми.

- У вас очень хорошая, грамотная русская речь. Это откуда?

- У нас в доме большая библиотека, еще от прадеда осталась. Сколько себя помню, всегда читал, а бабушка с дедушкой меня учили. Я им очень благодарен за это.

- Так и не нашел ответа на вопрос, чем все же вас так привлекла медицина.

- Я тоже думал над этим. Дело, наверное, в том, что в медицине тебе не надо ничего продавать, навязывать, как было у меня раньше в предыдущих организациях. В больнице к тебе приходит пациент с конкретной проблемой, у него что-то болит и он готов тебя слушаться, лишь бы болеть перестало. Ну и приятное ощущение, когда после очередного дежурства ты понимаешь, что помог конкретным людям, вот они, выздоравливают. И, конечно, огромный плюс – это коллектив, весь персонал, с которым ты дежуришь. Это уже настоящая полноценная семья, без преувеличения. И вот все это вместе и есть медицина, которая теперь стала и моей жизнью тоже.

Заведующий кафедрой психиатрии и наркологии СПбГПМУ Северин Гречаный рассказал журналистам об аспектах психического здоровья, которые актуальны в праздничные дни.

«Во-первых, надо понимать, что современные дети не всегда психологически готовы к длительному веселью, шумным компаниям, разговорам. Все больше возрастает количество детей, которым необходимо побыть в одиночестве, находиться вместе с мамой. Именно не огромная компания, а именно с мамой, почитать книжку, погулять. То есть для того, чтобы быть готовым к дальнейшему школьному обучению, продолжать школьное обучение, надо действительно отдохнуть. И в этом отношении важно соблюдение и режима дня. Сон должен быть полноценным», - объяснил доктор медицинских наук.

Также психиатр уверен, что детское и взрослое застолье должны быть разделены.

«Надо понимать, что современные дети не всегда психологически готовы к длительному веселью, шумной компании, взрослым разговорам. Я не сторонник того, чтобы дети вместе с взрослыми сидели всю новогоднюю ночь. Я думаю, что необходимо им новогоднюю ночь детей уложить спать вовремя. И это касается не только маленьких детей, но и подростков тоже», - напоминает детский психиатр.

Северин Гречаный уверен, что особенно вредной для детской психики является атмосфера алкогольного застолья, и зачастую негативный опыт поведения взрослых людей ложно ассоциируется с взрослостью.

«Формируется стереотип, что взрослые — это те, кто употребляет алкоголь. Алкоголь и дети — это проблема, которая актуальна на протяжении последних 70 лет. Детей сажают за стол, детям придумывают специальное детское шампанское. До революционных времен оценивали ущерб, который несут алкогольные традиции. Считается, что психологические последствия опережают биохимические сдвиги и признаки хронической интоксикации, которые наблюдаются, если ребенок начинает регулярно употреблять алкоголь», - считает специалист.

Он также напомнил фундаментальное правило: алкоголизм формируется, когда употребляются повторные дозы алкоголя, а предыдущие ещё не перестали действовать. То есть период как минимум в 48 часов между застольями должен быть соблюдён для того, чтобы не формировалась порочная интоксикация.

Стефания Райлян, ординатор второго года обучения кафедры медицинской реабилитации и спортивной медицины, вот уже несколько лет привычно поднимается на очередной пьедестал почета всероссийских соревнований. Стефания, помимо учебы и работы, успевает регулярно побеждать на соревнованиях по синхронному плаванию в категории «соло».

Как ей это удается и какими мотивами она руководствуется, мы узнали в ходе беседы на кафедре медицинской реабилитации и спортивной медицины СПбГПМУ.

- Вы окончили обычную школу?

- Не совсем. В начальных классах это была школа с углубленным изучением японского языка.

- Неожиданно. И как, помогло это вам в жизни?

- Конечно. Я уже два раза ездила в Японию, очень красивая страна.

- Но чтобы поступить в Педиатрический, нужен не японский язык, а химия и биология.

- Старшие классы я окончила с отличием в 597-м лицее Петербурга, он входит в топ-100 лучших лицеев страны по специализации «медицина». Еще в школе я занималась английским языком, синхронным плаванием, танцами, балетом и посещала различные кружки. Еще мне повезло, что у меня бабушка и дедушка были профессиональными преподавателями, они меня прекрасно подготовили по всем основным предметам.

- А детство у вас было, во дворе в салки играли? Или только учеба и спорт?

- Родители меня не отпускали одну во двор гулять. Это были 2000-е годы, во дворах было небезопасно. Но тепличным цветочком я не выросла, если вы об этом, вполне самостоятельной оказалась.

- А почему выбрали Педиатрический?

- Я в детстве постоянно выпрашивала у родителей братика или сестричку. Деду Морозу писала, записку в Стене плача оставляла – чего я только не делала, чтобы это случилось. И когда, наконец, мне родили братика, к нам на дом стала приходить неонатолог из СПбГПМУ Ирина Мызникова, замечательная женщина и прекрасный специалист. И вот, познакомившись с ней, я загорелась желанием тоже стать неонатологом, как и она.

- Высшее образование легко далось?

- С учебой не было проблем, хотя нас на первых курсах пугали, что будет очень тяжело. Оказалось, нормально. Я даже вышла замуж на младших курсах и еще полноценно работала в своей спортивной школе.

- У вас есть своя школа?

- Да, школа спортивного мастерства по водным видам спорта «Ю-Питер».

- И чему вы там учите?

- Всем водным видам спорта, кроме водного поло и прыжков в воду. Потому что у нас нет в бассейне достаточной глубины для прыжков и нет команд для водного поло. Учим плаванию, как взрослых, так и самых малышей, синхронному плаванию, фридайвингу, акваэробике. А еще я тренирую спортсменок из Перми.

- У них ближе не нашлось тренера?

- Там жуткий кадровый дефицит. А мне эта работа интересна, поэтому я согласилась.

- Профессиональный спорт губит здоровье?

- Да, гонка за сложностью исполнения приводит к травмам. У каждой второй девочки травмирована спина, колени, суставы. Мне было 14 лет, когда я делала поддержку сразу двух девочек, нужно было резко выталкивать их наверх. Тренер неправильно распределила нагрузку, и я повредила себе связки в коленях. А мне через месяц нужно было выступать. Реабилитация полностью за свой счет, я прошла через все эти уколы и заморозки. И потом выступила успешно, а еще через полгода выполнила мастера спорта сразу в двух возрастных категориях.

- Вы выступаете на соревнованиях в категории «соло». Я не понимаю, в чем тут соль – какое же это синхронное плавание, если вы одна? Что там можно оценивать судьям?

- Артистизм, музыка, сложность, высота прыжка, резкость, стопы, колени, растяжка, гибкость. Критериев много. Высота – это надо выпрыгнуть из воды как можно выше либо ноги показать максимально высоко. Но на Западе, кстати, наш спорт уже не называют синхронным плаванием, там это называется «артистическое плавание».

- Чем вы занимаетесь на кафедре медицинской реабилитации и спортивной медицины?

- Я поступила на физиотерапию, но в принципе с огромным интересом изучаю все доступные смежные специальности. У нас на кафедре много девушек-спортсменок, которые совмещают занятия спортом и учебу, спасибо Дмитрию Юрьевичу Бутко, который помогает нам профессионально расти во всех направлениях, и в спорте, и в медицине, и в науке. Сейчас мы сотрудничаем с одним из медицинских центров, где занимаются реабилитацией пациентов, там потрясающее оборудование, отличные возможности для научных исследований.

- А вы лично какое научное исследование сейчас проводите?

- Я в своей работе доказываю тезис, что физическая активность действительно значительно улучшает когнитивные функции. Мы проводим обследования студентов, Дмитрий Юрьевич очень помогает с организацией процессов. Плюс у меня есть свои ученики, которых я тоже включила в контрольную группу. Надеюсь, что пройду в аспирантуру и там тоже реализую одну свою идею, но подробно о ней пока не хочу говорить.

- Вы уже победили в Кисловодске на чемпионате России, зачем вам снова где-то побеждать? Я могу понять условного Майкла Тайсона – когда он побеждает, то получает миллионы долларов гонораров, а заодно почет и уважение во всем мире. Вы за победу в Кисловодске не получили ни рубля, а про ваши победы знают немногие любители.

- В Кисловодске за выступление я получила 10 баллов, это наивысшая оценка, первый раз в моей жизни. А еще я очень люблю выступать, вода для меня, по сути, моя личная сцена. Я вижу зрителей, знаю, что им понравится мое выступление. После выступлений ко мне подходят зрители, говорят, что именно им понравилось. Меня это мотивирует работать над собой дальше. И есть еще один мотив – все свои победы я посвящаю папе. Его не стало пять лет назад, но я помню, как он радовался моим победам и всегда поддерживал со всем. И я буду радовать его и дальше.