EvgeniiZubarev

Студентка СПбГПМУ Татьяна Мамедова, планируя еще в школе свою судьбу, долго выбирала между ракетостроением и медициной. Победила бабушка, которая всю свою жизнь проработала медсестрой и рассказы которой Татьяне, что называется, запали в душу. Мы встретились с Татьяной в ходе заседания на кафедре педиатрии, где обсуждались планы работы на будущих студенческих олимпиадах. Потому что Татьяна – активный участник всех профильных студенческих олимпиад.

- На мой выбор профессии медика действительно сильно повлияла моя бабушка, но я бы, возможно, все же пошла бы в отечественное ракетостроение, если бы видела там какие-то успехи. У бабушки была отличная библиотека, я там в детстве много чего читала про космос, мечтала о полетах. Но нам в космосе, увы, похвастать сейчас нечем, так что моя склонность к точным наукам оказалась невостребованной.

- Ну, у нас же есть «Орешник», например, - мощная вещь, и судя по всему, вполне себе успешная.

- Я имею ввиду мирную профессию, гражданское ракетостроение. Не вижу там развития, как и в отечественной астрофизике в целом.

- Если бабушка рассказывала вам про свою профессию медсестры честно, вы должны были понять, что это тяжелый и не всегда благодарный труд.

- Бабушка рассказывала честно, а медицина меня привлекла тем, что в ней много еще загадок, которые хочется раскрыть.

- Вы сразу и легко поступили в Педиатрический?

- Нет, это было непросто. Сначала я поступила в колледж при Первом медицинском университете имени Павлова. И там отучилось четыре года.

- Интересно было учиться?

- У меня не очень хорошо складывались отношения с однокурсниками в колледже, я с нетерпением ждала, когда его закончу. Мечтала, что вот поступлю в университет, там все будет иначе.

- Сбылась мечта?

- Да, здесь, в университете, все действительно иначе, мне очень нравятся и однокурсники, и преподаватели.

- А как вы оказались в Педиатрическом, ведь колледж-то ваш был при Первом медицинском?

- Да, это была целая проблема. После окончания этого медицинского колледжа я могла поступать куда угодно, но нам очень долго выдавали документы, необходимые для поступления. А я хотела именно в Педиатрический, потому что у меня была куча знакомых, которые его окончили и очень советовали. В результате мне пришлось сдавать ЕГЭ экстерном.

- Репетиторов нанимали для подготовки?

- Нет, денег на них не было, сама училась. Покупала только дополнительные материалы на деньги, которые зарабатывала, занимаясь репетиторством по математике. Я математику очень любила, ну и учила заодно школьников.

- Сколько в итоге набрали баллов?

- 265, а проходной балл на лечебное дело был 270, совсем немного мне не хватило. И я пошла на платное обучение, с деньгами папа помог, он у нас строитель. Но через два курса я перевелась на бюджет, потому что учусь на отлично. Сейчас я на четвертом курсе.

- Поработать вам уже удалось по специальности? Что больше всего запомнилось?

- Запомнилось, как мы работали во время эпидемии COVID-19 в Центре врачей общей практики. Это была волонтерская работа, мы помогали врачам, принимали больных, сидели на приемах, заполняли документы, отвечали на звонки. Мы там нужны были, потому что не хватало человеческих рук, были периоды, когда 4 врача приходились на тысячу пациентов.

- Вы сами-то COVID не подхватили?

- Я – нет, а наши врачи заболевали, постоянно подмены были, четыре врача работают, четверо болеют. Потом меняются.

- Тяжелые пациенты были?

- Конечно. Но мы только регистрировали больных, лечили их врачи.

- Потом читали в соцсетях, что COVID придумали рептилоиды и врачи-вредители?

- Всегда есть доля не очень образованных людей, тут ничего не поделаешь.

- Я слышал, вас очень хвалили на кафедре как активную участницу олимпиадного движения. Зачем вам это?

- Олимпиады очень сильно развивают эрудицию, за счет олимпиад можно очень быстро не только научиться чему-то новому, но и расширить кругозор по своему профилю тоже. Допустим, сейчас будет олимпиада по инфекционным болезням, а у нас в группе такого курса еще не было. Но я-то уже готовлюсь к этой олимпиаде, и когда я приду на лекцию, мне прочитают там материал, который в целом мне уже известен. Сдавать экзамен будет просто. А если олимпиада не по нашему профилю, тоже неплохо – хороший специалист должен знать смежные дисциплины.

- Вы, наверное, в медицинскую науку пойдете?

- Да, хотелось бы. Не решила пока только, какая будет специализация, выбираю между кардиологией и инфекционными болезнями.

- Откроете новый антибиотик, разработаете уникальную методику, получите Государственную премию?

- В современной медицине все не так просто, везде капитализм. Фармацевтические монополисты не очень рады, когда появляются новые и недорогие препараты. Я вот собираюсь писать работу о специфической профилактике от гепатита С. Ее, вообще говоря, еще не существует, ее только предстоит разработать, но уже есть сомнения, что монополии позволят это сделать и внедрить. Ведь они продают очень дорогие лекарства для лечения гепатита С, зачем же им поддерживать профилактику.

- А почему, кстати, до сих пор нет вакцины от гепатита С?

- Это очень изменчивый вирус. Заражает человека один вид, а когда он начинает размножаться в человеческих органах, он очень сильно мутирует, в разных органах будут множиться разные виды. Это делает вирус невосприимчивым к иммунному ответу, сформированному на предыдущие штаммы.

- Вы много ездите, в том числе, и по международным конференциям, как вам уровень нашей отечественной медицинской науки по сравнению с зарубежьем?

- Мне кажется, за рубежом больше нового, свежего. Я недавно была на конгрессе медицинских микробиологов, там были интересные и новые исследования специалистов из Турции, Сербии, Италии. А наши представляли достаточно старые исследования, на мой взгляд.

- В ваших руках изменить ситуацию, верно?

- Тут, кроме рук, много чего еще понадобится – оборудование, расходные материалы, технологии. Но я постараюсь.

В конце марта на Дагестан обрушились небывалые ливни и ураганный ветер, из-за чего во многих районах случились наводнения. Как сообщили местные власти, 2075 жилых домов оказались подтоплены, пострадали более 6,2 тыс. человек, удар стихии пришелся на Махачкалу, Дербент, Хасавюрт, Буйнакск и ряд других городов и поселков. Улицы некоторых городов ушли под воду, а уровень воды местами достигал полутора метров. Жители 30 районов и нескольких крупных городов остались без света.

В Педиатрическом университете обучается немало студентов из Дагестана. Как воспринимаются проблемы республики вдали от дома, как учатся дагестанские студенты в Петербурге, какие стереотипы в отношении них верны, а какие надуманы – об этом и не только мы поговорили со студенткой первого курса медико-профилактического факультета СПбГПМУ Валидой Д.

- Я родилась в Когалыме, городе Ханты-Мансийского автономного округа России, а выросла в Сургуте. Мама у меня госслужащая, работала там в налоговой инспекции, а отец – в нефтяной компании.

- Получается, что ваша родина – Югра?

- Нет, моя родина – Дагестан, у меня там все родственники живут, и я каждое лето туда приезжала надолго.

- А почему вы решили стать врачом?

- Сама удивляюсь – у нас в роду врачей нет, но мне очень нравилось общаться с медиками, с удовольствием ходила на все осмотры к педиатрам и даже к стоматологам, и с детьми я нормально взаимодействую, так что выбор Педиатрического университета был для меня очевиден.

- Поступить в медицинский вуз непросто, вы серьезно готовились?

- Я начала подготовку с сентября в 11-м классе, были репетиторы, которые мне помогали. Когда выбирала факультет, поняла, что я слишком эмоционально переживаю за других людей, могу расплакаться от жалости. Если ко мне обратится ребенок со сломанной ножкой, я, наверное, сяду рядом с ним и заплачу. Поэтому я выбрала медико-профилактическое дело, то есть специальность, где болезни предотвращают.

- Поступили на бюджет?

- Нет, не набрала необходимых баллов, поступила на платное. Но мне папа сразу сказал, чтобы я не нервничала лишний раз, если не наберу баллов, что он оплатит мое обучение.

- Папина дочка?

- Да, он меня очень любит, и я его тоже.

- Как прошла первая сессия?

- Я хорошо учусь, на четверки и пятерки, поэтому, кстати, есть возможность перевестись на бюджет после летней сессии, если сдать ее на хорошо и отлично. На сайте университета публикуется информация, и, если кто-то отчисляется, можно прийти в деканат, написать заявление, его рассмотрят.

- Живете вы в общежитии?

- Нет, в петербургской квартире. Еще со школы я привыкла жить в своей комнате, старший брат уехал на учебу, и мне одной было привычно. В общежитии я бы чувствовала себя не в своей тарелке.

- Как вы проводите свободное время, манят огни ночного города?

- Не манят. Я не употребляю алкоголь и не посещаю ночные клубы, это не в наших традициях.

- Вообще говоря, есть стереотип восприятия дагестанской молодежи, и ночные клубы в этом стереотипе присутствуют.

- Я состою в «Содружестве молодежи Дагестана», мы регулярно встречаемся, пьем чай, ребята приносят конфеты, печенье.

- Недавно в нашем университете было собрание студентов из Дагестана, на котором обсуждались варианты помощи республике. И там молодой человек по имение Рамазан рассказывал, что на таких собраниях обсуждаются книги, он приглашал на обсуждение «Триумфальной арки» Ремарка.

- Да, это правда – мы действительно обсуждаем там в том числе и книги. Ребята переводят темы из книг в какие-то жизненные ситуации, приводят свои примеры. Я сама узнала о таких встречах от троюродной сестры, она учится на втором курсе СПбГУ и она меня позвала на эти встречи. Многие туда приходят с родителями, так что там все очень пристойно проходит, в наших традициях.

- На том собрании, помнится, было принято решение о направлении от СПбГПМУ в июне-июле специального медицинского отряда в Дагестан, решать возможные эпидемиологические проблемы.

- Да, и я, как будущий эпидемиолог, обязательно туда поеду и буду помогать.

- Ваши родственники пострадали в ходе наводнения?

- После моего поступления и отъезда в Санкт-Петербург мои родители уехали на родину, в Махачкалу. По счастью, наша улица почти не пострадала, но соседние улицы, особенно в северной части Махачкалы, пострадали сильно.

- Раз родители уехали из Сургута, вы туда тоже уже не вернетесь?

- Да, не вернусь. Город хороший, люди очень доброжелательные, но климат не для меня, я холод не люблю. У нас бывали такие метели с холодами, что в школу запрещали ходить, мы все сидели по домам на дистанционном обучении.

- Тогда куда вы отправитесь по окончании университета?

- Пока еще не знаю, либо останусь в европейской части России, либо поеду в Дагестан. Наверное, многое будет зависеть от моего будущего мужа.

- Вот так строго?

- Да, я воспитана в традиционной семье, для нас семья на первом месте. Строго, может, для вас, а у нас это нормально, у нас принято, что женщина поедет туда, куда поедет ее мужчина.

- Подождите, а если ваш мужчина будет не дагестанец, тогда что?

- Маловероятно, что он будет не дагестанец. Мой избранник будет дагестанцем.

- Хорошо, а как вам питерская молодежь?

- Когда я впервые приехала в Петербург, конечно, смотрела на многих ребят с изумлением. Очень многие самовыражаются так энергично, красят волосы в немыслимые цвета, носят пирсинг, татуировки делают. Я до сих пор не могу к этому привыкнуть.

- В Сургуте было иначе?

- Конечно. Там ценится естественная красота, девочки носят длинные волосы, мальчишки – короткие. Во дворах играли в разные коллективные игры, а не в смартфонах сидели. Мальчишки, бывало, дрались до первой крови, девчонки были рядом, если что.

- Поколение нынешних городских ребят воспитано иначе.

- Да, тут, в Петербурге, все по-другому. Но многое зависит от твоего окружения. Если, например, ты находишься в обществе ребят, которые к чему-то стремятся, имеют серьезные цели, амбиции, то ты тоже становишься таким, несмотря на то, хочешь ты этого или нет, просто потому что у тебя в окружении такие люди. А когда ты находишься в окружении людей, которые способны лишь в телефоне сидеть, у тебя тоже уходит желание что-либо делать, и ты сразу на кровать, телефон и вот валяешься, пока не посмотришь все соцсети до последнего видео.

- Родители сейчас слишком снисходительны к своим детям?

- На самом деле это мой самый большой страх. Я, наверное, буду очень строга к своим будущим детям, чтобы не упустить их. Иначе нельзя, иначе мы их потеряем.

В Педиатрическом университете продолжает работу Всероссийский студенческий научный форум с международным участием «Студенческая наука – 2026: будущее медицины». За эти дни студенты прочитали свыше 1100 научных докладов на самые разные темы, от хирургии и фармакологии до физкультуры и гигиены.

Нам показались любопытными выступления студентов в секции «Медицинская реабилитация и спортивная медицина». Открывала там серию устных сообщений Кира Иванова с докладом «Проблемы медицинского допуска несовершеннолетних к занятиям спортом». Между прочим, проблема действительно актуальная для нашей страны: ведь медицинские допуски детей требуются в спортклубах, спортивных секциях, командных состязаниях, городских и региональных соревнованиях, и при сдаче нормативов ГТО.

Кира Иванова со своими соавторами провела опрос медиков и выяснила, что ситуация с допуском детей к занятиям спортом крайне непростая.

- 22,4% врачей отметили отсутствие чётких квалифицированных критериев для разных видов спорта, а также недостаточный объём обследований в рамках диспансеризации. Было отмечено давление со стороны родителей или тренеров на врачей. 18,8% отметили сложности при оценке детей с третьей группой здоровья. 11,8% отметили недостаток времени на качественный осмотр. 31,1% врачей сообщили, что перед выдачей допуска необходим ряд дополнительных обследований, таких как ЭКГ, ЭХГ, специфические нагрузочные тесты. 23,3% отметили необходимость консультации кардиолога. От 14,4% до 4,4% врачей отметили необходимость консультации офтальмолога, хирурга-ортопеда, невролога, а также проведение клинического анализа крови и мочи, - рассказала исследователь.

Выводы из доклада прозвучали достаточно грустные: в стране существуют системные проблемы при выдаче допуска детей к занятиям спортом. Требуется создание чётких регламентов по допуску детей к спортивным состязаниям. А для повышения безопасности отбора, на взгляд исследователей, необходимо введение ставок спортивных врачей в поликлиниках или создание регламентированной системы взаимодействия медицинских учреждений амбулаторного звена со спортивными диспансерами.

Профессор Евгений Яковлев, доцент кафедры медицинской реабилитации и спортивной медицины СПбГПМУ, в беседе с нами подчеркнул значимость студенческих работ, представленных на форуме и для самих студентов.

- Сначала это некое обучение, направленное на выработку умения работать с информацией, анализировать, сопоставлять, выискивать какие-то неразработанные актуальные проблемы. Всё это потом консолидируется, и потом является тем фундаментом, который, станет основой для будущих диссертационных исследований. То есть, эти доклады – это решение, возможно, маленькой, но настоящей научной задачи. И, конечно, потом любая кафедра в продолжение работы с такими студентами предусматривает, чтобы хорошие доклады стали началом для будущего диссертационного исследования, - рассказал профессор Яковлев.

Об итогах работы жюри секции рассказала доцент кафедры медицинской реабилитации и спортивной медицины Лариса Даниленко:

- Первое место жюри отдало работе Мишель Хрущевой с соавторами «Динамический анализ функционального состояния гандболистов высокой квалификации». Очень интересное исследование: представляете, 80% гандболистов за сезон получают травмы, которых можно было бы избежать, если внести в процесс тренировки специфические упражнения, специфические нагрузки для опорно-двигательной системы. Второе место получила Александра Панова с докладом «Анализ длительности нистагма и характеристик вестибуло-окулярного рефлекса, как маркёров вестибулярной реактивности у детей с задержкой речевого развития». По сути, это небольшая научная сенсация: оказывается, у большой части детей с задержкой речевого развития возможна коррекция состояния, если производится тренировка вестибулярного аппарата. Тренировки на вестибуловых (балансировочных) платформах могут приводить к нормализации речи. А ведь это мало кто использует сегодня.

Также второе место получила работа Дарии Казаевой, гостьи из Национального медицинского исследовательского центра имени Алмазова, «Роль динамики дыхательного обменного отношения, регистрируемого в ходе кардиореспираторного нагрузочного тестирования, в подборе персонализированных аэробных тренировок больных ожирением». Суть ее работы тоже оказалась весьма практичной – оказывается, больных ожирением третьей степени не следует подвергать интенсивным физическим нагрузкам, напротив, нужны как раз низкоинтенсивные нагрузки, которые дадут хороший результат.

Остальные три студенческие работы, по словам членов жюри, тоже были высокого уровня, они разделили третье место.

В целом было отмечено, что в этом году форум «Студенческая наука» очень высоко поднял планку студенческих научных работ, поэтому заявления о том, что эти работы могут стать фундаментом для будущих диссертаций, выглядят вполне убедительно.

Профессор кафедры урологии СПбГПМУ хирург Дмитрий Лебедев рассказал нам о своем отношении к популярным сейчас прогнозам в СМИ о тотальной роботизации медицины, включая хирургические операции, про свою первую операцию, и про современных студентов, которым не всегда по силам выполнять домашнее задание.

- Сейчас хирургические роботы довольно популярный инструмент в медицине, но особенность их заключается в том, что ими управляет человек, хирург. Самостоятельно оперирующих роботов пока нет, но их разработкой активно занимаются. И, вполне возможно, что однажды роботы-хирурги встанут в строй и начнут выполнять операции массово. Но я бы не очень радовался такому прогрессу. Потому что это будет означать, что люди-хирурги станут не нужны в таком количестве, начнут оперировать гораздо реже, и быстро потеряют квалификацию и манипулятивные навыки. А ведь учить людей хирургии – это очень длительный и сложный процесс. Прежде чем я выполнил свою первую операцию, я год ассистировал на дежурствах, ходил за своим учителем, как хвост, на каждую операцию. А до этого учился принимать пациентов в приемном отделении, ставить диагноз, правильно указывать необходимую информацию в истории болезни. После этого мне стали доверять подготовку пациента к операции. Но все это было долго и непросто, а когда ты, наконец, получаешь разрешение на операцию, это воспринимается как чудо.

- Вы волновались в ходе первой операции?

- Конечно. Когда я зашивал свою первую кожную рану, руки очень сильно дрожали. Это было не от неуверенности, это от адреналина. Его выбрасывается в кровь огромное количество, и когда ты напрягаешь мышцы, начинается сильный тремор конечностей. Это не потому, что ты не умеешь или боишься, это просто запускается биохимический процесс в ответ на выброс адреналина. Ты волнуешься, потому что это большая ответственность, ты хочешь сделать все красиво, аккуратно. И так проходит несколько недель, операция за операцией, когда ты вдруг замечаешь, что никакого тремора уже нет, ты просто выполняешь то, чему тебя так долго учили, и уже не ощущаешь себя в стрессовом контуре во время хирургического вмешательства.

- Получается, что хирургические роботы людей-хирургов быстро победят, ведь у них нет адреналина.

- Когда это случится, возможен конец человеческой цивилизации. Когда начнут отдавать подавляющее число операций, особенно крайне высокой сложности, роботам, человек-хирург перестанет ежедневно подходить к операционному столу, ему будут говорить – зачем, вот же робот, он сделает быстрее и лучше. В нашей стране сейчас каждый день проводятся тысячи хирургических операций, во всем мире – сотни тысяч. Но любая серьезная техногенная авария (или организованный недоброжелателями сбой) приведет к тотальной остановке роботизированных операций, а подготовленных в достаточной степени людей-хирургов уже не будет, квалификация теряется быстро. Для того, чтобы научиться делать одну только конкретную операцию хорошо, с минимальным процентом осложнений и за минимально возможное время, их за короткий период нужно выполнить не менее 60, это так называемая «кривая обучения». А операции разные, и поэтому работать нужно много. И в итоге при сбое сотни тысяч пациентов, нуждающихся в срочных операциях, будут погибать каждый день, а плановые будут ждать своего лечения дольше положенного, и так же получат ухудшение здоровья или умрут.

- Есть какая-то норма для хирурга, меньше которой он не должен делать операций?

- Считается, что практикующий хирург должен выполнять не менее 64 операций в год, иначе его квалификация падает, максимальное же число зависит только от потока пациентов и работоспособности, физических возможностей врача. Операций самых разных, любых – от аппендицита до грыжи и даже пересадки сердца. Среди этих операций могут быть и неудачные, с осложнениями – так бывает и это нормально. Ты делаешь ревизии по поводу осложнений и таким образом получаешь новые навыки, которые помогут тебе в лечении следующих больных.

- Вы ведь еще преподаете. Как вам студенты Педиатрического университета, толковые?

- Они разные, в основном – хорошие, искренне желающие стать врачами люди. Но преподавание – тоже непростой труд. В полдевятого утра зашла первая группа, в полдвенадцатого – вторая. Сами студенты (не все, конечно) сейчас неохотно читают литературу, они в основном аудиовизуалы, им нужно смотреть и слушать. И вот ты непрерывно говоришь, вкладываешь им в головы учебный материал, сопровождаемый видео, слайдами, тогда они хорошо запоминают. А даешь на дом задание изучить тему следующего занятия, утром спрашиваешь – знания слабые. Просто теряешь половину времени занятий в опросах, чтобы убедиться, что толком почти никто ничего не прочитал. И тогда ты начинаешь заново, так как уровень знаний студента на выходе это наша зона ответственности. Это все непросто, конечно, это серьезно тебя изматывает. Но иначе хороших врачей не подготовишь, а наш университет должен держать уровень и давать отличные знания.

- В стране дефицит врачей. Стране нужны новые медицинские вузы?

- Это крайне непросто, взять и создать новый медицинский вуз. Новому вузу нужны будут свои клинические базы, факультеты, на которых кто-то новый будет преподавать, да те же наглядные пособия. Сейчас, вот, к примеру, нет трупов в анатомичках. Когда училось мое поколение, на кафедре анатомии было несколько учебных комнат, и в каждой лежали трупы для препарирования студентами в ходе занятий. Конечно, это очень помогало в формировании определенных навыков и понимания анатомии человека не по атласу, а как она есть. Так делали и наши предшественники, великие врачи прошлых лет. Вообще, на моей памяти новый медицинский вуз был создан у нас в стране лишь однажды на базе Национального медицинского исследовательского Центра имени В.А. Алмазова. Но это была огромная работа по его созданию, которая выполнялась несколько десятилетий уникальными профессионалами, включая, кстати, нашего ректора, профессора Дмитрия Олеговича Иванова. Так что надо исходить из реалий и готовить медицинские кадры в рамках уже существующих вузов, максимально оснащая учебные базы современными устройствами визуализации материала на практических занятиях.

Профессор кафедры хирургических болезней детского возраста им. Г.А. Баирова СПбГПМУ Диана Красавина – один из самых желанных докладчиков на международных научных конференциях, включая даже Европу, где россиянам далеко не всегда рады. В чем интерес организаторов, а в чем – наших ученых, как нас воспринимают на Западе, а как – на Востоке, что мы можем предложить стране и миру нового в лечении тяжелых детских патологий – обо всем этом мы успели поговорить с Дианой Александровной в перерыве между ее лекциями для ординаторов-неврологов второго курса СПбГПМУ.

- Вы недавно летали в Рим на научную конференцию. В качестве кого вы там выступали?

- Это был Всемирный конгресс неврологов, психиатров и смежных специалистов, а я там была председателем одной из секций по неврологии. Организаторов заинтересовали наши исследования в области терапии сиалореи у детей. Сиалорея – это патологическое неконтролируемое слюнотечение, вызванное избыточной продукцией слюны или нарушением глотания. Часто сопровождает неврологические болезни, такие как ДЦП, например. А вторая тема, которая также интересовала организаторов – терапия детей с тяжелой формой болезни Вильсона-Коновалова, в ходе которой развивается тяжелая мышечная ригидность по пирамидному и экстрапирамидному типу, даже язык в буквальном смысле слова скручивается.

- А откуда у вас такие пациенты появились?

- Ребенка с тяжелой формой болезни Вильсона-Коновалова в наш университет доставили санитарной авиацией из Кирова на отделение неврологии. В регионе были проблемы с диагностикой, наши специалисты-неврологи диагноз установили и оперативно приступили к лечению, потому что пациент был крайне тяжелый. У него буквально трещали кости от мышечной спастики (тяжелые дистонические атаки), ребенок очень страдал от болевого синдрома. И врачи отделения обратились ко мне.

- Как же вы лечили этих детей?

- Применяли ботулотоксин типа А, БТА, в качестве локального миорелаксанта. Я с 1998 года активно занимаюсь применением препаратов ботулотоксина у детей с неврологической и ортопедической патологией. Мы были первыми в России, кто применил препарат ботулотоксина в детской практике.

- Но разве ботулинотерапия не используется сейчас массово в мире?

- Конечно, но смотря для чего. Если вы используете ботулотоксин off-label, то есть как лекарственное средство по показаниям и иным параметрам, не упомянутым в инструкции по применению, то ваша клиническая статистика уникальна и востребована. Конечно, сам ботулотоксин известен с момента его выделения в 1895 году, но применять его начали только с 1972 года, причем в узкой области – для терапии спастичности мышц при косоглазии. Потом нашли еще применение, потом еще, потом стали широко применять в неврологии, урологии, ортопедии и конечно в косметологии. Сейчас ботулинический токсин называют «молекулой века» за результативность в терапии. Но каждое применение в конкретной области требует серьезных клинических исследований. Мы были одними из первых в России, кто применил многоуровневые инъекции ботулотоксина, БТА. Таких инжекторов, как мы, на всю страну было человек пять. Сейчас сертифицированных специалистов в России более тысячи, но мы-то были первыми, у нас опыт, клиническая статистика. Поэтому и приглашают на научные конгрессы и с интересом перенимают опыт.

- Для вас конгрессы тоже важны?

- В Италии, будучи председателем секции, я изучала и представляла доклады ученых на самые разные неврологические темы из Израиля, Испании, ЮАР. Конечно, я их все изучила как следует, ведь это буквально передний край медицинской науки. Например, коллеги из ЮАР там представили интереснейший доклад по лечению рассеянного склероза, болезни Паркинсона с проявлениями сиалореи. Ученые из ЮАР предложили лечение при помощи БТА, воздействующих на нейромедиаторы, которые, в свою очередь, воздействуют на слюнную железу. Раньше считали, что слюнная железа - это как бы некий мешочек, в котором продуцируется слюна. На самом деле там есть специальные клетки и ацетилхолиновые связи, которые там болтаются, как в море водоросли. Там они вырабатывают специальный нейромедиатор, который усиливает выработку слюны, особенно при ЧМТ, инфарктах мозга, ишемических повреждениях мозга. И вот, когда мы блокируем эту выработку, улучшается глотание, уменьшаются всякие осложнения, в том числе самые грозные - аспирационная пневмония. Это дает шанс нашим больным, особенно, если применение БТА будет уже в реанимации. Ну и плюс лечение ботулотоксином от спастичности.

- Это все в итоге как-то потом отражается в практических результатах?

- Конечно. Когда первые доктора провели такие линейные исследования, они представили их на конгрессе. А там всегда сидят представители крупнейших фармацевтических фирм. И они не просто сидят, а слушают, смотрят, записывают – где, что и как делается. И это дает толчок для начала проведения многоцентровых исследований. Ах, значит, в России купируют спастичность, сиалорею и боль при помощи ботулотоксина? Значит, приглашаем этих специалистов для проведения исследований. Так Педиатрический университет не раз входил во всемирные международные протоколы исследований. И в почетном списке ведущих научных учреждений, их всего восемь в стране, проводящих исследования по БТА, мы занимаем значимое место. Нас приглашают в страну инициаторов исследования, и мы едем на специальный митинг, нас там обучают, как проводить протокол, какой протокол наиболее результативен и будет использован, как исследовать, сколько слюны было, сколько стало, и так далее. Потом они формализуют протоколы уже для последующей статистики и публикации окончательных результатов. Потом исследования становятся базой для регистрации новых показаний у препаратов ботулинического токсина.

- И мы здесь будем первыми?

- И были и будем в числе первых, да.

- А где еще применяется ботулотоксин?

- В очень большом спектре заболеваний, в широчайшем диапазоне патологий. Например, помните пожар в «Хромой лошади»? Тогда тяжелых пациентов доставляли в Москву и Санкт-Петербург, лечили от тяжелой интоксикации и поражения головного мозга. Но, поскольку пациенты очень долго пребывали в коме, у них развивались тяжелые вторичные деформации верхних и нижних конечностей. Спастичность, стойкое непроизвольное повышение мышечного тонуса и болезненные спазмы способствовали этому. И вот наш, питерский доктор, предложил использовать ботулотоксин в больших дозах для уменьшения контрактур конечностей. И действительно, после выхода из комы после такой терапии, врачи уже не наблюдали у этих пациентов таких тяжелых дефектов. В институте имени Поленова я так вела пять больных. И получили результат.

- После Рима вас еще куда-то приглашали?

- Конечно. На следующем международном конгрессе, в Мадриде, по нейротоксинам у России была самая представительная группа врачей ботулинотерапевтов, 25 человек, из них десять профессоров. И доклады, как письменные, так и устные были очень интересные. Например, после использования ботулотоксина мы придумали проводить терапию специальным препаратом, который улучшает скольжение мышечных волокон, а не только купировать спастичность; даже патент получили. Еще создали первый атлас по УЗИ навигации и мышечному тестированию, чтобы не наугад делать инъекции, а под строгим ультразвуковым контролем. У нас много есть прекрасных, востребованных исследований, поэтому сейчас нас приглашают даже в США. Уже был предварительный онлайн брифинг.

- Никаких проблем с визами или полетами? Несмотря на все геополитические проблемы?

- Я вас, наверное, удивлю, но скажу – сейчас приглашений на международные конгрессы у нас стало больше, чем было несколько лет назад. Они серьезно мониторят наши научные журналы. Российская медицинская наука востребована в мире и никакие геополитические проблемы этому не могут помешать.

Наша справка

Красавина Диана Александровна — доктор медицинских наук, профессор, известный петербургский травматолог-ортопед, вертебролог, мануальный терапевт и остеопат. Она работает профессором на кафедре хирургических болезней детского возраста им. Г.А. Баирова СПбГПМУ, ведет активную клиническую практику и специализируется на детской хирургии, лечении позвоночника и спастичности, купировании нейропатической боли с применением ботулинотерапии.

В единственном вузе в стране, ориентированном именно на педиатрию, прошел обучение и приступил к лечению детей первый в мире сертифицированный кот-педиатр Иван Александрович Орел.

Подготовкой уникального специалиста занимались ведущие научные работники Педиатрического университета, однако вступительные экзамены кот сдал далеко не с первого раза. Так, четыре года назад его обошли по конкурсу внебюджетные студенты из Антарктиды, а в последующем году кот смог пройти конкурсный отбор, лишь подписав контракт на целевое обучение от Ленинградского зоопарка. В настоящее время мохнатый специалист имеет в лапах лишь сертификат санитара и аккредитацию медбрата, но собирается направить свои лапы в ординатуру.

- Кот-педиатр пока лишь присутствует на лекциях нашего Межвузовского общества ординаторов (см. фото), но мы надеемся, что скоро он и сам начнет выступать с докладами по своему профилю, - предположила в эксклюзивном комментарии для нас профессор кафедры оториноларингологии, доктор медицинских наук Мария Захарова.

- Трудно переоценить роль котов-педиатров в терапии детского населения, особенно в нейропсихологии и логопатологии. К примеру, звукоподражание «мяу» учит ребенка переключаться с мягкого согласного на гласный и удерживать два гласных подряд, впервые осмысливая дифтонг [ау], - рассказал нам психиатр, логопатолог, нейропсихолог, к.м.н., президент Ассоциации логопатологов Санкт-Петербурга Александр Корнев.

- Невозможно переоценить значение котов в исторической перспективе Педиатрического университета, ведь нашему университету уже исполнилось 100 лет, а совсем скоро исполнится 200 лет! – рассказал нам проректор по международной деятельности и информационно-аналитическому обеспечению Валентин Сидорин.

- Коты издавна тяготели к университетскому городку и его парку, создавая неповторимую атмосферу спокойствия и благопристойности, удерживая детей от опасных поступков, таких как засовывание пальцев под поручни, прыжки вниз головой и вверх ногами, скачки на больничных каталках, фехтование капельницами и метание шприцев в медицинский персонал, - объяснила заведующая детским приемным отделением Ксана Штернлихт.

- Коты десятилетиями обеспечивают безопасность учебного процесса в наших аудиториях, пресекая попытки враждебных нам организмов вроде американских мышей, эстонских крыс и испанских слизней нанести ущерб кафедральному имуществу и психике сотрудников, - так обосновал деятельность кота в университетских стенах проректор по воспитательной работе, режиму и безопасности, к.м.н. Алексей Жарков.

Первый в мире сертифицированный кот-педиатр производит лечение посредством наложения лап на болезных.

Получить свою дозу терапии все желающие смогут 22 апреля 2026 года в 17:00 в Педиатрическом университете (Санкт-Петербург, ул. Литовская, д. 2) в День открытых дверей. Абитуриентам и их родителям кот-педиатр и другие сотрудники университета расскажут об особенностях приемной кампании 2026 года и правилах поступления. Мероприятие пройдет в аудитории №7. Предварительная запись на мероприятие осуществляется посредством подписки на главный информационный канал Педиатрического университета в национальном мессенджере МАХ: https://max.ru/news_gpmu.