LyublyuKotikov

В один жаркий тихий июльский день 1873 г. трое мужчин — фермер, торговец скобяными товарами и лесозаготовитель — стояли в секции сельскохозяйственных товаров на ярмарке округа Де-Калб в штате Иллинойс. Они разглядывали примитивное ограждение для скота. Изгородь под названием «Деревянная планка с металлическими остриями» придумал Генри Роуз, который годом ранее подал заявку на свое изобретение и получил патент № 138769. Первоначально Роуз задумывал это приспособление как короткую дощечку, утыканную металлическими зубцами, которая подвешивается на лоб «непоседливой» корове и колет ее при каждой попытке пробраться через забор. На ярмарке демонстрировался второй вариант изобретения Роуза: дощечка с остриями подвешивалась над уже построенным забором из проволоки или досок и визуально и физически отпугивала коров, пытавшихся сбежать.

В тот день никто не удосужился записать слова этих трех смеющихся мужчин — Джозефа Глиддена, Исаака Эллвуда и Джейкоба Хэйша, однако общая направленность их разговора кажется очевидной. Наверняка кто-то из них произнес вслух: «Не логичнее ли прикрепить такие колючки к проволоке, а не к доске?» Именно об этом и думали все трое. Такой усовершенствованный забор требовался для бизнеса каждого из них.

Это замечание (как и появившаяся затем инновация) предполагала довольно простое решение, однако последствия этого изобретения едва ли можно переоценить, причем не только для скотоводческой отрасли, но и для судьбы ковбоев. А если учесть, что колючую проволоку в будущем начнут использовать не только для огораживания территории, на которой пасся скот, но и для ограничения свободы людей (в основном в концентрационных лагерях), то эта случайная встреча на сельской ярмарке имела неожиданно серьезные последствия.

Уже через полгода все трое подали заявки на патенты на колючую проволоку. Именно им, а также Джону Уорну Гейтсу, который вскоре подключился к этому бизнесу, принадлежит заслуга создания гигантской и чрезвычайно прибыльной отрасли. К 1884 г. производством колючей проволоки занимались более 100 компаний, причем 13 из них находились в окрестностях города Де-Калб. В конечном итоге, как и в случае со скотобойнями, в этой области стала доминировать одна американская корпорация — гигантское предприятие, способное массово производить проволоку с минимальными затратами.

То, что эти события произошли именно там и именно в тот год, — одна из тех исторических случайностей, которые в ретроспективе кажутся почти предопределенными. Город располагался на краю прерий, где отсутствовали древесина и камень — традиционные материалы для изготовления заборов на Востоке страны. На Западе предпочитали простую проволочную изгородь различных видов, которая была недорогой и широкодоступной. Однако она не позволяла эффективно удерживать скот: животные просто протискивались сквозь нее, и это прекрасно знали три предпринимателя из Де-Калба. Попытки использовать альтернативные методы не увенчались успехом; перспективным выглядел вариант живой изгороди из маклюры оранжевой (Osage orange), однако с этим колючим растением было сложно обращаться, а пересадка и выращивание отнимали массу времени и усилий.

В такой ситуации требовалась более совершенная технология. Гомстедеры хотели, чтобы животные с открытых пастбищ и перегоняемые стада техасского скота не забредали на их участки, уничтожая урожай или заражая их собственный скот инфекционными заболеваниями. В условиях открытых пастбищ на Западе подразумевалось, что обязанность строить забор, который должен защищать от чужого скота, лежит на землевладельце или гомстедере. Наоборот, на Востоке и Среднем Западе именно владелец скота по закону был обязан создавать ограждение для него или отвечать за ущерб, нанесенный его животными чужой собственности. Железнодорожным компаниям тоже требовалось какое-то сдерживающее средство, чтобы не подпускать к рельсам бизонов и оленей. Колючая проволока стала очевидным решением. Ее время пришло.

Конечно, одно дело — придумать, а другое — сделать. Глидден вернулся домой и все последующие осенние вечера проводил на кухне, пытаясь придумать способ изготовления проволочных колючек, которые можно было бы крепить не к доске, а к обыкновенной стальной проволоке 12-го или 14-го калибра, не слишком крепкой и гибкой, которую скобяные лавки продавали катушками. Момент озарения настал, когда он снял с полки на кухне ручную кофемолку и по какому-то наитию пропустил через жернова кусочек проволоки. Кофемолка скрутила проволоку в два аккуратных витка, каждый примерно в треть окружности кофейного зерна. С помощью кусачек он легко обрезал кончики и получил скрученную колючку. Сделав еще несколько таких колючек, Глидден нанизал их одну за другой на проволоку и быстро понял, что нужно как-то эти колючки закреплять, иначе все они съедут на один край. Он придумал следующее решение: добавил вторую нить гладкой проволоки, идущую параллельно первой. Если обернуть ее вокруг первой проволоки перед каждой колючкой и после нее, то колючки остаются на месте.

Вариант колючей проволоки, полученной с помощью кофемолки, стал прототипом конструкции, которую Джозеф Глидден запатентовал под весьма подходящим названием «Победитель». На протяжении целого поколения она будет доминировать в продажах колючей проволоки. Довольный своим изобретением, Глидден натянул демонстрационный экземпляр между двумя столбами у ворот своего хозяйства. Через несколько дней Исаак Эллвуд, который к тому времени уже разработал свой вариант ограждения, приехал на коляске вместе с женой посмотреть, что придумал конкурент. Увидев конструкцию Глиддена, Эллвуд с отчаянием понял, что она намного лучше его собственного примитивного решения. Он вернулся домой, хорошенько все обдумал и, признав поражение, предложил Джозефу создать партнерство для патентования и коммерческой разработки новой проволоки. Глидден согласился.

Тем же самым занимался немецкий лесопромышленник Джейкоб Хэйш. На самом деле в гонке за патент его версия с одновитковой колючкой S-образной формы опередила Глиддена в патентном бюро на неделю. Более того, у Джейкоба появились три отдельных патента, прежде чем Джозеф получил один. В последующие годы оба конкурирующих лагеря и созданные ими компании будут сражаться в патентных судах. Патентные споры также станут их излюбленным методом борьбы с другими новичками на этом рынке. В 1892 г. иск Хэйша против Глиддена дошел до Верховного суда Соединенных Штатов, который вынес решение в пользу Глиддена.

Однако заслуга по выводу технологии на коммерческий уровень принадлежит молодому 21-летнему предпринимателю из Иллинойса Джону Уорну Гейтсу, который в 1876 г. привез продукцию Эллвуда и Глиддена в Сан-Антонио — мекку техасского скотоводческого бизнеса. Там на Гейтса снизошло откровение, когда однажды вечером он сидел в мексиканском ресторане и наблюдал через окно за продавцом змеиного масла, навязывающим свой товар прохожим на площади Милитари-плаза. Он понял, что ему нужен какой-нибудь эффектный способ убедить мир в достоинствах колючей проволоки. Так почему бы не построить в центре города загон из нее? Почему бы не запустить в этот загон самыми норовистых быков-лонгхорнов, каких он только сможет найти, и продемонстрировать, что колючая проволока способна удержать животных? С разрешения городских властей он приступил к реализации этого рекламного трюка, соорудив проволочный загон, подобного которому еще никто не видел. Сработала и таинственность, окружавшая проект, добавляя ему сенсационности, и в день демонстрации там собралась огромная толпа. Подобно продавцу змеиного масла, Гейтс начал громко выкрикивать: «Это самая лучшая изгородь в мире. Легкая, как воздух. Она крепче, чем виски. Дешевле, чем пыль. Полностью стальная, длиной в целые мили. Еще не родились животные, которые смогут пробраться через нее. Ведите своих бычков, джентльмены!»

В этот момент в загон запустили группу быков-лонгхорнов— по разным сообщениям, их насчитывалось от 25 до 135 голов. После этого Гейтс позволил новой технологии говорить самой за себя. Спровоцированные видом толпы разъяренные быки по очереди бросались на проволочное ограждение, но отступали, ужаленные колючками. Даже когда двое мужчин принялись сердить животных зажженными факелами, те не смогли прорваться. В конце концов боль от соприкосновения с остриями проволоки усмирила быков, и они принялись с недовольным видом топтаться на безопасном расстоянии от забора.

Согласно большинству свидетельств, к вечеру Гейтс продал несколько сотен миль своего товара по 18 центов за фунт, получив таким образом свой первый куш с колючей проволоки. Позже он поссорился с Эллвудом и его партнерами из-за доли прибылей и уехал в Сент-Луис, открыв собственную фирму. Используя обширные связи, налаженные за годы работы продавцом, и сознательно игнорируя патенты других участников этой отрасли, он создал собственную компанию, а затем систематически выкупал фирмы своих конкурентов. Он построил крупную монополию в проволочном бизнесе — фирму American Steel and Wire, которую в 1901 г. продал компании U.S. Steel. Не удовлетворившись этим, он занялся строительством и продажей железных дорог, а также помогал застраивать город Порт-Артур (штат Техас). Гейтс был заядлым игроком: он вырос на железнодорожной станции Вест-Чикаго, с малых лет играя в покер. Однажды он принял участие в недельном марафоне по покеру в поезде, медленно следовавшем из Чикаго в НьюЙорк. Сообщается, что в 1900 г. он выиграл на скачках в Англии 600 000 долларов, поставив всего 70 000. Пожалуй, самый знаменитый из связанных с ним случаев — якобы заключенное им пари на миллион долларов по поводу того, какая из двух капель дождя, стекавших по оконному стеклу, первой достигнет подоконника; в истории не сохранилось сведений о том, выиграл ли он. Когда в 1911 г. Джон Поспорь-на-Миллион Гейтс умер от рака горла в Париже в возрасте 56 лет, его похороны организовали в отеле «Плаза» в Нью-Йорке.

Благодаря рекламной акции Гейтса продажи колючей проволоки начали быстро расти в соответствии с одной из тех «кривых адаптаций продукта», которые приводят в восторг инвесторов с Уолл-стрит и приносят им богатство. Бизнес мгновенно вырос до гигантских масштабов: в 1876 г. было произведено 2,8 млн фунтов проволоки (примерно 1270 метрических тонн); в 1877 г. — 12,8 млн; в 1878 г. — 26,6 млн; в 1879 г. — 50,3 млн; в 1880 г. — 80,5 млн фунтов. И это было только начало: в 1950 г. в мире произведут и продадут примерно 482 млн фунтов (почти 220 000 т.) этого товара. Появились различные виды колючек, такие как «колесико шпоры» или «звено цепи», некогда хрупкая и неровная мягкая сталь уступила место более прочной на разрыв, а вместо окрашивания стали использовать оцинковку.

Со временем территория вокруг города Де-Калб (штат Иллинойс) превратилась в своего рода Кремниевую долину инноваций в индустрии колючей проволоки, и в какой-то момент свои заводы по ее производству открыли 13 компаний.

Предложенная Глидденом простая модификация обычной проволочной ограды оказалась удивительно революционной технологией. Первоначально она была популярна у гомстедеров и железнодорожников, но вскоре колючей проволоке нашли применение и владельцы ранчо. Уровень смертности у быков на открытых пастбищах был в пять раз выше, чем у коров. Устраивая ограждение для самцов, которые стоили дороже самок, скотоводы обеспечивали им защиту и в то же время лучше контролировали процесс размножения. Колючая проволока обладала и другими преимуществами: она позволяла сократить расходы. Да, приходилось нести значительные затраты на покупку и возведение забора, зато больше вам не надо было беспокоиться о том, что ваш скот отобьется и смешается с чужими стадами, что влекло за собой проблемы с переклеймением и кражей мэвериков. Забор также снижал потери от хищников — особую проблему представляли волки.

К тому же, если вы огораживали свое ранчо колючей проволокой, вам не нужно было дважды в год проводить трудоемкий сбор скота, а значит, требовалось меньше ковбоев, что, в свою очередь, означало снижение затрат на оплату труда и повышение рентабельности. Кроме того, с помощью забора можно было отгородиться от гомстедеров и выделить водопои или лучшие пастбища в собственное исключительное пользование — по крайней мере, идея была такой, хотя позже это привело к конфликтам. Лежащая в основе этого экономика была предельно ясна: чем больше ранчо, тем больше отдача от инвестиций в изгороди из колючей проволоки. Это во многом объясняет размер ранчо XIT в Техасе, которое располагалось на полосе земли шириной около 30 миль, проходившей через десять округов в Техасском выступе: при площади около 3 млн акров (свыше 12000 квадратных километров) оно было крупнейшим огороженным скотоводческим хозяйством в мире.

Однако колючая проволока имела и ряд существенных недостатков. Например, во время сильной метели скот мог оказаться прижатым к изгороди, и животные иногда замерзали до смерти; тогда как без проволоки скот имел возможность спокойно двигаться по ветру. Кроме того, проволока оставляла дырки в коже животных, что приводило к заражению личинками мясной мухи: насекомые откладывали яйца в ранки. Эта проблема решилась с появлением в середине 1880-х гг. варианта проволоки с укороченными колючками. Но какими бы ни были недостатки колючей проволоки, сопротивляться ее распространению было невозможно.

Скотоводческие магнаты стали повсеместно использовать колючую проволоку, когда их устремления начали расходиться с интересами более мелких партнеров по бизнесу, а также с интересами ковбоев и гомстедеров. Это приводило к мелким конфликтам (например, сносам изгородей), что в конечном итоге переросло в войны за пастбища, разразившиеся в конце эры скотоводческого бума.

Этим конфликтам способствовали и другие факторы, например засуха, рост безработицы среди ковбоев и страх перед монополиями. Но в основном все споры сводились к тому, кто и каким образом использует новую проволоку.

Распространение колючей проволоки, которую многие восприняли как новое полезное средство, имело и другие масштабные последствия для истории и культуры открытых пастбищ. Она навсегда уничтожила шансы на восстановление стад бизонов и многочисленных племен индейцев Великих равнин, жизнь которых некогда зависела от этих животных. Теперь открытые пастбища можно было нарезать на ранчо и гомстеды. В этом смысле развитие колючей проволоки захлопнуло дверь для одной культуры и открыло для другой.

источник https://gorky.media/fragments/kultura-diavolskoi-verevki

Источник https://boosty.to/coubpower/posts/d5dad677-e8fa-4996-9121-24...

Кубическа сила I - LXVII, LXVIII, LXIX, LXX, LXXI, LXXII, LXXIII, LXXIV, LXXV, LXXVI, LXXVII, LXXVIII, LXXIX, LXXX, LXXXI, LXXXII, LXXXIII, LXXXIV, LXXXV, LXXXVI, LXXXVII, LXXXVIII, LXXXIX, XC, XCI, XCII, XCIII, XCIV, XCV, XCVI, XCVII, XCVIII, XCIX, C, CI, CII, CIII, CIV, CV, CVI, CVII, CVIII, CIX, CX, CXI, CXII, CXIII, CXIV, CXV, CXVI, CXVII, CXVIII, CXIX, CXX, CXXI, CXXII, CXXIII, CXXIV, CXXV, CXXVI, CXXVII, CXXVIII, CXXIX, CXXX, CXXXI, CXXXII, CXXXIII, CXXXIV, CXXXV, CXXXVI, CXXXVII, CXXXVIII, CXXXIX, CXL, CXLI, CXLII, CXLIII, CXLIV, CXLV, CXLVI, CXLVII, CXLVIII, CXLIX, CL, CLI, CLII, CLIII, CLIV, CLV, CLVI, CLVII, CLVIII, CLIX, CLX, CLXI, CLXII, CLXIII, CLXIV, CLXV, CLXVI, CLXVII, CLXVIII, CLXIX, CLXX, CLXXI, CLXXII, CLXXIII, CLXXIV, CLXXV, CLXXVI

Источник https://boosty.to/coubpower/posts/a5a877fd-bfc3-4a33-a4fd-70...

Кубическа сила I - LXVII, LXVIII, LXIX, LXX, LXXI, LXXII, LXXIII, LXXIV, LXXV, LXXVI, LXXVII, LXXVIII, LXXIX, LXXX, LXXXI, LXXXII, LXXXIII, LXXXIV, LXXXV, LXXXVI, LXXXVII, LXXXVIII, LXXXIX, XC, XCI, XCII, XCIII, XCIV, XCV, XCVI, XCVII, XCVIII, XCIX, C, CI, CII, CIII, CIV, CV, CVI, CVII, CVIII, CIX, CX, CXI, CXII, CXIII, CXIV, CXV, CXVI, CXVII, CXVIII, CXIX, CXX, CXXI, CXXII, CXXIII, CXXIV, CXXV, CXXVI, CXXVII, CXXVIII, CXXIX, CXXX, CXXXI, CXXXII, CXXXIII, CXXXIV, CXXXV, CXXXVI, CXXXVII, CXXXVIII, CXXXIX, CXL, CXLI, CXLII, CXLIII, CXLIV, CXLV, CXLVI, CXLVII, CXLVIII, CXLIX, CL, CLI, CLII, CLIII, CLIV, CLV, CLVI, CLVII, CLVIII, CLIX, CLX, CLXI, CLXII, CLXIII, CLXIV, CLXV, CLXVI, CLXVII, CLXVIII, CLXIX, CLXX, CLXXI, CLXXII, CLXXIII, CLXXIV, CLXXV

Лев Кассиль родился 10 июля 1905 года в городе Покровской Слободе (ныне Энгельс) Самарской губернии. Вскоре после Октябрьской революции Лев, еще школьником, стал редактором и художником рукописного журнала, выходившего в детской библиотеке-читальне. Но о труде литератора он тогда не думал — только лишь однажды, не удержавшись от тщеславного искушения, опубликовал под своим именем стихи, списанные из настенного календаря. Его влекли другие профессии. Кассиль последовательно мечтал стать извозчиком (время шоферов и летчиков пришло позже), кораблестроителем, натуралистом…

В 1923 году Лев переехал из провинциального Покровска, городка с населением 30 тысяч, в Москву. Он поступил на физмат МГУ. Столица ошеломила его. Впечатлениями захотелось поделиться с родными. Кассиль вспоминал об этом так:

«Уже к третьему курсу меня неотвратимо потянуло писать. Желанию этому противостоять я не мог. Писать я учился в письмах домой».

Эти огромные (до 30 страниц!) письма, а фактически очерки о столичной жизни, младший брат Льва Иосиф вместе с приятелями публиковал в газетах Покровска. «За это им в редакции что-то платят, они не отказываются, берут гонорар, ходят в кино и едят пирожные за мое здоровье. Тут я стал подумывать, что и сам бы мог позаботиться о своем здоровье, не препоручая это моим волжским друзьям», — с присущим ему юмором вспоминал потом Лев Абрамович. И в 1925 году он напечатал в газете «Новости радио» свой первый рассказ «Приемник мистера Кисмиквика». Рассказ, вероятно, получился не очень удачным — по крайней мере, его никогда больше не переиздавали.

Кассиль пробовал писать и дальше, но даже первый скромный успех не повторялся: одни редакции отклоняли его новые рассказы, другие вовсе не отвечали. Неизвестно, сколько бы времени так продолжалось, но как-то Кассиль взял с полки томик Чехова. «И внезапно такой жгучий стыд тысячами иголок пронзил мне изнутри загоревшиеся щеки!.. Бессовестный! На свете написано такое, а я еще норовил печататься…» — вспоминал он. И Кассиль засел за чтение: Толстой, Пушкин, Чехов, Лесков, Флобер…

Классика пошла на пользу, научила Кассиля владеть словом. В 1927 году он по заказу одного из провинциальных изданий написал удачный очерк и вскоре стал московским корреспондентом газет «Советская Сибирь» и «Правда Востока». Университет он к тому моменту оставил. Через несколько лет Кассиль был уже сотрудником «Известий», одной из главных газет страны.

Лев Кассиль больше всего известен как детский писатель, но не меньшее место в его жизни занимала журналистика. Он писал репортажи, очерки, фельетоны, полемические статьи, рецензии на книги, кинофильмы и театральные постановки. Кассиль гостил у Циолковского, встречался с Георгием Димитровым, Валерием Чкаловым и Отто Шмидтом. Рискуя жизнью, он участвовал в испытаниях самолетов и дирижаблей. Он спускался в шахты московского метро и осматривал только что открытый Беломорско-Балтийский канал. С советской футбольной сборной Кассиль ездил на матчи в Турцию, а на теплоходе «Комсомол» доставлял вооружение испанским республиканцам.

Кассиль был патриотом. Он искренне восторгался социалистическим строительством и впечатлялся переменами, происходившими в стране; приезжая в родные края, он радовался тому, как «вся заново перекроена, перелицована тихая провинциальная родина». «Я просто люблю наши машины, наших людей, наше небо и землю», — объяснял он. До конца жизни он сохранил это умение обрадоваться достижению советских конструкторов или рабочих, восхититься новой машиной или победой сборной СССР в международном матче. «А он летит! Что бы ни делал, где бы ни был сегодня, все время возвращаюсь в состояние мальчишеского восторга: летит, летит, летит!.. Ночь не спал, услышав сообщение ТАСС», — писал в дневнике уже немолодой Кассиль об одном из первых советских спутников.

Кассиль писал очерки и публицистику не только для взрослых, но и для детей. «Я описывал планетарий и фабрику-кухню, заседания, матчи, вокзалы и станции „Скорой помощи“, детские ясли и заводы, кооперативы и музеи, сессии академий и тиражи государственных займов, больницы и аэродромы, парады и водопроводы, корабли и детские сады — все великолепное разнообразие нашей новой, неисчерпаемо огромной, трудной и взволнованной действительности, о котором мне хотелось рассказать всем и прежде всего маленьким…» — объяснял он.

Работа корреспондента много дала Кассилю как писателю. «Я учился писательскому делу в газете», — говорил он. И пояснял:

«Газета приучала, берясь за работу, сердиться или радоваться вместе со всей страной. Она заставляла скупиться на слова, писать просто, ясно, коротко и дельно».

Интересно, зная об этой профессии Кассиля, обнаруживать, как в его художественных произведениях порой проскакивает стилистика репортажа. Так, одна из глав романа «Вратарь республики» закачивается предложением «Так ездят на глиссере» — чем не фраза из журнального очерка?

Писательская карьера Кассиля восходила параллельно с журналистской. Едва став репортером, он задумал большую книгу о своем дореволюционном гимназическом детстве. Придумал и название — «Кондуит», в честь штрафного журнала, куда заносились все прегрешения гимназистов. В конце 1927 года он пришел к Осипу Брику, который вместе с Маяковским издавал журнал «Новый ЛЕФ», и показал наброски. Брик остался очень доволен:

«Читал вашу статью всем нашим, Владимиру Владимировичу [Маяковскому], [Сергею] Третьякову, [Виктору] Шкловскому и др. Всем очень понравилось. Просили вам передать, что считают вас своим сотрудником. И помните, что я от вас жду рукописей, очерков, статей, чего хотите. Обязательно! У вас ведь нет денег на машинистку, приносите так — прочтем».

И в начале 1928 года в журнале был напечатан очерк «Изустный период в городе Покровске». Хотя ничего из него не вошло в будущую автобиографическую повесть «Кондуит и Швамбрания», в нем уже хорошо виден яркий стиль, которым писатель вскоре блеснет и в «Кондуите».

«Покровск — на Волге — столица. Главный город Республики немцев Поволжья. Это из географии. К сведению.

Вывески двойные — немецко-русские. Язык тройной. Вроде одеколона. Украинский, русский, немецкий».

«Кондуит и Швамбрания», которую Кассиль сочинял с 1928 по 1931 год, стала первой большой книгой Кассиля. Вернее, сначала это были две отдельные вещи — собственно, «Кондуит» и «Швамбрания». Уже позже их начали издавать под одной обложкой. Они переплетались: в «Кондуите» многое было про Швамбранию — вымышленную страну, в которую Лев в детстве играл с братом, а в «Швамбрании» немало страниц отводилось кондуиту, то есть рассказам о быте гимназии, по ходу действия превращавшейся в советскую единую трудовую школу.

Все дети играют. Многие в детстве придумывали себе вымышленные миры. Но мало у кого эти миры оказывались разработаны так детально, как у Льва и Иосифа (впрочем, тогда еще Лёли и Оськи) Кассилей. Страна с подробно описанной географией, политической системой и историей не стала сиюминутной забавой. Братья играли в швамбранов несколько лет. Швамбрания существовала не только в их воображении: составленные ребятами географические карты и военные планы, письма и корабельные журналы, придуманные ими флаги и гербы стали материальными свидетельствами ее существования (и позже здорово помогли Кассилю в работе над повестью).

Братья подошли к делу с большой изобретательностью. Чего только они не использовали в качестве источников для имен героев и географических названий своей Швамбрании и соседних стран: книги, рекламные буклеты, случайно услышанные фразы и даже самые обычные слова. Реклама знаменитого шустовского коньяка порождала дикое животное конь-як, новомодное лекарство от камней в почках становилось именем главного антагониста игры, графа-изменника Уродонала, а обыкновенный портсигар превращался в приморский город Порт-Сигар.

Первая повесть Кассиля напомнила мне о двух талантливых авторах следующих поколений. Думаю: не морское ли путешествие Лёли и Оськи (то есть, простите, адмирала Арделяра Кейса и вице-адмирала Сатанатама) вокруг Швамбрании подтолкнуло Юрия Коваля к созданию «Суер-Выера», и не Оська ли, «удивительный путаник», в голове которого слова «невероятно перекувыркивались», вдохновил Евгения Клюева на блестящую языковую игру в повести «Между двух стульев»?

Ни того ни другого уже не спросишь.

Швамбрания стала для братьев Кассилей воплощением детской мечты об абсолютной справедливости: они даже составили небольшой (из трех пунктов) реестр несправедливостей, с которыми успели столкнуться в реальном мире за свою недолгую жизнь. А о реальном мире рассказывала часть повести, относящаяся к кондуиту. Кассиль нарисовал прекрасные меткие портреты гимназических учителей, по большей части — самодуров и, как бы сейчас сказали, абьюзеров.

«У него была страсть к маленьким тетрадочкам, куда мы записывали латинские слова. Вызывая на уроке ученика, он непременно каждый раз требовал, чтобы у нас на руках была эта тетрадка.

— Тэк-с, — говорил он, — урок, я вижу, ты усвоил. Ну-с! Дай-ка тетрадочку. Посмотрим, что у тебя там делается. Что?! Забыл дома?! И смел выйти отвечать мне урок без нее! Садись. Единица».

Повесть подробно описывала принятые в гимназии порядки:

«В кондуите по милости директора были такие записи:

„Глухин Андрей был встречен г. директором в шинели, надетой внакидку. Оставить на четыре часа после уроков“. „Гавря Степан… был замечен г. директором на улице в рубашке с вышитым воротником. Шесть часов после уроков“».

Только не подумайте, что речь идет о каком-то исключительном учебном заведении, славившемся на всю Россию своими свирепыми порядками. Ровно наоборот: Кассиль прямым текстом писал, что «Покровская мужская гимназия была похожа на все другие мужские гимназии».

Отмечу не только занимательный сюжет, но и прекрасный стиль повести. Иногда Кассиль писал пространно:

«В открытые окна рвалась визгливая булга торговок. Пряная ветошь базара громоздилась на площади. Хрумкая жвачка сотрясала торбы распряженных лошаденок… Возы молитвенно простирали к небу оглобли. Снедь, рухлядь, бакалея, зелень, галантерея, рукоделье, обжорка… Тонкокорые арбузы лежали в пирамидках, как ядра на бастионах в картине „Севастопольская оборона“».

Иногда коротко:

«В это время дверь гостиной приоткрылась, и в комнату вошел Ося. Он вел под уздцы большую и грустную деревянную лошадь, давно утратившую молодость и хвост».

Иногда — просто очень стильно:

«Большой автомобиль увез нас в ЧК. Ночь бросилась навстречу. Мы ощутили себя швамбранами. Мы спешили на место приключения».

И все это с легким, прекрасным юмором. Вот как Кассиль писал о появлении в их квартире трех родственниц, бежавших от голода:

«Питерская тетка поступила служить в Тратрчок, а тетя Сэра и тетя Нэса — в Упродком. В свободное время они рассказывали „случаи из жизни“, спорили и воспитывали нас. Тетки настояли, чтобы нас взяли из школы, ибо, по их мнению, советская школа только калечила интеллигентную особь и ее восприимчивую личность (кажется, они так выражались). Они сами взялись обучать нас. Тетки считали себя знатоками детской психологии. Мы изнемогали от их наставлений. Они лезли в наши дела и игры. Разнюхав о Швамбрании, тетки пришли в восторг. Они заявили, что это необыкновенно-необыкновенно интересно и чудесно. Они просили посвятить их в тайны мира и обещали помочь нам. Швамбрании грозило теточное иго».

Для сегодняшнего читателя «Кондуит и Швамбрания» — это не только занимательное чтение, но и энциклопедия жизни ребят того времени: их быта, обычаев, отношений. И конечно, еще и свидетельство того, как гимназисты увидели и поняли сопровождавшие их детство исторические события: Первую мировую, две революции 1917 года, Гражданскую войну…

Если потребовалось бы описать литературное творчество Кассиля одним только словом, то слово это, вероятно, было бы «мечта». Мечтали о справедливости и о дальних путешествиях швамбраны Лёля и Оська, мечтал Кассиль вместе со своими героями и в других произведениях. В самом деле, разве не воплощением мечты о сверхчеловеке был герой следующей большой книги Кассиля «Вратарь республики» Антон Кандидов — голкипер, не пропускающий практически никогда?

Второго главного героя романа, журналиста Евгения Карасика, автор наделил многими деталями собственной биографии. Это ведь и Кассиль, а не только выдуманный им Карасик, ходил корреспондентом в глиссерный поход. Это Кассилю, делавшему свои первые шаги в литературе, редакции одна за одной возвращали рукопись со зловещей пометкой «Н. П.» — «не пойдет». Даже фамилия героя перекликается с прозвищем Кассильчик, которым ласково называл писателя Маяковский.

Как и «Кондуит», «Вратарь» написан хорошим, сочным стилем:

«[Воздушные] змеи и голуби составляли все богатство Тошки. Он владел не менее чем двенадцатью парами самых лучших голубей. Здесь были лихие турманы, чеграши, пышные бантастые. Зобатые напыженные голуби, похожие на Чичикова, разгуливали по приполку открытого летка. Ворковали москвичи и ступали мохноногие, словно битюги, черно-пегие. А около них топтались, похлопывая крыльями, гукая, переминаясь с ноги на ногу, как извозчики на морозе, ручные сизари Тошкиной охоты. И вся улица с завистью смотрела, как разом, тесной стайкой, снимались Тошкины голуби и кружились высоко в небе, словно чаинки в стакане. А Тошка длинным шестом, как ложкой, мешал в небе. И свистеть так, как Тошка, никто из ребят не умел».

И все же «Кондуит и Швамбранию» я бы в творческом отношении поставил выше. Она стопроцентно живая. А «Вратарь» при всех его художественных достоинствах оставляет послевкусие ненавязчивой агитки, в которой Кассиль слишком уж прямолинейно высказался на актуальные темы своего времени. На страницах романа он славил идеалы революции и честный труд, обличал тунеядцев, выставлял в самом невыгодном свете делячество и нездоровые явления в спорте, подчеркивал преимущества коллективизма, поднимал тему противостояния с капиталистическим миром (пока еще только на спортивных полях, но когда «за тобой будет что-нибудь поважнее футбольных ворот, то чесать будем еще не так», заверял окружающих Кандидов), пропагандировал достижения советской техники…

Не знаю, как это смотрелось 90 лет назад, но сегодня уж больно выпирает эта плакатность. Конечно, «Вратарь» — сказка. Но даже и для сказки слишком нелепым, ходульным кажется сюжетный ход, когда в лучших клубах западного мира не додумались, как вколотить мяч непробиваемому голкиперу, и только форвард нашей советской команды сообразил, находясь в отличной позиции для удара, не бить самому, а отдать пас партнеру.

Тем не менее в книге немало сильных мест, и написана она талантливо. И даже великие спортсмены много лет спустя вспоминали, какое влияние оказал на них роман. Лев Яшин рассказывал:

«Итак, я прочел „Вратаря республики“. Полюбил Антона Кандидова, но еще более полюбил человека, его создавшего. Я не думал тогда, что вот надо бы стать таким прославленным, как Антон. Я видел только, что его любили люди, и чувствовал, что Антон этим людям нужен. И укрепился в сознании важности дела, которое делал, захотел делать его еще лучше».

Интересны отраженные в книге приметы спортивной жизни тех лет. Кассиль пишет, как перед футбольным матчем на стадионе состоялись соревнования вело-мотоциклетных команд, так называемая гонка за лидером, — и мы узнаем московский стадион «Динамо», поле которого в предвоенные годы действительно было опоясано гоночным треком. Автор заканчивает роман панорамой удивительного футбольного матча на Красной площади — и в самом деле, в 1936 году в присутствии Сталина такой матч состоялся у стен Кремля.

«Вратарь республики» стал первым советским романом о спорте — и с головой выдал в его авторе человека, влюбленного в спорт. Агния Барто вспоминала:

Однажды после выступления в клубе железнодорожников Лев Абрамович сказал секретарше директора:

— Мне нужно срочно позвонить домой.

Секретарша подвинула к нему телефон, и, торопливо набрав номер, он спросил:

— Как там мой «Спартак»? Ну, слава богу…. Я ужасно беспокоился.

— У вас сын болен? — посочувствовала секретарша.

Лев Абрамович рассмеялся:

— Вижу что вам чужды спортивные страсти.

Пожалуй, Кассиль наряду с Юрием Трифоновым был самым «спортивным» среди советских писателей. Он вел радиорепортажи со спортивных состязаний, праздников, парадов. В 1950–1960-е годы Кассиль сопровождал советскую сборную на семи Олимпийских играх. Его спортивных очерков и рассказов набралось столько, что их издавали отдельными книгами.

Репортажи Кассиля были поэтичны. Вот, например, как начиналась заметка в «Вечерней Москве» о финале Кубка СССР по футболу 1944 года — первого с начала войны всесоюзного футбольного турнира:

«Полуметровое хрустальное яйцо острым концом вниз, в серебряной оправе, вдетое в кольцо изящного треножника, увенчанное сверху фигуркой футболиста, покоится на столике, установленном перед центральной ложей Северной трибуны стадиона „Динамо“. Сверкают на солнце затейливые грани хрусталя».

Кассиль закончил «Вратаря республики» в 1937 году. Тогда же Лев Абрамович ненадолго стал главным редактором журнала «Мурзилка». Но не скажу, что этот год оказался для него счастливым: в 1937-м его младшего брата Иосифа, тоже журналиста и писателя, арестовали по надуманному обвинению в принадлежности к «контрреволюционному троцкистскому подполью». Лев Абрамович ходатайствовал за брата. Не зная, что Иосиф уже расстрелян, он неоднократно обращался к генеральным прокурорам СССР Вышинскому и Панкратьеву с просьбой пересмотреть дело брата.

В январе 1939 года (спустя десять дней после гибели Иосифа) Льва Кассиля наградили орденом «Знак Почета», и свои письма он по моде тех лет начал подписывать «писатель-орденоносец Лев Кассиль»: в довоенные годы среди гражданских лиц кавалеров государственных наград было немного, и плашка «орденоносец», сразу выделявшая ее обладателя, часто добавлялась к фамилии — в официальных письмах, в титрах кинофильмов… Однако Лев Кассиль прекрасно понимал: в случае чего никакой орден не защитит его. Родные вспоминали, что он с тревогой вслушивался в шаги на лестнице, а чемоданчик со всем необходимым собрал заранее.

Обошлось. Только вот книгу про Оську не переиздавали двадцать лет.

Трагедия семьи Кассилей заставляет задуматься вот о чем. Я писал, что Лев Кассиль был апологетом достижений советской власти. Но понимал ли он, какой ценой за некоторые из этих достижений заплачено? Догадывался ли об этом в 1933 году, только-только вернувшись с Беломорканала? Или же был вполне искренним, когда писал в «Литературной газете»:

«Огромная, суровая и прекрасная, но трудная, тяжелая, железная правда лежит в основе всех дел ОГПУ. Ее поняли бывшие воры и вредители, люди всех статей Уголовного кодекса».

Понимал ли в 1935-м, когда вышла его детская «Сказка об Алешке-Рязань и дядьке Беломоре»?

«Этот дом стоит посреди Москвы, на Лубянском холме. И оттуда видна, как пожарному на каланче, вся советская страна. И оттуда следят, не готовят ли нам плохие люди вред, не замышляют ли враги напасть на наши границы. Этот дом зовется ГПУ. Люди в нем день и ночь на страже. День и ночь начеку. И называются они чекистами».

Начал ли понимать хотя бы в 1938-1939 годах, когда ходатайствовал за Иосифа? Или же и тогда не представлял всех масштабов творившегося в стране, считая, что случившееся с братом — лишь трагическая ошибка?

Ответ неизвестен. Дневники Кассиля, которые он вел после войны, опубликованы частично. На тех страницах, которые мне удалось прочитать, он ни словом, ни намеком не касается темы репрессий, судьбы брата, своего отношения к Сталину и того, как оно менялось с годами… Только лишь вспоминает, что после переиздания «Швамбрании» читатели-дети на встречах с писателем регулярно задавали вопросы «был ли вправду Оська?» и «где он сейчас»? Каково Кассилю было отвечать на них?

В годы Великой Отечественной Кассиль был военным корреспондентом. Он посылал с фронта очерки и репортажи, продолжал писать рассказы. В 1944 году вышла повесть «Дорогие мои мальчишки». Интересно ее композиционное решение: как и в «Кондуите и Швамбрании», здесь переплетаются две совсем разные сюжетные линии — рассказ про ребят, заменивших в тылу ушедших на фронт отцов, и прекрасная сказка о стране Синегории. Эту добротную повесть не назовешь веселой, но и в ней Кассиль не изменил своему доброму юмору.

«Капка свернул в переулок, а потом перешел на другую сторону, чтобы не проходить близко от сада, где жила презлющая старуха и не менее злопамятная собака. Отношения с обеими у Капки были испорчены еще с давней поры».

Самыми известными произведениями Кассиля послевоенных лет стали вторая часть книги «Великое противостояние», повести «Улица младшего сына» (в соавторстве с Максом Поляновским, о пионере-герое Володе Дубинине) и «Ход белой королевы» (о спорте). А последняя его большая вещь — «Будьте готовы, Ваше высочество!», в которой он подробно описал уже третью в своей библиографии выдуманную страну, Джунгахору. Блестящая книга: я хотел привести кусочек, да никак не мог выбрать — цитировать можно практически все подряд. Пусть будет вот этот:

«Заметив его наконец в дверях своего кабинета, начальник горестно махнул головой:

— Так. Ты уже, конечно, тут как тут. Слушай, Тарас, ты можешь не болтать о том, что слышал, до поры до времени? Пока, понимаешь, то да се…

— До поры-времени могу, — сказал Тараска твердо.

Но пора да время наступили для Тараски тотчас же, как только он оказался за дверью кабинета».

Лев Кассиль немного не дожил до 65 лет. В последние годы его беспокоило сердце. Летом 1970 года он хотел поехать в Мексику, на чемпионат мира по футболу, но врачи отговорили. Соревнования пришлось смотреть по телевизору. В финале он болел за итальянцев. Когда они пропустили очередной гол от сборной Бразилии, сердце Кассиля не выдержало.

Много добрых слов было сказано о Кассиле и при жизни, и после смерти. Но закончить статью хочу его автоэпитафией:

Он открывал детям страны,
Которых на свете нет,
Уча любить ту землю,
Что была ему дороже всего на свете.

источник https://gorky.media/context/my-oshhutili-sebia-svambranami

1. «28 лет спустя»

Дэнни Бойл и Алекс Гарленд с успехом вернулись к постапокалиптическим корням. За десятилетия, пока франшиза находилась в спячке, случились Брекзит и ковид, и концепция Британии как окруженного стеной острова выглядит еще убедительнее, чем раньше. Причем зомби еще как-то держатся, а вот люди продолжают деградировать. Фильм о взрослении и смерти запомнился роскошно снятой на айфоны беготней под северным сиянием, Альфами с гигантскими пенисами наперевес, кладбищенскими инсталляциями Рэйфа Файнса и неожиданными аллюзиями к «Телепузикам». Сиквел (правда, без Бойла) выйдет буквально на днях.

2. «Грешники»

Вампирское ретро, которое в Штатах делит с «Битвой за битвой» пьедестал главного кинособытия года. Издалека фильм выглядит, может быть, не так грандиозно, но Райану Куглеру не откажешь ни в мастерстве, ни тем более в амбициозности. Несмотря на солидный хронометраж и задумчивый ритм, блюзовый кавер «От заката до рассвета» (с ирландскими народными танцами в антракте) смотрится на одном дыхании, а порой и с открытым ртом. Вдобавок от «Грешников» есть и чисто практическая польза: студии, несомненно, запомнили, что взрослый авторский фильм с оригинальным сценарием все еще способен заработать в театральном прокате 367 млн долларов.

3. «З/Л/О: Хэллоуин»

Тематический праздничный выпуск — один из самых удачных в этой долгоиграющей, очень неровной инди-франшизе, состоящей из антологий найденных пленок. Совсем слабых фрагментов в этот раз нет. Лучшая новелла, пожалуй, принадлежит Алексу Россу Перри — совершенно жуткий, беспросветный триллер про серийного детоубийцу с видеокамерой. Кроме того, в программе — смешной фильм про фабрику, где из расчлененных тел делают сладкие батончики, трогательный фрагмент про вышедший из-под контроля семейный аттракцион, вырывающие глаза демоны (от одного из авторов испанских «Репортажей»), адская Мамочка и другие радости на тему «trick or treat».

4. «Ик»

Хоррор-комедия видного клипмейкера Джозефа Кана, двигающаяся, как часто принято в его основной профессии, со скоростью 100 склеек в минуту. Бывший школьный суперстар, ставший педагогом-неудачником (экс-Супермен Брэндон Рут), спасает родной городок и (возможно) родную дочку от нашествия коварных инопланетных растений под названием ик. Ковидная сатира в форме старомодного сай-фай-тин-хоррора вроде «Капли». Немного Сэм Рэйми, немного Эдгар Райт, много ностальгических поп-хитов из 2000-х, подтрунивания над зумерами и беспардонные культурные аллюзии (есть, например, шутка про Белу Тарра). Невинное развлечение.

5. / 6. «Ловушка для кролика» / «Одно целое»

Пара фильмов про пары. В «Ловушке» Дев Патель играет звуковика, который в 1970-е селится с женой (Рози Макьюэн), электронным музыкантом, в валлийской глуши и вскоре сталкивается с местным фольклором: на пороге появляется похожий на Барри Кеогана ребенок неопределенного гендера (скорее, мальчик, но играет его, что заметно, девушка Джейд Крут) и втягивает их в мир фей, грибов и мха. Все это крайне туманно и несколько монотонно, но с интересным саунд-дизайном и вообще нетривиально.

«Одно целое» — куда более прямолинейное в своих метафорах кино: герои (супруги Дэйв Франко и Элисон Бри) тоже селятся в глуши и, попив в лесной пещере волшебной водицы, начинают физически срастаться друг с другом. Если не принимать все это всерьез (а судя по Spice Girls в развязке, это все-таки не планировалось), можно получить массу удовольствия.

7. «Обезьяна»

Осгуд Перкинс густо раскрасил эту вольную экранизацию старого рассказа Стивена Кинга про игрушечную обезьянку, несущую гибель, собственным специфическим чувством юмора. Например, главный герой в исполнении Тео Джеймса раздвоился на ненавидящих друг друга и одинаково нелепых близнецов. Миниатюра об абсурдных законах бытия и странных нитях родства проиллюстрирована множеством замечательных смертей. Чего стоит, скажем, эпизод в бассейне мотеля. По сути, это тот же «Пункт назначения», но в более изящной, интимной аранжировке.

8. / 9. «Обитель смерти» / «Обитель»

Тысяча первое свидетельство изобретательности российских прокатчиков в области названий. У этих фильмов, впрочем, и правда есть нечто общее: обе истории разворачиваются в доме престарелых. «Обитель смерти» (в оригинале «Владычество Дженни Пен») — новозеландский психологический хоррор в духе Стивена Кинга. Судья, волевой интеллектуал, после инсульта оказывается в заведении, где вредный старик, упивающийся властью, десятилетиями терроризирует других пациентов. Ладный грустный фильм про старческую беспомощность как самый страшный кошмар с превосходной работой Джона Литгоу (злодей) и Джеффри Раша.

«Обитель» (в оригинале попросту «Дом престарелых») — фантастический хоррор про то, как Пит Дэвидсон идет отрабатывать правонарушение, убирая за старичками, и начинает подозревать неладное. Фильм очень кровавый и настолько идиотский, что в каком-то смысле это стоит увидеть — как минимум финальные десять минут.

10. «Орудия»

Итоги года в хорроре невозможно подвести без хита Зака Креггера про детей, убежавших в ночь, раскинув руки, и эксцентричную тетушку Глэдис. «Орудия» злоупотребляют формальными манипуляциями, второй час фильма слабее, чем первый, и вообще есть ощущение, что люди, записавшие Креггера в хоррор-визионеры, слегка торопятся. Тем не менее здесь, безусловно, есть на что посмотреть: изумительная, как всегда, Джулия Гарнер с водочкой, сцены с директором школы, автомат в небе, тетушка Глэдис, наконец.

11. «Пункт назначения: Узы крови»

Еще одна популярная франшиза из нулевых, вроде бы зашедшая в тупик, но после длинной паузы вернувшаяся с высоко поднятой головой. Превосходный ретропролог в ресторане в башне, много характерного черного юмора и вереница восхитительно гротескных смертей. Плюс прощание легендарного Тони Тодда, который с первого фильма разъяснял туповатой молодежи замыслы смерти, а теперь отправился к ней на личную встречу.

12. / 13. «Человек находит кассету» / «Об одном месте региона Кансай»

Формат «найденные пленки» (здесь в самом буквальном смысле) на удивление жив и за пределами альманаха «З/Л/О». «Человек находит кассету» — занимательный инди-дебют, спродюсированный дуэтом Бенсона — Мурхеда. Документалистка возвращается в родной городок, где творятся очень странные дела. Ее брат (ставший интернет-знаменитостью, после того как нашел кассету из своего детства, на которой незнакомец заходит к нему в спальню и кладет ему что-то в рот) считает, что виноват местный проповедник, но все не так просто, а события тем временем приобретают сверхъестественный оборот.

«Кансай» — мокьюментари японского мастера Кодзи Сираиси, во многом напоминающее его классическое «Проклятие» (не путать с одноименной франшизой), но в техническом смысле идущее в ногу со временем. Пара репортеров расследует исчезновение редактора маленького журнала, который готовил материал про цепь паранормальных событий. Все, за что мы любим j-horror: странно ведущие себя дети, жуткие рисуночки, запертая комната с десятками удавок, лесной алтарь с куклами и так далее и так далее.

источник https://www.kinopoisk.ru/media/article/4012212/