Париж конца XIX – начала XX века дышал предвкушением. Остро-сладким ароматом чувственной свободы – той, что прячется в полуслове, в опущенном взгляде, в небрежно сдвинутой бретельке. Именно этот Париж стал главным героем рисунков Шери Эруара.
От сказки к флирту
Путь Эруара к славе начался с волшебного мира, где добро побеждает зло, а принцессы ждут принцев. В юности он иллюстрировал сказки для «Le Journal de la Jeunesse», и эта школа оказалась для него полезнее академического образования. В его зрелых работах всё ещё живёт эта сказочная оптика: дама в корсете – это заколдованная принцесса, офицер в мундире – принц, будуар – тайная комната, куда нельзя входить без разрешения.
Эруар в своих рисунках никогда не опускался до вульгарности, он мыслил, как рассказчик и каждая сцена у него – не вырванный из контекста эротический эстамп, созданный исключительно для возбуждения зрителя. Это кульминация не большого рассказа, которая имеет свою предисторию. Ещё до «La Vie Parisienne» он оттачивал этот навык в «La Semaine de Suzette», фактически работая как пионер комикса: строил нарратив через позы, взгляды, жесты. Поэтому его обложки очень кинематографичны – на них запечатлён самый острый по сюжетному содержанию момент.
Сам художник не спешил становиться лицом эпохи. Когда Шарль Саглио, новый владелец «La Vie Parisienne» («Парижская жизнь»), позвал его сотрудничать, Эруар отказался: ему казалось, что он ещё не готов. Два года сомнений, поисков, шлифовки линии – и только 9 ноября 1907 года его первая иллюстрация появилась в журнале. Эта сдержанность многое говорит о нём: он не гнался за славой, он хотел быть достойным той витрины, которой стал журнал.
«La Vie Parisienne»: искусство балансировать
«La Vie Parisienne» был не простым изданием, а целым кодексом парижского шика. В нём сплетни соседствовали с рецензиями на премьеры, скачки – с модными обзорами, а фривольность — с безупречным вкусом. Эруару удалось поймать этот баланс и превратить его в собственный художественный метод: эротику намёка.
Его героини никогда не бывают откровенно обнажены — в этом и заключалась магия. Сдвинутая бретелька, приподнявшийся подол, полурасстёгнутый корсет – всё это намёки, которые зритель достраивает сам. И в этом достраивании рождается настоящая чувственность. Женщины у Эруара не пассивны: они управляют ситуацией, играют взглядами, манипулируют вниманием. Даже если рядом стоит уверенный буржуа или бравый офицер, центром притяжения всегда остаётся она – умная, ироничная, чуть порочная, но никогда не жалкая.
Стиль художника вырос из ар‑нуво, но обрёл собственную динамику. Его линии упруги, контуры чёткие, а композиция всегда театральна: это сцена, где каждый персонаж знает свою роль. Мужчины у него часто слегка комичны – лысоватые, неловкие, застигнутые врасплох женским кокетством. Они лишь фон, на котором ярче сияет женская игра.
Особенно выразительны работы военных лет. Первая мировая война изменила всё, но журнал продолжал выходить, поддерживая дух города. На обложках Эруара появляются медсестры, верные мужьям супруги, ждущие писем с фронта, пары на прощальных танцах. Военный мундир становится одновременно символом мужества и уязвимости: даже самый бравый офицер не может устоять перед женским взглядом. В этом была и психологическая защита общества: когда смерть ходит рядом, хочется цепляться за жизнь, за флирт, за маленький праздник.
Двуликий Эрос
У Эруара было два лица. Одно – для широкой публики: остроумные, элегантные сцены, полные парижского шарма. Другое – для узкого круга ценителей: под псевдонимом «Эррик» (Herric) он создавал работы, где границы дозволенного раздвигались гораздо шире. Там были откровенные сюжеты, садомазохистские мотивы, иллюстрации к «Камасутре» – всё то, что в те годы считалось табу.
Но важно понимать: это не два разных художника, а две стороны одного творческого гения. Подпольные работы давали Эруару свободу исследовать механику желания, а опыт «Эррика» делал его легальные рисунки тоньше и умнее. Псевдоним был маской, позволявшей одновременно быть частью общества и заглядывать за его кулисы.
Этот дуализм многое говорит о самом времени. Прекрасную эпоху часто вспоминают как время кружев и ханжества, но Эруар показывает её сложнее: это была эпоха двойных стандартов, где существовали параллельные вселенные. Одна – для витрин и киосков, другая – для закрытых клубов и частных коллекций. И он уверенно чувствовал себя в обеих.
Конец эпохи
К середине XX века мир, который рисовал Эруар, начал исчезать. Газовые фонари сменились неоновыми вывесками, лошади – автомобилями, а изящный рисунок – фотографией. «La Vie Parisienne» терял прежнюю силу, вкусы публики менялись. Но художник не сдался: он нашёл новое направление для своего таланта – книжную иллюстрацию.
В 1945 году он создал рисунки к «Опасным связям» Шодерло де Лакло. Это было идеальное попадание: роман о любовных интригах как будто ждал именно его кисти. Дальше последовали «Жиль Блас», «Барабанный бой», «Капитан Молния» – работы, где его стиль стал суше, иногда жёстче, но остался узнаваемым.
Умер Шери Эруар 2 июня 1961 года в Париже, и тогда его уход почти не заметили: мир уже жил другими ритмами, готовился к сексуальной революции, и изящные намёки художника казались анахронизмом. Но сегодня, когда мода на ретро и пинап снова набирает силу, интерес к его работам возобновляется.
В 2019 году Американской национальной ассоциацией фетишистов была учреждена Премия имени Эруара, которая вручается за реалистичное эротическое.
95 лет назад, летом 1930 года, Грант Вуд сделал первые наброски к главной картине США. Наравне с «Моной Лизой» Леонардо да Винчи и «Криком» Эдварда Мунка она стала культурной иконой и одним из самых узнаваемых живописных образов в мире.
Грант Вуд. «Американская готика», 1930
Рассказываем, из чего «Американская готика» возникла, как ее приняли современники, чем она помогла искусству и обществу США и как стала интернациональным мемом.
1. Сначала нашелся дом
В 1930 году художник Грант Вуд объезжал родной штат Айова в поисках сюжетов, натуры и вдохновения для своих картин. В маленьком городке Элдон он наткнулся на дом. Это был обычный каркасный коттедж, обшитый белым сайдингом,— в таком вырос сам Вуд и тысячами таких застраивались США со второй половины XIX века. Однако одна деталь выделяла дом из окружавших его — окна в готическом стиле на фронтоне.
Дом с готическим окном в Элдоне, 2016
Включение в хлипкую и недолговечную конструкцию типового жилья элемента из средневековой монументальной архитектуры превратило обычный дом, по мнению Вуда, в «архитектурный абсурд». Почему первые владельцы решили поставить такие окна, неизвестно. Возможно, это была дань моде — коттедж строился в 1880-х годах, а у жителей Среднего Запада того времени было стремление украшать свое жилье экстравагантными элементами. Как бы там ни было, именно эти окна заставили Вуда вернуться на следующий день и сделать первый набросок дома.
Грант Вуд. Эскиз к картине «Американская готика», 1930
2. Композиция «Американской готики» позаимствована у фотографов
С наброском Вуд вернулся домой в Сидар-Рапидс, а через несколько дней за завтраком сделал на почтовой открытке эскиз будущей картины: дом с готическим окном, а перед ним — женщина и мужчина с суровыми лицами.
Грант Вуд. Эскиз к картине «Американская готика», 1930
Такая композиция была обычной для фотографий конца XIX века. Странствующие фотохудожники делали снимки, на которых семьи вставали перед домом и сосредоточенно смотрели в камеру — выдержка у фотоаппаратов была долгой, и приходилось замирать, чтобы лица получались четкими. В архиве Библиотеки Конгресса среди сотен таких фотографий хранится одна, чье композиционное сходство с картиной Вуда поражает исследователей. Ей дали неформальное название «Готика Небраски».
«Готика Небраски», 1886
На этом снимке в окружении своих главных богатств — покосившейся хибары, двух лошадей, коровы и швейной машинки — стоит пара фермеров: женщина в переднике и мужчина с вилами. Видел ли когда-нибудь Вуд этот снимок, выяснить, конечно, невозможно, но известно, что происходивший из фермерской семьи художник очень любил рассматривать фамильный альбом, полный похожих отпечатков.
3. Мужчина на картине — стоматолог Вуда
Определившись с композицией, Вуд стал искать натурщиков для картины. Он объездил всех знакомых фермеров, но подходящего типажа так и не нашел. Тогда Вуд вспомнил о своем стоматологе — докторе Байроне Маккиби, чье вытянутое, жилистое лицо давно хотел написать. Маккиби, который нередко получал за протезирование зубов картины Вуда, сначала колебался, но в итоге согласился — с одним условием: сходства быть не должно. Обещания Вуд не сдержал. Герой «Американской готики» фотографически похож на свою модель.
Нэн Вуд и Байрон Маккиби, 1942
4. Найти модель для женской фигуры тоже оказалось непросто
Обладательницей подходящего лица Вуд посчитал одну знакомую, но предложить ей стать натурщицей, по воспоминаниям сестры художника Нэн, постеснялся: «Боюсь, она рассердится. Женщины хотят выглядеть красивыми, а я не люблю писать женские лица красивыми».
Грант Вуд. «Портрет Нэн», 1931
Тогда Нэн предложила в качестве модели себя, и Вуд согласился: «Лицо у тебя слишком круглое, но я вытяну его». Костюм в виде глухого платья и фартука, какие носили женщины из семей фермеров в начале XX века, Нэн сшила сама. А камея с изображением Персефоны — богини плодородия и царства мертвых — была позаимствована из шкатулки матери. Украшение ей из Европы привез Вуд, посчитавший, что профиль богини похож на профиль Нэн.
5. Отношения, которые связывают героев картины, неоднозначны
Принято считать, что на холсте изображены отец и дочь, однако у этой версии сложная судьба. Сразу после демонстрации картины первые зрители посчитали, что пара на ней — супруги с большой разницей в возрасте. В первых интервью с такой версией соглашался и сам Вуд. Его сестру Нэн, позировавшую для женского образа, такая трактовка ужасала — она не хотела, чтобы ее считали женой мужчины вдвое старше. Вуд не видел в этом проблемы и отказывался вносить ясность.
Постер фильма ужасов «Американская готика» (American Gothic, 1987), режиссёр Джон Хаф
Тогда Нэн дала интервью, в котором рассказала, что во время работы над картиной они с братом придумали целую легенду для героев: «Пепельно-русые волосы моей героини достались ей от матери, ее отец держит магазинчик с кормами, или заведует деревенской почтой, или, быть может, он священник. Вечером он приходит домой, снимает свой белый воротничок и идет доить корову. А я — одна из тех ужасно порядочных девушек, главная радость которых — ходить в воскресную школу и осуждающе хмуриться, завидя милующиеся парочки». Вуд же от четких ответов на этот вопрос продолжал отмахиваться и заявлял, что ему всего лишь хотелось написать людей, которые могли бы жить в доме с готическими окнами.
6. Вилы вызвали споры
На первом эскизе в руках у мужчины были грабли, но на картине появились вилы. Вероятно, замена была вызвана желанием подчеркнуть готическую устремленность ввысь других элементов картины — с зубцами вил рифмуются сансевиерия на крыльце, рамы и шпросы на окнах, швы на комбинезоне мужчины и полоски на его рубашке.
Грант Вуд. Фрагмент картины «Американская готика», 1930
Однако у современников вилы вызвали огромный интерес. Причиной стал их необычный вид: всего три зубца, тогда как в США этот фермерский инструмент обычно имел четыре или шесть. Этот выбор художника породил множество интерпретаций. Некоторые критики сравнивали вилы с трезубцем — традиционным атрибутом дьявола в живописи — и видели в этом намек на зловещую тайну, скрытую за фасадом милого сельского дома. Другие усматривали в трех зубьях фаллический символ и предлагали фрейдистские трактовки. Впрочем, сейчас исследователи установили, что трехзубые вилы редко, но встречались в сельской Америке начала XX века — их использовали для ворошения сена.
Грант Вуд. Фрагмент картины «Американская готика», 1930
7. На «Американской готике» много символов
Вуд несколько раз ездил в творческие командировки в Европу, где больше современного искусства его интересовали фламандские мастера. Вернувшись из одной из таких поездок, он написал «Женщину с цветком» (1929), с нее начинается так называемый неофламандский стиль Вуда.
Грант Вуд. «Женщина с цветком», 1929
Черты его можно увидеть и в «Американской готике», в первую очередь — в символике деталей. Два горшка с цветами на крыльце — бегонией и сансевиерией — вероятно, отсылают к родословной пары на картине. Эти растения за стойкость и неприхотливость любили в семьях первых переселенцев. Камея на шее женщины и золотая пуговица на рубашке мужчины дают понять, что, несмотря на скромность героев, их усердный труд принес им благосостояние.
8. Эксперты решили, что картина — шутка
«Американскую готику» Грант Вуд писал специально для 43-й выставки американской живописи и скульптуры Чикагского института искусств — главного на тот момент национального смотра современного искусства в США. Картина участвовала в конкурсе, и по его результатам Вуд получил бронзовую медаль и $300 (около $5 тыс. по нынешнему курсу), но за этой наградой стояла закулисная борьба. Жюри отмело «Американскую готику» из списка возможных лауреатов — странная парочка на фоне дома показалась им просто «комической валентинкой». Однако один из попечителей института искусств, чье имя осталось неизвестным, решил пересмотреть отвергнутые картины и увидел в «Американской готике» потенциал нового искусства. Ему удалось убедить судей, что картина революционная, и награду, пускай и самую низшую, картине все-таки выдали.
25-футовая скульптура «Боже, благослови Америку» (2009) Дж. Сьюарда Джонсона, Институт искусств, Чикаго
9. «Американская готика» стала началом национальной живописи
Неизвестный попечитель оказался прав: картина Вуда действительно оказалась манифестом и образцом новой, сугубо американской живописи. К концу 1920-х годов в США все еще не сложилось собственной школы реалистического искусства, независимой от европейских влияний. 43-я выставка американской живописи и скульптуры была тому отличной иллюстрацией.
Ги Пене дю Буа. «Долина Шеврёз», 1927
Второе место на ней занял пейзаж Ги Пене дю Буа «Долина Шеврёз», а первое — «Жюльен» Луи Ритмана. Обе картины написаны под отчетливым влиянием импрессионизма, по духу близки к французской живописи и никак не отображали американскую действительность.
Луи Ритман. «Жюльен», 1920-е
«Американская готика» с ее подчеркнуто национальными героями и деталями, лаконичной, почти фотографической манерой впервые предъявила широкой публике исключительно американское направление в живописи. Так о себе заявил риджионализм — художественное течение, которое в следующие десять лет сделало простую, провинциальную Америку главным объектом своего исследования.
10. Фермеры посчитали картину издевательством
После выставки в Чикаго репродукцию «Американской готики» опубликовали несколько газет и журналов, и на Вуда посыпался шквал претензий. Настоящие фермеры Среднего Запада и их жены революционности работы Вуда не оценили. Однако увидели в ней издевательскую карикатуру на себя как на мрачных пуританцев, закомплексованных и фанатично религиозных. Художнику стали присылать письма с угрозами проломить голову и откусить ухо, картине рекомендовали дать название «Возвращение с похорон», а репродукции предлагали вешать в сыроварне, чтобы «кислые» лица героев «Американской готики» помогали сворачиваться молоку. С тем, что Вуд высмеивает провинциалов, соглашались и интеллектуалы, считавшие, что картину можно расценивать как коллективный портрет «болванов Библейского пояса», в 1925 году инициировавших скандальный антидарвинистский «обезьяний процесс».
11. Национальной скрепой «Американскую готику» сделал экономический кризис
Представлена публике картина была на второй год Великой депрессии, и чем хуже становилось материальное положение американцев, тем больше фермеры забывали об обидах, нанесенных им «Американской готикой». Мрачные лица героев стали символами их стойкости, трудолюбия и национального духа. Картину стали воспринимать как манифест нового американского патриотизма: «Американская демократия была построена трудами мужчин и женщин с добрыми сердцами и крепкими челюстями, таких, какими их изобразил Грант Вуд» — так презентовал картину в 1935 году журнал Review of Reviews.
12. Мемом «Американская готика» стала через социальную критику
В 1942 году фотограф Гордон Паркс создал первую пародию на картину. Он сфотографировал Эллу Уотсон — чернокожую уборщицу Государственного департамента США. Вместо дома с готическим окном Уотсон стояла на фоне американского флага, а в руках держала метлу и швабру. Снимок получил название «Американская готика. Вашингтон, округ Колумбия» и моментально стал иллюстрацией обратной стороны американского духа — расовой сегрегации и дискриминации.
Гордон Паркс. «Американская готика. Вашингтон, округ Колумбия», 1942
Фотография Паркса и последовавшая за ней дискуссия положили начало традиции переосмысления «Американской готики» в самых разных формах. В 1967 году Playboy представил ее эротическую версию, в культовом фильме «Шоу ужасов Рокки Хоррора» герои картины оживают, а политическая карикатура на протяжении последних 50 лет изображает в их образе каждого нового президента США и его первую леди. С наступлением цифровой эпохи «Американская готика» превратилась в интернациональный мем — визуальную метафору невозмутимого, бесстрастного отношения человечества к реальности: от разводов и экономических кризисов до пандемий и угрозы ядерного взрыва.
О художнице, про которую я расскажу вам сегодня практически ничего не известно. У неё нет ни своего сайта ни страничек в привычных нам социальных сетях. А её картины можно найти только на узкоспециализированных площадках для художников.
Её зовут Эрин Келсо, но она творит под псевдонимом Голубоногая (Bluefooted). Она доктор наук в области эволюционной биологии и зоологии, работает в университете, а творчеством занимается в свободное от работы время.
Как художница Эрин Келсо – самоучка, а вдохновение черпает из множества источников. Она пишет, что на нее повлияли такие художники, как Густав Климт, Эдмунд Дюлак и Густав Тенгрен, но российский зритель заметит сходство с работами Ивана Билибина.
Келсо делает свои рисунки пером и тушью, иногда – карандашом, сканирует их и накладывает цвет и текстуру в Photoshop и Painter. Именно сильные элементы и искусное использование текстур делают её работы особенно привлекательными.
В марте в некоторых местах Москвы появились необычные арт-объекты — миниатюрные фигурки курьеров. Своего рода символ благодарности за их непростую работу. Автором фигурок стала художница Анна Гордеева.
Девушка уже давно занимается созданием миниатюр, в которых сохраняет свои воспоминания и впечатления. Как она оказалась участницей проекта, посвященного курьерам, часто ли сама пользуется доставками, почему начала заниматься миниатюрами и как она сама чувствует себя в Москве — об этом рассказала Анна в своём монологе.
Про маленьких курьеров
Этот проект был очень созвучен моему творчеству вообще. Мой профиль — миниатюры, и, когда появилась идея сделать несколько фигурок курьеров в благодарность за их работу, я с радостью взялась за это.
Вся эта история для меня, в первую очередь, про очень нелегкий труд множества людей, которые делают нашу жизнь удобнее, быстрее, беззаботнее и в целом проще.
Я сама часто пользуюсь услугами курьеров. Последний раз что-то заказывала только вчера. И вот вроде бы знаешь, что тебе принесут, а каждый раз испытываешь какой-то детский восторг, когда открываешь пакет с заказом.
Про доставки
Я работаю из дома, так что сервисами доставок пользуюсь регулярно. Иногда, честно признаться, я даже злоупотребляю этим. Чтобы выходить из дома почаще, приходится делать над собой усилие.
В студенческие годы курьерами подрабатывали многие мои друзья. Я знаю, насколько это непростая работа. К курьерам я отношусь с большим уважением.
Про миниатюры о бабушкиной квартире
Я создаю самые разные миниатюры. Мое творчество пропитано ностальгией, в своих работах я раскрываю воспоминания. Несмотря на то что контекст вокруг сильно меняется, я не готова отказаться от того, что памятно для меня.
А началось все с ремонта в квартире моей бабушки. В этом доме я провела свое детство, там мне была знакома каждая мелочь. Но, естественно, многое из того, что составляло атмосферу этого места, какие-то артефакты и памятные детали ремонта не пережили.
Тогда я решила запечатлеть их своими собственными руками и стала делать копии — миниатюры. Бабушка, помню, была очень растрогана, когда узнала об этом.
Про хаотичный процесс
Создание миниатюр — это, на самом деле, хаотичный процесс. Идеи для них могут прийти откуда угодно. Иногда я вспоминаю что-то трогательное, в другой раз фотографирую что-то на улицах, а иногда прошу или нахожу интересные референсы.
Но самое главное в работе — эмоция. Если ее нет или она вымучена, ничего по-настоящему классного точно не получится.
Миниатюры я поначалу делала дома из материалов, которые казались мне подходящими. Чуть позже я начала работать в макетной мастерской. Эта работа дала сильный толчок и для развития моего творчества. Концепция не изменилась, а знания и опыта стало гораздо больше.
Про легкость прощания
Я очень тепло отношусь к своим работам, но у меня коммерческий проект. Миниатюры продаются и покупаются. Иногда мне, конечно, хочется посмотреть на свои старые работы, давно нашедшие новых владельцев. Но я не держусь за них.
Я прощаюсь даже с самыми любимыми миниатюрами легко. Меня радует сама мысль, что моя работа стоит у кого-то на полке и дарит позитивные эмоции.
Про московский must visit
Москва — город, находящийся в постоянном движении на высоких скоростях. И он никогда не спит. Мне, конечно, сложно представить свой дом где-то в другом месте. А с другой стороны, я стараюсь не привязываться к одной точке и допускаю, что могу жить где-то еще.
Я люблю столичный ритм, но, когда собственной энергии уже совсем не остается, я все же сбегаю в более спокойные места. Всем нам иногда нужно перезагрузиться.
Если говорить про мои «места силы», то в Москве мой личный must visit — прогуляться в Филевском парке, поесть в бистро «Скрепка» на Покровке и посмотреть на граффити Рустама Qbic вживую.
Представляю вашему вниманию жуткую макабрическую вселенную художника, известного под псевдонимом Вергвокторе.
О нём мало что известно, но ходят слухи, что он начал рисовать после смерти в семье.
На рисунки углем Вергвоктора повлиял польский художник и фотограф Здзислав Бексиньский. Здзислав известен своими сюрреалистическими и апокалиптическими картинами, включая сцены смерти и пейзажи с искаженными телами и скелетами, созданными с большим вниманием к деталям.
Алексей Иорш — один из самых первых в России художников-комиксистов. Строитель по образованию, он начал рисовать комиксы еще при СССР. В конце 2000-х к нему приплыли киты. И остались.
Теперь на картинах Алексея часто можно увидеть, как по столичным улицам и рекам плавают эти огромные красавцы. Как они появились, зачем художник отправил их в Москву, чего не хватает российским комиксам и какая фишка делает хитом все что угодно, — об этом и многом другом в материале.
Про китов, которые приплыли случайно
Киты приплыли ко мне случайно. Где-то в 2009 году, когда у нас был очередной кризис, я работал в сфере рекламы. В то время наше рекламное агентство потихоньку загибалось, потому что клиенты разорялись один за другим. Делать нам было особенно нечего.
В то время мы сотрудничали с такой организацией — «КИТ финанс». Это не реклама. У нас там сгорели какие-то смешные средства — тысяч десять, наверное. Я вел блог в ЖЖ, картинки электронные постил. И вот у меня появилась эпическая картина про кита, охотящегося на офисный планктон. Это была душераздирающая картина. Кит нападал, его жертвы пытались спасаться бегством. Было очень трагично. И это совершенно не тот кит, который сейчас плавает по моим работам.
Вот так все началось. И каким-то образом кит со мной остался. Потом начала складываться серия работ, обращенных к наследию советской живописи. Это были картины с хорошей примесью ностальгии. Там снова появился кит, но уже как метафора некоей тоски по моему советскому детству. Появилась, например, работа «Киты спасают Осоавиахим». Был такой знаменитый дирижабль made in СССР. В 1938 году он полетел забирать участников одной из многочисленных наших экспедиций с дрейфующей льдины. Но случилась трагедия — конструкции дирижабля обледенели во время полета, и он упал. Из 19 членов экипажа тогда погибли 13 человек.
А тут мои киты… и долгая игра со стилями советской живописи и моей памятью. Так что изначально это был постмодернизм. Я их ассоциировал со стилистикой Дейнеки и Самохвалова.
С некоторого времени я увлекся и пейзажами. Больше, правда, рисовал на планшете, но при этом ходил на пленэр, хотя в электронном виде больше рисую дома. И вот постепенно во все это тоже стали проникать киты.
А потом у меня появилась идея — летом я делал выставку этих китов, но не цифровую, а реальную в инклюзивном кафе «Разные зерна», где работают ребята с расстройствами аутического спектра. Этот проект создала одна моя старая знакомая. И там, кстати, работает один парень, который когда-то у меня занимался комиксами. Я же в первую очередь все-таки комиксист.
Про игру в пейзаж
Пейзаж для меня — не просто пейзаж. Это игра. Я тешу себя надеждой, что это все же такое современное искусство. Я не прихожу на точку с этюдником. Просто хожу по городу и сначала фотографирую какие-то интересные мне места и ракурсы.
Все работы друг от друга отличаются. Они не объединены какой-то единой стилистикой. И авторская работа тут именно в том, что в каждую работу попадают не только киты, что уже делает ее не совсем пейзажем, но и небольшую игру с другими художниками, художественными стилями. Мне неинтересно просто нарисовать какой-то дом, а вот посмотреть на него как-то по-особенному, можно сказать, в контексте разных живописных традиций — это хорошая идея.
Про любовь к Москве и память об отце
Я очень люблю Москву, особенно старую. Так вышло, что я почти всю жизнь прожил в районе Садового кольца. Меня привезли из роддома прямо на Самотечную улицу, на Самотеку. Потом я долгое время жил на Павелецкой в доме, который стоит перпендикулярно Садовому. А сейчас я живу в районе Гоголевского бульвара. Правда, был период, когда я жил в Раменках.
Для меня старая Москва — естественный ареал обитания, хотя я, надо сказать, люблю и столицу новую, обновленную.
Конечно, мне жаль, что последнее время какие-то части этой старой Москвы исчезают, но в то же время я радуюсь, что многое удалось сохранить. И я ищу какие-то уголки, в которых сохраняется этот изначальный московский дух, атмосфера моего детства, и с ними работаю.
Все крутится вокруг ностальгии по тому, что было раньше. Все постепенно либо уходит, либо преображается до неузнаваемости. Многие старые дома, например XIX или XVIII века, кто-то берет, вычищает изнутри и обновляет. И они становятся совсем другими. Понятно, что дома не могут жить вечно. Они стареют, и я, как строитель по первому высшему образованию, прекрасно это понимаю.
У меня есть еще серия фото. Я снимаю на цифровую камеру, но делаю снимки черно-белыми. Это такой оммаж еще моему отцу, который делал в молодости серию фотографий для музея архитектуры. Они тоже были черно-белыми. Собственно, и моя живопись — то же самое, мое обращение к тому, что делал отец. Он сам писал картины, и в них было очень много Москвы. В его работах появлялись и Павелецкая, и Краснохолмский мост, и вся округа.
Про смысл делать все немного странным
Я всегда использую прием, который называется «остранение», то есть делаю все немного странным. Черно-белая фотография, как и киты, и любой другой элемент сюрреализма, например игра со стилями, — хорошие способы сделать картину интересной. Это дает зрителю возможность как-то по-своему интерпретировать изображение. Я потому нарочно особо и не объясняю, почему там киты, по какой причине фотография сделана так, а не иначе.
Это должно быть приглашением зрителя к диалогу. Мы будто бы вместе что-то создаем, вместе ищем какой-то новый смысл. Все это — элементы современного искусства.
Про стиль, который мы еще не нащупали
Что касается комиксов, то еще лет десять назад они в нашей стране были не особенно распространены. Мы, художники и энтузиасты, старались сделать все, чтобы у нас эта культура зажила своей полноценной жизнью. И вот, в последние несколько лет сложилась и здесь настоящая комикс-культура.
Например, в Зарядье прошла большая выставка «Комикс-миссия. Эволюция рисованных историй в России». Там можно было увидеть всю историю отечественного комикса — от лубка до современных вариантов. И это некий маркер, что подобные вещи выходят на такой официальный уровень. А вокруг уже много лет постоянно проводятся фестивали комиксов и косплея, работают издательства.
Пока, конечно, мы не нащупали какого-то своего стиля. Но я иногда думаю: может, и не стоит? Сейчас как раз время такого многоголосья в комиксах.
И очень интересно как наблюдать за этим процессом, так и быть его участником. Я же преподаю комиксы детям и молодежи.
Про серьезные комиксы и проблемы со сценариями
У нас до сих пор очень много художников комиксов, которые очень неплохо рисуют, но очень мало сценариев и сценаристов, которые действительно в этом понимают. Есть, конечно, попытки, и довольно успешные, допустим, издательство BUBBLE. Но, мне кажется, им ещё не хватает какой-то глубины.
Вот в Японии в 60-е годы появилось направление в манге, которое назвали гэкига. Оно было очень реалистично, в сравнении с детской мангой. Этим направлением занимались уже взрослые художники, выросшие мангаки, которые обратились к серьезным темам и начали рисовать не приключения или фэнтези, а брать в работу серьезные драматические, исторические, психологические сюжеты. Для них открылись и темы секса, насилия, ужасов. Из этого вышли очень многие направления современной манги.
И у меня тоже есть идея обратиться к более серьезным темам с позиции андеграундного художника. В общем-то, я всегда этим занимался, всегда рисовал комиксы на социальные темы. Было бы круто, если бы все эти опыты дали толчок к более серьезной проработке сценариев.
Многие художники комиксов, которые начинали в нулевые, уже повзрослели. Они могут поднимать более серьезные темы. И они появились. Например, есть Оля Лаврентьева, которая рисует очень интересные взрослые комиксы через переживания собственного детства в 90-е. Это питерская художница, очень интересная. У нее, насколько я помню, два образования — художник и филолог. И она хороша в обеих своих ролях. Но она пока такая одна.
В то же время подрастают уже сценаристы. Появляются комиксы, например на тему Гражданской и Первой мировой войны. Одним из изданий на эту тему занимался мой товарищ Аскольд Акишин. Появляются уже коллаборации серьезных художников и серьезных сценаристов. Но, на мой взгляд, художники у нас пока лучше.
Про песни и комиксы
Однажды у меня спросили, не рисуют ли у нас комиксы про Москву. Честно говоря, я не знаю, есть ли такие сейчас. Сам я их не видел. Но тема благодатная.
Сейчас я рисую комикс о том, как я лежал в знаменитом столичном НИИ имени Склифосовского. Это, конечно, не совсем про Москву. Скорее тут рассказ о том, как я сходил на тот свет, а потом вернулся. Этот опыт был у меня совсем недавно.
Знаете, говорят, у нас есть хорошие песни про страну. Все так. Они есть. Но они больше не про страну, а про людей. И вся тема родины нашей открывается именно через них. И про Москву есть такие же песни. Очень хорошие. Про москвичей.
Когда песню пишешь про что-то ценное лично для тебя, она хорошей получается. С комиксами все то же самое. Если просто поставить цель нарисовать комикс про Москву, ничего хорошего не выйдет. Скучно будет. Хитом не станет. А вот если все от души идет, тогда все возможно. Там же все через твои переживания, через твои чувства проходит, и люди это улавливают.
Рене Магритт (René Magritte) – бельгийский художник, известность которому принесли его полные загадок сюрреалистические картины.
Сын человеческий, 1964
Магритт родился в Бельгии, где и прожил почти всё отпущенное ему время, ведя простую и спокойную жизнь. Когда будущему художнику было 13 лет, его мать покончила с собой, и это наложило отпечаток на его творчество. Повлияла на Магритта и дружба с французскими сюрреалистами во главе с Андре Бретоном. Он не объяснял значений своих полотен, которые до сих пор подвергаются тщательным исследованиям и разборам.
Голконда, 1953
Особенности творчества художника Рене Магритта: начиная с 1926 года художник пишет сюрреалистические полотна, в каждой из которых есть некий скрытый смысл. Частым героем его картин становится человек в котелке (прототипом которого считается сам Магритт), часто изображаемый без лица. Позже художник часто открещивался от сюрреализма, называя стиль, в котором он писал, «магическим реализмом».
Влюблённые, 1928
Если бы Рене Магритт не выбрал карьеру художника, он наверняка стал бы фокусником. Все его творчество – сплошная череда трюков и иллюзий, подмен и загадок, перевоплощений и тайных смыслов. К тому же, во множестве картин Рене Магритта можно найти отсылки к искусству иллюзионистов.
Цицерон, 1947
Складывается впечатление, что всю жизнь в нем боролись желание восхищать и поражать публику и стремление оставаться незаметным. В результате второе победило, а первое просто нашло иной выход.
Вероломство образов (Это не трубка), 1929
Большую часть жизни Рене Магритт прожил так, чтобы не выбиваться из образа заурядного человека. Он носил неприметную одежду, жил в благообразном маленьком домике с фарфоровыми гусями на каминной полке и рисовал прямо в столовой, ни разу не испачкав пол краской. Безудержная фантазия по части зрелищных головоломок прорывалась в нем только тогда, когда он брался за кисть. В этом и заключался главный фокус Рене Магритта.
Потерянный жокей, 1926
Спасение из воды
Рене Магритт родился 21 ноября 1898 года в маленьком бельгийском городе Лессине в ничем не примечательной семье. Вообще, словосочетание «ничем не примечательный» можно применить практически ко всей жизни художника за исключением некоторых ярких событий и всего его творчества.
Человек в котелке, 1964
Это стало настоящей проблемой для борзописцев, пытавшихся раскопать хоть какой-нибудь «жареный» факт в биографии Магритта. И, наконец, это удалось: в какой-то момент вскрылась детская трагедия художника.
Суть дела, 1928
О том, что мать Магритта покончила с собой, долгое время не знала даже его жена. Он старательно обходил этот печальный факт в любых разговорах. И, видимо, не зря, ведь после того, как обстоятельства смерти матери художника стали достоянием общественности, поклонники психоанализа (который сам Магритт, к слову, терпеть не мог и высмеивал при любом удобном случае) стали усматривать намек на это едва ли не в каждой его картине.
Искусство жизни, 1967
Как бы там ни было, ночью 12 марта 1912 года Регина Магритт вышла из дома в Шарлеруа в одной лишь ночной сорочке и исчезла. До этого женщина предпринимала несколько попыток самоубийства, мужу даже пришлось запирать ее в комнате. Ее поиски длились несколько дней, после чего тело Регины было обнаружено в реке Самбре.
Изобретение жизни, 1928
Вода безжалостно обнажила ее тело, намотав подол рубашки вокруг головы. Считается, что именно поэтому на некоторых картинах Магритта лица людей закрыты тканью («Влюбленные», 1928, «Суть вопроса», 1928, «Изобретение жизни», 1928).
Размышления одинокого прохожего, 1926
Сюда же относят его знаменитые картины, изображающие «русалок наоборот» - существ с головами рыб и ногами женщин («Коллективное изобретение», 1934, «Песнь любви», 1948).
Чудеса природы (Песнь любви), 1953
Сам же художник утверждал, что смерть матери не оказала на него настолько сильного влияния. Он говорил, что в тот момент, когда было обнаружено ее тело, он даже ощутил некоторую радость, потому что этот печальный факт сделал их семью знаменитой в округе. В остальном же, признавался Магритт, в его детстве было достаточно других событий, повлиявших на его творчество. Впрочем, о том, что это были за события, художник загадочно молчал.
Терапевт, 1937
Женщина в ящике
Вскоре после смерти матери Рене познакомился с человеком, которому было суждено стать самым главным в его жизни. 13-летняя Жоржетта Бергер была дочерью мясника в Шарлеруа. Вместе подростки проводили все свободное время. Во время одной из прогулок по заброшенному кладбищу Рене и Жоржетта увидели художника с мольбертом. Мальчик застыл, словно завороженный: раньше он никогда не видел живописца за работой. Как потом признавался Магритт, именно в этот момент он решил стать художником.
Великая война, 1964
По-детски невинный роман Рене и Жоржетты продлился недолго: родители девочки разлучили возлюбленных, переехав в Брюссель. Через несколько лет в столицу отправится и Магритт – он два года отучится здесь в Королевской Академии изящных искусств. И одним туманным днем 1920 года Жоржетта просто-напросто столкнулась с ним на улице. По-видимому, Судьба тоже любит фокусы. Юношеская любовь никуда не исчезла, Магритт твердо решил, что женится на девушке. Но сделать это удалось только после того, как Рене отслужил в армии.
Красная модель, 1935
Магритт женился на Жоржетте в июне 1922 года. Она стала его главной музой: художник утверждал, что все женские лица на его полотнах написаны с его жены. Больше они не расставались до самой его смерти. То есть, почти не расставались. В 1936 году Магритт внезапно увлекся любительницей перформансов Шейлой Легг, а Жоржетта в отместку завела роман с его другом – художником Полем Колине. Супруги окончательно воссоединились только в 1940 году.
Жоржетта, 1937
Этот небольшой скандальный эпизод – пожалуй, единственное, что выбивается за рамки биографии добропорядочного гражданина Рене Магритта. Они с Жоржеттой жили в маленьком милом домике в тихом районе Брюсселя и почти не бывали «в свете». Художник не любил путешествовать, да и вообще редко выходил из дома.
Тоска по родине, 1940
В его доме не было специально оборудованной студии, он писал прямо в гостиной, строго по часам, и всегда прерывался на обед. У многих живописцев, которые во время работы забывали обо всем на свете, просто волосы зашевелились бы от такого «кощунства».
Жоржетта Магриттт, 1934
Человек без лица и голубь в рукаве
Большинство фокусников скрывают от публики свое истинное лицо: отвлекают от него внимание яркими платками, летающими игральными картами, пиротехническими трюками; прячутся за слоем грима или масками. Так и Рене Магритт тщательно скрывал свою личную жизнь, подсовывая публике эффектные многоступенчатые головоломки с загадочными названиями.
Принцип удовольствия, 1937
Главным героем многих картин Магритта стал безликий человек в котелке. Иногда его шляпа просто парит в воздухе над воротником неприметного черного пальто, иногда лицо скрыто за каким-нибудь неожиданным предметом – яблоком или летящим белым голубем. И очень часто он повернут к зрителю спиной, превращаясь в еще большую загадку. В какой-то степени каждый из этих лишенных индивидуальности джентльменов является автопортретом Магритта, который всю жизнь с потрясающим упорством утверждал, что в нем самом нет ничего особенного.
Пилигрим, 1966
Свою первую «иллюзионистскую» картину «Потерянный жокей» художник написал в 1926 году, начав с нее серию живописных экспериментов с реальностью. Здесь были левитирующие люди («Размышления одинокого ходока», 1926) и рояли («Счастливая рука», 1953), разрезанные на части женские тела («Вечное доказательство», 1930) и белые голуби как обязательный атрибут выступления любого уважающего себя фокусника («Терапевт», 1937).
Победа, 1939
Во время жизни в Париже с 1927 по 1930 год Магритт сблизился с французскими сюрреалистами во главе с Андре Бретоном. Именно в этот период начали проступать из темноты те самые образы, которые в будущем сделают Магритта знаменитым, именно тогда медленно начал выкристаллизовываться неповторимый мир, который художник воссоздавал на холсте.
Бог не святой, 1936
Позже Магритт разругался с Бретоном и перестал причислять себя к сюрреалистам, сочинив собственный «магический реализм». Даже на короткий «солнечный» период (его еще называют «периодом Ренуара»), пришедшийся на военные годы, Магритт не прекращает своих опытов с гранями реальности.
Учитель, 1954
Он рисует человека в маске и цилиндре, одновременно похожего на иллюзиониста и детскую любовь художника – Фантомаса («Возвращение пламени», 1943), и людей с головами-пушками («Цицерон», 1947), отсылая нас к знаменитому цирковому трюку с человеком – пушечным ядром.
Возвращение пламени, 1943
Уже в послевоенные годы, в спокойное время, наполненное спокойными буржуазными радостями, Магритт написал картины, которые принесли ему мировую известность: «Вероломство образов» (1948), «Сын человеческий» (1964) и «Голконда» (1953).
Память, 1942
Он умер в возрасте 68 лет от «тривиального» рака поджелудочной железы рядом со своей любимой Жоржеттой. Рене Магритту удалось провернуть невообразимый фокус: он прожил самую незаурядную заурядную жизнь из всех возможных.
Постмодернизм, абстракция, наивное искусство, кубизм, сюрреализм — коктейль из множества измов перемешивает в своём творчестве художник и режиссёр из Набережных Челнов Рустам Гайнутдинов.
