Я родилась где-то в затылке, в районе ретикулярной формации, и сначала была стройной, логичной и даже важной. Это сложно объяснить: насколько важной может быть мысль, рождающаяся в плохо развитом мозге? Хотя нет. «Плохо развитый» – это о другом. Я родилась в… поехавшей кукухе. Едущей кукухе. Кукухе, несущейся под откос семимильными отрезками. Или вылупилась. В душном тамбуре, там где, выклевываются и другие мои сородичи – мысли гораздо менее стройные и уж точно менее важные.
Нужно перевернуться на бок! Это важно! На бок. Иначе всем кирдык.
Песню я услышала, едва осознав себя. Пустой, как барабан, ритм, высокие частоты резали, басы давили. Тыц-тыц, бум-бум. Сверху наслаивался гнусавый голосок или даже голоски. Пели что-то про успешный успех, альфа-самцов и «сигма-вайбы».
«Быть сильным. Быть сигмой. Быть стилем». Тыц-тыц, бум-бум
Голоса пожирали нейроны, превращая их в плесень. Сначала звук казался глухим и безопасным. Будто он доносился из соседней запертой комнаты. Но так было ровно до тех пор, пока я не вышла к наружной оболочке.
Выйдя, я застыла, как если бы была чем-то материальным.
Тут, в прифронтовой коре, песне подпевали нейроны, цельные мысли и визуальные образы. Трупы слуховых воспоминаний валялись тут и там, убитые будто вирусом. На их месте стояли колонки, из которых гнусавым голосом все повторялись и повторялись две строки, каждая по три слова.
Они пели разрозненно, образуя какофонию из сигналов, голосов, скрипов, писков. Нейроны – тыц-тыц – сверкали вспышками, словно стробоскопы. Пол – бум-бум – вибрировал, отдаваясь неприятным где-то там, где у людей горло. Из ртов слуховых воспоминаний пенилось. Образы были задымленными, В прифронтовой коре пахло «кошечками». Что это значит, и кто такие «кошечки», я не понимала, да и понимать не хотела.
Я рванулась вперед, спотыкаясь о горы заиндевевшего ментального мусора. На бок – тыц-тыц! Нужно перевернуться на бок – бум-бум.
Вход в моторную зону преградил он. Антропоморфный сгусток энергии тошнотворно-кислотного цвета. Я почему-то сразу поняла, что это и есть сигма. Оно сидело на нервном узле, закинув ногу на ногу, и улыбалось.
– Тыц-тыц-тыц, – сигма качал головой и двигал плечами.
– Мне нужно пройти, – сказала я.
На экранах был внешний мир. Точнее, запись последнего воспоминания. Я вдруг поняла, что заставило меня родиться. Я увидела женскую руку со шприцом, жгут, перетянутый над локтевым сгибом. Картинка поплыла. Цвета стали яркими и резали глаза.
Сигма – тыц-тыц, бум-бум – танцевал вокруг меня. Терся бедрами:
– Будь стилем, детка! Тыц-тыц.
Я завороженно смотрела на экран. Взгляд сфокусировался на лампе над головой.
– Йес, детка. Йес. Ю ар крейзи туу. Будь сигмой.
Я попыталась вырваться, но сигма вновь был передо мной. Он больше не пел, а просто терся об меня бедрами.
– Она кашляет, – попыталась я вновь.
Нужно прорваться мимо сигмы. Нужно быть…
Сзади принялись кричать. Все вокруг затряслось. Экран погас окончательно.
