Посетители Ущелья Эбони никогда не возвращаются.
По сравнению с другими национальными парками, наш совсем небольшой. Всего один кемпинг, а разделение ролей между рейнджерами размыто – это вам не Йосемити. Тем не менее, поток гостей стабилен.
Семьи, скалолазы, студенты, влюбленные пары – они проносятся мимо нашего поста, разложив карты на приборной панели, засыпая нас вопросами и не отрывая глаз от слоев песчаника на стенах каньона. К сумеркам, когда на выезде скапливается очередь, они становятся куда менее энергичными, но все еще довольны и клянутся вернуться сюда в следующем году.
Они не выкладывают селфи в инстаграм. Не оставляют отзывов и не бронируют места заранее. Ущелья Эбони не существует в сети. О нем нет ни слова в справочниках Службы парков, а наши маршруты не найти на AllTrails. И все же, как ни странно, не этот вопрос терзает меня по вечерам, заставляя резко садиться в кровати за секунду до того, как удастся уснуть.
Для внешнего мира Ущелья Эбони нет.
Так как же они все нас находят?
Если б я надеялся, что столкновение с белой часовней сделает нас с Ленор лучшими друзьями, это было бы ошибкой – к счастью, я на это и не рассчитывал.
Ленор оставалась Ленор. Да, мы обменялись парой скупых слов солидарности у костра под влиянием адреналина, но на следующий день она снова стала угрюмой и нелюдимой. Два дня пути к цивилизации мы провели в тяжелом молчании, а по возвращении она вела себя как прежде: игнорировала меня, будто забыла о моем существовании.
На следующий день после возвращения шеф вызвала меня к себе.
– Двери? В эту субботу? Четверть луны? Боже, если не можешь запомнить элементарные вещи, купи себе блокнот в центре.
– С вашими-то ценами? Ну уж нет.
– То есть… да. Понял. Я буду.
Весь разговор она была холодна, но я понял. что произошел обмен мнениями. Мне протянули оливковую ветвь. Если Вайнона возвращает меня к дверям, значит, увольнять меня в ближайшее время она не планирует. Я более чем подозревал, что Ленор приложила к этому руку.
Я дежурил на выдаче разрешений и расчищал заросшие тропы. Инструктировал туристов, как вести себя при встрече с пумой, а когда пришло время запирать двери, выполнил все без происшествий (да, на этот раз в нужную ночь). Даже Вайнона и ветераны перестали пропадать так часто. Казалось, последствия моей первой ошибки заглажены.
Я начал подмечать другие странности Эбони.
Сорняки здесь воскресали. Утром я мог пройти мимо засохшего чертополоха, а вечером его стебли уже наливались сочной зеленью.
В песке попадались странные монеты: иногда мексиканские песо или китайские юани, но чаще – монеты с непонятными символами, которые невозможно было идентифицировать в сети.
Иногда на картах парка сами собой «прорастали» фальшивые тропы.
– Арка Висельника? – спросил я коллегу, указывая на пунктир у северного входа. Читаю описание: «Легкий круговой маршрут на три с половиной километра, потрясающие виды, идеально для семей с маленькими детьми». Это что, новая версия брошюры?
Он выхватил ее у меня, пробежал глазами и швырнул всю стопку путеводителей в урну.
– Подмени меня, – бросил он, выходя из визит-центра. – Надо проверить, не сунулся ли туда кто-нибудь.
Позже он лишь пожал плечами: “Иногда случается.”
В общем-то, этого придерживались все. Другие рейнджеры замечали странности, но им было все равно. Нормальные люди уже требовали бы ответов, проводили бы расследования в свободное время, штурмовали бы кабинет Вайноны. Но это не были нормальные люди.
С ними все было в порядке – они не были опасными или безумными отшельниками, но чем дольше я работал в Эбони, тем отчетливее становилась картина. Ленор была права: в обычной жизни я не тряпка, но я – хронически стараюсь угодить людям. Из-за этого я хорошо их чувствую. Интуиция подсказывала правду: остальным рейнджерам не нужны были ответы, потому что они были такими же, как я. Они прятались.
Но в отличие от них, я был новичком – глупым, наивным и безрассудно любопытным.
– Я знаю, что ты скажешь «нет», – начал я, когда мы с Вайноной закрывали офис, – но я все равно спрошу про парк.
– Круто. Теперь, когда с этим покончено…
– Шеф, этот разговор все равно случится. Ты не похожа на человека, который любит откладывать дела в долгий ящик.
Она заперла заднюю дверь и вздохнула. Справедливо – я вел себя бесцеремонно.
– Я не дам тебе того, чего ты хочешь, – сказала она. – Советы, байки – пожалуйста. Хочешь послушать про встречи в белой часовне? Или страшилки про тех, кто касался дверей? Ты достаточно зануден, чтобы вытянуть из меня пару историй. Но тебе же нужно «почему», так? Этого я дать не могу.
– У тебя должны быть свои теории.
– Есть. Но они только мои. Мой лучший совет? Найди, на что отвлечься.
Для меня этот совет был пыткой. В детстве я не умел ждать подарков на Рождество: находил их, снимал упаковку, а потом аккуратно заклеивал обратно. Каждое воскресенье я решал судоку в газете, даже если ненавидел их, просто потому что не выносил незавершенности. Неизвестность была для меня невыносима.
Тем не менее, я попытался последовать совету Вайноны.
Другие рейнджеры были скрытны, но оставались такими же фанатами активного отдыха, как и я. В эту профессию, даже ради побега, не идут без определенной доли любви к природе. Они показали мне лучшие маршруты для боулдеринга, лазания по ущельям и местам для рыбалки. Одна девушка, сезонница по имени Хизер, с особым энтузиазмом вызвалась показывать мне Эбони. Ее пыл прояснился во время нашей первой вылазки вдвоем, когда она прижала меня к стене каньона и начала целовать в шею.
Я хорошо читаю людей, но романтическое влечение – исключение.
Не то чтобы между нами было что-то серьезное. В Службе парков это обычное дело: возьмите охапку одиноких людей от двадцати до тридцати, заприте их на краю света и поселите в соседних комнатах. Угадайте, что будет дальше.
Ничего серьезного. Иногда мы целовались, ходили на скалы, ели бургеры в местной кафешке. Мы не встречались и не хотели этого.
– Давай сразу уточним, – сказала она в первый же вечер у меня в комнате. Мы сидели на диване, я перебирал ее волосы. – Я не ищу официальных отношений.
– У меня было достаточно драм, чтобы понять: мне это больше не нужно.
Я грустно улыбнулся. Золотистый солнечный свет падал на нас через окно.
– Я когда-то был помолвлен. Больше не планирую.
Мы продолжали целоваться.
Я делал то, что советовала Вайнона: был занят, постоянно в движении, отвлекался на кучу мелочей. Пока однажды утром я не постучал в дверь Хизер, и мне никто не ответил. Постучал снова. Тишина.
– Ее нет, – донеслось сзади. Ленор. Это был один из немногих случаев, когда мы заговорили после того похода. На плече у нее висела сумка со снаряжением.
– В смысле – нет? Куда она делась?
– Уволилась вчера вечером. Сказала, уезжает насовсем.
Ленор пожала плечами и пошла дальше.
Странно. Хизер ни словом об этом не обмолвилась, да и непохоже было, чтобы у нее были какие-то проблемы. У нас обоих впереди было два выходных. Мы собирались порыбачить на реке, но вместо этого она просто… исчезла.
Несмотря на замешательство, в глубине души я почувствовал облегчение. В чем риск привязаться к кому-то слишком сильно, если ты больше никогда этого человека не увидишь? К сожалению, ее отъезд означал, что у меня впереди два свободных дня и абсолютно никаких планов.
И тогда я сделал то, что Вайнона строго запрещала.
Куртвилл. Так назывался городок прямо у границ парка.
Каким бы странным ни был каньон, город снаружи выглядел типичным поселением у национального парка: тематические мотели, закусочные, пара музеев. Ухоженная главная улица постепенно переходила в обшарпанные трейлерные парки и заросли полыни. В Куртвилле не было никаких дверей или чего-то пугающего. Горожане наотрез отказывались посещать парк. Это было сплоченное, благополучное сообщество, максимально далекое от опасностей Ущелья Эбони.
Другими словами, сплошной обман.
Я проехал мимо Центра индейского наследия к одному из местных исторических музеев. Белая часовня по архитектуре напоминала постройки времен пионеров, остатки которых встречались и в самом Эбони – школа, амбар, сад. Но там висели лишь расплывчатые таблички. Я надеялся, что в Куртвилле найду больше информации об основании парка.
Сначала я не мог понять, что не так. Музей в здании старого суда выглядел стандартно: витрины, плотницкие инструменты, кожаные сапоги ручной работы, даже реконструированный фургон девятнадцатого века. Все казалось правильным, если не начинать вчитываться.
Брошюры и пояснительные тексты были пустышками. Это напоминало низкопробный текст, сгенерированный нейросетью: звучит умно, но за научными терминами – ноль смысла. Исторические детали писались для туристов, которые хотят лишь сделать вид, что они просвещаются: важно хмыкнуть и перейти к следующему экспонату.
Никаких дат. Ничего об основании города или племенах. Только общие фразы: «суровая жизнь на фронтире», «экспансия на Запад».
Я закончил свою неудачную попытку исследования в местной пиццерии, совершенно расстроенный. По крайней мере, там была пицца.
Единственное важное событие произошло перед моим уходом.
– Вам нравится в Куртвилле? – спросила кассирша бородатого мужчину.
– Вполне. Собираюсь сегодня в парк.
– Говорят, там красиво в это время года.
– Да, – ответил бородач. – Я был здесь в этом же месяце в прошлом году. Поразительно, сколько зелени в такой пустыне.
Кассирша судорожно вздохнула. Я тоже. Этот человек утверждал, что приехал в Ущелье Эбони во второй раз. Такого не бывало. Судя по реакции кассирши, она тоже о таком не слышала.
Я не раздумывал. Желание получить ответы, которое я подавлял, пока Хизер была рядом, требовало выхода. Я умел располагать к себе людей – побочный эффект патологического желания нравиться. Мне не составило бы труда втереться в доверие к этому человеку…
Он взял коробку с пиццей и вышел через боковую дверь. Когда я выскочил следом, его уже не было.
Второй выходной я потратил на два других музея, которые оказались столь же бесполезны. Экспонаты были, объяснений их существования – нет. В кузнице гид демонстрировал ковку инструментов, на другой табличке описывали флору, но все это было лишь ширмой, отвлекающей от отсутствия подлинной хроники.
Я снова был на грани срыва. В затылке пульсировало горячее, импульсивное раздражение. Я подошел к пожилой женщине за стойкой.
– Извините, я понимаю, вы заняты, – она листала ленту в телефоне, – но мне интересно: почему сюда пришли первые поселенцы?
Она даже не подняла глаз, просто протянула брошюру.
– Я читал это. Там ничего нет.
– И их я читал. Этот музей – полная туфта, и вы это знаете.
Она подняла взгляд, слегка нахмурившись. Брови сошлись на переносице.
– Людям интереснее смотреть на капоры, чем слушать уроки истории. Советую вам последовать их примеру.
Это было так нарочито провокационно, что я едва не перешел к крайностям. К чему-то радикальному, чтобы выдавить информацию, либо вырвать телефон у нее из рук, либо к чему-то похуже: к откровенному флирту с женщиной поздних средних лет… Но тут звякнул колокольчик. Вошел тот самый бородач. Мой желудок сделал сальто. Я дождался, пока он купит браслет и скроется в лабиринте витрин, а затем показал даме язык и последовал за ним.
– Хей! – я нагнал его у витрины с наконечниками стрел. – Звучит странно, и я не маньяк, честно, но я слышал вчера, что вы собирались в Эбони. Удалось доехать?
Он тепло улыбнулся. В глуши люди охотнее идут на контакт.
– Сами планируете посетить? – спросил он.
– Вроде того. Как там погода? Народу много?
Улыбка его дрогнула. Взгляд стал расфокусированным.
– Я… я не доехал. Дела появились. Думал, сегодня получится.
И все же он был здесь. В захолустном музее. Его лицо стало словно застывшим. Казалось, если я не щелкну пальцами, он простоит в трансе часы.
– Подвезти вас? – спросил я. – Я сам туда еду. Я рейнджер, могу провести персональную экскурсию.
Бородач заколебался. На его лице промелькнуло что-то, похожее на страх, но потом он решительно кивнул:
– Почему бы и нет? Все равно еду туда. Заодно на бензине сэкономлю. Глупо проделать такой путь и не попасть в парк.
– Согласен, – усмехнулся я.
Пока мы ехали, я изо всех сил старалась поддержать разговор. Откуда он был? Работал ли он? Чем занимался по выходным? Почему он решил приехать в Эбони-Гордж?
Он с удовольствием рассказывал о своей семье и увлечениях. Посетители всегда были рады. И только когда мы затрагивали темы, связанные с парком, у них напрягались мышцы шеи. Их речь была медленной, бессвязной, как будто их мысли просачивались сквозь сито. Бородатый мужчина ничем не отличался от них.
– Как вы узнали о парке в прошлом году? – спросил я.
– Я… – он нахмурился. – Просто решил, что это хорошая идея.
– А почему не доехали вчера?
– Я почувствовал… я устал.
Это было неважно. Расспросы не имели значения. Главным был сам парк. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее бородач нервничал. На лбу выступил пот. Он перестал отвечать, лишь мычал или бросал короткое «угу». Его взгляд метался по салону, не задерживаясь ни на чем. Он барабанил пальцами по приборной панели все быстрее и быстрее.
Но я продолжал вести машину.
– Нет, – бормотал он себе под нос. – Не сегодня. Завтра. В другой раз.
Мужчина начал тереть руку. Сначала просто поглаживал, потом принялся неистово чесать.
– Все в порядке, – успокаивал я. – Тише. Вы в безопасности.
Показался приветственный знак парка.
– Нет, – всхлипнул он. – Нет, нет, нет. Пожалуйста.
– Мы почти на месте. Прямо по курсу.
Мне стоило остановиться. Стоило прислушаться к его стонам, притормозить, развернуться и отвезти его обратно в город. Но я позволил адреналину взять верх. Я нажал на газ.
Мужчина завыл во весь голос. Он обхватил голову руками и закричал.
Я ударил по тормозам. Мы замерли в нескольких метрах от въезда. Его раскачивало из стороны в сторону.
– Все нормально, – я попытался отнять его руки от лица. – Ничего не…
Из его глаз потекли темные струйки. Он выглядел так, будто находился в состоянии глубочайшего шока. Зрачки расширились, а лицо исказилось от невыносимого ужаса.
– Не пойду. Не заставляйте. Не могу, не могу, не могу...
Мужчина нащупал ручку, распахнул дверь и буквально вывалился из машины.
Пришлось медленно ехать за ним, бредущим шатаясь по обочине обратно в сторону города. Сколько бы я его ни звал, бородач не оборачивался.
Через некоторое время его взгляд сфокусировался, кровотечение замедлилось, а походка выровнялась. Теперь, если бы не кровавые слезы, он мог сойти за обычного пешехода на дневной прогулке, но он по-прежнему не отвечал на просьбы сесть в машину. Больше двух часов автомобиль плелся за ним на черепашьей скорости с включенной аварийкой.
Злился ли он? Или правда меня не слышал?
В конце концов удалось добраться до мотеля на окраине. Мужчина дошел до номера, отпер дверь и скрылся внутри, ни разу не оглянувшись.
Единственным свидетельством его пребывания в машине остались пятна на ручке пассажирской двери.
Возникла мысль найти Ленор, но она бы наверняка отшила. Был вариант поговорить с Вайноной, но она предупреждала не зацикливаться на парке. Рисковать работой и попадать в черный список не хотелось.
Вместо этого я позвонил Хизер.
Это стоило сделать раньше. Как только стало известно, что она уволилась, нужно было убедиться, что все в порядке. Она просто ушла, это вообще не вписывается в понятие “нормально.” Должна быть причина, и эта причина могла стать ответом на многие вопросы….
Вот он я. Телефон прижат к уху, ключи звенят в замке квартиры. В голове уже готов список вопросов. Дверь открывается...
И в тишине комнаты раздается звонок.
Рука с телефоном опустилась. Трель рингтона не утихала. И точно: в щели между подушками дивана обнаружилось что-то прямоугольное и жужжащее. Мое собственное имя высветилось на экране определителя номера, и меня настигла мысль, далекая, бесстрастная.
Посетители никогда не возвращаются.
Но что, если некоторые никогда и не уезжали?
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевел Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
