- Слушай, а твой брат - он... Как бы это помягче... - Аркашка, неуклюже топавший рядом со мной ввиду подклинивающего механизма его изобретения, понизил шёпот до трагического. - Ну... Оборотень?
Михаил, грузно топающий впереди, сбился с шага и прочистил горло чем-то подозрительно напоминающим рычание, Буцик возмущённо фыркнул, а я вздохнул и наклонился к писарю поближе, поманив его к себе пальцем. Тот, с опаской покосившись на моего брата, осторожно приблизился и выжидательно на меня уставился, не забывая при том механически переставлять ноги.
- Вот хороший ты парень, Аркадий, - задушевно начал я. - Прямой и бесхитростный, как древко стрелы учебной у отрока безусого. Знаешь, про такие стрелы-то?
- Ну, они тупые... - Неуверенно отозвался писарь. - А что?
- А то, - с воодушевлением продолжил я. - Что оборотни, сиречь, вервольфы - это собаки страшные и сутулые, человечиной питающиеся и дев юных портящие направо-налево. Налево - особливо... А Михаил Петрович - Ведьмедь.
- Э-э-э, а может, "медведь"? - Дал мне шанс исправиться Аркашка.
- Был бы он медведем - хана бы нам была скорее всего, - философски отозвался я. - А он - Ведьмедь, "ведающий, где мёд". В полнолуние баб и овец не портит - во всех смыслах и по-всякому в отличие от оборотней, на людей не бросается. Ну, почти... А если ты что-то там где-то и увидел или предположил, то особо о том и не болтай - как друг советую.
Вот как ребёнок, ей-Богу!
- Аркаша, мы с ним братья?
- Молодец, Аркадий! А мы с ним кто?
- Ну дык, братья ж... Уй, ё-ё-ё!.. - До писаря наконец что-то стало доходить. - Так ты... Вы... Да?
- Звезда, - отозвался я. - Нет. Я в нашем роду первый, кто уродился обычным человеком.
- Так уж и обычным, - усомнился Аркашка. - А как Вы, Андрей Петрович, живым из всех схваток выходите всё время, птицу на лету руками в прыжке брать умудряетесь и...
- А то, друг мой юный, нормальное состояние тела и духа для любого служивого челолвека, особливо, о Руси-матушке радеющего, - назидательным тоном ответил я. - Пришли, не спи.
Михаил привёл нас к крыльцу добротного каменного, а не бревенчатого супротив обыкновению, дома и приглашающе махнул рукой, а сам скрылся за углом.
- Пойдём, нам надо отоспаться, а потом подумать на свежую голову как следует.
- Воля Ваша, Андрей Петрович!
Впрочем, быстро устроиться не удалось - встречать нас вышла Марьяна, супружница моего брата, а следом высыпало пятеро крепышей от восьми до двенадцати и миниатюрная копия Марьяны, с такими же рыжими волосами и очень шкодными зелёными глазами.
- Дядя Андрей, дядя Андрей! - На разные голоса загомонили пацанята. - Наконец-то приехал! Смотри, как Алиска наша уже вымахала!
- Вижу, - улыбнулся я, присаживаясь на колено и обращаясь к малышке. - Совсем меня не помнишь?
Дитё на секунду задумалось, а потом отрицательно помахало рыжей чёлкой, которая отчаянно лезла ей на глаза, и юркнула за подол матери.
- А так? - Спрсил я и приставил руки к голове и изобразил рога указательными мальцами. - Идёт коза рогатая за малыми ребятами...
Из-за подола Марьяны раздалось осторожное хихиканье, а потом маленькая ручка схватила меня за палец.
- Я кашу ела, родителям помогала, песни братьям пела и хлеб доедала! - Заявила Алиса Михайловна уже без опаски, глядя на меня с любопытством. - А где ты был так долго?
- У-у-у... - отозвалась Алиса грустно. - Ой! Ого!
Я осторожно высвободил палец, оставив у неё в руке перстенёк из заморского дерева - красноватого, с вкраплениями золотых и белых полосок, бережно отшлифованных и покрытых смолой для пущей сохранности.
- Гостинец тебе, Алиса Михайловна, из земель заморских - Жив-Дерево иногда ветки на землю роняет, а из них такие вот поделки мастера точают. Большеват он тебе, конечно, но если у изголовья кроватки положишь, дурные сны прогонишь насовсем.
- А вам, охламоны, я ножи хорошие привёз, но отдам через папку - его воля будет, кому какой...
- Спасибо, дядя! - Отозвался Михаил Михайлович, первенец среди всех моих племяшей и просто маленькая копия моего брата.
Нас усадили за стол и напоили-накормили несмотря на поздний час так, словно с моего последнего приезда только и делали, что готовили - и только потом отпустили спать. Аркашка всё порывался задать вопрос, глядя на Марьяну с Алисой, но я его предостерёг от совсем уж бестактного любопытства волшебной фразой "утро вечера мудренее". Да и зачем ему знать уж прямо всё? Умом он, конечно, быстр, но недолог по молодости, а меньше знает - крепче спит...
