Towerdevil

Towerdevil

пикабушник
8644 рейтинг 1752 подписчика 1364 комментария 178 постов 91 в "горячем"
2 награды
Номинант «Любимый автор – 2018»более 1000 подписчиков
132

Хоррор-Драбблы от Германа Шендерова

Пока табор уходит в небо, а новые рассказы на конкурс, вы, хорошие мои, скучаете, и мне безумно за это стыдно. Я ни дня не провожу в отрыве от клавиатуры, но , закладываясь на качество, я жертвую количеством. Дабы вам не было сильно скучно в ожидании, пока я вылечу с ЧД, а "Мученики" доредактируются, я решил собрать все свои шотики в одну кучу.


Для тех, кто не в курсе - шотики и драбблы - это короткие хоррор-анекдоты в 50-100 слов.


Драбблы по 100 слов:


Бесстрашие


Юхан очень боялся идти на войну. Одноглазый торгаш клятвенно уверял, что его «волшебные грибы» должны помочь.


Уже ночью, в палатке, в окружении спящих соратников Юхан засомневался - не обманул ли его уродец. Шутка ли - пять злотых за горстку? Решил на пробу проглотить кусочек.


Враги напали неожиданно. Свистели стрелы, гремело железо, сверкали клинки. Юхан дрался как медведь, разрубая и кромсая верным фальшионом остландцев на куски. Страха и правда не было - лишь бесконечный кураж, и солдат хохотал, когда кишки валились наземь, а в лицо брызгала кровь.


Лишь на военном трибунале Юхан осознал, что никакого ночного нападения, конечно же, не было.


Новый Городской Палач


— Люди добрые! Христом-богом клянусь, не я девку эту замучил! Я только в колодец глянул, а там…Это всё Одноглазый, не я! Молю вас, не губите душу христианскую!

Удар топора не дал смертнику договорить. С влажным хрустом голова раскололась подобно гнилой дыне, прямо поперек, брызнули осколки черепа вперемешку с кровавой кашей. Тело сползло с плахи и упало с глухим стуком.

— Лихо ты его! — сплевывали мужики сквозь густые бороды, ошарашенно покачивая головами: им было явно не по себе.

— Да, — улыбнулся палач, продемонстрировав крупные, как у лошади, зубы, — Лихо! — Он поправил маску, скрывая гладкую сизую кожу на месте левого глаза. Ему начинал нравиться этот город.


Сокровище


Ночь на Ивана-Купалу – не колядки. Черти-упыри выходят - их время. Делал Лукашка все по науке – шел спиной наперед, крестик снял и курицу в оплату зарезал. Вон – сияет в буреломе папоротника цвет! Сорвал, побрел к пановой усадьбе. Кругом сундуки трещат, чугунки с золотом звенят – наружу рвутся. Но нечего мелочиться! Сад казненного за чернокнижие пана встретил запустением. Здесь, говорят, он зарыл главное свое сокровище. Попер из земли сундук деревянный, огромный, позолоченный. Треснула крышка, пахнуло могильной землей. Внутри - не драгоценности - девка, белая да пригожая. И глазищами лупает. - А сокровище? - Я твое сокровище! – мурлыкнула шельма, впиваясь внешним желудком в глаз Лукашке.


Старик


Сверкая глазищами, Он печатал тяжелый шаг, надвигаясь на непокорных, позабывших Его людишек, не веривших в Его возвращение. Храмы Его стали прибежищем порока, вера Его втоптана в грязь и забыта, пока Он, похороненный и оскверненный, смиренно ждал своего часа в гробнице, под неусыпной стражей врага.

Плоть предателей кипела, шкворчала, испарялась с костей под немигающим взором давно не открывавшихся глаз. Рушились нечестивые дворцы, обугливались иконы лживых пророков.

Поправшие его заветы, не верившие в пробуждение Его и царствие Его, сгорят в беспощадном красном пламени.

Глядя на убегающих в панике подлецов и ренегатов , Он довольно усмехался в усы:

Верной дорогой идете, товарищи!


Гигиена


“Не хирург, а генетический программист. Я вам ничего не пришивал, просто направил рост стволовых клеток!” - хмуро поправлял доктор Моровой, пока они рассыпались в благодарностях. Поначалу, она и муж были в восторге от десятков язычков, расположенных прямо во влагалище, и от возможности создавать внутри эффект вакуума.

Проблемы начались через полгода после операции. Внизу живота ее мучили страшные боли, оттуда шел плохой запах и вытекала розовая слизь. К Моровому она пришла на прием вся в слезах. Осматривая ее, он раздраженно цыкал языком.

- Это отторжение тканей, доктор?

- Говорил ведь - подмываться по пять минут утром и вечером. Это банальный кариес!


Драбблы по 50 слов:


Game Over


Волосы вокруг ануса щекотали нос. Глава наркокартели страстно втягивал ноздрями проложенную между ягодицами белую дорожку, шлюха игриво постанывала. Вдруг, в голове что-то будто лопнуло, сердце забилось раненой птицей и встало.


Game Over.


Тимми стягивал шлем виртуальной реальности, а младший братишка уже тянул ручонки.

- Эй, ты умер, теперь моя очередь!


Внутривидовая Конкуренция


Лика боялась и ненавидела пауков, но квартира вечно кишела восьминогими.

С переездом Димы членистоногие исчезли. Вскоре Лика забеременела, сыграли свадьбу. Она спрашивала:

– Когда ты переехал, они исчезли — пауков нет больше года. Почему?

– Я – самая крупная, опасная особь.

Шутка казалась безобидной, пока она не увидела искаженное ужасом лицо акушера.


***


Автор — German Shenderov

Хоррор-Драбблы от Германа Шендерова Крипота, Хоррор, Вселенная кошмаров, Ужасы, Коротыши, Длиннопост
Показать полностью 1
1

Сила. VIII

Предупреждение: 18+ (содержит физиологические подробности, интимные сцены, сцены насилия)


Автор - Николай Романов

Сила. VIII Карты таро, Антология, Ужасы, Сплаттерпанк, Секс, Мат, Видео, Длиннопост

Художник — Юлия Романова


У него красивые ноги. Длинные, прямые. Не короткие тощие палки, что бьются коленями при ходьбе. И не округлые жирные ляжки, протирающие в промежности джинсы. Очень красивые. Идеальное соотношение бедра и голени. Гладкая кожа, пусть и волосатая. Жаль, мужики пренебрегают эпиляцией.


А педикюр так себе. Мужская позиция понятна. Где та компенсация за чуть большее внимание ногтю, чем пара пренебрежительных щелчков ножницами? У них всё просто: если ничего не получаешь, не стоит и тратиться. Руки на виду, а ноги в носках — вот и весь секрет. Летом они залезут в эти дурацкие сандалии и наконец вспомнят, что на ногах есть пальцы. Скрепя сердце попрутся в салон или будут давить своё брюхо, старательно вырезая заусенцы и ковыряя расщепившиеся ногти. Ах да, продвинутые знают об апельсиновых палочках и масле для кутикул.

Кстати, брюха у него нет. Ровный плоский живот без складок и родинок. Тоже очень красивый. Крепкий как спинка бабушкиного стула.


И не так много волос для его возраста. Тонкий ручеёк от груди до лобка — даже симпатично, учитывая, что всё ниже он выбривает.


Хотя, теперь правильно говорить «выбривал».


Красивые мужские ноги торчали из воды, опираясь на голубую кафельную плитку над краем ванны. Их обладатель лежал на дне резервуара, правая рука замерла поперёк вздувшейся груди. Вода уже не плескалась, тёмные с проседью волосы замерли над гладким загорелым лбом. Походы в солярий — тоже хорошая привычка. Она почти перекрывает небрежный педикюр.


Я достала гибкий филейный нож из складок полотенца, которое предварительно свернула на крышке унитаза. Спорный выбор, но в умелых руках тонкое изогнутое лезвие творит чудеса. Главное с таким инструментом — точно попадать в цель. Малейший угол или оплошность обернутся провалом. Нож легко гнётся и неудобен, когда объект сопротивляется или хотя бы двигается. В противном случае лезвие ныряет под рёбра, как раскалённая игла в кусок мыла.


Я прихватила его на кухне. Не пригодился.


Это был один из нежелательных запасных вариантов, если бы трюк с ногами не сработал. Затейливый способ утопления давно занимал мои фантазии.


Воду вокруг бледнеющего лица разбавило лёгкое розовое марево — из носа показались ниточки крови. Они сочились сквозь пузырьки белой пены и таяли, как сироп в кипятке. Такие же белые хлопья выступили на пухлых губах.


Левая рука сползла к гениталиям, словно желала прикрыть сжавшийся член, но остановилась, устыдившись робкого, почти детского жеста.


Его глаза... Про глаза даже не знаю, что сказать. Обычные мёртвые глаза.


Я узнала этот способ в старой книжке по криминалистике. Как утопить человека: быстро, удобно, не оставляя следов.


Последний пункт мало беспокоил. В книжке рассказывалось о событиях вековой давности — глупо без оглядки полагаться на подобный источник. Что-нибудь обязательно найдут, не сомневаюсь. Меня интересовали быстрота и удобство.

Я в состоянии справиться со средним крепышом, внезапность всегда на моей стороне. Но особая прелесть — насладиться мгновением его абсолютной беспомощности. Забираешь чужую силу словно вампир. Никакой эзотерики, умоляю. Просто занятный штрих.


Нож не пригодился, теперь всё будет походить на несчастный случай. Зрелый мужчина захлебнулся в ванной. Вероятно, были проблемы с сердцем. Следов сопротивления и признаков борьбы нет.


Ванна в длину чуть больше полутора метров. Кажется невероятным, но это действительно смертельная ловушка даже для сильного и здорового человека.

В книжном примере мужчина убивал женщин. Он хладнокровно утопил несколько своих жён. Очень привлекательный нюанс. Как я могла пройти мимо?


Убийца хватал жертву за ноги, приподнимал и тянул через край ванны. Голова и плечи быстро опускались под воду. Казалось бы, женщины хватались за края, пытались вырваться или подняться... Но, увы, этого не происходило. Внезапное проникновение жидкости в носоглотку вызывало моментальный шок и потерю сознания. Думаю, влияло положение тела в ванне и, конечно, неожиданность. Верхняя часть тела погружалась настолько стремительно, что руки не успевали за что-либо уцепиться.


Тянуть ноги через край было бы неудобно — ванна упиралась крутой стороной в стену. Поэтому я вытащила ноги вверх. Предполагала, что тело будет лёгким, но не ожидала, что настолько. Он резко соскользнул на дно, потолкался немного локтями о стенки и через несколько секунд затих. Возможно, это были судороги.


Очень быстро. Хороший способ.


Я натянула трусики и собрала с пола вещи.


Вода возле его гениталий пожелтела. Опорожнился мочевой пузырь. Пора прощаться.


Не удержавшись, я заглянула в спальню. На двуспальной кровати лежали смятые салфетки, которыми он вытирал сперму с моей спины. Пустые бокалы, тюбик смазки с обезболивающим эффектом и фото супруги в изголовье. Какая прелесть, её ждёт необыкновенное возвращение домой.


В коридоре на низком крючке висела маленькая летняя ветровка, под ней рядком стояли разноцветные детские кроссовки.


Вот урод. Убрал бы перед моим приходом.


Звонок раздался, когда открылись двери лифта. На экране мобильника появилась надпись: «ОТЕЦ». Я бросила телефон в сумку. Если срочно — перезвонит.


Летний воздух дурманил. Июльская жара поджидала возле подъезда. Словно безумная, только что выскочившая из костра ведьма, она дохнула на кожу раскалённым городским воздухом и не отставала, пока я не добежала до такси, припаркованного в тени берёзовой аллеи. Всё прошло ровненько, как и обычно.

Отец перезвонил, когда мы выехали на кольцо.


—Привет. Да, я видела твой звонок.


Голос на другом конце линии звучал разочарованно.


—Я же предупреждала. Дел много. Я даже близких друзей вижу раз в год.


Знаю, ему неприятно это слышать. Каждый надеется, что он хоть для кого-то имеет значение. Но я не тот человек, который поощряет чужие иллюзии, сожалею.


—Да, почему бы и нет. Можем встретиться снова. Да, там же. Нет, пройтись не хочу. И в галерею не интересно.


Что за детский сад... Ещё на ёлку своди.


—Нет, в ближайшее время никак. Давай через пару недель?


Мужчины не умеют терпеть.


—Давай ты только уговаривать меня не будешь? Через две недели перезвоню.


Две недели, не меньше. Я вспомнила волосатые ноги над краем ванны. Не хочу никого видеть, я сыта по горло мужиками.


***


И всё-таки он молодец. Если бы отец выбрал для первой встречи заведение посолиднее, я бы развернулась и ушла. Ненавижу мишуру. Но мне всё понравилось, поэтому ничего менять не будем. Вторая попытка наладить отношения, спустя ровно месяц после первой — в том же месте.


Скромный ресторанчик, нелепый прозрачный столик возле окна, фоном — Шаде. Идеально для семейного воссоединения.


А вот букет явно был лишним.


Я сбросила спортивную сумку на соседний стул и приобрела целостность образа. Лёгкая куртка, шпильки и затёртый баул притягивали вдвое больше взглядов.


Он заказал рыбу и вино, я — жареный картофель.


—Ты неуловима. Скрываешься?


—Брось. Для меня вырвать минуту на общение — редкая удача. Считай чудом, что вообще пересеклись.


—Рад тебя видеть. Приятно, что можем, наконец, спокойно посидеть.


—Не наседай, дай хоть что-то перехватить.


Раскалённые картофельные кружочки дымились под ароматной зеленью и обжигали язык.


Я не искала новой встречи. Думаешь, я скучала этот месяц? Нет. Надеялась, ты больше не позвонишь. Не найдёшь в первой встрече ни нотки тепла. Прочитаешь между строк всё, о чём промолчала. Но глупо было на это рассчитывать.


Толстокожий и бесчувственный, как и все остальные. Почему я в детстве видела тебя другим?


—Какие планы на вечер? — он внимательно посмотрел мне в глаза.


—Тренируюсь, — я кивнула на сумку.


Когда же я последний раз с тобой нормально разговаривала? Десять лет назад? Больше? Видела чаще. Между уроками, когда выбегала на школьный двор. Ты приезжал, но никогда не заходил дальше ворот. Околачивался за невысоким бетонным забором. Не решался или не планировал большего. Приходил поглазеть, как растёт дочь. Да, я видела тебя каждый раз, но не подавала виду. Зачем? Ни одна моя клеточка не тянулась к тебе. Если бы я хотя бы злилась... Мне даже не нужно было изображать безразличие и притворяться, что я тебя не замечаю.

—Ты собиралась выступать. Как прошли соревнования?


—Серебро. В третьей схватке вылетел локоть. На следующую вышла, но — увы. Пустяки. Наверстаю осенью.


—Как сейчас себя чувствуешь? Работе не мешает?


—Нормально. Бывало хуже.


Я совсем не помню в дошкольные годы маму. Всегда рядом был ты. Тебя было много, это нравилось. Мы вместе спешили в садик, вместе сидели в бесконечных очередях в поликлинике. Помню первые тренировки: ты показывал, как правильно ставить ноги, кувыркаться, как срывать захват. Потом началась школа, и тебя почему-то стало гораздо меньше. Не только рядом со мной, но и дома. Ты появлялся не каждую ночь. Мама не ложилась — ждала до утра, плакала. Я тоже пыталась дождаться, но всегда засыпала.


—Хочу видеть тебя чаще, — он не притронулся к рыбе. — И, если честно, не могу понять, чего хочешь ты. Возможно, я излишне настойчив, и нужно время...


—Не додумывай. Я не пришла бы сюда, если бы это было нужно только тебе.


Потом начались звонки от той женщины. Ты совсем не разбираешься в женщинах, папа. Далеко не каждой можно сделать больно безнаказанно. Маме смог. А той женщине — нет. Она показала, во что обходится длинный язык. Ты послал её, а она раздавила твою семью. После первых звонков мама выла. Сидела на кухне, вцепившись в мокрое полотенце, и выла. Та женщина знала про нас всё. Какое мама предпочитает бельё, и когда ей удалили левую грудь. Когда у меня начались месячные, и на что копим деньги... Маму было жаль. Я сидела рядом и гладила её по голове. Мне не было больно. Она сама поставила себя в такое жалкое положение. Слабая женщина и слабый мужчина. Вы оба упали в моих глазах. Но она осталась, а ты исчез. Маме хватило сил не открыть дверь утром. И ты растворился в новой жизни, чтобы лишь иногда появляться за забором школьного двора. Теперь вот наоборот — мамы нет, а ты снова рядом.


—Может зайдём сегодня ко мне?


Вот оно. Я ждала эту фразу.


Я видела, как ты разглядываешь сквозь стекло стола мои ноги, папа. Ты ещё долго прицеливался.


—К тебе? И пропустить тренировку?


—Небольшой перерыв только на пользу. Знаешь, отдых способствует восстановлению.


—Звучит неубедительно, хотя... У тебя есть уголок, где можно пристроить это чудовище? — я кивнула на сумку и, не дожидаясь ответа, позвала официанта.


***


Эталонный, буквально азбучный минимализм в его квартире привлекал и отталкивал одновременно. Подозреваю, что интерьером занимались дизайнеры какой-нибудь студии.


Симпатично, конечно. Но нельзя же так неискусно подавать стиль. Вся прелесть в изюминках, которых в квартире, к сожалению, не было. Всё как по инструкции — пространство, функционал, геометрия, монохром. Невысокий пластиковый столик, металлические стулья и низкие кожаные кресла. Светлые однотонные стены, голые окна и никаких шкафов. Хоть бы цветочек поставили.


Некоторое разнообразие увидела в спальне — широкая твёрдая кровать занимала практически всё помещение. На узкой полоске ламината валялись тугие кожаные подушки. Я чуть не поскользнулась, когда раздевалась и забиралась на жёсткое покрывало.


Он не стеснялся своего тела, мне это понравилось. Сухой, поджарый — приятно, когда мужчина не растерял остатки спортивного прошлого. Таким я его запомнила, отец словно воплотился со старой фотокарточки. Странно, что в спальне не было зеркал. С такой клёвой фигурой и таким ярким освещением напрашивалась страсть к самосозерцанию. Особенно в момент соития.


Я не собиралась долго его разглядывать, мы не для того сюда пришли. Не оставив на себе ни лоскутка, повернулась к нему спиной и оперлась на локти. Некоторое мгновение он помедлил, и через секунду я ощутила мокрые пальцы у себя между ног. Отвратительный жест. Ненавижу. Самое мерзкое, что мужчина может сделать во время секса — смазать меня слюной. Неужели вы настолько нетерпеливы? Не верите, что женщина, допустившая вас к своему телу, и так уже намокает? Или вас просили об этом другие? Я вспомнила маму.


Тем временем, он несколько раз провёл твёрдым членом по влажным губам и надавил.


Робкие неглубокие движения сблизили нас сильнее, чем посиделки в ресторане. Говорят, что главное — не размер, главное — объём. В самую точку, чертовски верно. Небольшой толстый член сладко растягивал мышцы влагалища, медленно скользя внутри. Отец старался быть нежным, гладил мои ягодицы и талию. Наклонялся и аккуратно сжимал грудь, словно боялся причинить вред. Наконец, плотные удары по бёдрам ускорились, он задал ритм.


Соски болезненно ныли, а между ног разливалось густое тягучее тепло, будто внутри закипело сгущённое молоко. Тепла становилось всё больше и больше. Казалось, оно сочится из каждой поры, течёт из матки и задницы, подступает к горлу, душит, наполняет рот и обжигает губы.


Самое время поменяться ролями.


Я надавила бёдрами назад, заставляя его присесть. Прижала к кровати и мощно ударила тазом. Раздался стон. Я ударила ещё и ещё. Сверху вниз, словно добивая поверженного противника.


Не ожидал? Да брось, вы только этого и хотите — поджать хвост и лечь под юбку. Теперь я тебя трахаю, смирись и починяйся, ты же для этого меня привёл? Бам, бам, бам!


Ягодицы звонко шлёпали по мокрому от пота телу, на каждый удар он отвечал стоном. Ещё и ещё.


Я трахаю тебя, и я решаю когда тебе кончить. Ты сделаешь это сейчас, до того как дойду до пика я. Не дам тебе ни секунды власти. Заберу твою силу, высосу, сожру, уничтожу! Сомну, как тряпку! Буду бить, терзать, крушить твоё источающее смрад тело!


Он вскрикнул и уперся ладонями мне в спину, словно прося о пощаде. Кусок его плоти содрогался внутри меня. Дёргался, как задыхающаяся на берегу склизкая рыба.


Я замерла на мгновение, затем соскочила и откинулась на спину. Напряглась, широко раскинув ноги, и предоставила ему восхитительную возможность насладиться зрелищем вытекающего из женщины семени. Испражнение мужской подачкой, жалкой иллюзией полового превосходства.


Он часто глотал воздух, смотрел с восхищением и испугом.


Я приподнялась, схватила его за волосы и грубо привлекла к себе. Ткнула лицом в покрытое мутной спермой естество. Пересохший язык погрузился в распахнутое нутро и скользнул по пылающим стенкам.


Взлохмаченная макушка приподнималась в такт нехитрым движениям. Лицо было плотно прижато, я чувствовала, как зубы впиваются в кожу.


Я положила одну ногу ему на плечо и прижала к спине. Потянулась к куртке и вытащила из подкладки гибкий филейный нож с тонким изогнутым лезвием. Главное с таким инструментом — точно попадать в цель. Малейший угол или оплошность обернутся провалом.


Увлечённый и потрясённый, он не мог видеть моих манипуляций.


Я поднесла остриё к его напряжённой шее, прямо к артерии, вздувшейся будто силовой кабель. Сосуд пульсировал. Слаженные действия языка и мышц челюсти завораживали, словно мы были одним целым, словно подвижная красная шея — часть меня, пухлый нарост на чреслах.


Я запустила пальцы глубоко в его волосы и сжала кулак, натягивая кожу. Почувствовав контроль, резко погрузила нож в шею и тут же выдернула, едва опередив густой веер алых брызг. Капли глухо ударились об оконное стекло в метре от кровати.


Он сделал неловкое движение, будто собирался нырнуть в вагину. Взмахнул руками, но я уже сомкнула ноги и обхвати его плечи, по-прежнему прижимая лицо к губам. Стальной капкан.


Ещё раз воткнула нож. На этот раз, не вынимая, постаралась рассечь верхние дыхательные пути. Когда я отдёрнула руку, он захрипел. Из груди раздался звонкий треск.


Алая струя слабела, заливая кровать, мой живот и ноги. Кровь вырывалась короткими плотными толчками. Движение в красном бульоне из слюны и спермы прекратилось.


В комнате пахло дерьмом и железом.


Я подождала немного, оттолкнула в сторону липкое тело и осмотрела себя.

Всё-таки хорошо, что тут нет зеркал.


Всё прошло отлично. Как в пошлом анекдоте — без сучка и задоринки. Теперь в душ, и на выход.


Интересно, в ванной у него так же славно?


Спустя полчаса я выбежала на улицу. Ни единого облачка. Волшебный день. Из щиколоток словно выскочили маленькие крылышки и подняли меня над грязными трещинами асфальта. Необыкновенное чувство — будто из бесполезной скучной книги, в которую кто-то записывает мою жизнь, высыпались все буквы, и сейчас её заполняют яркие и сочные картины.


В сумке зазвонил телефон. Я поставила её на бордюр, расстегнула молнию и взглянула на экран мобильника. Привет, папа.


—Да, я видела твой звонок. Нормально, на работе разгребала всякое. Да, работаю. Рядом с домом, устраивает. Встретиться? Нет, в ближайшее время никак. Давай через пару недель? Дел много. Я даже близких друзей вижу раз в год.


***


#ТароБездны


Аудиоверсия доступна по ссылке -

Показать полностью 1
27

Таро Бездны. Отшельник. IX

Автор - Сергей Тарасов


Аннотация:

Насыщенная библейскими аллюзиями история про живущего на свалке старого Отшельника, всепожирающий Вавилон и мальчика, который пытается спастись от лап кибернетического "пса"-охотника. Если Вам нравятся киберпанк и постхоррор — добро пожаловать в карту проекта #ТароБездны под названием "Отшельник".

Таро Бездны. Отшельник. IX Карты таро, Антология, Вселенная Кошмаров, Ужасы, Научная Фантастика, Литература, Длиннопост, Мат

Они приходят по ночам. Воспоминания. Никуда от них не деться, теребят едва зажившую душу, заставляют тихо выть в подушку, выжимают скупые слёзы из зачерствевшего нутра.


Иногда снится, как он бежит по тихой деревенской улочке. Толкает дверь, подбегает к маме и прыгает ей на колени. Она охает и смеётся. Лузгает семечки, сидя у окна. Одну себе, одну в кучку на газете — для него, а он понемногу уплетает ядрышки семян. Эх, мама-мама.. Чего ж ты вспомнилась сейчас?


Он давно уже не ребёнок. И нет больше на свете ни единой души, которая любила бы его так преданно и сильно. Любила просто так. Никто не называл его по имени вот уже.. Сколько? Десять, пятнадцать лет? Теперь он просто Отшельник. Грязный безмолвный старик на отшибе, в глубине вонючей свалки, чадящей в небо испарениями отходов и трубами мусоросжигательных заводов. Некто по имени Никто. Вша на смрадной промежности человеческой цивилизации.


Встаёт ни свет ни заря, молится на образок в углу, закопченный дымом свечи. Крестится мелко, бубня в голове молитвы, а сам краем глаза поглядывает на улицу. В прогрызанном среди куч хлама и пластика коридоре снуют крысы. Наверное, крысы останутся навсегда. Когда Вавилон падёт, они будут пировать на его обломках. Останутся крысы и он, Отшельник. Если доживёт. В последнее время крепкое прежде здоровье начало сдавать. Он живёт здесь так долго, что уже и забыл, когда мылся по-человечески и ел нормальную пищу. Вот уже пять подъедает запасы от щедрой российской армии — тогда внезапно огромный мусоровоз высыпал прямо перед его скитом штук триста расползшихся от влаги коробок с истекшим сроком годности. Внутри он обнаружил сухпайки. Офицерские, солдатские. Всякие разные, и все годные в пищу. По сей день Отшельник благодарил Господа за ту манну небесную.


А свалка воняет, как миллион тухлых яиц, разбитых и вылитых на миллиард дохлых кошек. Рабочие в грейдерах и мусоровозах всегда носят респираторы. Не могут выдержать адской вони. Ему ничего так, привык, притерпелся за многие годы; сам насквозь пропитался этим смрадом, породнился с исполинской помойкой, протянувшейся на многие километры. Раньше тут жили такие же мусорщики, как и он, однако теперь компанию ему составляют одни крысы. Огромная техногенная цивилизация выкидывает достаточно много, чтобы на её задворках сумел существовать одинокий старик.


Итак, по утрам, помолившись, он выбирается из своего перекошенного набок убежища и бредёт вниз по причудливому лабиринту из спрессованных куч мусора, склизких протухших продуктов, пустых остовов автомобилей. Ветер шелестит страницами глянцевых журналов, откуда на Отшельника смотрят изогнутые в развратных позах юные девицы. Он отводит взгляд. Красота и молодость — типичная приманка Вавилона, с помощью которой он заставляет покупать ненужные товары и загоняет в кредитное рабство. В конечном итоге всё оказывается здесь, на свалке. Бесконечный цикл переработки и потребления; рециркуляция внутри системы, смысл которой — насытить как можно бо́льшее количество жадных ртов. А потом создать спрос и вновь насытить, а старые товары выбросить сюда. Вот так, и конца этому не видно, и какой-либо осмысленной деятельностью данный процесс не является.


Почти двадцать лет назад, в прошлой жизни, он вышел из дома, оглянувшись на мгновение, и вспомнил слова Екклесиаста:


"Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё суета и томление духа. Я предпринял большие дела, построил себе домы, насадил себе виноградники... приобрёл себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня... собрал себе серебра и золота и драгоценностей от царей и областей, завёл себе певцов и певиц... Чего бы глаза мои ни пожелали, я не отказывал им... И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их, и вот всё суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!.. И предал я сердце мое тому, чтобы исследовать и испытать мудростью всё, что делается под небом... И приобрёл мудрости больше всех, которые были прежде меня над Иерусалимом, и сердце моё видело много мудрости и знания... но узнал, что и это - томление духа. Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь".


***


Сегодня он забрался дальше, чем обычно. Захотелось глянуть на новый карьер, который раскапывают гигантскими ковшами автоматические экскаваторы. Исполинские машины, напоминающие титанов из древнегреческой мифологии, утюжат землю колёсами и фыркают, испуская в закопченное небо сгустки углекислого газа. Людей практически нет, не считая двух посменно работающих операторов на дальней вышке. И всё равно, осторожный Отшельник подкрадывается незаметно и наблюдает за раскопкой карьера.


Солнце прорывается сквозь прорехи в тёмных тучах, освещая мусорную корзину Вавилона. Всё воет, гудит, верещит; взрыкивают промышленные роботы противного жёлтого цвета, обслуживающие экскаваторы, шевелят железными клешнями, обхватывая какую-нибудь деталь или винт на корпусе машин. Катятся свёртки, коробки, бесчисленные упаковки с нарисованными счастливыми рожицами; их мелкие механизмы-мусорщики собирают в общую массу, кладут в кунги грузовиков, сканируют и расфасовывают по степени токсичности и сложности переработки. Единственного мусоросжигательного завода не хватает на прожорливую пасть Вавилона.


Отшельник лежит, обозревая окрестности биноклем со сломанной правой линзой. Желудок урчит, старик съедает пару сухих галет и запивает отфильтрованной водой. В голове у него привычная цепочка мыслей, пока ещё не безотлагательных, но требующих обдумывания. Если карьер раскопают, роботы пойдут дальше и рано или поздно доберутся до его убежища. Тогда придётся снова менять место обитания..


Что это? Его внимание привлекло странное движение по правую сторону, где начинался крутой откос из щебня и почвы. По откосу зигзагами двигались вниз, еле сохраняя равновесие, две небольшие фигуры. Человеческие.. За ними сверху прыгал по-собачьи робот-сторож. Жуткая жестянка, Отшельник и сам старался держаться от них подальше, хоть они и запрограммированы не против людей, а для ликвидации бродячих собак, крыс и чаек, залетающих с морского побережья. Движения кибера отточены и легки, он будто радуется простору и простому, улёгшемуся в электронных мозгах смыслу жизни — догнать, ликвидировать, порвать в куски мягкие мясные организмы. Два убегающих человечка малы, как карлики, поэтому программа-сознание робота воспринимает их как мелких животных.


Дети? Откуда здесь дети? Отшельник до боли прижимает к глазным орбитам бинокль. Скатившись на дно карьера, тёмные фигуры подскакивают и несутся между гладких боков механизмов, занятых разработкой будущего котлована. Сейчас он видит, что это действительно дети, два испуганных грязных мальчугана лет по восемь-десять, не больше. Беглецы петляют, инстинктивно пытаясь сбить с толку и дезориентировать умную машину, что несётся по пятам. Глупо — при всей примитивности операционки робот мыслит прямо, избегая простейших инстинктов, поэтому подобное с ним не прокатит. Вот если бы один из мальчиков сел другому на плечи.. В таком случае программа восприняла бы их как человека и побоялась трогать. В данный момент сторож видит пару убегающих собак, чрезвычайно высоких, но тем не менее..


Крикнуть? Как-то предупредить? Нет, не успеет. Да и кричать он не может: данный давно обет молчания превратил язык в ненужный отросток из нервов, застрявший в ротовой полости. Отшельник с грустью и тоской смотрит на парочку глупых ребят, решивших пооколачиваться на свалке. Вот один спотыкается; сторож настигает его одним стремительным прыжком и с ходу рвёт горло. Из яремной вены густым потоком брызжет кровь, а машина тем временем продолжает терзать тело мальчика. "Ну давай, беги, беги!" — шепчет про себя Отшельник второму, который замешкался на мгновение, решив, вероятно, помочь другу, и тот убегает, словно услышав его молчаливый посыл. Алгоритм в нейроблоке сторожа даёт сигнал, что первая приоритетная жертва мертва; он отвлекается на секунду от распотрошённого тела убитого и "берёт след" второго беглеца. Бросается следом, всё теми же лёгкими и оттого страшными прыжками.


Мгновенно приняв решение, Отшельник подскакивает и начинает двигаться им наперерез. Будь у него оружие, он мог бы противопоставить что-то механической твари, но обет.. Один из многочисленных обетов, данных.. кому? Богу? Самому себе? Не время об этом думать. Там ребёнок погиб и, возможно, та же участь ожидает ещё одного.


Катится кубарем с откоса. Пыль, песок и щебень мгновенно забиваются в рот, под одежду, в ботинки. Глаза щиплет. Потерял где-то бинокль, но в общем он уже видит мальчишку, который бежит что есть мочи ему навстречу. Глаза парнишки распахнуты в испуге. Он, кажется, что-то кричит, только отвыкший от человеческой речи слух Отшельника не воспринимает его слов. Сторож совсем рядом. Скалится волчьей пастью с рядами по-акульи острых зубов, очередным броском сшибает мальчика с ног и сам копошится рядом, поднимаясь обратно на четыре лапы. Отшельник пинает его в стальной бок; дезориентированная жестянка оценивает его холодным взглядом сканеров и переключается обратно на имеющую приоритет жертву. Цепляется, как злая собака, в руку, треплет в стороны, разбрызгивая багряные капли крови по песку. Мальчик истошно кричит. Отшельник тянет его на себя. Ему самому страшно, но он не собирается отдавать ребёнка клятому роботу. Нет, только не это.. Ему кажется, что он видит, как острые "зубы" в пасти сторожа распороли плоть беглеца до кости; кровотечение уже настолько сильное, что всё вокруг в крови, которая пузырится на песке, размазывается по стальной поверхности робота, разлетается веером вокруг . Откуда столько крови в столь тщедушном теле? В последнем порыве, пнув ещё раз ублюдка по морде, Отшельник поднимает мальчика выше, себе на плечи, и внезапно робот останавливается.


Он смотрит оценивающе на высокую фигуру. Простой искусственный интеллект кибера видит перед собой высокое животное, напоминающее человека. "Людей атаковать нельзя" — шепчет одна часть программы. "Только что одна из составных частей противника была жертвой" — говорит другая. Две части совокупности программ в системном блоке сторожа спорят друг с другом, и Отшельник чуть ли не физически воспринимает "мысли" механизма, скользящие по проводам его электронной начинки.


Мальчик сидит, сжавшись в комок, на плечах. Кровь с запястья течёт старику прямо на макушку, и он пугается, что сейчас потеряет сознание от перенапряжения, солнечного жара, пережитого за последние десять минут стресса. Внимание привлекает торчащий из земли штырь — кривой обломок арматуры, на который чудом не напоролся при падении со склона. Отшельник выдирает арматурину и шагает к псу.


— Пшёл! Вали к херам, урод! — неожиданно кричит мальчик. Робот колеблется, услышав человеческую речь, но всё ещё не уходит.


А, к чёрту! Отшельник бьёт металлическую тварь по "лицу", где расположены сканеры и прочее высокочувствительное оборудование. Робот действительно как-то по-собачьи трясёт "мордой" и наконец отступает назад. Ещё удар. На, держи ещё.


Наконец, приняв решение, сторож поворачивается и медленно уходит, переставляя лапы по песку карьера. Кажется, от полученных ударов его немного коротит. Оказавшись у трака экскаватора, оглядывается в сомнении. И убегает восвояси.


"Ну вот и всё" — с облегчением думает Отшельник и опускает наземь тяжёлого мальчика. Тот едва дышит. Из разорванной до кости руки течёт кровь.


***


— Мы играли! Мы просто играли! Мы никому ничего плохого не сделали!


Кто же играет на свалке в наше время? Сейчас нормальные дети сидят дома, балуются в VR-играх. Или ходят в школу. Ну, на крайняк зависают в соцсетях или помогают родителям. Что за удовольствие плестись на пыльную и смердящую свалку?


Между этими мыслями Отшельник делал всё, что мог. Он уже видел, что ранение слишком серьёзное, и, если не оказать мальчику нормальной медицинской помощи, тот умрёт от сепсиса или потери крови. Пока что он, по возможности прочистив края раны, обмотал её бинтом из своей аптечки и сделал мальчику укол на полдозы, учитывая детский организм — армейский ледокаин из старых запасов. Может, поэтому ребёнок пребывал в сознании. Он сидел и лопотал, глядя на Отшельника расширившимися от адреналинового впрыска зрачками:


— Спасибо вам.. Спасибо, что спасли! Костя, он.. просто не смог убежать. Спасибо вам! Как вас зовут? Родители дадут вам кучу денег! Почему вы не говорите? Вы немой?


Отвлёкшись на минуту от перевязки, Отшельник выудил из рюкзака древний сенсорный планшет с покрытым паутиной трещин экраном и написал:


"Я Отшельник. Нет, я не немой."


— Почему тогда вы не разговариваете? И почему у вас такое странное имя? Что это значит?


"Я дал обет молчания. Я никто и живу здесь, на свалке."


— У вас нет дома? — спрашивает мальчик с детской непосредственностью.


"Есть. Скажи лучше, как твоё имя".


— Артём.


"Артём, нам нужно уходить. Чем быстрее, тем лучше. Ты потерял много крови, и тебе необходима медицинская помощь", — он едва набирает грязными пальцами полузабытые слова, — "я отнесу тебя к трассе, и мы дождёмся кого-нибудь".


— Хорошо.


***


Лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его?


Старая цитата из Библии. Пророк Иеремия, кажется. Отшельник всегда стремился предстать пред Богом с чистыми помыслами; он понимал, что жизнь это совокупность знаний и накопленного опыта, поэтому, даже живя на свалке, не упускал возможности читать, думать, размышлять над смыслом бытия. И пусть сейчас ему вовсе не хотелось спасать мальчика и покидать тем самым свой острог уединения, он принял решение совершить благое дело. Иначе не суметь ему оправдаться на Страшном Суде.


Тащить мальчика тяжело. Он взял с собой ту арматурину и теперь шёл, опираясь на неё. Спину саднило. Да и мальчик то и дело терял сознание, что плохо. Тогда Отшельник отыскал в знакомой куче хлама тележку из супермаркета с заедающим колёсиком, посадил туда мальчика и поволок перед собой, объезжая преграды в виде мусорных завалов и камней. Артём стонал и начинал бредить, потом резко выныривал из полуобморока, оборачивался и спрашивал: "далеко ещё? Мне больно, пожалуйста, отвезите меня к маме!"


Сложно ответить на вопрос, на который сам не знаешь ответа. Свалка расширяется с каждым годом всё быстрее; он год от года отходит всё глубже и глубже. Дурные мальчишки, залезшие сюда, и то могли бы указать более точный маршрут — Отшельник не знал выхода из загромоздивших всё и вся груд мусора, не знал расстояния, не знал точного направления в лабиринте свалки. Так что старался просто следовать прямо. Красноватое солнце повисло в обманчивой зыбкой дымке облаков; вот оно почти в зените, а уже спустя полчаса стремительно падает на запад. Темнеет. Тени набрасываются со всех сторон, как хищные коршуны. В отдалении пищит автоматика работающего грейдера. Подняв голову в надежде отыскать Полярную звезду для ориентации, Отшельник видит лишь мигающую точку орбитального спутника, ползущего через небосвод. И только тогда понимает, что на землю незаметно опрокинулась ночь.


Фонарь. У него где-то был фонарь. Он шарится в старом изношенном рюкзаке, в котором дыр больше, чем ткани. Фонарь. Вот он. Батарейки едва работают, луч бьёт косо, будто свет пытается вырваться из рук. В промозглой ночи воют духи свалки — по бледному ужасу мглы скользит пелена забытья. Всё окажется здесь. Твоя обувь, купленная на распродаже за полцены. Твой телефон, некогда последней модели, а сегодня уже устаревший. Букет цветов, подаренный женщине и презрительно выброшенный в урну. Бутылка из-под виски, распитая совместно со старым другом..


— Что вы там бормочете? Вы всё-таки разговариваете?


Отшельник испуганно зажал рот ладонями. Неужто оговорился?


— Я уснул, а вы что-то сказали, — сонно шепчет мальчик. У него осоловелые глаза. Смотрит дурным взглядом, того и гляди потеряет сознание. Жмурится от направленного луча света.


Отшельник достаёт галету, завёрнутую в фольгу, и протягивает мальчику. Даёт отпить воды. Пока тот вяло жуёт, придерживая локтем здоровой руки бутылку, вытаскивает планшет и набирает:


"Мы почти пришли. Соберись с духом. Главное не засыпай."


— Я постараюсь..


"Дотрагивайся до руки, как почувствуешь, что хочется спать. Боль приведёт тебя в чувство. Я должен отвезти тебя к папе и маме."


— Хорошо, дядя Отшельник.


Подумав секунду, пишет:


"Что вообще вы тут забыли?"


— Ну, у нас была игра. Кто сделает самую безумную штуку. Сашка на прошлой неделе прыгнул с третьего этажа и отбил себе пятку. Поэтому сегодня не пошёл. Костька нарисовал граффити и получил нагоняй от предков. Ну а я..


"Попёрся на свалку?"


— Нет, я должен был поиграть с роботом-собакой. Мы знали, что здесь водятся такие..


Поиграть с роботом-собакой.. Вот это игра, блядь! — в сердцах чертыхается про себя Отшельник. Вот это развлечение! Он вспомнил растерзанного сторожем друга Артёма и чуть не заплакал. Людская дурость..


Под ногами мечутся крысы. У них время раздолья — ночь, когда можно подбирать объедки и жрать, жрать, жрать без всякой опаски. Сторож хорошо делает свою работу. Крыс он убивает тысячами, но те продолжают плодиться, как.. как люди? Сколько сейчас людей на планете? Можно спросить у мальчика о точной численности, но Отшельник готов побиться о заклад, что людей на Земле больше, чем крыс. Наверное, он был неправ недавно. Даже при падении Вавилона человек выживет, устоит, как случалось неоднократно в былых временах, и на пепле воздвигнет новый Вавилон. Сомнёт железными подошвами кости предков, гыкнет смело, сожмёт грудь самки и.. сделает всё заново. И так будет повторяться век от века; грядущий миллениум погрязнет в беспамятстве, всякое рождённое поколение будет забывать о ошибках, умирать и возрождаться из ничего. Из грязи, мучений, достижений. Пробивать себе через тернии дорогу к звёздам, запамятовав, что уже делал это когда-то.


Сраный Человек.


Отшельник толкает тележку, а та, проклятая, вязнет колёсами в покрывшем землю студне. Старик совсем потерял дорогу. Куда ни глянь — хоть глаз выколи, одна темнота, озаряемая всполохами работающих вдалеке машин. Чёрная пустота. Нет ничего, только нытьё мальчика в тележке (слава Господу, живой), маятник фонаря, выхватывающий из ночной бездны мусорные кучи, впивающаяся в ладони рукоять тяжёлой ноши. Спина превратилась в сплошной раскалённый жезл, взрывающийся приступами ревматизма. Чертовски больно, давно не было так больно, как он дошёл до такого, как здесь оказался..


— Дядя Отшельник?


Он приходит в себя. Мальчик дрожит, сидя в тележке. По лицу катится крупными каплями пот. Он указывает вперёд рукой с оттопыренным повязкой пальцем.


— Я что-то слышал.


Осторожно, боясь увидеть то, о чём сразу догадался, Отшельник обращает луч фонаря во тьму. Свет колеблется, отражая плывущие в воздухе пылинки. На границе темноты и света выступает плоская морда с датчиками.


Сторож стоит безмолвно и недвижимо. Принюхивается. Быть может, тот самый, с которым они столкнулись сегодня. Может, любая другая из сотен обитающих на свалке железных тварей. Хотя нет, тот же — вот ведь вмятины от ударов на металлопластиковом рыле. Как и в прошлый раз, Отшельник чуть ли не физически почувствовал кирпичики чуждой логики, причинно-следственные связи в мозгу механизма. На мгновение он сам ощутил себя роботом-собакой, смотрящим на них, двух испуганных людей, потерявшихся в чернильной, как сама бездонная бездна, ночи.


Он не сумел уловить момент прыжка, но благодаря возникшей с противником связи успел среагировать. Сервоприводы на сочленениях задних лап сократились, и вот уже навстречу летит тяжелый металлический болид.


Старик толкает от себя тележку вниз под горку. Она катится, треща хрупкими пластмассовыми колёсами по колдобинам. Мальчик кричит, вцепившись рукой в сетчатый край. Сторож, молниеносно расставив приоритеты подлежащих уничтожению "крыс", бросается за меньшей по размеру. Торг в кремниевых мозгах болвана сошёлся на мальчике; для него большая "крыса" слишком похожа на человека, но маленькая подлежит непременной ликвидации.


Обет молчания нарушен.


Старик слышит свой крик. Безумный крик, затыкаемый ватой непроглядных потёмок, рвущий на клочья устоявшийся порядок ночной жизни; распугивающий крыс, отражающийся в слуховых мембранах робота, бьющий по стёклам разбитых пивных бутылок. В руках сама собой вращается та палка-костыль, похожая на посох. Он бьёт по твёрдому корпусу твари, и умудряется сбить её с ног. Бьёт вновь и вновь, пока жестяной болван барахтается в пыли; тот огрызается будто бы даже с некоторой злобой, и Отшельника пронзает слабый электрический ток. Он падает на задницу.


Вроде бы всё. Уродец ещё елозит лапами по песку и сверкает индикаторами на лицевой панели. Отшельник устало наносит ещё удар, выбрасывает ставшую неподъёмной железку и тащится вниз, едва держась на ногах. Там он вытаскивает мальчугана из тележки и бредёт с ним вместе навстречу тьме, шатаясь и что-то бессвязно бормоча под нос. Иногда они падают и барахтаются на земле, рыча словно дикие звери; но каждый раз один помогает другому подняться, и они идут дальше, побросав все вещи.


В луче света брошенного фонаря вьётся пыль. Виден матовый бок кибера — помятый и жалкий, наэлектризованный от сломанной матрицы в брюхе. Сторож лежит недвижимо и, казалось бы, собирается умирать, когда в глубине кибернетического мозга вновь загорается слабая искра. Аварийный режим задействовал скрытый аккумулятор, предназначенный для подобных критических ситуаций. Сторож слабо шевельнул одной конечностью, другой; засвистел сервопривод, и "пёс" поднялся. На внутреннем дисплее зарябила настроечная таблица, среди строк которой псевдосознание вычленило последнюю задачу. Две цели. Найти, выследить, уничтожить. Ошибка в системе. Поправка. Последняя директива. Движущиеся объекты. Найти, выследить, уничтожить.


Он развернулся и заковылял, припадая на подбитую переднюю лапу, по следам ушедших в ночь жертв. На горизонте поднималось зарево рассвета.


***


Отшельник утонул в прошлом. Прошлое казалось реальностью, а страшный марафон по свалке — зыбким сновидением.


"Дорогой, постарайся быть дома к шести часам. Я приготовила пудинг".


"Конечно, зайка. Уже лечу".


Он дал указание автопилоту машины ехать домой и откинулся на спинку сиденья. Он — успешный менеджер в развивающейся транснациональной корпорации. У него есть собственный дом, выплачивать за который осталось всего пару лет, красивая жена и дочурка семи лет от роду. Как его зовут? Неважно.


За боковым стеклом проносятся аккуратные домики пригорода. Он сам выбрал этот район, когда устроился в компанию, и был вполне доволен своим выбором. Здесь нет всяких бомжей и маргиналов из большого города; имеется своя инфраструктура с больницей, школой и торговым центром. Уютно и простенько. Как получит повышение — переедет в другую часть района, в дом побольше. Может, они с любимой заведут ещё одного ребёнка. Почему бы и нет?


Машина вырулила за угол, где у перекрёстка располагается стоянка. Он поставил автомобиль, снял галстук, бросив его в пакет с продуктами, и пошёл в сторону дома, насвистывая какую-то прилипшую к губам песенку. Солнце било жаркой наковальней по загривку, и мужчина уже мечтал о том, чтобы скорее оказаться дома, поцеловать жену с дочкой, поужинать и лечь спать. Сегодня был тяжёлый день.


Уже за полквартала он почувствовал что-то неладное. В воздухе повисла какая-то пыльная взвесь, будто неподалёку находится бетономешалка. Спереди слышалось глухое БОМ! БОМ! — эхо веских ударов разносилось по округе, и из своих домов уже выходили соседи, глазея на происходящее.


Он побежал, бросив пакет на тротуар. Почему-то, ещё не увидев источника шума, он почуял беду. Солнце давило на затылок, и люди, стоящие на пригорке, оборачивались на него с сочувствием и ужасом во взглядах. Он бежал, и одновременно ему не хотелось видеть того, что там произошло. Но он не мог остановиться.


Огромный промышленный робот с увесистым шаром-набалдашником на цепи бил по размолотому уже почти в щепки дому. Каждый из ударов утрамбовывал стены, кровлю, облицовку; в воздух вздымалась бетонная пыль фундамента. В стороны торчала щепа. На тротуар выкатилась жёлтая детская машинка с куклой Барби в кузове. Робот бил вновь и вновь, подчиняясь заложенной в него программе. Методично и целенаправленно.


Мужчина закричал, как чайка, увидевшая разворошенное гнедо с птенцами. Он бросился бы прямо внутрь разбитого дома, но его успел перехватить человек в полицейской униформе.


"Не надо.. Пожалуйста, успокойтесь".


"Там мои жена и дочь!" — кричал он в исступлении, вырываясь из хватки полицейского. — "Что случилось?"


"Это ошибка, гражданин, не дёргайтесь".


Очередной удар проломил остатки черепичной кровли, и оттуда вывалилось.. мясо. Детский организм, превратившийся в месиво из костей и органов. Дочь любила играть на чердаке, подумал мужчина. Дочь любила играть на чердаке.


"Нееет!"


"Гражданин.."


Он оттолкнул наконец мента и побежал что есть мочи к дому. Подхватил то, что осталось от дочери, пачкая кровью манжеты пиджака и рубашки. Её лицо сохранилось наполовину — из правой части торчала белесая кость, окрашенная красным, а на левой сохранились в целости голубой глаз и родинка на щеке, как у него. Плоть расползалась в руках, как пластилин. Рядом пронеслась кувалда робота, окончательно уничтожая всё, что было ему дорого.


Много позже, когда останки жены и дочери увезли на реаниматоре, рядом на обочине сидел человек из страховой компании, твердящий ему:


"Поймите, это всего лишь ужасная ошибка.. Под снос был предназначен соседний дом, это просто сбой в программе. Страховая возместит все убытки. Компания выплатит вам за моральный ущерб. Вы.."


Он встал и пошёл. Служащий что-то кричал ему вслед, оправдываясь, но Отшельник шёл, не глядя, куда-то вперёд. Его Путь лежал на свалку. Подальше от Вавилона.


В голове крутились слова читанного давным-давно Екклесиаста:


"Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё суета и томление духа. Я предпринял большие дела, построил себе домы, насадил себе виноградники... приобрёл себе слуг и служанок, и домочадцы были у меня... собрал себе серебра и золота и драгоценностей от царей и областей, завёл себе певцов и певиц... Чего бы глаза мои ни пожелали, я не отказывал им... И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я, делая их, и вот всё суета и томление духа, и нет от них пользы под солнцем!.. И предал я сердце моё тому, чтобы исследовать и испытать мудростью всё, что делается под небом... И приобрёл мудрости больше всех, которые были прежде меня над Иерусалимом, и сердце моё видело много мудрости и знания... но узнал, что и это - томление духа. Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь".


***


Он почти обессилел. Отшельник сел, прислонившись спиной к дереву. Деревья ещё растут на окраине свалки. Рядом тяжело дышал мальчик. Артём, кажется, совсем потерял связь с реальностью. Впрочем, как и он. Пять минут назад старику чудилось, что он — потерявший родных менеджер Вавилона. Но ведь он всегда был здесь. Он всегда был Отшельником.


Отшельник подхватил мальчика и потащил вслед за собой, к трассе, которая уже виднелась за опушкой. Они почти пришли. Каким-то чудом, но да — они пришли. Солнце окрасило пыльную листву деревьев в золотистые цвета; проносящиеся ежеминутно мусоровозы поднимали клубы пыли, от которой невозможно дышать. Над головой гудела доставучая мошкара. Но всё равно Отшельник вдыхал этот воздух с наслаждением и надеждой. Они почти пришли.


Он сказал мальчику:


— Завидую я тебе, малец.


— Что? — хрипло прошептал Артём. Его повязка набухла от крови, а сам мальчик побледнел, словно уже находясь на грани между жизнью и смертью.


— Ну есть такой анекдот, знаешь.. "Умер столяр и предстал на небесах пред Господом. Говорит:


— Завидую я тебе, мастер!


— Господи! Да что ж мне завидовать???


— А то, что сделанные тобой табуретки не бегают за тобой и не спрашивают, в чем смысл жизни?!"


Артём вяло хихикнул. Отшельник продолжил мысль, будто боясь, что, сохраняя молчание, он окончательно потеряет связь с реальным миром:


— Так что завидую я тебе, парень. Тебе ещё жить и жить, а я.. а я так, отработанный материал. Даже обет молчания не исполнил. Никто, и звать меня Никак. Живи. Живи как хочешь. Давай уже, иди.


Он подтолкнул мальчишку, и тот пошёл, пошатываясь, на трассу к очередному мусоровозу, который уже начал тормозить. Глядя на исполинскую машину, Отшельник подумал, что такая же игрушечная жёлтая машинка была у его дочки. Только поменьше, конечно.


Значит, всё это правда. Он не никто. У него было имя, и была жизнь. Не зря ведь снится по ночам мать. Во всём происходящем есть смысл; смысл присутствует в каждой мелочи, и сейчас тот самый смысл -- спасённый им мальчишка.


За спиной послышался странный свист. Отшельник обернулся и увидел сторожа, который стоял среди кустов, пригнувшись к земле и хищно глядя окулярами объективов. Старик безмятежно улыбнулся:


— Ну давай, иди сюда, крысёныш.


Кибер прыгнул, и Отшельник рванулся ему навстречу.


«Из моего гниющего тела вырастут цветы. Я в них, и в этом бессмертие».

Эдвард Мунк.



* * *


Автор - Сергей Тарасов, группа автора - https://vk.com/ai_taasou

Художник- Александр Павлов, страница художника - https://vk.com/id112200390


З. Ы. Составитель сборника - я, тег - мое.


Показать полностью 1
44

Таро Бездны. ЗВЕЗДА. XVII

Семнадцатый рассказ из межавторского проекта #ТароБездны.


«Скорая» добиралась целую вечность, даже дольше: один час двадцать три минуты. За это время Андрей успел проклясть всех медработников Новохолмогорска, мэра, губернатора, министра здравоохранения и лично президента. Но больше всего он злился на себя за то, что уговорил семью провести «майские» и последующий отпуск на своей малой родине.


Конечно, подхватить ротавирус, именуемый в народе «кишечным гриппом», можно было и дома в Балашихе. Но случилось-то все по прибытии в родной мухосранск, который так хотелось навестить. Теперь дочь Андрея, пятилетняя Света, его Звёздочка, лежала с температурой сорок градусов. А еще понос, рвота. Дочурка даже пить не хотела. Болезненный румянец, апатия во взгляде.


Не меньше, чем за дочь, Андрей переживал за жену. Людка была на шестом месяце беременности, если она подхватит эту дрянь в такой момент… Андрей старательно гнал от себя мысли о возможности потерять еще не рожденного сына, но они все равно лезли в голову.


Звонок в домофон! Наконец-то!


Шаги в подъезде, до отвращения неторопливые. Спустя еще одну вечность, врач переступил порог «трёшки», в которой жили родители Андрея.


- Много вызовов. - В голосе доктора не чувствовалось сожаления из-за задержки, только усталость.


- Дочка, пять лет. Началось вчера: сначала рвало, потом стул жидкий. К вечеру поднялась температура. Дали «Нурофен» – опустилась до тридцати восьми. Ненадолго.


- Сейчас какая температура?


- Сорок.


Андрей проводил врача к дочери в комнату. За годы отсутствия родители успели поменять в детской обои, снять со стены ковёр и поставить новый диван вместо старой софы. Но книжный шкаф, набитый вперемежку детскими книжками и томами классиков, остался прежним и напоминал о детстве. В третьем классе Андрей откопал там сборник баллад, познакомившись с творчеством Гёте и в первый и последний раз в жизни испугавшись художественного произведения. Ни один из рассказов, романов или фильмов ужасов ни шёл ни в какое сравнение с «Лесным царем» — вот уж жуткая история. Отец вез больного ребёнка через лес. В бреду малышу виделся лесной царь, зовущий к себе. В конце дороги малыш умирал… Андрея передернуло – вспомнилось же об этом, именно тогда, когда дочка заболела!


Света лежала на диване, бледная и слабая. Мать гладила девочку по головке и ласково шептала ей на ухо какую-то ерунду, чтобы успокоить скорее себя, чем дочь. Дед - отец Андрея – маячил у нее за спиной со стаканом воды, из которого девочка отпила совсем чуть-чуть. Бабушка набивала спортивную сумку детскими книжками и прочими вещами, которые могли потребоваться в больнице в последнюю очередь. Андрею показалось, что мать положила в сумку и томик с балладами. Но нет, это всего лишь сказки Пушкина – похожий переплёт. А творчество великого немца так и осталось стоять на полке. Вид злополучной книги сильно нервировал.


- Привет, девочка. – В усталом голосе врача проскользнули теплые нотки. - Папа, ложку принесите.


Закончив осмотр, доктор достал из чемодана шприц и ампулы. Врачи скорой помощи сбивают высокую температуру уколом литической смеси. «Литичка» срабатывает даже тогда, когда остальные жаропонижающие пасуют. В этом Андрей не раз успел убедиться на личном опыте. Точнее на примере дочки. Звёздочка часто болела.


Обычно девочка панически боялась шприцов: Андрею не единожды приходилось силой удерживать вырывающуюся дочь, стоило доктору только произнести слово «укол». В этот раз Света смотрела на готовящего шприц врача «скорой» с безразличием. Она даже не дернулась, когда тот ввел иглу резким шлепком. «Лучше бы кричала и плакала, - думал Андрей в этот момент. - Видеть своего ребенка в таком состоянии невыносимо».


Пока врач записывал данные полиса, Люда одевала Свету.


- Не волнуйся, Звёздочка, в больнице тебя быстро вылечат. Ты только не бойся, укольчики немного потерпишь. - Шептала она. – Я люблю тебя.


- И я тебе, мама… - Чуть слышно ответила девочка.


- Жена, иди лучше в другую комнату. Тебе только болеть не хватало. Я тебе завтра позвоню. Ты мне зарядку от телефона положила?


- Да… А на планшете «Свинка Пеппа» есть…Когда получше станет, будет, чем её занять.


- Родители, - Врач заговорил с раздражением. – Побыстрее. Это у вас там, в Москве, на всех «скорых» хватает. А у нас даже ремонт больницы фонд при церкви софинансировал.


***


Малая родина выглядела так, как и положено выглядеть небольшому городишке в Архангельской области. Пошарпанные панельные пятиэтажки составляли основу застройки. При этом все еще сохранилось немало деревянных бараков, возведенных в тридцатых годах. Заколоченные досками окна покинутых комнат соседствовали в них с горящими окнами еще жилых помещений. Раньше, это казалась нормальным и естественным. Сейчас вид этих покосившихся наполовину покинутых деревяшек пугал. После почти десяти лет отсутствия, убогость и бедность Новохолмогорска бросались в глаза. Андрей уже начал опасаться за состояние больницы, в которой ему с дочерью предстояло провести не меньше недели.


Однако опасения развеялись. Инфекционное отделение располагалось в обособленном одноэтажном корпусе, пристроившемся во дворе за главным зданием Новохолмогорской городской больницы, и выглядело достаточно ухожено. В окнах стояли стеклопакеты, стены были покрашены. Точнее даже не покрашены, а расписаны лесными пейзажами, причем весьма умело.


Свету же вид больницы напугал.


- Мне страшно, папочка!


Андрей списал это на естественную детскую боязнь врачей, и успокоил девочку, нежно поцеловав в лоб.


- Не бойся. Смотри какие деревья! Под одним из них, наверное, Айболит сидит! Помнишь, мы читали?


- Там и правда кто-то сидит…Видишь, ветки шевелятся.


- Говорю же – Айболит! Пойдем! Сейчас ляжем с тобой спать, а завтра про него книжку почитаем!


Дежурный врач выглядела даже более усталой, чем доктор «скорой». На лице этой уже немолодой женщины отчетливо читалось: «как же меня все достало!». На вопросы Андрея она отвечала: «Завтра ваш врач посмотрит и все скажет!» Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Андрей спросил про роспись на стенах. Эмоции у доктора он действительно вызвал:


- Роща ольховая. Монах с Соловецкого монастыря расписывал. И внутри тоже. Все деньги в вашей Москве оседают! А нам больницу всем миром ремонтировали!


- Я тут родился…


- Что ж не остались-то? Пойдемте в бокс. Полюбуетесь вблизи на росписи. А одну стену там бывший наш врач разрисовал. Хобби у него было! Сальвадор Шагал, чёртов! На память оставил. А сам тоже в вашу Москву свалил. А у нас тут штатка наполовину только заполнена. Пашем за двоих! – Выпустив накопившийся от тяжёлой работы пар, врач продолжила дежурным тоном. - В туалете не курить. Окна открываются: станет невмоготу, вылезайте через окно на улицу.


Стены бокса – маленькой комнаты с двумя кроватями и прикроватными тумбочками – также были расписаны под ольховую рощу.


- Папа, там в стенах кто-то смотрит! Веточки колышутся, и хрипит кто-то!


- Милая, это сосед по боксу храпит! – рассмеялся Андрей. – А на стене же просто картинки с деревьями, смотри!


Отец включил фонарик на телефоне и осветил стену напротив. В ольховых ветвях никто не сидел.


- Видишь, никто тут не прячется.


- Прячутся! Я не вру! Прячутся! И в лесу темно. Они меня ночью сцапают! Я не хочу. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Домой. К мааааме! – Света расплакалась и забилась в истерике.


«Неужели это из-за температуры? Действие «литички» закончилось? Вроде бы лоб не очень горячий.» - Андрей обнял дочку, ища способ успокоить ребёнка.


- Тише, соседа разбудим…О, смотри! – он перевел свет фонарика на ближнюю стену. – А у нашей кровати луг и озеро. И звездочки над ним сияют. Ты – моя Звёздочка, и у нас звездочки. Давай посчитаем. Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь! Самая большая видишь какая яркая? И на дереве птичка сидит. Вот бы в такое место на шашлыки и покупаться! Как мы летом ездим. Разве страшно?


Света помотала головой. Вид звездочек на стенах подействовал успокаивающе. Девочка прижалась к отцу и попросила рассказать сказку.


- Жили-были Лиса и Заяц…


Андрей погасил фонарик.


***


Остаток ночи Андрей почти не спал. «Магии звёздочек» хватило ненадолго: Света часто просыпалась, жаловалась на кошмары или просилась в туалет. В довершение ко всему у Андрея самого закрутило в животе. Похоже дочкин недуг достался и отцу. «Хоть бы Людка там не разболелась!» - тревожные мысли перекинулись на жену.


Рано утром в бокс зашла медсестра с градусниками. Проснулся сосед – парень лет двадцати пяти. С ветрянкой! Хорошо, что в больницу легла не жена: ветрянка в беременность очень опасна. Успокаивало хоть то, что Звёздочка переболела ей в три года.


- Меня Саша зовут, - Представился «ветряночник», когда медсестра вышла. – Курить найдётся?


Андрей протянул ему мятую пачку синего «Винстона» и представился.


- Вот спасибо-то. Я сам-то с села – с Емецка. Сейгод на завод-то приехал, живу в общаге. – Саша затараторил с характерным «окающим» акцентом жителей Архангельской глубинки. Очевидно, он истосковался не только по сигаретам, но и по общению. – Прыщи-то как на морде-то вскочили – комендантша вонь подняла: «Оспа, карантин, в больницу!» Я даже куревом-то и не затарился. А теперь-то в магаз разве ж сходишь? Вот чевой-то из-за этой херни полошиться-то? Ну прыщи, ну там горячий мальца. Поспал, ёпт, да снова как бычара. Тьфу. А в этой больнице-то золечат-то до смерти! Эвон в феврале-то от гриппа трех детишек схоронили! И в марте одного от менингита! Еще и стены эти не к добру-то разрисованы!


- А что стены?


- Так ясно что! Художник-то этот. Это он сейчас монах, брат кокой-то там. Раньше его Иван Панов звали. Слыхал? Так он-то на Соловки грехи поди замаливать навострился… Он, говорят, граффити, на стене дома по Ленина пять намолювал, так в доме-то третьего дня потом и подъезд целый рухнул. И выставка у него погорела в музее краеведческом. С людьми вместе! И эта его мазня – жуть. Точно нечисть какая со стен пялится!


- Пап, я же говорила, давай выпишемся! – Света испуганно сжала ладонь отца.


- Сань, ты, кажись, курить собирался?


- Ой, ты эт, девочка, не бойся! Андрюх, пойдем перекурим! – Саша встал с кровати и распахнул окно.


- Свет, посмотри «Пеппу», пока а я с дядей Сашей потолкую. А то, что он сказки страшные рассказывает?


На улицы Саша перешел на шепот.


- Ты про суеверия-то деревенские можешь смеяться…


- Сань, у меня дочка и так врачей до усрачки боится, а тут ты нагнетаешь.


- Ну не обессудь. Но херово в больнице этой. Есть возможность, свалил бы домой-то! Разное болтают про больницу-то. У меня односельчанин тут на ремонте шабашил, тож нарассказывал. Слух ходил, что главврач на всем подряд-то ворует. И на лекарствах и на ремонте! Еще про монаха этого дурного друг говаривал! И что врачей толковых не стало – денег-то в городе только на заводе-то и поднимешь. А врачи хрен без соли доедают. Ходят злые, как псы. А то и вовсе поехавшие. Вот завотделения бывший… Он это озеро нарисовал. Еще и бабу голую у озера хотел изобразить. Знать спирту-то перебрал! Кирял, говорят, что дышал! Да ещё, того, в карты и звёзды всякие верил. Аж с монахом разосрался…


Дослушивать городские легенды, помноженные на деревенские домыслы, Андрей не стал – от первой же затяжки резко потянуло в туалет.


- Прости, Санёк, приспичило! – Он забычковал сигарету и бросился назад в бокс.


«Твою ж мать, точно от Светки заразился! - подумал Андрей усевшись на унитаз. Еще и сосед придурковатый попался, ребёнка мне запугает! Хотя что-то такое про художника вспоминается».


Из любопытства, и чтобы как-то занять себя, он загуглил: «Иван Панов Новохолмогорск». Ссылки на городской форум, на котором никто не сидел уже лет пять, освежили воспоминания.


В каждом городе Архангельской области должен быть свой сумасшедший. В Архангельске, вот, жил, считающий себя деревом, Древарх. По Северодвинску бродила обожающая яркие платья бабка по прозвищу Кармен… Новохолмогорск вошёл в региональный тренд незадолго до того, как Андрей отправился покорять столицу.


Иван Панов занимался фольклорной живописью. Получалось, стоило отдать должное, весьма недурно. Гугл выдал несколько работ – лешие, русалки, кикиморы и прочие вымышленные твари, вышедшие из-под кисти Панова, впечатляли. Художник даже получил какой-то губернаторский грант на популяризацию поморской культуры и нарисовал целую серию «северных» картин. Полотна вышли очень пронзительными, но едва ли излучаемые ими безнадежность и уныние сурового края могли что-то популяризовать. Однако же, на первую выставку, организованную в краеведческом музее, пришло немало посетителей. Первая выставка оказалась и последней. Много посетителей, закрытый пожарный выход, плохая электрическая проводка в старом деревянном здании… Конечно же не картины послужили причиной трагедии. Но впечатлительный художник решил иначе.


Панов поехал крышей и поверил, что может призывать смерть. Об этом он орал на каждом углу, шатаясь по новохолмогорским улочкам. Люди смеялись. А потом в доме по Ленина пять обрушился подъезд. На третий день после того, как на его торце появилось граффити. Официальной виной тому был банальный взрыв газа. Едва ли молва придала картине на здании какое-то зловещее значение, если бы художник не исчез сразу после несчастья.


История художника муссировалась в городе около года, после чего благополучно забылась. До той поры, пока в паблике местной газеты не появился материал о ремонте в городской больнице, и кто-то из комментаторов не узнал в приехавшем из Соловецкого монастыря живописце того самого художника.


- Еще б рептилоидов бы приплели, дебилы, - Вслух высказал свое мнение о комментаторах под новостью Андрей.


Закончив дела в уборной, он вернулся к дочери. Девочка задремала. Лицо было бледным – хоть температуры нет. Такая маленькая, такая беззащитная. Андрей вспомнил, как нёс новорожденную Светку из роддома. Больше всего в тот момент он боялся упасть на скользком от слякоти крыльце и уронить драгоценный свёрток. Потом вспомнились первые шаги, первые слова. Горка во дворе, детские качельки. Вспомнилось, как Светка, сидя у него на плечах, жевала папины волосы.


Андрей улыбнулся. На фоне настенной картины казалось, что дочка задремала у зачарованного озера при свете звёзд. Алкашом был нарисовавший эту картину врач или нет, но созданные им звёзды и правда лучились надеждой. Пускай картина была не столь искусной, как ольховая роща на соседней стене, но в ней было что-то доброе. Роща же на её фоне смотрелась жутковато.


Андрей прилег рядом с дочерью и зевнул. После неспокойной ночи клонило в сон. Он закрыл глаза. Сквозь дремоту ему слышался тревожный шорок листвы.


***


Лечащий врач – очередная немолодая женщина с усталыми глазами – пришла в бокс в девять. Света с трудом приподнялась на кровати, чтобы показать доктору язык и дать себя послушать. Собственно, на этом осмотр и окончился: ни вопросов, ни пояснений.


«Да они вообще лечить её собираются?!» - Андрей начал терять самообладание. К тому же Людка за утро нагуглила целую гору статей про ротавирус, и накидала их мужу в «Вотсап». Больше всего жену смущало обезвоживание организма ребенка.


Андрей решил взять инициативу в лечении в свои руки:


- Она пьет совсем мало, а как попьет – сразу в туалет просится. К завтраку вот даже не притронулась! Может ей капельницу?


Врач бросила на Андрея недобрый взгляд и процедила сквозь зубы:


- Поставим… А сами-то вы не заразились? – Последняя фраза прозвучала скорее, как укол, чем как профессиональная забота о пациенте.


- Похоже на то. Живот подводит и как-то неважно чувствую.


- Полис с собой? Давайте. Вас тоже полечим.


- Её главное вылечите, доктор. Пожалуйста! – Хотя чёрствость врача и раздражала, Андрей постарался вложить в голос как можно больше уважения и приязни. В конце концов, от этой измотанной женщины зависело здоровье его дочери. Стоило хотя бы постараться пробудить в ней симпатию.


Врач не ответила и пошла осматривать Сашу.


Андрей с жалостью смотрел на изможденную Свету. Девочка была очень слаба. За какие-то сутки весёлый и жизнерадостный ребёнок превратился в свою бледную тень!


- Всё будет хорошо милая, обещаю!


Возможно, это были не самые ободряющие слова, но дочка чуть сильно улыбнулась. В конце концов, разве может пятилетний ребёнок сомневаться, если папа что-то обещает? И разве может отец, когда речь идет о его ребёнке, не надеяться на самое лучшее, что бы не случилось?


Через час пришла медсестра, притащившая капельницу, таблетки и стаканчики для анализов. Андрей встал с кровати, пропуская ее к дочери. Со стороны сестра показалась ему частью настенной картины. Женщина стоит на берегу озера: капельница в одной руке тянется к воде, в другой руке стаканчик с каким-то ядовито-зелёным сиропом, который льётся под нарисованное дерево.


Андрей помотал головой. Сестра снова стала живым человеком. Стаканчики с лекарством стояли на тумбочке – в них обычные таблетки, а не сироп. Закончив с катетером, женщина раздала пациентам препараты, и собралась удалиться.


- А что это за лекарство? – крикнул Андрей ей вслед.


Сестра, не повернув головы, вышла из палаты, шелестя юбкой и хлопнула дверью.


***


После таблеток и капельницы Свете стало получше. Позвонили маме, посмотрели «Пеппу». Звёздочка даже шутила с Андреем про «большой папин живот», как у Папы Свина, хлопая отца ладошкой по пузу. Но скоро она снова стала вялой. Андрей обнял дочь и читал ей «Айболита» пока девочка не уснула.


Саша некстати опять встрял со своими байками. Андрей достаточно грубо послал его по матери, но потом извинился и в знак примирения протянул свои сигареты. Ветряночник пробухтел в ответ слова благодарности и полез в окно на перекур. Андрея курить совсем не тянуло. Не хотелось оставлять дочку, да и живот периодически прихватывало.


Остаток дня прошел в каком-то мутном тумане. Андрей чувствовал слабость, но долго не мог уснуть. Стоило закрыть глаза как в ушах раздавался раздражающий шелест. К тому же мешал постоянно бегающий в санузел сосед. Похоже, что Саша тоже заразился от Светы. Неужели болезнь может передаваться так стремительно? Возможно, ослабленный ветрянкой организм оказался восприимчив к новой болезни. Андрею даже стало немного стыдно перед парнем.


Когда за окном начало темнеть, Андрей, наконец, сумел уснуть. Ему что-то снилось, но он не мог разобрать мелькающие образы. Зато отчетливо слышал шорох листвы, сначала тихий, потом всё громче и громче.


- Папочка! – крик дочери вернул Андрея в реальность


За окном была ночь. Света металась в кровати. Отец дотронулся губами до ее лба. Какая горячая! Как печка!


- Тише, тише, Звёздочка. Я рядом!


Света вцепилась в отца. Закрытые глаза были мокрыми от слёз. Девочка стонала, точно от страха или от боли.


- Светик, проснись! Тебе кошмарик приснился?


Дочь не отвечала, продолжая кидаться в постели из стороны в сторону.


- Сестра! – Андрей бросился к двери бокса.


Дверь оказалась заперта. Ни крики, ни удары кулаком не смогли привлечь внимание дежурной. «Какого хера! Отрывай, сволочь!». Конечно, сестра могла отлучиться, а закрытый бокс в инфекционном – это в порядке вещей. Но Андрея не отпускало чувство тревоги.


Света сжалась в комок и завернулась в одеяло. Она сильно дрожала. В темноте слышался стук ее зубов. И шелест листвы. Откуда?


Андрей включил фонарик и посветил на противоположную стену. Нарисованные деревья ожили, их ветви колыхались. К шелесту листвы добавился тихий неразборчивый шёпот.


Саша тоже задёргался на своей койке. Впрочем, сосед в эту минуту волновал Андрея меньше всего. Он снова забарабанил в дверь. Тщетно.


- Папа! Папа! Папа! Папа. Пааапа. Папа. – Дочка пронзительно закричала, потом крик сменился шёпотом.


Андрей кинулся к дочери. Комната вокруг плыла. Стены растворились – он словно действительно очутился в ольховой роще. И в этой роще жило что-то страшное. Стало невыносимо душно.


- Звёздочка! Проснись! Звёздочка! – он тряс дочь, но девочка не открывала глаза.


- Я не хочу в лес… - Андрей с трудом разобрал детский шёпот.


- Пошли к пруду! К звездам! – Прошлой ночью эти звёздочки помогли, может и на этот раз…


Стены снова стали стенами. Андрей схватил дочь в охапку и кинулся к окну. «Бежать, бежать, бежать» - стучала кровь в висках. Держа завернутую в одеяло дочь, он выпрыгнул из окна.


- Вы куда?! – Из бокса донесся крик дежурной сестры.


Она всё-таки пришла, но теперь казалась не спасительницей, а зловещим преследователем. Частью проклятой рощи. Как и все тамошние врачи. Может это они и копошились в ветвях, подкрадываясь к спящим больным, которых ненавидели? А может этот лес вытянул из них все человеческое?


Андрей бежал. Девочка прекратила кричать, но её била сильная дрожь. Она прижималась к отцу, и Андрей чувствовал сильный жар её тела. Свету вырвало. Девочка ничего не ела со вчерашнего дня – изо рта исторгался желудочный сок. Ей нужен был врач. Нормальный врач, а не эти бездушные скоты!


Андрей выбежал за ворота больницы и только тогда достал телефон. «Яндекс такси», помнится, работало даже в Новохолмогорске. Ищи машину, сволочь! Ищи, мать твою! Оглядевшись, Андрей увидел паркующуюся «девятку» с таксишной «люстрой» на крыше. Хрен с ним, с приложением.


- Командир! В Архангельск! В больницу!


Таксист выпучил на Андрея удивленные глаза. Мужик в сланцах и с ребёнком на руках посреди ночи собравшийся в Архангельскую больницу, находясь возле другой больницы…Должно быть это выглядело странно.


- В Архангельск? Сдурел. У меня и кресла детского нет.


Андрей сунул таксисту пятитысячную. После секундной заминки добавил еще двушку.


- Поехали!


Семь тысяч – не те деньги, от которых откажется житель Новохолмогорска.


За окном мелькали деревянные бараки и панельные пятиэтажки. А еще деревья: не ольха, обычные тополя, но даже они выглядели зловеще. В «девятке» было безумно жарко. Зачем так врубать печку?


Вскоре машина выехала за черту города. Деревья, растущие вокруг трассы словно тянули к машине свои ветви. Андрей крепче прижал к себе Свету. Девочка уже не дрожала и не стонала. Звёздочка безжизненно лежала на руках отца. Горячая, даже на фоне раскалённого салона машины.


Затрезвонил телефон.


- Ты мудак?! – Раздался из трубки голос жены. – Из больницы звонили! Ты зачем из палаты сбежал? Свете уход нужен! Ты где?


- В Архангельск едем… В нормальную больницу.


- В нормальную? Ты сам-то нормальный? У тебя у самого бред горячечный – врач сказала, ты сам заболел! Ты понимаешь, что ребёнка в таком состоянии… - Связь оборвалась – сеть пропала.


Разговор с женой подействовал как ушат холодной воды на голову. Андрей понял, что никакая печка в машине не работала – это у него был сильный жар. И медсестра ночью пришла сделать Свете укол жаропонижающего. Не могла она сразу прийти – были другие пациенты. А сейчас, из-за собственной глупости, он подвергает дочку риску. Сколько там езды до Архангельска? Часа два? И что он скажет в областной больнице?


Андрею стало сначала стыдно, затем страшно. Вдруг он погубил свою девочку? Он уже хотел было развернуть таксиста, но поднял взгляд на звёздное небо и передумал. Внутренний голос говорил, что он поступил правильно, что в Новохолмогорской городской больнице оставаться нельзя.


- Я тебя вылечу, доченька. Все будет хорошо. Ты же моя Звёздочка, самое важное в моей жизни. – Он гладил дочь по голове, и надеялся, что не ошибается.


Бешено колотилось сердце. Голос в голове твердил, что для Светы важна каждая минута. Мелькающие за окном деревья пугали.


Таксист включил радио. Андрей терпеть не мог русский шансон, но сейчас песни про зону звучали возвышенно, как церковный хор. Они отвлекали от страха и неуверенности: а вдруг стоило остаться в боксе, вдруг случившееся - горячечный бред.


- А сейчас на радио «Шансон» Николай Басков с балладой «Лесной царь». Музыка Шуберта, слова Гёте в переводе Жуковского!


Басков, Гёте, Шуберт – на «Шансоне»?


Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?


Ездок запоздалый, с ним сын молодой.


К отцу, весь издрогнув, малютка приник;


Обняв, его держит и греет старик.


— Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?


— Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул;


Он в тёмной короне, с густой бородой.


— О нет, то белеет туман над водой.


Андрей похолодел, вспомнив балладу. «Лесной царь». Или «Ольховый король» в другом переводе…Так вот что безумный художник нарисовал на стенах больницы! Сука!


- Выруби, выруби эту херню!


- Повежливее, а то высажу нахер! Круг ему не нравится. – Огрызнулся таксист.


Круг? Из радио раздавался «Жиган Лимон». Никакого Шуберта.


- Простите, дочке плохо. И мне. Скорее бы в больницу.


Таксист не ответил, но радио выключил.


Однако зловещая музыка вновь заиграла в ушах.


Ездок оробелый не скачет, летит;


Младенец тоскует, младенец кричит;


Ездок погоняет, ездок доскакал…


В руках его мёртвый младенец лежал.


Музыка сводила с ума, в окно машины точно тянулись ольховые ветви. Видение? Держись, Света. Мы успеем!


Вспомнилось, что сказочные чудища часто предлагали своим жертвам заключить сделку. Как безумный, Андрей твердил: «Возьми меня, вместо неё! Забери меня. Она самое важное! Забери меня!».


«Хорошо!» - прямо перед Андреем всплыла покрытая корой морда с кустистой зелёной бородой в короне из ольховых ветвей.


- Я говорю, все хорошо?! Мужик! – Страшная морда сменилась встревоженным лицом таксиста. Он притормозил, услышав безумное бормотание своего пассажира.


Застилающие окна ветви растаяли от света рекламного щита, возле которого остановилась «девятка». «Жилой комплекс «Сириус», комфортное жильё в Архангельске».


- Хреново. Скорее в больницу. Пожалуйста!


- Архангельск уже. – Таксист вдавил педаль газа. – Скоро домчимся!


Добрались! Света дышала слабо, но дышала! Даже не попрощавшись с таксистом, Андрей рванул в приемный покой. Кажется, его вырвало на пороге. Перед глазами плясали искры, тело горело. Захотелось прикрыть веки и уснуть. Но он добрался. Гори моя, Звёздочка, не гасни!


Дежурный врач выбежал к нему навстречу. Андрей протянул ему дочку. Хотелось крикнуть «помогите!», но язык не слушался. Когда врач принимал ребёнка, Андрею почудились звёзды и озеро с картины на стене. Теперь он знал, что все будет хорошо.


***


«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети» - в сотый раз Люда безуспешно пыталась дозвониться до мужа.


«Нужно было сразу поехать в Архангельск, а не слушать свёкра!» - Злая и напуганная, она меряла комнату шагами. Отец Андрея уговорил невестку подумать о будущем ребенке, и позволить ему самому выяснить, что произошло минувшей ночью. Свёкр оделся и поехал в городскую больницу, оставив Людмилу ждать. Свекровь пыталась успокаивать и подбадривать, но быстро поняла, что ее забота в данную минуту больше раздражает, чем помогает.


Мобильник затрещал - свёкр!


- Евгений Геннадьевич, Евгений Геннадьевич! Что узнали?


- Тише Людочка, не волнуйся. Не зря Андрей в Архангельск рванул. В больнице сейчас полиция. Сосед Андрея по боксу ночью умер, выясняют. В общем я теперь в областную метнусь.


- Как умер?


- Не знаю, говорю ж выясняют. Я потом еще наберу, ты главное о сыне думай и успокойся.


Евгений Геннадьевич сказал не все. Парень, с которым Андрей и Света делили бокс ночью вскрыл себе вены и пытался замазать собственной кровью рисунок на стене. Об этом Евгению Геннадьевичу рассказал прибывший на вызов опер, с которым они играли в хоккей по субботам. Но зачем волновать этим невестку? Пожалуй, даже про смерть соседа говорить не стоило. Но уж больно невыносимо было слушать, как Людка кляла Андрюху последними словами.


Людин мобильник снова затрезвонил – городской номер.


- Людмила Симоненко? Это областная больница, номер у вашего мужа в телефоне был…


- Да, я! Что с моей дочерью?


- Все хорошо, здоровью ничего сейчас не угрожает, ваш муж…


- Температура высокая?


- С девочкой все хорошо. Ваш муж умер.


Люда выронила телефон. В трубке участливый голос продолжал говорить что-то, про подозрения на индивидуальную непереносимость принятых лекарств, про то, что причины смерти выясняются… Но Люда этого уже не слышала. Да и так ли они были важны, эти причины?


Этот май вдался в Новохолмогорске тяжелым. Несколько пациентов городской больницы умерло от кишечного вируса, а один пациент в горячечном бреду совершил самоубийство. Городское здравоохранение было плохо готово к борьбе с новым штаммом. Ходили слухи, что причина печальных событий крылась в закупке некачественных лекарств, которые только усугубляли болезнь. Прокуратура даже провела проверку, но никаких результатов она не дала. Многие горожане валили все на коррупцию и прогнившую насквозь местную власть. Большинство же видело здесь лишь печальную случайность.


В городе на какое-то время воцарились тоска и безнадега, впрочем, присутствовавшие в этом северном захолустье и раньше. Население глушило эти чувства водкой, покупая её в многочисленных алкомаркетах. Но всё больше и больше народу старалось найти утешение в обращении к Богу. Единственная церковь, размещенная в здании бывшего детского сада, уже не могла вместить всех прихожан. Но не беда: в городе почти закончилось строительство нового храма. Расписать его своды пригласили монаха-живописца из Соловецкого монастыря.

*  *  *


Автор - Антон Мокин, группа автора - https://vk.com/public186042247

Художник- Юлия Романова, группа художника - https://vk.com/artzzabava


З. Ы. Составитель сборника - я, тег - мое.

Таро Бездны. ЗВЕЗДА. XVII Хоррор, Карты таро, Антология, Вселенная Кошмаров, Ужасы, Крипота, Литература, Длиннопост
Показать полностью 1
27

Таро Бездны: Дьявол. XV (Part II, Final)

Part I - Таро Бездны: Дьявол. XV (Part I)


***


Обратно в приют Артем приехал окончательно измотанный. Обилие впечатлений, усталость от сильного испуга делали свое дело, и уже в автобусе он принялся клевать носом. Именно поэтому из дребезжащего, пахнущего бензином нутра Ушаков вышел последним, спотыкаясь на скользких от слякоти ступеньках. В небе к тому моменту уже поблескивали звезды — холодные и бесконечно далекие, они притягивали взгляд Артема, и он невольно засмотрелся, застыв по пути к болтающейся на пружинке скрипучей двери, глядя вверх.


Вдруг где-то совсем рядом раздался приглушенный звон маленького, как будто полунемого колокольчика. Опустив глаза, Артем встретился взглядом с Ним.


Оранжевые глаза с горизонтальными зрачками смотрели одновременно во все стороны и на мальчика. Крупная голова угрожающе наклоняла острые, покрытые многочисленными царапинами рога, копыта нетерпеливо постукивали по растрескавшемуся асфальту, тонкая бородка нервно тряслась.


Артем обернулся в надежде позвать на помощь, но понял, что никто даже не смотрит в его сторону — заведующая, подобострастно что-то лопоча, уводила чету Воздвиженских в здание, водитель автобуса куда-то запропастился, другие дети уже давно отправились в спальни, и мальчик остался с Дьяволом один на один.


- Бе-э-э-э! - злобным, дребезжащим голосом сказал Дьявол, наступая на Артема. Черная шерсть торчала грязными колтунами, ноздри гневно раздувались, колокольчик продолжал позвякивать, пока Дьявол тряс рогатой головой.


- Борька! Ах ты, говнюк! А ну иди сюда! - словно из ниоткуда над старым козлом выросла фигура Алексея Палыча. Сильные руки ухватились за рога и потащили животное куда-то в сторону, - Артемка! Ты зачем Бориса дразнишь, а? На рога захотел? Иди давай, не мерзни тут!


Наваждение отпустило. Всего лишь старый злобный козел, не пойми как вырвавшийся из сарая. Всего лишь обычная домашняя скотина.


- Нет никакого дьявола! - вслух прошептал мальчик слова дяди Толи. Немного успокоившись, он отправился в здание.


***


После вечерней молитвы сестра Екатерина выключила свет, и Артем вновь остался один на один со своими страхами. Повторяя как мантру, он шепотом твердил раз за разом одну и ту же фразу, пока та, повторенная тысячекратно, не потеряла смысл и не превратилась в пустой набор звуков: «Нет никакого дьявола! Нет никакого дьявола! Нет никакого дьявола!» За этой бесконечной молитвой в три слова после долгого напряженного дня его и сморил сон.


Проснувшись посреди ночи, Артем сразу почувствовал какую-то неправильность. В темноте и тишине спальни он четко ощутил чье-то враждебное, нечеловеческое присутствие. Осторожно приоткрывая глаз, он уже знал, что увидит - длинную, рогатую тень, что, цокая копытами, шагает меж проходами.


Почти не соприкасаясь губами, Ушаков попытался воспроизвести мантру, что помогла ему уснуть, но на этот раз буквы не складывались в слова, страх, казалось, парализовал все его существо и Артему оставалось лишь лежать и ждать, пока Дьявол - без сомнения, существующий - выберет свою сегодняшнюю жертву.


Неспешное цок-цок раздавалось все ближе, Артем уже даже мог ощутить тяжелый дух, терпкий и мускусный, что распространял вокруг себя монстр. Вот, тварь остановилась, где-то совсем близко, и Артем мысленно взмолился: "Пусть это будет Мишка, пожалуйста, пусть это будет он! Дьявол уже забрал его душу, ему уже ничем не поможешь, пожалуйста, пусть это буду не я!"


Не смея обернуться, он чувствовал, как некое существо наклоняется к нему, обдает ухо своим жарким дыханием, как холодная, покрытая грубой шершавой кожей ладонь закрывает рот, а следом раздается гадкий свистящий шепот:


- Сейчас ты встанешь и тихо пойдешь за мной. Или будет хуже.


Боясь пошевелиться, Ушаков весь сжался в комочек, надеясь, что если он так и останется лежать, делая вид, что спит, не подчинится его воле, то Дьявол отступит, растворится в ночной тьме, будто его и не было, но жаркий, настойчивый шепот не прекращался:


- Вставай, кому говорю, ну?


Сильная крепкая лапа ухватила мальчика за запястья и поставила на ноги. Подталкивая коленями Артема к выходу из спальни, Дьявол старался как можно тише цокать копытами, чтобы не разбудить остальных.


Распятый меж его рук, Ушаков не находил в себе сил сопротивляться железной хватке и лишь семенил вперед, иногда не доставая ногами до пола — получалось, что Дьявол его почти нес. Еле извернувшись, Артем попытался заглянуть в глаза чудовища, чтобы увидеть в них хоть искорку человечности, но взгляду его предстал лишь еле различимый в темном коридоре рогатый силуэт. И в черноте этой не было места милосердию.


Шагая вниз по ступенькам в подвал, Дьявол крепко удерживал Артема, чтобы тот не ссыпался по лестнице. Ладонь плотно обнимала лицо, мешая дышать, и мальчик безвольной куклой болтался в руках собственного ночного кошмара.


Спустившись вниз, Дьявол постучал копытом в вечнозакрытую железную дверь под лестницей - Тук. Тук-тук. Тук.


Свет из комнаты ослепил его ненадолго, и Дьявол втолкнул Артема внутрь, захлопнув за собой дверь, отсекая от понятного и простого мира, в котором не должно было быть никакого дьявола.


Когда глаза попривыкли к нестерпимо яркому, белому свету, мальчик смог, наконец, осмотреться. Он оказался в небольшой каморке, где из мебели был только деревянный стол, на котором стояли старый магнитофон, черный, обитый кожей чемоданчик, бутылка шампанского и два бокала, как будто из другого мира. На стене, под двумя металлическими кольцами висел ободранный плакат с гербом СССР, почему-то перевернутый. По бокам от стены стояли на штативах какие-то странные лампы с зонтиками. Но в первую очередь Артем увидел перед собой высокую женскую фигуру в черном шелковом халате. На лице у нее плотно сидела маска лисицы, хорошо знакомая мальчику по спектаклям. Женщина как раз заканчивала раздевать Иру. Та стояла, безучастная ко всему и, выпучив глаза, смотрела куда-то в сторону, лишь бы не встречаться взглядом с «лисой».


- Ирка! - выкрикнул Артем в изумлении, и тут же на плечо ему приземлилась тяжелая рука в черной кожаной перчатке и сильно сдавила.


- Пасть закрой! - приказал гигант, обряженный в такой же черный халат и маску зайчика — тоже из приютского реквизита. То, что мальчик принимал за рога, на самом деле оказалось неудачно склеенными из папье-маше ушами, - Раздевайся. Совсем.


Артем, глотая слезы, принялся медленно стягивать с себя маечку, когда же остался в одних трусиках, замер в нерешительности. Нервно крякнув, незнакомец подцепил пальцем резинку и стащил и их тоже. Ушаков понимал, что с ним происходит нечто пугающее и неправильное. Сейчас он был бы рад появлению кого угодно — даже сестры Екатерины с ее подзатыльниками и руганью — лишь бы она вытащила Иру и его из этого кошмара.


Тем временем женщина в маске лисицы, раздев девочку, осторожно, чтобы не прищемить, приподняла ей волосы и защелкнула на шее широкий металлический ошейник с закрепленной на нем цепью. Другой конец цепи она пристегнула к кольцу, торчащему из стены.


- Теперь твоя очередь! - холодно бросила «лиса». Артем смущенно прикрывал срам руками, пока «зайчик» закрывал на его шее такое же кольцо.


Гигант в маске копался в чемодане, выуживая оттуда разные пугающие предметы — тонкие палочки, покрытые шипами, какие-то жгуты, флаконы и портативную видеокамеру. Наконец, в руки ему попалась маленькая белая коробочка, из которой «зайчик» извлек два шприца. Один отдал женщине, а с другим приблизился к Артему.


- Он некрупный для своего возраста, вколи ему полдозы, - промурлыкала «лисица».


- Ты дура чтоль? А если он не отрубится? - ответил «зайчик», постучав пальцем по лбу маски.


- Ой, ладно тебе, они все равно ничего не вспомнят!


- Не должны, - отозвался гигант, вонзая мальчику в шею иглу — прямо над закрепленным ошейником. Артем же тем временем повторял из раза в раз шепотом одни и те же слова, все еще позволявшие ему сохранять рассудок.


- Что ты там бормочешь? - грубо поинтересовался «зайчик», и мальчик, чье затуманенное неизвестным ядом сознание уже плыло и слипалось, повторил лишь чуть громче:


- Нет никакого дьявола…


- Ха! А из тебя выйдет толк, малой! - хохотнул гигант, - Уж в этом я с тобой абсолютно солидарен.


Артем пошатнулся и повис на цепях, пустив изо рта ниточку слюны. Конечности онемели, не слушались. Все его естество кричало и визжало, но изо рта доносилось только приглушенное мычание.


- Ты смотри, не срубило его с полдозы! - присвистнул "зайчик", - Остальное вколоть?


- Слишком опасно, сердце не выдержит, - отрезала "лисица", - лучше пусть смотрит.


Щелкнула кнопка магнитофона. По каморке разлилось писклявое «прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко...» Тяжело всхрапнув, незнакомец взял в руки камеру и, сбросив халат, двинулся к Ире. Артем попытался отвернуться или закрыть глаза, но собственное тело больше не принадлежало ему.


***


Наутро у Артема страшно раскалывалась голова. На завтрак подавали его любимый рис с изюмом, но есть совершенно не хотелось — все портил гадкий химический привкус, плотно угнездившийся на языке. В туалете мальчик еле удержался от крика — писать было невыносимо больно, кажется, вместе с мочой из него вышло немного крови.


Целый день он ходил какой-то вареный и очень поздно заметил, что Иры Лобановой нигде не было видно. Спросил у сестры Матрены, но та почему-то неожиданно злобно огрызнулась:


- Заболела она, на скорой увезли! Не лезь в чужие дела!


Перед обедом намечалась репетиция перед конкурсом хоровых коллективов. Артема клонило в сон, казалось, он уснет прямо сейчас, стоя в шеренге, облокотившись на плечо Мишки.


- Так! - постучала линейкой по пианино сестра Матрена, - Сейчас слушаем и поем вместе с записью, пытаясь попасть в ноты, все понятно? Поехали!


Снова щелкнула кнопка старого магнитофона, и после вступления на фортепиано раздалось нежное пение:


- Слышу голос из прекрасного далека,


Голос утренний в серебряной росе…


- А-а-а-а!!! Не-е-ет! - Артем катался по полу, зажимая уши, лишь бы не слышать этого гадкого, мерзкого пения, лишь бы не позволить неизвестно откуда взявшимся картинкам заползти в мозг, лишь бы не сойти с ума окончательно. Химический привкус во рту усилился, заныли зубы и шея, казалось, по всему телу шарятся грубые бесцеремонные руки, - Выключите это, пожалуйста, выключите! Не надо!


Побледневшая от ужаса сестра Матрена мгновенно выдернула шнур магнитофона из розетки и подскочила к маленькому мальчику, скорчившемуся в слезах на линолеуме. Тот продолжал хрипло подвывать, размазывая слезы по лицу. Наклонившись над ребенком, воспитательница осторожно дотронулась до его плеча, погладила, пытаясь успокоить:


- Все хорошо, Темочка, я выключила. Что случилось? Мы же пели эту песню раньше. Что произошло?


- Это песня Дьявола, - всхлипывая отвечал мальчик, продолжая зажимать уши изо всех сил. Кошмарные видения, воспоминания и эхо чужих прикосновений терзали его, словно от Артема осталось только тело, а душа его канула в самой глубокой яме преисподней, в маленькой каморке под лестницей, - Вот что поют в аду!


- Я знаю, милый, знаю, - воспитательница нежно гладила его по плечу.


- Это его музыка... Его песня...


- Знаю, Темочка, мы все знаем, - тихонько твердила сестра Матрена, с жгучей ненавистью вглядываясь в лицо улыбчивого мужчины, что снисходительно взирал на детей с фотографии на доске почета.


***


Автор - German Shenderov


Credits:


Герман Шендеров — составитель, автор идеи— https://vk.com/lordgerman


Дмитрий Николов — исполнительный продюсер — https://vk.com/aaaaaadd


Игорь Бураков — монтажёр и дизайнер — https://vk.com/id37856445


Денис Назаров — художник и дизайнер — https://vk.com/nzrdsgn


Сергей Тарасов — пиар и раскрутка — https://vk.com/taasou


Художники:


Ирма Парафойл (рубашка) — https://vk.com/dr.paski


Соня Морт (Дьявол)— https://vk.com/id424605158

Таро Бездны: Дьявол. XV (Part II, Final) Хоррор, Карты таро, Антология, Вселенная Кошмаров, Ужасы, Крипота, Литература, Длиннопост
Показать полностью 1
22

Таро Бездны: Дьявол. XV (Part I)

Аннотация:


Долгожданный проект Таро пришел к своему релизу. Полгода назад я начал. Сегодня мы кончили. Начиная, я и не знал, в какую авантюру влез на самом деле. Являясь автором проекта, я и не предполагал, что моя, в общем-то, тривиальная идея вырастет в столь громадное нечто, которым я буду искренне гордиться. Да, мы сильно вылезли за пределы предполагаемых сроков, но результат того стоил.

Художники создали для вас 24 великолепных уникальных арта по мотивам каждого из 23 рассказов + рубашка карт. Авторы старались, рвали жопу, совещались, помогали друг другу, чтобы выдать в финале нечто действительно новое и достойное, и все это под чутким контролем и руководством вашего покорного слуги. Тему своего рассказа я выбрал (как организатор) первый. И вы уже знали, какой она будет. Дьявол, господа. Все верно. У каждой из карт Таро есть свое толкование. Если ограничиться некоторыми ключевыми тезисами, мы получим:


"Потакание своим слабостям

Путь деградации и саморазрушения

Злоупотребление своей силой

Жестокость

Низменные инстинкты

Дурное влияние

Неблаговидные поступки

Зависимости, пороки

«Игра с огнём»"


Разумеется, ВСЕ значения вместить в один рассказ было бы затруднительно, поэтому я выбрал лишь те, что интересовали меня. И вам, мои преданные и уже хорошо знающие меня читатели, должно понравиться.

Так что, господа, наслаждайтесь!


Вы держите в руках колоду старших арканов Таро. Каждая карта в ней – история, рассказанная дважды. Художником – образами и намёками. Писателем – во всей ужасающей до восхищения полноте. Чувствуете, как вибрирует колода? Ей не терпится раскрыть свои мрачные, гротескные, жестокие и печальные сюжеты. Заставить читателя сложить свой расклад, получив не пророчество из будущего или напоминание из прошлого, а предостережение извне, с изнанки нашего мира, которая может быть призрачной и реальной одновременно, как цифровая сеть, в которой вы отыскали эту странную, но манящую колоду.


Вы можете снимать карту за картой, читать историю за историей, двигаясь от первого аркана к последнему или наоборот – довериться случайности, вытащить карту прямо из середины колоды. Это несложно, достаточно лишь выбрать одну из трёх ссылок, которые вы найдёте в конце каждого рассказа.


Проводниками в свет для этой удивительной колоды стали двадцать современных писателей: от маститых авторов, известных Википедии, до таинственных дебютантов, чей талант откроется миру, подобно грому среди ясного неба. Иллюстрации в свою очередь выполнили двенадцать разных и самобытных художников. Явив эту колоду миру, мы хотели познакомить читателей не только с удивительными иллюстрированными историями, но и с писателями, порой не слишком известными. Поэтому, если вам понравится история незнакомого автора или иллюстрация художника – не поленитесь заглянуть к нему в гости и подписаться, вдруг вы одним из первых откроете будущую сверхновую…


Что ж, теперь вам остаётся лишь протянуть руку и взять первую карту. Но будьте осторожны, тасуя эту колоду – остановиться будет непросто.


#ТароБездны



Дьявол. XV

Таро Бездны: Дьявол. XV (Part I) Хоррор, Карты таро, Дьявол, Ужасы, Крипота, Вселенная Кошмаров, Литература, Антология, Длиннопост

- … И если я умру во сне, пошли, Господь, спасенье мне!


- Хорошо, а теперь — спать! - сестра Матрена щелкнула выключателем, и комната погрузилась во тьму. Матрешка хорошая, она добрая. Когда у Артема стреляло в ухе, и он никак не мог уснуть, глотая слезы и тихонько подвывая от боли, она забрала Артема к себе в комнату, и всю ночь мальчик пролежал у нее на коленях, пока та тихонько пела ему песню. А еще в ночи, когда дежурила Матрешка, не приходил Дьявол.


А вот сестра Екатерина была злая, противная тетка — обращалась к нему только по фамилии — Ушаков — и постоянно повторяла, что он порочит святого однофамильца своим поведением. И когда у Артема снова разболелось ухо, она приказала ему заткнуться и не мешать всем спать. Ушаков, плача от боли и обиды, сжимал зубы и старался не издавать ни звука, но сам уснуть, конечно же, не мог. В эту ночь он увидел Дьявола.


Рогатая фигура появилась на пороге спальни, словно соткавшись из темноты дверного проема. Копыта громко стучали по деревянным половицам, пока Дьявол переступал по узкому проходу, вдоль которого стояли кровати. Наклоняя свою козлиную голову, он долго и напряженно вглядывался в спящих детей, шумно втягивал ноздрями воздух и хищно касался лиц своими длинными черными пальцами.


Артем в ту ночь отвернулся, чтобы не видеть этого чудовища, зажмурил глаза и притворился спящим. Лежа но боку и слушая, как копыта стучат все ближе и ближе к его кровати, он вжимался в матрас, в надежде на то, что кошмарное создание найдет себе иную жертву. И оно нашло. Раздался мягкий бархатный шепот, и Ушаков услышал, как Миша - его сосед - сам, по своей воле спрыгивает босыми ногами на паркет и шлепает следом за Дьяволом, уводящим его прочь из общей спальни. На следующее утро Миша за завтраком был какой-то вареный и бледный, почти не ел и вел себя странно. Артем пытался у него дознаться, чего же от него хотел Дьявол, но тот лишь отмахивался.


Теперь каждую ночь Артем добрые часа два ворочался в кровати, приходя в ужас от одной лишь мысли, что Дьявол мог выбрать его вместо соседа. Миша же с тех пор стал каким-то заторможенным и молчаливым, мог уставиться в одну точку и сидеть так часами, а на уроках рисования теперь неизменно выводил на листе черную рогатую фигуру. Дьявол приходил еще несколько раз, то вновь забирая с собой соседа Артема, то других детей, неизменно искажая и коверкая их души, иначе как объяснить то, что все они становились точь-в-точь как Миша — медлительные, бледные и тихие? И лишь в ночи, когда дежурила сестра Матрена, Артем мог не сжиматься в ужасе от каждого скрипа, издаваемого старым зданием. Последнее время ему подолгу не удавалось уснуть - все из-за лекарства с длинным названием, которое ему давали от отита. "Терпи, побочный эффект такой!" - говорила сестра Екатерина, когда он жаловался, что проворочался в постели всю ночь.


***


Актовый зал был вылизан до блеска. В линолеум можно было смотреться, как в зеркало. Большое коричневое фортепиано замолкло, и сестра Екатерина, взбешенная, вскочила и подбежала к выстроенным в две шеренги детям.


- Ну если ты мне, говнючонок, еще и на конкурсе так мямлить будешь, - трясла линейкой перед носом Артема сестра Екатерина, - я тебя на горох до самого вечера поставлю.


- Я же говорю, я запнулся… - пробормотал он, разглядывая носы лакированных, начищенных до блеска туфель, которые им выдавали только на праздники, - Я текст знаю…


- Ты мне еще и перечишь? - задохнулась от ярости, похожая на свирепую тумбочку, тетка, распахнув свой жабий рот, - Да я тебя…


- Катя? - раздался голос заведующей из коридора, - У тебя все готово?


- Да, Лариса Львовна! - елейно отозвалась сестра Екатерина, показывая глазами, насколько Артему не поздоровится позднее.


- Хорошо! - заведующая удовлетворенно качнула высокой норковой шапкой, удаляясь из актового зала. - Тогда я пошла встречать!


- Смотри мне, Ушаков! - прошипела, будто придавленная змея, воспитательница и снова уселась на трехногий табурет, положила пальцы на клавиши, кивнула, - И, поехали…


Пока Артем выводил своим тоненьким голоском «прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко», по коридору уже шагали трое, громко цокая каблуками по паркету. Высокая норковая шапка смешно подпрыгивала на голове приземистой заведующей, а по бокам от нее шагали хорошо знакомые мальчику фигуры. Радостно улыбнувшись, Артем запел громко, с силой и задором — все хотели порадовать чету Воздвиженских. Впрочем, те просили себя называть «дядя Толя» и «тетя Света».


Дядя Толя вошел в актовый зал первым, и стало сразу как-то тесно. Огромный, бритый налысо, мощный, как бык, он смешно приземлился на маленький деревянный стульчик, полностью накрыв его своим грузным телом. Следом тетя Света изящно примостилась на подоконнике, огненно-рыжие локоны разметались по воротнику черной собольей шубы в пол. Фарфорово-белая кожа покрылась румянцем с мороза, длиннющие коровьи ресницы степенно ласкали воздух. В дверях застыла заведующая, чуть ли не приседающая от подобострастия, так и не сняв дурацкую шапку. От ее вида Артем невольно прыснул, на что немедленно среагировала воспитательница, кинув очередной испепеляющий взгляд в его сторону. Но от Ушакова не укрылось, что дядя Толя заметил смешок и тоже еле заметно улыбнулся.


- В прекрасное далеко я начинаю путь…


Приземистая женщина за фортепиано сделала жест, будто поймала муху в воздухе, и пение прекратилось. Воздвиженские вскочили с мест и захлопали так, будто перед ними только что выступил лучший в мире оркестр. Чинно и важно кланялась сестра Екатерина, сдержанно шлепала вялыми ладонями друг о друга заведующая


- А мы тут вот к конкурсу готовимся... - картинно улыбнулась Лариса Львовна, блеснув золотыми коронками. - Ну что, дети? Вы же все знаете нашего дорогого спонсора и покровителя, известного мецената Анатолия Воздвиженского?


- Здравствуйте, дядя Толя! - ответил нестройный хор детских голосов.


- Наш Толик тоже провел свое детство здесь, в этом самом заведении. Я всегда знала, что он добьется успеха. Да, мальчишкой он был хулиганистым, это правда, но я-то видела, что в нем прячется невиданный ум и талант.


- Ну что вы меня перед детьми-то смущаете…- с ничуть не смущенной полуулыбкой пророкотал покровитель.


- Ничего-ничего, похвалы успешным людям — не помеха! - золотозубо хихикнула заведующая. Артем принялся переминаться с ноги на ногу — стоять в одной позе так долго было не комфортно, а в праздничных ботинках ноги страшно затекали. К счастью, Лариса Львовна, перестав упиваться дифирамбами собственного сочинения, наконец, перешла к главному:


- А знали ли вы, дети, что у дяди Толи сегодня день рождения?


- По-здра-вля-ем! - многоголосо выпалили дети, подражая армейскому хору.


- И раз уж такое дело, - взял, наконец, слово сам именинник, - я решил устроить праздник тем, кем я дорожу не меньше собственных детей. Я знаю эти стены…


Взглядом белесых глаз он обвел помещение — трубу, нависающую под потолком, обшарпанную штукатурку на стенах, местами дырявый линолеум — и вздохнул. Подошел к доске почета, где, помимо прочих, красовалась его же, сделанная явно недавно фотография, и растерянно прикоснулся к глянцевому квадратику, почему-то долго и сосредоточенно вгляделся в дверь вечнозакрытой каморки под лестницей.


- Были у меня здесь и счастливые моменты, были и не очень… - лицо его как-то странно дернулось, - В любом случае, я хочу, чтобы в ваших жизнях радости было больше. Именно это формирует личность, делает нас такими, какие мы есть. Чем больше хороших вещей происходит с вами, тем… больше их будет в итоге, как ни парадоксально. Так что сегодня у нас по плану обед в Макдоналдсе и кино!


Услышав это, дети радостно запрыгали, оглашая актовый зал нестройными «Ура!» Вместе с ними радовался и Артем, хотя и не так активно — ботиночки, похоже, были ему даже маловаты, и подпрыгивать на месте оказалось весьма болезненно.


- Ну-ка обратно в шеренгу и шагом марш переодеваться! - скомандовала сестра Екатерина, поднимаясь со своей табуретки.


- Та-а-ак! - возмущенно протянула Лариса Львовна, - А поблагодарить дядю Толю?


- Спа-си-бо! - слившись в единый хор, спохватились детские голоса.


***


Дядя Толя пригнал на территорию приюта имени Паисия Святогорца целый автобус, чтобы все детдомовцы смогли разместиться. Сам он приехал на блестящей черной машине, у которой над капотом торчало что-то похожее на звезду,


Мальчишки облепили автомобиль, а за их спинами строгим надзирателем стоял дворник, Алексей Палыч и покрикивал: “Ну куда? ПальцАми-то, пальцАми не тронь!”


Артем же тем временем пинал комок твердого, покрытого грязью снега, украдкой поглядывая в сторону девчонок, обступивших тетю Свету. Они висли на длинных полах ее шикарной шубы и что-то наперебой рассказывали, а рыжая красавица лишь приветливо улыбалась и степенно кивала в ответ. Но взгляд Артема был обращен вовсе не на прекрасную спутницу дяди Толи, а на худенькую девочку Иру с длинными, соломенного цвета волосами и глазами вечно на мокром месте, что стояла слегка в сторонке, будто не решаясь подойти к жене спонсора.


Ира Лобанова попала в приют совсем недавно и зачастую держалась особняком, что-то молча рисуя в углу или вовсе сидя у окна. Временами Артем ловил себя на мысли, что во время утренней или обеденной молитвы украдкой рассматривает Иру, подмечая ее тонкие черты, правильное, красивое лицо и струящиеся по плечам светлые локоны. В такие моменты в груди у мальчика рождалось какое-то новое, странное чувство. Раньше он и не мог себе представить, что ему захочется даже заговорить с девчонкой, не то что бы взяться за руки или тем более прикоснуться губами к лицу — фу! Он даже отворачивался от экрана, если в фильме показывали такие моменты. Но с появлением Иры в его сознании многое изменилось.


И теперь, пиная плотный ком и делая вид, что ему просто нечем заняться, Артем ждал, пока Ира зайдет в автобус, чтобы занять место рядом с ней.


- Ушаков! Ты чего ворон считаешь? - раздался недовольный голос Ларисы Львовны, - Ну-ка быстро в автобус, ну!


Артем хотел было что-то возразить, но был отправлен прицельным толчком в пахнущее бензином и пластиком нутро.


Почти все места были заняты — лишь Мишка помахал рукой, показывая, что занял место, но Артем сделал вид, что не заметил. После того, как Мишку забрал Дьявол, поговорить с ним было особенно не о чем — все равно всю поездку будет смотреть в окно.


На удачу, в самой глубине салона оказались два свободных места. Сев с краю, Артем положил свою шапку на сиденье у окна — на случай, если ему все же повезет.


Вскоре и девчонки принялись набиваться в салон. Разбившись на группки по трое-четверо, они быстро окружили тетю Свету, которая, похоже, решила ехать на автобусе. Ира села было рядом с ней, совсем близко, но вскоре вошла заведующая и вежливо попросила девочку уступить той место.


Ушаков с замиранием сердца следил, как Ира вертит головой, ища свободные места. Таких оставалось немного — рядом с Мишкой и занятое Артемом . Глядя, как хрупкая, худенькая девчонка медленно идет по узкому проходу между сиденьями, мальчик зажимал в карманах фиги, повторяя беззвучную молитву «пусть она сядет со мной, пожалуйста, Господи, пусть Ира сядет со мной!»


- У тебя свободно? - раздался нежный голос прямо над головой Артема.


- Нет… То есть, да, конечно, в смысле, я занял для тебя… Ну, то есть, не для тебя, а просто…


- Так я сяду? - с легким смущением проговорила девочка. Ее лицо казалось Ушакову самым прекрасным, что он когда-либо видел в жизни. А еще Ира почему-то была грустной.


- Конечно! - Артем подвинулся, потом решил, что учтивее будет посадить к окну даму и совершенно машинально, не подумав, двинулся навстречу уже садившейся девочке.


Произошедшее больше походило на столкновение - коим и являлось - чем даже на самый неловкий и корявый поцелуй, но другие дети истолковали это по-своему.


- Тили-тили-тесто, жених и невеста! Ушаков, на свадьбу позовешь? Чур я свидетель! - посыпались насмешливые издевки. Красный, как рак, Артем уселся обратно к окну и прильнул к стеклу горящей от стыда щекой, даже не смея посмотреть в сторону Иры.


***


В Макдоналдсе Артему не очень понравилось. Все эти красно-желтые цвета резали глаз, еда оказалась какой-то пресной, ненастоящей, а за пятно от соуса на рубашке он удостоился отвешенного исподтишка подзатыльника от сестры Екатерины. Хоть дядя Толя и выкупил все кафе на спецобслуживание, Артем все равно ощущал себя в каком-то бесконечном круговороте. Персонал бегал туда-обратно и убирал мусор. Мальчишки носились, поливая друг друга из водяных пистолетиков в виде динозавров — игрушки достались им вместе с едой. Девчонки же кружили у столика, где сидели Лариса Львовна и тетя Света, сам же покровитель остался в машине и решал какие-то важные вопросы по телефону.


- А скажите, Светочка, а вот аромат у вас у духов такой тонкий, приятный - это “Клима”? - подобострастно лыбилась заведующая, поблескивая золотым зубом.


- Пуазон, из последней коллекции , - томно и безразлично отвечала рыжая красавица со скучающим видом, постукивая длинными красными ногтями по столику.


Артему тоже было скучно. Словно в довесок к тому, что из-за отита ему вместо колы достался противный чай из пакетика, так еще и его пистолетик не работал, видимо, попался бракованный. Ушаков хотел попросить его заменить, но сестра Екатерина, едва услышав просьбу, схватила Артема за ухо и зашипела:


- Ах ты, змееныш! Глубочайшие ямы ада ждут неблагодарных мальчишек вроде тебя!


Не в силах себя чем-либо занять, пока его товарищи разводили грязь, Артем поискал глазами Иру. Та сидела за столиком одна, в дальнем углу и что-то выводила в блокноте. Воровато оглянувшись по сторонам, мальчик встал из-за столика и отправился к ней. Не зная, что сказать, он неловко помялся, раскачиваясь на пятках, после чего выпалил, наверное, даже излишне громко:


- Что рисуешь?


Ира вздрогнула, подняла голову и спрятала рисунок.


- Ничего.


- Ну покажи, я не буду смеяться, честно!


Рука неуверенно поползла в сторону, и Артем, увидев рисунок, понял, что смеяться ему и правда не хочется. Рогатая фигура будто явилась напрямую из его бессонных ночей, слегка искаженная и трансформированная чужой фантазией, она не вызывала сомнений в своем происхождении. Кривые козлиные ноги, длинное черное одеяло и острые рожки, почему-то напоминавшие на рисунке девочки собачьи уши.


- Ты его тоже видела? - прохрипел мальчик, чувствуя, как из темноты ночи и тишины спальни к его сердцу тянет свои когтистые лапы кошмар.


- Ее. Дьявол — женского пола! - серьезно заявила Ира.


- Не-е-ет, - протянул Артем, - Я видел его так же близко, как тебя. Это явно мужчина.


- Нет, - покачала головой девочка, - Я слышала ее голос.


- И какой он был?


- Как... - Ира на секунду запнулась, глаза заблестели, - Как у мамы...


- А что произошло с твоей мамой?


- Она...Я не хочу говорить! - неожиданно зло заявила Ира.


- Ну и не говори! Больно надо!


Девочка явно хотела сказать что-то обидное, но вдруг уронила голову на столик, и ее плечи затряслись. Сквозь шум и гам, наполнявшие помещение кафе, Артем различил звуки горьких рыданий и застыл в нерешительности. Что делать в таких ситуациях, он не имел ни малейшего понятия. Покачавшись на пятках, он принял единственно верное решение - осторожно, словно пугливого зверька, Артем погладил Иру по светлым, прямым волосам. Та коротко вздрогнула, и Ушаков чуть было не отдернул руку, но ничего не сказала и не предприняла.


- Не бойся, - тихо, стараясь, чтобы его не услышали ни другие дети, ни противная воспитательница, приговариал Артем, - Я никому не дам тебя в обиду. Даже ей!


Ушаков с ненавистью взглянул на рисунок с черным силуэтом, вспухшим и расплывшимся от Ириных слез.


***


В кино давали фильм «Легенда». Ждать, пока будут куплены билеты не пришлось. Дядя Толя перекинулся парой слов с администратором, и тот повел детей в пустой зал, предназначенный только для них. Заведующая с сестрой Екатериной чуть погодя дали каждому по ведерку попкорна.


- Что нужно сказать? - с нажимом спросила Лариса Львовна.


- Спа-си-бо, - ответил нестройный хор.


- Да не мне, а дяде Толе, - ответила заведующая, любовно поглаживая кашемировое пальто стоящего у выхода "покровителя".


Сесть с Ирой рядом не получилось — всех рассаживала сестра Екатерина. Поначалу Артем вертел головой, пытаясь найти девочку, но вскоре начался фильм, и мальчик весь погрузился в зрелище.


Фильм оказался интересным — про гоблинов, фей, единорогов и героев. Артем и не заметил, как его ведерко с попкорном опустело. Был момент, когда Джек поцеловал принцессу Лили — все принялись фукать и отворачиваться, Артему пришлось присоединиться к всеобщему возмущению, хотя на самом деле он оглядывался в поисках Иры — посмотреть, как она отреагировала, неужели и ей это тоже противно?


А чуть погодя на экране появился Он. Красная когтистая лапа выросла из зеркала, топнуло по земле огромное копыто, величественно вздымались черные рога, а следом перед Артемом предстал сам Дьявол.


Сердце мальчика замерло — еще никогда он не видел образ Зла так отчетливо. Огромная фигура в темноте спальни обрела лицо и теперь стала еще страшнее. Черный плащ струился за мощными плечами, желтые глаза злобно поблескивали, скалилась клыками кошмарная пасть. А потом Дьявол заговорил — и страшнее этого не было ничего, ведь Артему казалось, что обращается чудовище именно к нему.


- Сны — это моя специальность, - разливался бархатный голос по кинозалу, - Через сны я влияю на человечество…


И тут Артем понял. Все это время Дьявол подбирался к нему, к мальчику, спящему в самой дальней части спальни. Именно поэтому заставил его ухо болеть, именно поэтому не давал ему уснуть — чтобы показаться Артему на глаза, словно говоря «Скоро я доберусь и до тебя! Заберу твою душу, как забрал у Мишки, у Антона и Рената! Ты будешь бледной тенью ходить по Земле, пока твоя душа будет медленно гореть в самых глубоких ямах ада!»


И от страха, отчаяния и обреченности, Артем завыл. Закричал, прикрывая глаза, лишь бы не видеть кошмарную фигуру, кривляющуюся на экране, лишь бы не слышать ядовитых вязких слов, что затекали в уши и оставались там насовсем. Мальчик скрючился в кресле, поджимая ноги, молясь, чтобы кошмар, перетекший в явь, наконец прекратился. Вдруг он почувствовал, как чья-то твердая рука отвесила ему подзатыльник.


- Да что же ты вытворяешь, гаденыш, ты совсем…


- Екатерина, позвольте, я сам, - раздался глубокий, красивый баритон , - Мальчику нужно на воздух. Не утруждайтесь, я займусь.


Чьи-то сильные руки подхватили Артема, подняли в воздух и вынесли из кинозала. Лишь когда гадкий въедливый шепот затих, а через опущенные веки начал пробиваться яркий свет коридора, мальчик открыл глаза.


На руках его нес сам великий "покровитель" Воздвиженский, легко, словно пушинку. Со смущением и благоговением мальчик рассматривал гладко выбритый квадратный подбородок, светлые, полные спокойной мощи глаза, вдыхал терпкий и мощный аромат одеколона, с удовольствием трогал мягкий кашемир.


- Что же ты, Ушаков? Такой взрослый парень, а визг поднял, а? - со смешком поинтересовался дядя Толя.


Теперь, когда кошмар остался позади, губы у Артема задрожали, и мальчик разрыдался на широкой груди "покровителя".


- Ну-ну, ладно тебе… - нерешительно проговорил дядя Толя, явно растерявшись, - Пойдем-ка, подышим.


Холодный мартовский воздух трепал тоненькую рубашку Артема, его кожа мгновенно покрылась мурашками. Стряхнув мокрый снег с бетонного парапета, "покровитель" бережно поставил мальчика на ноги, после чего сбросил пальто и разложил его рядом с Артемом.


- Давай-ка, - крякнув, дядя Толя посадил мальчика прямо на ткань, после чего набросил пальто ему на плечи, - А то еще простудишься, с меня Лариса Львовна шкуру снимет.


Из внутреннего кармана пиджака дядя Толя достал блестящий портсигар и вынул оттуда ярко-розовую сигарету с золотым кантиком.


- Куришь? - с любопытством спросил он. Артем помотал головой, - Правильно. А я вот еще в приюте начал, лет в семь, так и не смог бросить.


Позолоченная зажигалка щелкнула, выпустив сильный гудящий поток ярко-синего пламени, "покровитель" с наслаждением выпустил облачко сизого дыма в темнеющее небо, после чего встал на лестницу, чтобы находиться с Артемом почти на одной высоте. Причем, похоже, намеренно спустился на ступеньку ниже.


- Ну, рассказывай, Ушаков!


- Чего рассказывать? - спросил Артем, вытирая подсыхающие слезы рукавом рубашки.


- Ну что это там было, в кинозале? Я вас на «Зубастиков» водил, ты даже не пискнул, а тут — устроил не пойми-что? - с любопытством прищурился "покровитель", глядя на мальчика, - Неужели тебя рогатый мужик напугал?


- Я… Просто я видел Дьявола, - прошептал Артем, с опаской оглянувшись на распахнутые двери кинотеатра, - Не понарошку, на самом деле!


- Вот как! - хохотнул дядя Толя, будто даже подавившись дымом, - И что, похож?


Лысая голова указала за спину, туда, где за дверями в конце коридора на огромном экране шипело и кривлялось чудовище из ночных кошмаров.


- Очень. Только тот был в темноте, - поделился Артем.


- Знаешь, пацан, вот что я тебе скажу, - затушив ополовиненную сигарету о пандус, доверительно приблизился дядя Толя, - Нет никакого дьявола.


- Как же это — нет? - изумился мальчик, - А Лариса Львовна и сестра Екатерина, и батюшка…


- Да знаю-знаю-знаю! - нервно замахал рукой "покровитель", - Я же сам из того же детдома. Мозги она промывают знатно. Дьявол — то, дьявол — это… Тьфу!


Дядя Толя смачно, с присвистом, харкнул на покрытый грязным налетом снег.


- Ты, пацан, пойми главное — вся эта дурь про бога и дьявола хороша, когда в голову ничего другого не умещается. А я вижу, ты парень башковитый. Вот и подумай, есть ли он — рогатый, зубастый да хромой с вилами?


- Почему хромой? - неожиданно заинтересовался Артем.


- Ну, дьявол — это кто? Это бывший ангел, которого из рая за непослушание изгнали под землю! - "покровитель" картинно воспроизвел пинок и летящего вниз с выпученными глазами ангела, - А рай-то высоко, ад — низко. Вот и поломался, ходит теперь, хромает, бедняга! Вот твой дьявол хромал?


- Нет!


- Вот, значит, он и был ненастоящий. Потому что настоящего дьявола — нет. Ладно, пойдем, замерз я, да и кино скоро кончится. Слушай, тебе сахарной ваты не хочется? Я в буфете видел, большая, розовая — аж слюнки потекли! Сорок три года стукнуло, а все туда же - детство в жопе заиграло! - хохотнул дядя Толя. Мальчик кивнул и осторожно спрыгнул с парапета.


***


Продолжение следует - Таро Бездны: Дьявол. XV (Part II, Final)


Автор - German Shenderov

Показать полностью 1
3

Мир. Автор - Дмитрий Никонов.

Пролог


Она


Трущобы у рыбного рынка

я помню, как будто вчера…

Краюха, неполная крынка,

торговки, воры, юнкера;


Измешены грязные улки,

как тесто, под натиском пят.

Часы бьют на ратуше гулко.

Колёса двуколок скрипят.


Сквозь крики и грязную ругань

неделя к неделе – года.

Заляпанный столик не струган,

сквозь крышу сочится вода.


Несчастный удел одиночки

приклеился, точно репей.

Как мать отказалась от дочки,

так нет и любимого ей.


Стенания, вздохи и всхлипы

впитались в мой угол и кров.

Облезлые старые липы

со всех собирались дворов


и было до скрипа смешно им

глядеть, как, совсем не шутя,

молилось в слезах под луною

забытое Богом дитя.


Как будто вчера и как будто

три тысячи жизней прошло!

Какое прекрасное утро!

Как терпкое это мерло.


Навоз, испарения, рыба –

всё это останется здесь.

А ведь эти люди могли бы

(простите невольную спесь)


возвыситься, переродиться

и тоже глядеть из карет,

как режут в проулках убийцы

несчастных за горку монет;


Как кровь ручейками сбегает

и капает в ливнесток,

А школьники шустро пускают

кораблик-дубовый листок.


Оставлено прошлое в прошлом.

Пускай копошатся – не жаль.

Кровь стала рубиновой брошью.

Я перевернула скрижаль.


Он


Любви я никогда не знал:

ни жениной, ни сестринской, ни материнской.

Вся жизнь моя – сырой подвал,

я рыщу в нём – большая злая крыса.


Я никогда не знал любви.

И от того мне горше видеть вашу прелесть!

Хоть плачь, хоть режь себя – реви!

Ах, лучше б вы куда-нибудь, да делись!


Не знал я никогда любви!

Ваш вечный визави во тьме ночной, я

шепчу себе: живи, червяк, живи!

Чтоб все узнали мою боль и захлебнулись болью.


Глава первая. Послание из прошлого


Он


Смеркается, сгустились тени.

Торговцы покидают рынок, ты решаешь тоже.

Пересчитаешь выручку до пенни;

Глядишь по сторонам, а у самой мороз по коже.


Знакомой улочкой пойдёшь –

я серой мышью юркну по дорожке следом.

Весь – предвкушение, сжимаю нож.

Торговка станет моей маленькой победой!


Ты даже не успеешь закричать,

когда из тьмы я выскочу тебе навстречу.

И словно для письма из сургуча печать,

несчастной крик я замурую в вечность.


Мы спустимся с тобой в подвал,

сегодня бал – на нём танцуем только я и ты.

Я платье на тебе порвал

и алым начертил поверх дрожащей наготы.


Удар, ещё удар. Ещё! Ещё!

Бледнеешь, уж сошёл румянец с щёк.

Свой испустив последний, тяжкий вздох

ты громко рухнешь подле моих ног.


О! Это лишь начало, госпожа.

Сегодня будет праздник у ножа.

Противный хруст хрящей и позвонков:

отрезал голову и был таков!


Какой экстаз, какой восторг!

Несусь к любимой на порог,

в корзине голова и бычии чресла –

торговка их домой несла.


Она


С приходом ночи птицы замолчали,

растратив скороспелый свой задор,

и я, под стать – в ночнушке и в печали –

шагами мерю тёмный коридор.


Скрипит паркет, зияют двери спален,

но нет в них ни спасенья, ни души.

Весь воздух в доме, будто бы, отравлен.

Ночь стелется, как влажный крепдешин.


Часы в гостиной дребезжат вполсилы

– разиня Эльза! Кончился завод.

Луны колтун собачьей шерстью сивой

уродует беззвёздный небосвод.


Покинута, оставлена, забыта!

Возлюбленным, служанкой, наконец.

Вот по брусчатке цокают копыта,

на конской сбруе блеет бубенец…


Нет, не ко мне. Конечно. Мимо. Мимо!

Мелькнёт двуколка в свете фонарей,

и тени голубая пантомима

к руке пустой протянется моей.


Я потянусь навстречу, если б… Если б

Письмо в две строчки: «Милая, прости!».

Участливо выскакивают кресла

и замирают на моём пути.


Я вру себе: «Мне только отдышаться

и я его, конечно же, дождусь!».

Но сон, подонок, не даёт мне шанса,

он говорит: «Забудь его, останься»,

и отнимает явь и боль и грусть.


***


Вода совсем остыла. Сводит пальцы,

покрытые бороздками морщин.

О, как мне надоело просыпаться,

куда нелёгкий случай притащил!


На крик вбегает Эльза, суетится,

трёт полотенцем одубелый стан.

Почти без зла шучу: «Ночная птица,

порхать ты не устала по кустам?».


Когда женат он, тайны не нарушу –

запрусь и спать, веди его к себе».

Но вместе с шуткой просится наружу,

как странно, зависть к девкиной судьбе.


Отзавтракав, одеться и на рынок;

Работа вмиг размоет эту блажь.

К тому же моя новенькая – Нина –

пока весьма посредственный торгаш.


Сбегаю вниз, а настроенье в гору;

Стучат подбойки звонким молотком,

но нахожу за дверью коридора

корзину под батистовым платком.


Сквозь белоснежный хлопок проступают

разводы цвета свежего мерло

и в тот же миг безжалостная память

вдруг оживит что прежде отмерло…


Не может быть! А почему не может?

Рукой безвольной сдёргиваю ткань.

Мороз игольчатый бесчинствует на коже

и сердце бьёт пошлейший канкан.


Сознания расколотая льдина

скрежещет гулко мрачные слова:

«Не может быть! Но это точно Нина…

Верней, её, несчастной, голова».


Разинут рот, глаза в безумной неге

сощурены, под веки закатясь;

Дорожки крови, высохшие в беге,

напоминают дьявольскую вязь.


Из грубых и безжалостных пробоин

сочится сукровичная слюда.

Лишь только тот, кто бесконечно болен

и не боится Божьего суда


свершает сатанинские обычьи,

что встретишь разве на страницах книг…

Рога торчат из черепа и бычьи

тестикулы нанизаны на них.


Глава вторая. Исповедь


Она


Оставив с полицейскими Эльзу,

взбегаю вверх по Ратушному съезду;


Трещат подбойки, грязь чернит подол.

Мне лают вслед бездомные собаки

и глупо ухмыляются зеваки,

уродливые все, как на подбор.


Плевать, плевать на их дурное семя!

Плевать, что будет завтра с ними всеми!

Мой демон снова вырвался из тьмы!

Нет толку в дознаваниях ищеек,


когда нечистый ждёт у каждой щели

и обращает в явь дурные сны.


Но в силе для него найдётся равный,

создавший твердь, вспенивший океаны,

и жизнь вдохнувший в рыб зверей и птиц

Единственной надеждой будет вера.


Ворота, монастырь святого Пьера,

я падаю и простираюсь ниц…


***


Лишь чудом не пришлось ей стать воровкой,

ведь «повезло» родиться полукровкой

в обыденной для многих бедноте.


Отец-цыган бежал из-под ареста,

мать удавилась на опушке леса;

Её забрали сёстры, но не те,


что раздвигают ноги у таверны –

вместилища безносой грязной скверны, –

а жёны Бога, сёстры во Христе.


И вот она – не девка-замарашка,

а мудрая и добрая монашка

во власянице грубой, при кресте.

Она – моя надежда и опора,

и нет секретов у меня, которых

я ей бы не доверила ещё.


Я чувствую её сухие пальцы

влекут меня и требую подняться,

уводят в келью крепко сжав плечо.


«Ах милая моя исповедница!

Пришло, пожалуй, время повиниться

в единственном утаенном» – дрожа,


шепчу, лица от слёз почти не видя.

Львы-гербы топчут фрески на апсиде

и щерятся с любого витража.


***


Была весна, холодная, но всё же

из тех, что забираются под кожу;

Вскипает кровь и тащит за порог.


Я встретила его в прозрачном парке.

Листва лежала прошлогодней паклей.

Казался он ужасно одинок.


У кромки пруда жалка и сутула

темнела бесприютная фигура

природному упадку ассонанс.


Я подошла, глядеть стараясь мимо,

и замерла неловко, недвижимо,

а листья вязов сыпались на нас.


Нахлынула несвойственная робость –

так замирают у чужого гроба.

Но в тёмном кварце ледяной воды


возник лица его неверный оттиск;

Формальностями вовсе не заботясь,

он вырос рядом, как срамной волдырь.


Всё было быстро и довольно странно.

Пруд закипел, как колотая рана,

размытый контур подхватила рябь.


Он молча приобнял меня за шею –

листвы и кринолина тихий шелест –

Ах если бы я знала, если б, я б…


Тем временем, другой рукой нашарив,

достал платок, скомкав в ладони в шарик,

бесцеремонно сунул мне под нос.


Вдохнув, чтобы кричать, что было силы,

я в это же мгновение осипла,

как будто накурившись папирос.


Сознание расплавилось, как свечка,

отчаянное ухнуло сердечко,

в глаза ударил праздничный салют.


К ногам прокралась чёрной кошкой слабость

и всё, что мне тогда осталось –

отринуться в безбрежный абсолют.


***


Очнулась я в его убогой келье

не зная час, не зная дня недели,

в чужом тряпье – спасибо не нага –


прикованной на низенькой кровати.

Терзали мысли о забытом мной разврате

испанского не хуже сапога.


Измучена неведеньем и страхом,

я задрала убогую рубаху,

ощупав и бесстыдно оглядев


саму себя, не обнаружив крови.

Сосуд мой был невинен и церковен,

прости мне святотатство. Этот лев,


что щерится мне в спину с гобелена,

он не простил бы дьявольской измены,

прелюбодейства гнусного греха.


Я прождала мучителя до ночи,

готовая брыкаться, рваться в клочья…

Проснулась лишь под пенье петуха.


Сквозь сумерки холодного рассвета

вошёл не человек – часть силуэта;

Чернел в глазах провалами могил.


«Отдайся мне, отдайся же, отдайся…».

На раз-два-три, так кружат вальсы,

как заведённый, угрожал, молил;


Переменив десяток ухищрений,

не получил успеха ни на пенни.

А я всё размышляла о другом:


«Безумен он? Безумен. От того ли,

что он, так унижаясь, молит

о том, что может просто взять силком?


Иль от того, что искренне лелеет

мечту, что моё сердце потеплеет,

растает, как огромный снежный ком?».


Да только заблуждалась я не меньше,

что, в общем-то, и свойственно для женщин,

безумен он, сестра, совсем в другом…


***


Прошла, наверно, не одна неделя –

в окне моём все листья облетели –

терпению его пришёл конец.


Однажды ночью он вошёл, шатаясь,

с порога бросив шёлковую завязь,

в которой трепыхались пять сердец.


Вот крест тебе, моя родная Анна,

я говорю, как есть и без обмана,

мне чудилось, багровые комки


пульсируют и просятся наружу…

Такие дни испепеляют душу

и без ножа кромсают на куски.


А он ушёл, не говоря ни слова,

и делал это снова, снова, снова…

как будто подбирая дикий шифр.


То кисть, то глаз, то детскую головку –

так кот несёт хозяйке мышь-воровку,

чтобы умаслить лёд её души.


На мне, сестра, на мне все эти жертвы,

тела, что этот гнусный жернов

перемолол в кровавый липкий фарш.


Но стоило б пустить его в себя мне

душа моя грехом, нашейным камнем

меня тянула б в ад. Ты скажешь: «Блажь!».


Да только грех греха не остановит!

Стань я как он, прольётся вдвое крови –

безумье, нечестивость воплотив,


я б понесла в греховном этом вихре

и родился б безжалостный антихрист

проклятье Богу, миру во плоти!


Придя в ночи, он испарялся утром,

но раз забыл обеденную утварь –

мне удалось разжать тупым ножом


одно из звеньев, выбраться, укрыться

в густых кустах у моего «зверинца»;

Дождаться, как кошмарный ухажёр


заявится. Засов на дверь накинув,

поджечь солому краденной лучиной,

в рыданиях скрывая торжество…


Я думала, что вместе с ним погибли

грехи мои, дай поклянусь на Библии,

я радовалась будто в Рождество!


Но вот он жив, бессмертный демон этот,

и он пришёл призвать меня к ответу –

мне не видать счастливого конца;


Опасность скрыта в каждом незнакомце

и я дрожу, как только сядет солнце,

ведь я его не видела лица…


Он


Нет женщины грязнее, как нет чище Бога.

При виде львов на витражах я содрогнусь от омерзенья.

Здесь тишь и тьма, до монастырского порога.

Добрёл-таки мятежный дух отмщенья.


Сквозь анфилады, под кирпичным сводом

бреду в бреду и предвкушаю кровь.

На сердце страх, зато в душе свобода.

О вас, любовь моя, я вспоминаю вновь и вновь.


Я ветром прокрадусь вдоль приоткрытых келий,

я затаю дыхание у нужного порога.

Она грязна, порочна, в самом деле,

монашки старой смерть угодна будет Богу.


Уродка мерзкая с сухим, как чернослив, лицом.

Сквозь льва на витраже её ночлег мне освещает месяц.

Умри, презренная, забудься вечным сном.

Сегодня я твой Бог, сегодня я твой Кесарь!


Едва проснувшись, старая, ты не вскричишь,

Петля сильней затянется на тощей шее.

И обреченно глянув поверх крыш,

подрясник обмочив, растянешься в постели.


Покину я монашеский приют,

всё так же тихо, словно летний ветер.

Я вас найду, я к вам приду,

я ненавижу вас, но и люблю сильней всего на свете!


Глава третья. Маскарад


Она


Дышать почти что нечем, меркнет свет

и ломит рёбра, кажется, до хруста.

Будь проклят тот, кто выдумал корсет,

чёрт побери проклятого прокруста!


Ах, как некстати этот маскарад,

но не отменишь высланных визиток.

У ламп безвольно кружит мошкара.

И Эльза надо мной, как Немезида:


шнуровку тянет, крутит волоса…

Быть женщиной – забота, а не данность.

Крем в декольте и пудра для лица –

ещё не веселившись, настрадалась.


Теперь веселье – сон, вчерашний день.

Страх не отмыть отстоянной всенощной.

Сейчас судачат, стало быть, везде

о девушке, разорванной на клочья.


Я так боготворила «высший» свет

и я к нему близка, как никогда, но…

Но счастья нет, надежда на ответ

от моего любимого – Адама.


Теперь мы редко видимся, как знать:

Не разлюбил? Не отступился? Ах, ведь

бывает, что молчанием казнят

надёжней и скорее, чем на плахе.


Мне нужно убедить его бежать,

куда глаза глядят, но только вместе.

И я, как разрешается невесте,

смогу его пред Богом ублажать,


воздав его терпению по чести.

Съезжаются, стучат, стучат, стучат,

как люди в дверь, булыжники в подковы.

«Ах Эльза, милая, скорей! Который час?


Да, добрый вечер, не узнала кто вы…».

За маскою не разобрать лица;

Здесь арлекины, мавры и лисицы,

слон и лемур, солдат и полицай.


На глянце масок масляно лоснится

прогорклый свет свечной, как тухлый жир,

тоскливей дёготного мрака подворотен

Пусть скрыты лица, Бог его сложил


на зависть Аполлону… Точно! Вот он.

Широких плеч вальяжный разворот,

полукивок небрежный – вот мерзавец! –

волнение стараюсь побороть,


жму руку, но нарочно в плоть вонзаюсь.

Непроницаемая кожа, как кора.

На маске сфинкс – как равнодушны скулы –

перехватив, так, словно нам пора,


за локоть он ведёт меня в людскую.

Захлопнув дверь, всё так же в тишине,

прижав к стене, почти что у полати,

как на давно приевшейся жене


рукой моё он задирает платье.

Пьян он или сошёл с ума?

Но вместе с ним пьянею и страннею.

И платье задираю я сама.


Честь берегу, но есть одна идея…

Он входит с болью, эта боль сладка.

Сознанье меркнет, вспыхивая снова.

Стук равномерный, словно с молотка


уходит мир и я его основа.

Излившись, он спускает платье вниз.

Уходит так же молча, не прощаясь.

Его ищу глаза, но вместо них


в глазницах маски сумрачная завесь.

В груди клокочет, а во рту першит,

заножены ладони все о доски.

Пусть. Согрешила, плеву сохранив.


Не понести мне от любви содомской.

Хоть тяжек грех, но не смертелен он.

Я выхожу, оправившись, обратно.

Адама нет нигде со всех сторон


смешались лица в маски, маски – в пятна.

Запятнана и я, сомненья нет,

что до лица… в нём что-то есть от маски;

Разнять их и явить на Божий свет

наверно сможет лишь клинок дамасский.


Но разве можно знать наверняка,

что эта плоть она теперь моя, ведь

вскипает жизнь, как горная река.

Послушный сон от непослушной яви


порой не отличить, не разобрать

в тебя иль ты глядишь из зазеркалья.

Лицо-близнец, лицо-сестра-и-брат.

Где мой Адам, где мой бесчестный Каин?


Вокруг меня стеной и бал, и пир.

Веселье или злополучный пасквиль?

Вплывает полицейский мундир.

Костюм хорош, но почему без маски?


За ним чудная Эльза семенит –

кургузый тюк в венецианских перьях.

«Мадам, меня прошу вас извинить,

что вам мешаю именно теперь я


– растерянность сошла с его лица –

опасность – доложил нам соглядатай;

Божится, что он видел подлеца,

но потерял его, дурак поддатый.


Нет времени на церемониал,

проверки, генеральские приказы.

Пусть шанс его теперь ничтожно мал,

нам нужно ехать, но не медля, сразу.


Смените маску – спутаем следы.

Ждёт экипаж, решайтесь, чудо-кони.

К тому же, если он теперь следит,

себя он выдаст, бросившись в погоню».


Страх закипел и брызнул мне в глаза.

Когда же стали очертанья различимы,

я сразу потянулась развязать

тесьму орлиной накладной личины.


Сменив её служанкиной, вдогон

сквозь гул веселья, вслед за галунами –

иль что у них ещё взамен погон? –

к коляске, что приехала за нами.


Копыт-колёс тяжёлый унисон

и лошадиный пряно-острый мускус.

В мгновенье цепенеет каждый мускул

и я тотчас проваливаюсь в сон.


***


Качается бесшумно экипаж.

Бессонный мир, безмолвный, бессердечный.

Невидимой рукою бисер мечет

по небу Бог, но тот тусклей и мельче,

чем все мои надежды на реванш.


В окне темно и не видать ни зги.

Глаза со сна запутались в ресницах.

Исчез, пропал мой полицейский рыцарь.

Ах, разве это всё могло присниться?


Дразнится память, жаля, как москит.

Зудит в груди расчёсанный бубон,

в ушах пищит. Качает безобразно


и я стучу вознице, но напрасно –

он лишь скорей везёт меня на праздник;

притормозив, вышвыривает вон.


Ладони полосует крошка льда.

Я снова здесь, у своего порога.

Вхожу, крадучись, до костей продрогла,

но первый встреченный гарсон-пройдоха

срывает платье, не дождавшись «да»;


Проводит, даже вталкивает в зал.

Здесь все, кто прежде был, нет, много больше!

Князья, магнаты, даже судьи Божьи –

не по зубам такие мне вельможи,

но кто тогда их всех сюда позвал?


Молчание. Чадит свечной нагар.

Меня не видят, жмутся, ставши кругом.

Но стоило шагнуть, тесня друг друга,

все обратились, полетела ругань

и я заметила, что я совсем нага.

Но чёрт бы с ними, чёрт бы их побрал,


неловко прикрываясь и сгорая,

иду сквозь улюлюканье двора я;

Так, верно, шёл Господь до Рая,

сквозь строй людей, их масок, их забрал.

Так лучше, чем полживая хвала,

но всё равно дрожит нутро донельзя.


Вот наконец тупик. Тоннель зла.

А у стены в крови бедняжка Эльза…

лицо сокрыто маскою орла.


Он


Все сливки общества сегодня собрались.

Вино рекой, ложь, морфий и разврат.

Люби и пей, кури, молись –

здесь каждый быть сегодня рад.


Здесь полумрак, здесь каждый вздох

прошит пороком декаданса;

Вдруг – чей-то крик, переполох

и вновь стихают звуки вальса.


Людской поток валит наружу,

Все зашептались, чувствуя беду,

а на террасе посреди багровой лужи

лежала девушка со срамом на виду.


– Взгляните, это маска птицы! –

трясётся щёголь из столицы.

Слетела спесь, морфина дрёма:

зарезана хозяйка дома!


Расхристанное платье, задранные юбки,

разорванная грудь алеет раной.

Раскинутые ноги, как у проститутки,

дворецкий закричал: сюда, охрана!


Дрожащею рукой старик снимает с мёртвой маску;

сглотнул, душа в груди свернулась наизнанку.

Едва дыша, дрожа, залившись краской,

он выдохнул, её узнав служанку.


Глава четвёртая . Лицом к лицу


Она


Крик не громче пищания моли

нарастает, взрывается вмиг;

Будто гром, запоздавший за молнией,

разрезает мой сон, как мясник;


Рассыпается, эхом ли, смехом

воронья… Ночь чугунным литьём

давит грудь безразмерным кромлехом.

Грудь! Где ладное платье моё?


Пах, живот – я нага абсолютно!

Шёлк простынок не мой, не слыхать

ни людей, ни шампанских салютов –

где вся эта витийская рать?


Тишина. Очертанья предметов

выплывают навстречу и я –

этот сон, как дурная примета –

посредине чужого жилья.


Неуютная тесная спальня,

стул, кровать… а в изножье застыл,

будто с ним от рождения спаян

Или приняв его за костыль,


человек-невидимка, фигура.

Послушанье пропало в ногах.

Что же я, безнадёжная дура,

Отдалась и поверила. Ах!


Звуки влажные вплыли напевно:

перестук, тихий шелест, капель.

Кокон треснул, как девичья плева,

нос учуял, как сеттер-кобель,


нотки с детства знакомой мне вони,

ладан смерти – осклизлый туман.

Пахнут так поутру скотобойни;

сладко-гадкий, сводящий с ума


аромат освежеванной плоти,

свежей крови, сочащейся сквозь.

Я всмотрелась в фигуру напротив;

Осознание впилось, как гвоздь.


Поднялась неуверенно, трудно.

Что спешить? Есть ли выход отсель?

И ступила в накапавший с трупа

чёрный вязкий и тёплый кисель.


Створки рёбер распахнуты, словно

вор ограбил сервант с серебром.

Рук иссиня-багровых изломы.

Запах… лучше бы сера и бром.


Глаз пустоты, бездонные топи,

дырки носа и губ бахрома.

Страх скребётся, с побегом торопит,

но душа безразлично хрома.


Я смотрю на измызганный китель;

тусклый блеск – узнаю галуны.

Незадачливый бедный спаситель

в свете выплывшей кстати луны.


От него, словно нить Ариадны,

вон из комнаты тянут кишки.

Что же, изверг, попробуем, ладно!

Всё равно не отмоешь ни ладаном,

ни вином мне грехи и грешки.


***


Проходя через пыльную кухню,

поднимаю разделочный нож.

На застывших курантах и двух нет,

но рассвета вспять не повернёшь.


Шаг босой осторожен и лёгок,

кожа стылая снегом бела,

тень моя с грациозностью йога

проскользнула по краю стола.


Вверх по лестнице хнычут ступени,

холодят мокрый лоб ветерки.

Мир в тревожном слепом отупении.

Нож – уже продолженье руки.


Сколько птицы, телят и козляти

перебить довелось на веку.

Кто бы знал, что, добравшись до знати,

старый труд на себя навлеку.


Человек не сложней и не лучше

свиноматки, грызущей приплод,

оставляющей грязные кучи

вместо поиска Райских ворот.


И меня причастив нечистотам,

вместо благости пресной просфор,

обрекли на котлы Азатота,

Люциферов кипящий костёр.


Только, прежде чем горестно кануть,

я найду его – знаю, он здесь.

И в аду будет греть мою память,

жарче всякой геенны, месть.


Он


Не выпускаю уд из рук:

душа в раю, когда рука на уде!

В углу над зеркалом сидит паук,

девицы сердце предо мной на блюде


Я трогаю его: холодное, пустое!

Лишь час назад оно по телу кровь гоняло,

страдало от любви, толкало на лихое

и вот оно лежит на блюде – неживое.


Всё думаю о вас, моя родная!

Ваш – каждый вздох мой, каждый миг!

Из плоти меч, изнемогая,

ругает каждый меч, что в вас проник.


Вы – моя плоть, вы – непорочная душа моя!

Я – демон, козлоногий бес, сатир.

Я – ваш вожак, вы – моя стая.

Вы – это мир, мы – это мир!


Она


Не заметила, как размоталась

и закончилась нитка кишок,

как исчезла тупая усталость,

страх рассыпался в порошок.


Будто компас ведёт лабиринтом,

путеводною стрелкой служа,

дирижирует в поисках ритма

серебристая стрелка ножа.


Шаг крадущийся точен, бесшумен,

глаз намётан и ухо востро;

Бой в груди обезумел, как Шуман,

но безумье – не страх, а восторг.


Пусто. Снова. Меня не обманет

запустение и тишина.

Знаю я – в предрассветном тумане

встреча наша предрешена.


На пороге последней из спален

замираю и вижу – вот он.

И плывёт на меня, наступает

мой мучитель, мой дьявольский сон.


Так же наг он, как я, так же бледен,

так же худ, длинновлас, что он мог…

мог сойти за беспутную леди,

только с грязным отростком меж ног.


Ноги сами шагнули навстречу

и, вонзившись в подбрюшье уже,

нож мой только пустил брызги трещин

по зеркальной поверхности. Нечем

мне теперь обмануться. Туше.


Оно


Чудовище, исчадие, уродка –

судьба другого не дала урока,

сколь память бы его не тщилась скрыть.


Ах, если бы дразнились только дети!

Но для души ближайшей на свете,

для матери я был… была… лишь стыд.


Несчастье, наказание, проклятье,

девчонка в брюках или мальчик в платье –

не всё ль одно кем притворяться, коль


ни кротость, ни весёлость, ни ужимки

не перевесят чашу, где ошибки

природы лишь уравнивают боль.


Отец исчез до моего рожденья;

счастливчик – он не знает кто и где я.

Природу не исправив тумаком,


несправедливой руганью площадной,

ребёнка-пятилетку беспощадно

мать бросила в квартире средь икон.


Их лики оживали вечерами,

их нимбы расплывались веерами.

Одни – струили ласки тихий свет,


другие же, нахмурившись гневливо, –

глаза распахнуты как карие оливы –

твердили: «Грешникам спасенья нет».


Так жизнь текла меж благостью и гневом.

Весь мир пульсировал зажатым нервом,

пока в куске зеркального стекла


не удалось узнать попеременно

себя и вновь себя, себе на смену

и это зеркальце мне стало словно клад.


В нём я – есть я, в любом обличье.

А чтоб людские соблюсти обычьи…

Мука – девицу, сажа – сорванца


скроит из неугодного лица;

Переоденешь платье на изнанку –

в босоту превратится оборванка.


Но если лжёшь – всегда лги до конца.

И жизнь моя внезапно раздвоилась,

как будто кровь разъял жестокий вирус


и разделил меня напополам:

мужское с женским, злобу с добротою…

Прочла судьбу свою как будто по Таро я


и трещина пошла по зеркалам,

по памяти по жизни и по… и по…

В окно стучит, как жрица в бубен, липа.


Луна сменила солнце на посту,

в колье из звёзд застыв императрицей.

Волшебником пришлось мне исхитриться,

чтоб обмануть себя. Но был «пастух» –


отец греха, его бесчестье дьявол.

Как дурака он вёл меня лукаво

над пропастью до крика петуха.


Вдали над городами рдели башни

и женщины смеялись, точно баньши…

А я был слеп, и я была глуха.


отшельнически прозябая втуне.

Но неуклонно колесо фортуны

незримой силой направляло путь.


Мне подали карету-колесницу,

как высшему жрецу или же принцу,

но вместо жезла дали нож и кнут.


Причудливо тасуется колода…

Кто ждал любви, семейного приплода,

забыв умеренность, дарил одну лишь смерть.


Пожалуй, правосудье тут бессильно…

Повеситься бы, где моя осина?

Нет, это пошлость, однозначно. Merde!


Пусть страшный суд рассудит нас и ладно.

Любовникам и морфий, точно ладан:

боль исчезает – вот тесьма, возьми.


Срам обтянув, воссталый, одубелый,

я отсекаю – красное на белом.

Не провести теперь нам врозь и миг.


Собой себе рву девственную плеву.

В глазах темно. Мы обретаем мир.

Показать полностью
61

Слюни (Part IV, Final, 18+)

Ссылка на первую часть - https://pikabu.ru/story/slyuni__part_i_18_6829651

Ссылка на вторую часть - https://pikabu.ru/story/slyuni__part_ii_18_6829666

Ссылка на третью часть - https://pikabu.ru/story/slyuni__part_iii_18_6829684


+++ВНИМАНИЕ+++


Данное произведение содержит массу жутких, аморальных и просто шокирующих сцен, а потому - строжайше не рекомендуется к прочтению несовершеннолетними, беременными и людьми с подвижной психикой.


+++СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ+++


***


За партой Назар сидел сам не свой. Дергая коленями не в такт, он не мог сосредоточиться на уроке, и болтовня учителей сливалась для него в единый многоголосый гул, лишенный смысла и слов. В голове Носферата крутились разные картины — того, как в школу придет Полина, с родителями и ткнет на него пальцем. Будет милиция, допрос, ему придется рассказать все как было, и о Скальпе и о Астароте. Те скажут, что он тоже участвовал, и он получит срок за групповое изнасилование. Уедет на малолетку, маме придется в одиночку справляться с двумя работами и Володей… Как же она будет рыдать и материться на суде!


Но Полина все не появлялась, и рот парня наполнялся кислой слюной, когда он представлял себе, как в класс заходят родители девушки, в слезах и гневе, как ее отец кидается на Назара, начинает его избивать, учительница пытается его оттащить… Носферат решил не сопротивляться — он это заслужил.


Но не приходил никто, шесть уроков пролетели незаметно и без происшествий, только Коломанов — белобрысый бугай — привычно харкнул Назару на косуху, но тот даже не среагировал, лишь вяло растер склизкий плевок тетрадным листком.


***


Дома его, как всегда, ждал холодный обед, который нужно было разогреть, и Володя. На самом деле, Володя был старшим братом, но словом «младший» легче объясняло периодические отсутствия Назара на уроках. Володя был тридцатилетним грузным толстяком, обитающим в запертой на замок спальне. Мама строго наказывала всегда проверять дверь в его комнату перед уходом — на кухне были ножи, газ, водопровод и другие опасные предметы. В последний раз, когда Носферат забыл запереть комнату, Володя налопался гречки и геркулеса до полной кишечной непроходимости, пришлось ехать в больницу, а до этого — затопил соседей, пооткрывав все краны — играл в «буль-буль». Неутешительный диагноз — выраженная имбецильность — навсегда зафиксировал беднягу в пятилетнем возрасте, и теперь вся забота, внимание и деньги, которые могла предоставить мать, доставались ему, обходя Назара стороной. Мальчику пришлось очень быстро повзрослеть, чтобы помогать в уходе за братом и, пожалуй, кроме вечерних посиделок с друзьями на кладбище, у него ничего больше не было. Сейчас же Назару опротивело и это.


Отперев дверь в комнату брата, он привычно сморщился — воздух наполняла взвесь из лекарственной вони и нечистотного смрада. В свете телевизора тускло поблескивал от слюны щетинистый подбородок толстяка на диване.


- Назар! - радостно пробасил ребенок, запертый в теле взрослого, после чего жалобно добавил, - Мультики сломались!


На экране застывшую картинку «Русалочки» пересекала толстая дрожащая черно-белая полоса.


- Говнюк, я тебе говорил, кассету аккуратно вставлять, нет? - гневно выпалил Назар и присел перед видеопроигрывателем. Пол был отчего-то мокрый, и носки мгновенно намокли. На детском столике перед дебилом валялись какие-то недоеденные ошметки, детская кружка-непроливайка опрокинута на бок.


- Хочу пить! - услышав просьбу брата, Назар выдохнул с облегчением — значит, наступил он все же не в мочу. Вдруг, проигрыватель взвизгнул, и экран разразился белым шумом, - Еб твою мать!


- Еб мать! - послушно повторил бугай.


- Сука! Кассету зажевало! Все! Будешь новости смотреть, просвещаться! Держи! - переключив с “AVI” на обычное телевидение, Назар бросил пульт в замотанном скотчем пакете брату. Тот его, конечно, не поймал, и пластик звонко ударился о паркет.


- Не хочу новости! Хочу мультики! - забасил толстяк, но Назар уже шел на кухню — разогревать обед. Покурив на кухне над газовой плитой, он подержал видавшую виды, явно общепитовскую, кастрюлю над огнем и разложил еду по тарелкам.


Швырнув перед братом порцию гречки с котлетой и детскую пластиковую ложечку, он ушел к себе в комнату.


Впрочем, своей комнаты у него как раз не было — мама спала здесь же, через занавеску, что не раз становилось причиной конфликтов — то компьютер работает допоздна, то Назар поздно приходит домой. Недавним камнем преткновения стал новый плакат, повешенный молодым человеком над кроватью — афиша нового фильма Люцифера Валентайна «выворачивала душу» маме по ее словам, и, в итоге, Назару пришлось его снять.


Присев перед компьютером с тарелкой, парень принялся листать новостные сайты родного города, охваченный ужасом и робкой надеждой, что Полина хотя бы добралась домой. Заголовки новостных лент казались одинаковыми, бессмысленными, похожими друг на друга - «Выборы в Заксобрание Кубани», «Падеж птицы в поселке Раздольный», «Юбилей Краснодарского Края»…


Ничего даже похожего на информацию о несчастной, изнасилованной на Всесвятском кладбище девушке не было. Постаравшись забыться, Назар включил «Теорию Большого Взрыва» себе, перед этим переключив брату канал на так им любимых «Папиных Дочек». Забывшись ненадолго, он и сам не заметил, как наступил вечер. За спиной хлопнула дверь — пришла мама. Крикнув ему что-то через коридор, отправилась в комнату Володи.


Вдруг, словно совершив какую-то мелкую оплошность, смешно «ойкнула» Аська. Писал Скальпель.


«Носфер, ты как?»


Назар даже лишний раз перепроверил — точно ли ему пишет отмороженный панк. Ошибки не было — Скальп действительно интересовался, как у него, Назара, дела.


«Хуево. Чего тебе?» - напечатал он, вдавливая каждую клавишу так, будто это были глаза Астарота и Скальпа.


«Про Олега слышал?»


Сердце Назара замерло на мгновение, болезненно кольнуло чувство вины вперемешку со страхом. Медленно выдохнув, он напечатал ответ:


«Что с ним?»


«Мертв»


Иглой ужас пронзил Назара, сделав ноги ватными, пальцы непослушными, а язык — сухим, точно водоросль, выброшенную на берег в жаркий день. Панк же, будто издеваясь, молчал, похоже, наслаждаясь произведенным эффектом.


«Стебешься?»


«Нихуя» - тут же последовал ответ, - «Его хозяйка нашла на хате. Полный рот пены»


Представив эту картину — как Астарот лежит на своем матрасе посреди летней кухни, которую он снимал у какой-то тетки, распластанный, синий, исходящий кровавыми пузырями — Назар ощутил, как к горлу подкатывает склизкий кислый комок.


«Откуда знаешь?»


«Мне хозяйка позвонила. Искала родню. Врачи сказали, он слюной захлебнулся. Насмерть»


«Это как? Он был под чем-то?»


«Вроде нет. Хуй знает. Давай пересечемся. На Хакурате через полчаса»


«Ща буду»


Назар уже было выскочил за дверь, когда его догнал мамин голос:


- Назар, ты куда?


- Погуляю, - буркнул он неразборчиво, надеясь улизнуть поскорее.


- Назар, - с нажимом произнесла женщина, - Ты помнишь, что у Володи завтра обследование? Я на работе допоздна, так что повезешь его ты! Не забудь!


- Помню-помню, - проворчал молодой человек и выскользнул за дверь.


***


Скальп сидел на скамейке, забравшись с ногами на спинку. Рядом с огромными «Камелотами» стояла початая бутылка «Blazer”, а сигарета в истерзанных пирсингом губах нервно сверкала единственным оранжевым глазом.


- Здоров, - протянул Носферат руку панку, и тот нервно дернулся, будто был вырван из раздумий.


- Хой, - пробурчал он, глядя в точку перед собой, после чего протянул Назару бутылку, - Будешь? Только слюней не напускай.


- Не буду. Ну так что там с Олегом?


- Хуево все. Я в морге был. Хочешь, фотку покажу? - достал панк из кармана смутно знакомый Носферату телефон.


- Это что, Астарота? Ты охуел? - задохнулся Назар от возмущения.


- Не кипишуй. Ему-то уже точно ни к чему. Так фотку хочешь?


- Нет, - Носферат отвернулся, и с отвращением сплюнул в сторону хромого голубя, вышагивающего рядом. Тот дергано взмахнул крыльями, но с места не сдвинулся.


- Не плюй, блядь! - вдруг взвизгнул панк, - Бесишь!


- В смысле? Ты чего? Ты на эту побасенку повелся? Про Слюни? - удивленно протянул Носферат, едва не засмеявшись, - Ты же несерьезно? Погодь, ты не местный?


- Я сюда год как из Ростова переехал. А что? - удивленно спросил он, даже на секунду забыв о своем странном поведении.


- Да так, ничего, - усмехнулся Назар. Объяснять этому ублюдку ничего не хотелось, - Так чего тебе надо было?


- Ну, короче… - панк замялся, будто не зная, стоит ли продолжать разговор, - Ты ничего не видел странного сегодня?


- Чего, например? Трясущегося, как срущая собачонка, взломщика мохнатых сейфов? Вижу прямо сейчас, - Носферата трясло от ярости при одной мысли о том, что этот ублюдок сейчас сидит и переживает из-за какой-то детской выдумки, в то время, как меньше суток назад он же насиловал ни в чем не повинную девушку, - Иди в жопу, Скальп, вот что.


- Ты охуел? - панк, слегка опешив, вскочил на ноги, выплюнул сигарету и уже, было замахнулся для удара, крепко сжав кулак в шипастой перчатке, когда взгляд его затуманился, застыл в одной точке и обратился куда-то за спину Назару, - Ты это видишь?


- Чего? - Носферат обернулся, но не заметил ничего особенного. Шумели деревья, вялые голуби шагали по тротуара, мигала вывеска круглосуточного магазина, какая-то седая бомжиха, кажется, даже голая, рылась в мусорке, - Там никого нет.


- Да вот же, ты не видишь? - слюнявый рот Скальпа раззявился, будто он готовился заплакать, нижняя губа задрожала. Он еще немного постоял на месте, точно не зная, что делать дальше, но, в конце концов, шестеренки в его голове заняли свои места, выдав простейшее решение — бежать. Сорвавшись с места, панк выдал скорость, достойную местечковых рекордсменов, а чуб его смешно болтался из стороны в сторону, когда тот оглядывался через каждые пять метров.


- Психованный кусок говна, - пробормотал Назар, сделав шаг назад. По пути он едва не наступил в целую лужу красноватых от «Блэйзера» слюней, которую, видимо, наплевал Скальп. Скривившись, он перешагнул пузырящуюся жижу под ногами, и направился домой. Вокруг урны, в которой раньше рылась бомжиха, валялся разбросанный мусор. Сама же «королева трущоб», похоже, пошла искать удачи в другом месте.


Уже ночью, стараясь не разбудить маму, Назар аккуратно подполз на постели к компьютеру и ткнул в кнопку на системном блоке. Кулер уютно зажужжал, сигнализируя о пробуждении машины. Отключив звук на колонках, молодой человек ввел свой пароль и зашел в «Аську». Цветочек Скальпа был красным, как плевок после дешевого коктейля. Назар послал ему на пробу несколько смайликов, но, разумеется, никакого ответа не последовало.


***


По окнам бежали струи дождя, густые, неторопливые, будто плевки. Все в классе были будто вареные мухи. Полина не пришла в школу и сегодня. Назар со смесью облегчения и чувства вины время от времени переводил взгляд на соседний, с торчащим шурупом, стул.


Конечно, ему хотелось узнать, что с Полиной все в порядке, что она справилась с потрясением, что, несмотря ни на что, ее жизнь продолжилась, но… Какой же ужас его охватывал при мысли о том, что она скажет, как она посмотрит на него…


Вся школа узнает о его проступке. Учителя будут презрительно кривить губы при виде Назара, одноклассники будут плевать ему в спину, притом не только Коломанов, но и девочки, и мелкота и даже старшеклассники. Те, впрочем, могли его наказать более сурово. Занятия, словом, для Назара и сегодня были не впрок — заработав пару двоек, он перестал реагировать на слова и требования учителей, просто надеясь, что этот день поскорее закончится. Скальп так и не появился в онлайне, на звонки он также не отвечал.


Зайдя домой, Назар наскоро залил «Доширак» для себя и брата — тот успел изгваздать одежду, которую мама подготовила к поездке, так что пришлось срочно искать замену. Свою порцию молодой человек доесть не смог — гадкое зрелище того, как Володя ест лапшу отбило напрочь аппетит. Макаронины свисали с толстых губ, подобно кишечным червям, елозили по слюнявому подбородку, падали с плеском обратно в тарелку.


- Все, поехали, - скомандовал Назар, уже зашнуровывая «гады» в коридоре, - Иди сюда, я тебя обую.


- А конфета? - плаксиво, обиженно спросил Володя, ненамеренно угрожающе сжав вилку в руке, - Я хочу конфету. Мама всегда дает после еды.


- Блядь, - выругался Назар, вдохнул и выдохнул пару раз, чтобы успокоиться, - Слушай, поехали, я тебе по дороге куплю.


- Нет, сейчас! Сейчас! - принялся брат колотить вилкой по столу.


Назар и сам не знал, что на него нашло. Наверное, слишком многое навалилось в последнее время, слишком сильное нервное потрясение на кладбище, слишком много всего.


Пощечина была сильной, звонкой. Изо рта брата вылетели недоеденные кусочки лапши, похожие на личинок, слюнявый рот плаксиво искривился, а на щеке зацветала багровая пятерня. Володя, уже готовый зарыдать, вдруг взглянул куда-то за спину Назару и издал смешок.


- Тебе еще и весело, блядь? - наполняясь яростью спросил Назар, снова замахиваясь, - Тебе добавить, дебил вонючий?


- Смешная бабуля! - подхихикивая выдал Володя, ткнув пальцем куда-то за спину Назару, - Совсем голая!


По спине молодого человека пробежал холодок. Стояло ли у него за спиной то, что видел вчера Скальп? Было ли это то, что набило слюной легкие Астарота


Незначительная тревога в мгновение ока сменилась настоящим, истинным страхом, приколотившим подошвы Назара к полу. Медленно, будто готовя сознание к тому, что увидит, он начал поворачивать голову. Вот плита, холодильник, дверной косяк, зеркало в коридоре, а следом — нечто бледное, высокое, застывшее в темноте прихожей. В тусклом неверном свете, льющемся из кухонного окна казалось, будто это что-то двигается, перебирает конечностями, медленно, по миллиметру приближается к Назару. Вот периферийное зрение выхватило какие-то висящие складки телесного цвета, напоминающее дряблую старческую кожу. Круглые темные пятна, похожие на могильную плесень, и разорванная, бахромистая требуха, окружающая темную дыру…


Уф! Назар даже покачнулся, потеряв на секунду равновесие, после чего рассмеялся. Всего лишь мамино кожаное пальто с широким, украшенным тонкой махрой, воротником. Взяв себя в руки, он помог брату встать со стула и повел в коридор обуваться.


В подъезде было темно, и, когда Назар закрывал дверь, по его телу вновь пробежали мурашки, когда брат, свесившись в проем между перилами, снова глупо захихикал.


- Отойди, свалишься! - скомандовал молодой человек, пытаясь скрыть за строгостью свою нервозность.


Но Володя не слушался — все время, пока они спускались по лестнице, он то и дело заглядывал в проем между перилами, пускал пузыри и издавал странные, нервировавшие Назара звуки, напоминавшие то ли «буль-буль», то ли «бабуля».


Дождь заливал улицы по щиколотку, дешевые «гады» Назара быстро нахлебались воды и теперь хлюпали на ходу, чему Володя был несказанно рад. Он то и дело сам залезал в лужи, но его «кроксы» не держали жидкость, так что имбецилу приходилось довольствоваться лишь звуками.


В автобусе, едущем до клинической психиатрической больницы №1 , им предстояло трястись до самой конечной остановки. Чтобы не сойти с ума за время поездки, Назар купил брату моток «Hubba Bubba” - так Володя будет хоть какое-то время занят собой, и можно будет спокойно послушать плейер. Врубив новенький, свежескачанный альбом «Dimmu Borgir”, молодой человек прислонился ноздреватым от угрей лбом к окну и принялся следить за дождевыми плевками, бегущими по стеклу — выбирал два и ждал, какой из них раньше достигнет «финиша».


Вскоре, это занятие ему надоело. Назар стал смотреть по сторонам, стараясь не замечать брата, чей подбородок был весь синим от окрашенных жвачкой слюней, делая вид, что едет не с ним. Непонятно куда ехали дремлющие старухи, читала какой-то замызганный женский роман кондукторша, поплевывал шелухой от семечек на пол парень в спортивном костюме. Поймав взгляд Назара, он агрессивно вскинул подбородок, и тот мгновенно вновь отвернулся к окну.


Унылый пейзаж никак не занимал внимания Назара, и тот, убаюкиваемый стуком дождя по стеклу потихоньку задремал. Пробудил его резкий толчок, в лоб болезненно ткнулась ручка сиденья спереди, Володя испуганно захныкал, а бабки, сидевшие впереди громко охали на разные лады:


- Чегой-то он?


- И прям под колеса, ты погляди…


- Воткнули небось бананы свои, не слышат ничего…


Со своего сиденья поднялся водитель — чернявый усатый мужик — и громко объявил:


- Автобус дальше не идет, чрезвычайное обстоятельство у нас. Следующий будет через двадцать минут.


Теперь старухи охали возмущенно и недовольно. Назар быстренько оценил обстановку — до конца Красной, где находилась больница, оставалось минут десять пешком, не больше. Вытащив за шкирку грузного Володю, он выпрыгнул из автобуса под беспощадный ливень.


- Смешная бабуля! - снова расплылся в улыбке брат, но, проследив его взгляд, Назар там, к своему облегчению никого не заметил. Впрочем, мелькнуло какое-то бледное пятно вдалеке… Или показалось? Из-за косых струй, льющих прямо в глаза нельзя было сказать наверняка.


- Идем!


И тут, подойдя к переднему колесу автобуса, Назар понял, почему тот так резко остановился.


- У автобуса ручки! - прокомментировал зрелище Володя, ничуть не смутившись.


Назар почувствовал, как недавно съеденная лапша просится наружу, выдавливаемая гадким комом, разрастающимся внутри. Кровь, стекающая по колесу, медленно растворялась в темной луже у бордюра. Переломанная, с торчащей наружу костью, длинная узловатая рука в шипастой перчатке свисала из-под металла. Кусок кожи с черными клоками волос и оборванным ухом зацепился за металл и, похоже, был полностью снят с головы, спрятанной где-то под автобусом. В том, кто намотан на колесо, сомнений не было никаких.


- Не надо тебе на это смотреть, пацан! - грубо отодвинул его водитель автобуса, - Друг твой что ли? Одет похоже.


- Н-н-нет, не друг, - выдавил Назар сквозь стиснутые зубы. Лжецом он себя не почувствовал.


- Ну ты смотри, осторожней, - по-отечески напутствовал усач, прикуривая сигарету, - Этот как будто нанюхался чего — глаза выпученные, на дорогу не смотрит, оглядывается. Я даже посигналить не успел. Жалко пацана. Молодой совсем был.


- Да. Жалко, - ответил, будто в трансе молодой человек. На самом деле, жалко ему было теперь только себя.


***


В приемном покое кисло воняло мочой и лекарствами. Небуйные пациенты сидели кружком и смотрели по телевизору какое-то мутное ток-шоу. Врач, которая обычно осматривала Володю, пока не освободилась и попросила подождать здесь. Володя же, чувствовавший здесь себя, как дома, взял обшарпанный белый стул в углу и уселся к телевизору, так что Назар мог позволить себе погрузиться в собственные мысли.


Что это было? Случайность? Или какая-то страшная закономерность? Некая мстительная сила, добравшаяся сначала до Олега, а потом и до Скальпа? Или это лишь совпадение, нелепое и пугающее — в конце концов, кто знает, на каких таблетках или порошках сидели эти двое? Один мог скончаться от передоза, другой — словить бэдтрип и броситься под колеса. А все эти галлюцинации — если это галлюцинации — всего лишь на нервной почве. Никакой ведь Пелагеи на самом деле нет, верно? Думать об этом было неприятно, в голову лезли воспоминания о сказке, рассказанной Астаротом, а следом — и о том, что произошло после. Назар уронил лицо в ладони и весь сжался, скрючился. Горло заткнул тугой ком, мешал дышать, из глаз сами собой полились слезы.


- Прости нас, Корица… Прости, если сможешь… - прошептал он, кривя губы, точно обиженный ребенок.


- Простить? - раздался бесцветный, тихий голос откуда-то сверху.


Подняв глаза, Назар обомлел — перед ним стояла Полина. Бледная, как моль, с потрескавшимися губами и растрепанной паклей черных волос, под которыми прятались остекленевшие, пустые глаза.


- Корица? Ты жива? Как ты? Что ты здесь… - молодой человек осекся, заметив и дурацкую пижаму, и дурацкие тапочки, и плотно замотанные бинты на запястьях.


- Я могу тебя простить. Но она не простит, - монотонно, глядя будто сквозь Назара, ответила девушка.


- Ты чего? Какая-такая она? - молодой человек делал вид, что не понимает, о чем речь. Меньше всего ему хотелось услышать…


- Слюни, - ответила Полина, и Назар вновь уронил голову в ладони, - Ты же помнишь, я вызвала тогда призрак ведьмы. Ей больше не нужна челюсть, чтобы молиться. Теперь она может ходить среди живых.


- Поля, - неожиданно ласково, даже для себя, обратился к ней Назар. Поднявшись на ноги, он осторожно положил руку ей на плечо. У него был большой опыт общения с психически нездоровыми — Володя легко впадал в истерики, нужно было быть осторожным, - Я сейчас тебе скажу одну вещь, только не нервничай, ладно?


Девушка кивнула, и Назар, воодушевленный, продолжил:


- Нет никакой «Слюнявой Пелагеи». Эту легенду придумал Олег, прямо там, на ходу. Это… - молодой человек пытался подобрать слово, которое бы не заставило Полину вспомнить о событиях той ночи, - его фишка. Он… часто придумывает всякие криповые сказки, особенно, когда накурится. На могильной плите даже написано другое имя, ты видела?


- Н-не… - протянула Полина в ответ, как-то странно посмотрев себе на ноги — те были в смешных пушистых тапочках в форме кроликов.


- Да, именно так. Нет никакой Слюни, нет, проклятия, призрака или чего-то подобного, понимаешь? - горячо шептал Назар — не стоило беспокоить других пациентов такими словами — неуверенный, убеждает он ее или себя.


- Как нет, я же видела… - проговорила она растерянно, после чего в голосе девушки появилась дрожь, вызвав в однокласснике жгучее чувство вины, опутывающее легкие подобно раскаленной колюче проволоке, - Так ты пришел не просить прощения?


- Нет, я с братом, он… - Назар машинально оглянулся в сторону сидящих перед телевизором пациентов и внутренне похолодел — стул брата был пуст, - Куда он делся?


Вертя головой в панике, он выпустил руку Полины и принялся лихорадочно осматривать приемный покой, заглядывая за колонны. Наконец, один из пациентов перед телевизором, обильно плюясь — видимо, какой-то дефект речевого аппарата - сообщил:


- Он пошел к палатам. Сказал, там бабуля.


Его тощий палец безразлично ткнул в белые, с закрашенным стеклом, двери.


- Извини, мне надо его найти, - торопливо бросил Назар, обернувшись к Полине. Та кивнула, безразлично глядя куда-то сквозь оконную решетку. Лишь, когда молодой человек уже поворачивал дверную ручку, она повернулась и посмотрела прямо на него, в глаза.


- Носферат?


- Что? - застыл он в дверном проеме, словно меж двух миров — адекватности и безумия.


- Передавай привет друзьям, - бросила Полина и, повернувшись на пятках, потерялась в глубине коридора. Сглотнув кислую и вязкую, наполнившую рот, слюну, молодой человек нырнул в дверь.


Коридор по ту сторону был почти таким же — колонны, двери, зарешеченные окна. Просто было в разы тише и безлюднее. В углу стояла каталка с ремнями, похожими на спящих на зассанном матрасе змей. Пост медсестры оказался пуст, и спросить, куда подевался брат-олигофрен было решительно не у кого. Назар медленно пошел по коридору, внимательно заглядывая за колонны. Толкнул даже пару дверей, но те были не просто заперты — дверная ручка отсутствовала. Вдруг, откуда-то из конца коридора раздалось знакомое бульканье.


- Буль-буль, бабуля, буль…


- Ну сейчас ты у меня получишь, гаденыш! - яростно воскликнул Назар и ускорил шаг.


От входа в душевую сильно пахло нечистотами, смрад еле заглушал резкий, химический запах хлорки. Из-за пара, выходящего из дверного проема, было не видно, есть ли кто-то внутри, но бульканье не прекращалось. Шагнув внутрь, Назар тут же ощутил, как футболка липнет к телу, а косуха стала тяжелой, точно бронежилет. Мокрый пол скользил под ногами, а все краны умывальников были открыты настежь и из них, судя по обильному пару, валил кипяток. Справа от входа расположились душевые кабины, символически огороженные друг от друга синей, облупившейся фанерой. И в последней, угловой кабине переминалась чья-то тень.


- Сука, найду тебя — пришибу. Ты зачем воду пооткрывал? А ну иди сюда!


Но лишь чье-то непрестанное бульканье в углу было ему ответом. Уворачиваясь от раскаленных струй воды, он решительно шагал туда, в угол, пока в облаках пара не пошатнулась чья-то грузная, голая фигура.


- Володя? - опасливо позвал Назар, замедлив шаг.


Вот, показались худые, рябые плечи, висячие бока с темными прожилками вен под бледной кожей. Спутанной паутиной свисали седые тонкие пряди волос, липнущие ко лбу. Медленно, будто наслаждаясь производимым эффектом, старуха поворачивалась в сторону молодого человека, издавая невнятное бормотание и бульканье. Показались сухие, похожие на обвисшие мешочки, груди. Омерзительно волосатый, седой лобок с гадкими бледными ошметками кожи, свисающими между ног, дряблые бедра, испещренные трещинами варикоза. А под безумно горящими темными глазами, под кривым носом и усатой носогубной складкой свисал нестерпимо красный, блестящий язык, окруженный бахромой искалеченной плоти. На месте нижней челюсти зияла темная, так и не зажившая рана.


- Нет! Ты не настоящая! Не настоящая! - взвизгнул Назар, отшатываясь от мерзкой старухи.


- Буль-буль, - проквакала Слюнявая Пелагея. Выставив тощие, покрытые будто бы патиной, руки с поломанными ногтями, она медленно надвигалась на Назара, заставляя того отступать шаг за шагом.


- Нет, не надо, не…


Нога запнулась о какое-то ведро, раздался грохот, и Назар, панически пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, оторвал смеситель душа. Горячая вода хлынула ему прямо на лицо, за секунду до того, как его затылок встретился с высоким кафельным порогом.


***


Володя обожал играть с водой. Его часто наказывали за «буль-буль», особенно, если устраивать его дома, поэтому он нередко надолго зависал в общественных туалетах над раковинами.


- Буль-буль, - проговорил Володя, глядя на брата. Тот лежал на полу и как-то странно дергал конечностями. Глупый какой — надо же было раздеться, прежде, чем играть в «буль-буль». Впрочем, кажется, ему итак весело — горячая вода лилась на лицо, заливая глаза, рот и ноздри. Володя не стал тормошить брата — он сегодня какой-то сердитый, пусть играет один — вместо этого, слабоумный принялся пускать свои ботинки наперегонки к сливу.


Когда Володе надоело, он самостоятельно оделся и пошевелил Назара за плечо, но тот, уже перестав дергаться, просто лежал под неиссякающим потоком. Володе стало не по себе.


- Назар, хватит буль-буль. Назар, хватит.


Он осторожно, чтобы не обжечься, ткнул брата пальцем в щеку. Та оказалась какой-то мягкой и склизкой, а когда слабоумный отнял руку — частично осталась на пальце. Еще сам не совсем понимая, почему, Володя громко закричал, а по щекам сами собой покатились слезы.


***


Автор — German Shenderov


#ВселеннаяКошмаров


https://vk.com/vselennaya_koshmarov

Слюни (Part IV, Final, 18+) Текст, Длиннопост, Рассказ, Ужасы, Хоррор, Крипота, Вселенная Кошмаров, Эмо, 2007, Неформалы
Показать полностью 1
33

Слюни ( Part III, 18+)

Ссылка на первую часть - https://pikabu.ru/story/slyuni__part_i_18_6829651

Ссылка на вторую часть - https://pikabu.ru/story/slyuni__part_ii_18_6829666


+++ВНИМАНИЕ+++


Данное произведение содержит массу жутких, аморальных и просто шокирующих сцен, а потому - строжайше не рекомендуется к прочтению несовершеннолетними, беременными и людьми с подвижной психикой.


+++СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ+++


- Ты точно готова? - в два шага он оказался рядом с ней, нависал своим красивым лицом над девушкой, а его мягкие, вьющиеся волосы касались ее щек, - Пути назад не будет. Слюни не прощает. Либо ты с нами до конца, либо уходи прямо сейчас.


- Я не уйду, - упрямо заявила девочка.


- Тогда будь готова делать все, что я скажу, - бросил Астарот и выплеснул из своего стаканчик остатки напитка, после чего как-то болезненно сморщился и сплюнул в емкость. На дне пузырился смачный плевок с прожилками крови. Передав стаканчик Скальпу, он скомандовал, - Теперь ты!


Панк склонился над тарой, смачно втянул воздух через ноздри и сплюнул гадкую, желтоватую жижу. Видимо, сочтя, что этого недостаточно, он свесил белесый от налета язык над тарой, ожидая, пока остатки слюней стекут вниз. Полину передернуло от отвращения — язык Скальпа был неровно разрезан надвое, и эти половинки шевелились одновременно, будто лапки насекомого.


- Носфер, давай, - отобрал Астарот стакан у панка и протянул его Назару, - Ты следующий.


- Олег, какого хера ты вытворяешь? - прошипел парень, шагнув к красавчику в плаще вплотную, - Зачем это?


- Не хочешь участвовать — встань в уголок и наблюдай, - с нажимом сквозь зубы так же тихо произнес Астарот, - Но будешь мешать и я тебе ноздри взрежу, понял? И не называй больше моего имени. Плюй. С кровью!


Назар неприязненно скривился, прокусывая язык, после чего без энтузиазма внес свой «вклад» парой мелких плевков.


- Теперь ты. Надкуси язык, чтобы пошла кровь, - обратился, наконец, Астарот к Полине. Алкоголь немного притупил боль, девушка перестаралась и крови получилось много, гораздо больше, чем слюны. Уже немного нетрезвая, она плюнула как-то косо, тонкая ниточка осела на подбородке. Олег — как его назвал Носфер — как-то странно резко вдохнул, раздув ноздри, после чего осторожно, нежным прикосновением стер слюну с ее подбородка, отчего у Полины едва не подкосились ноги, - Отлично. Последний штрих.


Сунув руку под полу плаща, парень извлек металлическую фляжку с пятиконечной звездой на боку и щедро долил в стакан. Теперь жидкость была какой-то грязно-бурой с высокой пеной слюней. Поболтав тару в руке, Астарот протянул его Полине.


- Пей! - приказал он голосом, не терпящим возражений.


- Вы сдурели? - девушка даже протрезвела на мгновение от изумления. То, что плескалось в стакане перед ее лицом было предназначено для чего угодно, но не для употребления внутрь, - Что ты туда добавил?


- Абсент. Мои знакомые гонят сами. Чистейшая полынь, что воссияет на небосводе твоего воспаленного сознания! - проговорил он и отхлебнул из фляжки.


- Я не буду это пить. Нет. Это мерзко. Нет. И вообще — почему я? Почему эту дрянь должна пить я? - от обиды у Полины из глаз едва не брызнули слезы.


- Мы все проходили через это. Считай это своеобразным ритуалом посвящения. Ты же хочешь быть частью нашей компании? Тогда тебе придется познакомиться с нашим призраком. Пей давай. Я истратил на это хороший глоток абсента и не хочу, чтобы он пропал.


- Тогда пей сам! - выкрикнула девочка.


- Астарот, что ты… - начал было Носферат, но парень в плаще выхватил откуда-то из рукава дешевую опасную бритву и грозно указал ей на Назара.


- Не беси меня, мразь! - рыкнул Астарот, после чего вновь повернулся к Полине и посмотрел на нее. Зеленые мутные озера глаз и черные, огромные зрачки гипнотизировали девушку, притягивали к себе. Хотелось раствориться в этом взгляде, наполнявшем сознание чем-то густым и тягучим наподобие расплавленного шоколада, - Ты уже проделала такой путь. Остался лишь один маленький шаг, и ты станешь одной из нас.


- Давай, Корица, - кричал позади панк, держа что-то на вытянутых руках перед собой. Что — Полина не разглядела — все ее сознание занимал лишь красавчик в плаще, - Мы все чистые, не ссы! Ни сифака, ни СПИДа! Как слеза младенца, например! Тебе же не слабо?


- Вперед, принцесса! Слюна давно растворилась и там, где она пролилась уже зацветает звезда Полынь, - Астарот нес какую-то ерунду, но вот он касается щеки Полины и последние предохранители отказывают.


Взяв стакан девушка, чтобы не успеть задуматься о том, что вытворяет, запрокинула голову и прислонила стакан к губам. Одним движением Полина вылила жидкость себе в рот и едва не выдала все обратно — щеки моментально свело от невероятной горечи, горло жгло спиртом, а по языку прокатывались пенные сгустки чужой слюны. Полина хотела было сплюнуть эту дрянь, но чья-то сильная рука придержала стакан у ее лица, не давая ей наклонить голову. Наконец, последняя капля проскользнула в горло, и Полина с трудом удержалась от того, чтобы не вывалить содержимое желудка прямо на высокие сапоги красавчика Олега. Чья-то рука услужливо впихнула ей в руку стакан с газировкой, который девушка тут же залпом осушила. Глотку все еще продолжало жечь, будто кислотой, а фонарь и небо крутанулись и куда-то поползли. Полина едва не упала, но кто-то ее придержал и посадил на скамейку рядом с могильной плитой.


- Стоп! Снято! - радостно взвизгнул Скальп за ее спиной, передавая что-то Астароту. Когда тот уже убирал предмет в карман, до Полины дошло — это был телефон. Телефон с камерой.


- Вы что, снимали? - возмущенно просипела она — горло еще не отпустило — но вопрос был проигнорирован, - Ну и что? Где ваши Слюни?


- У тебя в желудке, - мерзко осклабился Астарот, повесил плащ на могильную плиту, накрывая черной кожей фотографию «ведьмы», - Впрочем, если тебе не хватило — я добавлю.


Как следует втянув носом сопли, Астарот грубо и смачно харкнул девушке прямо на лицо. Прилипнув на щеку, слюна повисла гадкой сосулькой, испачкала футболку мерзкой жижей вперемешку с кровью.


- Я пойду… - Полина было поднялась со скамейки, когда в плечо ее грубо толкнул Астарот.


- Куда ты пойдешь нахуй, овца зашкваренная? Хочешь, чтобы этот видос завтра по Bluetooth пришел всем твоим одноклассникам? - с презрением выдавил Астарот, - Думаешь, приехала такая пиздодельная мажорка из Москвы, в дорогих шмотках и можешь ноги обо всех вытирать?


- Олег, это уже не смешно! Хватит, пожалуйста! - отчаянно возопил Носферат, на что Скальп ответил гиеньим хихиканьем. Астарот же, подскочил к товарищу и прижал ему бритву к шее.


- Ты со мной, перхоть ссаная, поспорить решил? Я тебя здесь порешу и мне ничего не будет! Я приютский, сам знаешь, сегодня всплыл там, завтра здесь. Будь паинькой и, глядишь, тебе чего-нибудь перепадет.


Назар с ужасом в глазах отступил к ограде и уперся спиной в кусты. Астарот же с глумливой усмешкой повернулся к девушке. Сзади на плечи легли тяжелые, узловатые руки панка, прижимая ее к скамейке.


- Ну что, сучка, ты хотела узнать, кто я? Какие убеждения исповедую? - с напором говорил Астарот, расстегивая ширинку. Из трусов показался набухший, бледный член.


- Пожалуйста, не надо! Я никому не скажу, умоляю, не надо, - шептала она, будто в трансе. Все это казалось каким-то кошмарным сном, нужно было всего-то открыть глаза, проснуться, осознать, что происходящее нереально, но член все приближался к ее лицу, и кисловатый запах был реальнее некуда.


- Конечно, ты никому не скажешь. Ты же не хочешь, чтобы тебя чморил весь город. Рот открой, сучка! Ну! Это ведь лучше, чем стакан харчи, не так ли?


Полину сковал ступор. Ей хотелось оказаться где угодно, в любом другом месте, только не здесь. В какой-то момент она даже поверила, что и в самом деле вернулась домой, и все это — лишь ужасная фантазия, страшная сказка на ночь для себя самой. Но вот чья-то рука больно ухватила ее за волосы и потянула голову вперед. Губ коснулась теплая, слегка влажная плоть, а следом стало тяжело дышать.


- Да-а-а! - блаженно протянул Астарот, насаживая голову Полины глубже, - Вот та-а-ак, принцесса! А теперь начинай сосать. Прикусишь — порежу тебе лицо.


Девушка даже не сразу заметила холод лезвия у щеки. Ее подташнивало, в голове все мешалось, она с трудом осознавала происходящее и даже не совсем понимала, почему по лицу текут слезы. Астарот же, не дождавшись инициативы с ее стороны, принялся двигать ее головой сам.


- Так вот, к вопросу моих представлений о мире, - вдохновленно вещал Астарот, вперив глаза в ночное небо, - Шандор Ла-Вей писал, что человек есть суть зверь. И что райского блаженства можно достигнуть и на Земле — нужно лишь сбросить оковы, навязанные моралью и обществом, не пытаться выиграть в этой социальной игре, но выйти из нее, покинуть пределы системы, придать всему новый, твой собственный смысл. Тебе будет трудновато это понять сейчас, ты еще слишком мала. Мыслишь недостаточно широко, уж извини за каламбур — тебе не хватает опыта, чтобы осознать, что все, что мы думаем, делаем, решаем в повседневной жизни — неважно. Важно лишь здесь и сейчас. И стоит наслаждаться этим по максимуму.


- Хватит, - жалобно квакнул Носферат откуда-то из-за широкой спины насильника, но на него уже никто не обращал внимания.


Астарот, увлекшись, двигался все быстрее. Тыкался в самую глотку, пока слюни обильно стекали по подбородку Полины. Та стеклянными глазами пялилась на лобок парня, уже ничуть не сопротивляясь, выражая абсолютную покорность и глубочайший ступор. В какой-то момент Астарот увлекся, надавил на корень языка и изо рта Полины хлынула рвота.


- Блядь! Чуть сапоги не забрызгала! - с отвращением кричал Астарот на кашляющую девушку — на ее белой футболке расплывалось гадкое пятно желчи, - Ну нахер, в эту дырку я больше не суну. Думал, обойдемся отсосом, но, видно, не судьба. Сука, ты еще и зубами чиркаешь! В рот хочешь, Скальп?


- Заканчивай, - то ли нервно, то ли нетерпеливо отозвался панк.


- Вставай! - бросил Астарот Полине, но та не шевелилась, глядя стеклянными глазами куда-то в сторону могильной плиты, - Еб твою мать, все самому…


Подхватив ее на руки, он легко, как пушинку, положил девушку на скамейку. Не справился с пуговицей на шортах, и просто надорвал их.


- Детство-детство, ты куда спешишь? - с гаденькой усмешкой пропел Астарот, оттянув в сторону белые хлопковые трусики с розовым бантом и изображением Микки-Мауса. Резинка шлепнула по коже, Полина вздрогнула, всхлипнула и жалобно прошептала:


- Не надо, пожалуйста, я девственница еще…


- Все бывает в первый раз тащемта, - глубокомысленно заметил Скальп, болезненно прижимая руки девушки к скамье.


- Олег, блядь, поглумились и хорош! - гнул свою линию Носферат, тем не менее не двигаясь с места, - Это нихуя не смешно — это уже уголовка!


- А ты-то чего ссышь? - недоуменно поинтересовался Астарот, - Тебе даже шестнадцати нет. Хоть палкой с гвоздями ее выеби — в детской комнате милиции пожурят — и обратно на волю. Сука! Весь настрой сбил.


Парень в плаще принялся теребить блестящий от слюней отросток, некрасиво кривя губы. Наконец, добившись результата, он плюнул себе на ладонь и, отодвинув трусики в сторону, принялся втирать слюну в половые губы Полины.


- Пожалуйста…


- Меня не нужно просить дважды, принцесса! - плотоядно усмехнулся Астарот и принялся грубо вдавливать член в девушку, - Ух, сука, туго идет!


Боль расплескалась крутым кипятком между ног, выгнула позвоночник, пролилась слезами по щекам, выгнала воздух из легких, вырвалась наружу коротким вскриком.


- Не визжи, порежу! - предусмотрительно бросил насильник.


Полина зажмурила глаза в отчаянной попытке представить, что находится не здесь, на старом кладбище, в окружении жестоких нелюдей, но дома, с родителями, смотрит телевизор, сдержанно смеется над папиными комментариями относительно какого-нибудь телешоу, пьет чай с зефиром в шоколаде, укутавшись в теплый плед… Но грубые, болезненные толчки снизу не давали забыться ни на секунду. Боль отходила на задний план, реальность размывалась, растекалась слоями, все теряло свое значение — Полине лишь хотелось, чтобы это скорее закончилось.


- На меня смотри, сучка! - с придыханием приказал Астарот, и девушка открыла глаза, чтобы увидеть его свинское, красное от натуги лицо. На лбу выступил пот, толстые, похожие на червей губы мерзко кривились, обнажая кривоватые зубы, волосы налипли на лоб мокрыми кудряшками, подбородок блестит от слюней, зрачки неестественно расширены, будто под наркотой, - Ну что, маленькая блядь, довыебывалась? Получила то, что заслуживала? Вот тебе твой Оскфорд, вот тебе твоя Москва! Скальп, задери ей футболку!


Возбужденно сопя, панк потащил на себя ткань, натянув ее у шеи так, что Полине стало тяжело дышать. Грубо рванув лифчик вниз, рука Астарота, похожая на огромного белого паука, принялась бесцеремонно мять и щипать груди девушки, будто пытаясь их оторвать с мясом.


- Двоечка, - разочарованно протянул тот, - Не дозрели.


Полина тихонько подвывала, чувствуя, как у нее там, внутри что-то рвется, растягивается и уже, наверное, никогда не будет прежним. Насильник же громко всхрапнул, как жеребец во время скачки, толчки стали сильнее и напористее, пальцы больно вцепились в левый сосок, а следом Астарот издал булькающий звук и весь выгнулся. Девушка почувствовала, как внутри нее хлюпает какая-то жидкость и ее становится все больше. Совершив еще пару вялых фрикций, Астарот расплылся в блаженной улыбке. Закурив, отошел на пару шагов, будто художник, придирчиво оценивающий новый шедевр.


- Ух, горяча соска! - взглянув на член, он присвистнул, - Гляди-ка, и правда целка оказалась, не спиздела!


Оттянув футболку Полины, Астарот вытер о нее свой член, оставив кровавые влажные разводы. Запахло медью и хлоркой.


- Ну что, Носферат, давай, ты следующий! - обратился к Назару насильник, застегивая кожаные штаны, - Девку я для тебя уже распечатал.


Тот, понадеявшись, что все забыли о его существовании, как-то весь сжался, скрючился и принялся отступать в кусты, мямля на ходу:


- Я… Я не могу. Она моя одноклассница, я…


- Слышь, чмо, мы тут все повязаны! - угрожающе надвинулся на него Астарот, - Круговая порука, понимаешь? Ты не можешь отказаться!


- Я не… - Носферат всхлипнул и отступил еще на шаг, почти увязая в колючей зелени, - Она мне нравилась, Олег! Зачем ты так с ней?


- Просите и дано будет! - провозгласил Астарот и голос его заметался над кладбищем, спугнув каких-то ночных птиц, - А если откажешься — я тебе самому в жопу бутылку вставлю. Чтобы и ты, так сказать, в стороне не остался. Давай, пошел!


Схватив Назара за шиворот, парень в плаще с силой толкнул его в сторону Полины. Та лежала без движения, широко раскинув ноги, похожая на сломанную куклу, брошенную на помойке — одежда разодрана и испачкана, волосы разбросались черной паклей, голова наклонена набок и из стеклянных глаз медленно стекают слезы.


- Доставай мотовило, не ссы, здесь все свои, - хлопнул его по плечу Астарот, едва не опрокинув на девушку.


Носферат, с трудом справившись с ширинкой — руки не слушались - покорно приспустил трусы и вывалил небольшой член, терявшийся в густых зарослях лобковых волос. Обнажив чресла, он застыл, будто не зная, что делать дальше.


- Хули морозишься? Ты здесь не один! - поторопил его Скальп.


Назар взялся за свой половой орган рукой, и принялся, не снимая перчатки, водить ладонью туда и обратно. То ускоряясь, то прислоняясь головкой к бедру, он слепо тыкался тазом между ног Полине, но ничего не получалось.


- Не стоит… - еле слышно пробормотал Назар.


- Что, блядь?


- Не стоит у меня, говорю! - истерично крикнул Носферат со слезой в голосе. Сплюнув куда-то на бетон, он резко подтянул штаны и отшатнулся от Полины, будто от грязного, зловонного трупа. Усевшись на землю, он обнял ноги, спрятал лицо в коленях и плечи его задрожали.


- По ходу, один из членов экипажа предпочел остаться целкой! - торжественно провозгласил Астарот, после чего наклонился и шепнул Носферату прямо в ухо, - Спизданешь кому — я приду к тебе домой, дождусь твою мамашу, отрежу ей сиськи и затолкаю твоему братишке в глотку, а тебя заставлю смотреть, понял?


Удовлетворенно кивнув, насильник выпрямился и приглашающим жестом, будто конферансье, указал на девушку:


- А вы, уважаемый, не желаете ли угоститься?


- Да как-то… - сморщился панк, - Ну его нахуй в твоей молофье копошиться. Я в молочные братья не записывался тащемта. Я девок вообще больше в жопу люблю.


- Мне кажется, мадемуазель не будет возражать, - Астарот покровительственно похлопал Полину по щеке, но та никак не среагировала, - Верно, принцесса?


- Подержишь? - приободрившись спросил Скальп.


- Кажется, в этом уже нет никакой необходимости. Переверни ее.


Полина, осознав, что пытка еще не окончена, вдруг заметалась, задергалась, едва не упав со скамейки. Она сучила ногами, пыталась вырвать руки из хватки панка и верещала:


- Не хочу! Нет, пожалуйста! Не-хочу-не-хочу-не-хочу! Чтобы вы все сдохли, ублюд…


Удар под ребра вышиб воздух из легких, от следующего — в голову — все закрутилось, в ушах невыносимо зазвенело, а тело обмякло, будто после электрошока. Сквозь пелену показался какой-то оранжевый огонек, совсем рядом с правым глазом, а над ухом шкворчало чье-то злобное шипение:


- Слушай сюда, сука, - сквозь зубы выдавливал Астарот, - Не беси меня! Ты знаешь, что такое сигаретные ожоги? Я очень хорошо знаю. К ним нельзя привыкнуть, каждого следующего ждешь с тем же ужасом, как и первого. Они остаются на всю жизнь, эта метка — она навсегда с тобой, как напоминание о боли и унижениях. Хочешь заработать такую же? Лишиться глаза? Хочешь носить всю жизнь повязку? Нет? Тогда лежи тихо и не дергайся. Поняла меня? Моргни, если поняла.


Полина с осторожностью опустила ресницы и вжалась в скамью — лишь бы не уткнуться глазом в тлеющий на непосредственной близости от ее зрачка бычок. Грубые руки перевернули ее на живот, за спиной кто-то заворочался, приник горячей плотью. Последовал плевок, затем еще один — теплый и склизкий, он растекался меж ягодиц, а следом пришла новая боль. Казалось, ее разрывает изнутри, набивает, точно чучело, которое потом — опустошенное и наполненное трухой вперемешку с соломой поставят на полку. Движения за спиной были резкими, напористыми, гораздо быстрее и сильнее, чем у Астарота. На секунду в ней проснулась странная благодарность к панку — тот хотя бы пытается побыстрее кончить.


Наконец, после пары особенно сильных толчков и уже знакомого ощущения льющейся внутрь теплой жижи, отошел и Скальп. В голове у девушки не оставалось ничего, кроме одного простого желания — пусть они сдохнут. Чья-то рука грубо схватила ее за волосы, оттянула назад, и перед Полиной возник экран «Sony Ericsson”. В беспорядочном мельтешении пикселей она увидела себя — еще невинную, глупую, даже не предполагающую, что произойдет с ней дальше. Девушка на видео, кривясь, выпивала стакан слюны.


- Видишь это? Если кто-то узнает о том, что произошло здесь сегодня — видос попадет в сеть. Его увидят твои одноклассники, родственники, родители. Жизни в этом городе тебе больше будет. Каждый бомж будет харкать тебе вслед. Твою грязную дырку на лице не поцелует даже самый распоследний задрот, даже Назар. Верно говорю, Носфер?


- На все сто тащемта, - отозвался панк.


- Пойдешь в ментовку — я найду тебя и порежу лицо. Скажешь кому — тебя зачмырит весь город. Все узнают о том, что побывало у тебя во рту, - шипел Астарот, запуская вновь и вновь видео на телефоне, - И еще — вот.


Зашуршали какие-то бумажки, и перед лицо Полины оказались несколько мятых купюр по сто рублей.


- Купи сегодня «Постинор» или еще какую-нибудь хрень. Не вздумай принести выблядка, иначе я угандошу вас обоих. И еще, знаешь, «Корица» тебе уже не очень подходит. По-моему, «Слюни» - это самое то.


За спиной сипло загыгыкал панк. Рука Астарота болезненно ткнула Полину лбом в скамью. Тело, измученное стрессом и болью, будто осознав, что все закончилось, милосердно отключило ее сознание.


***


Грай кладбищенских воронов был первым, что услышала Полина. Утро было молодым, серым, солнце стыдливо пряталось за облаками. Перед самым лицом девушки по скамейке полз жирный, блестящий слизень, оставляя за собой длинную дорожку, будто скользящий по стеклу плевок.


Шорты с вырванной пуговицей пришлось закрепить вынутой из пупка булавкой. На дисплее телефона нервно мигали сообщения о пропущенных звонках от родителей. Три от папы, одиннадцать от мамы. Полина ткнула пальцем в кнопку звонка и уже прислонила телефон к уху, надеясь услышать родные голоса, спеша сказать, что уже все кончилось, все в порядке, мечтая, чтобы ее забрали из этого проклятого места, но безразличный голос не был похож на мамин:


- На вашем счету недостаточно средств для осуществления вызова…


Ветки больно хлестнули по лицу, когда Полина выбиралась с могилы. Свою косуху Носферат ей, разумеется, не оставил. Кладбище было пустынным — часы на мобильнике показывали только пять утра. Шатающейся походкой, прикрыв глаза, девушка пробиралась через погост. Она не хотела ни о чем думать, ничего не желала решать, рассказывать или делать — ей просто хотелось домой.


Кладбищенский сторож, умывавшийся из колонки, обратил свое одутловатое лицо к Полине, как-то странно, трусливо моргнул и стыдливо отвернулся. Никому не было дела до бедной, изнасилованной девушки.


Лишь какая-то бабка уже совсем рядом с домом, кормившая ободранных уличных кошек из лотка, неодобрительно проводила взглядом Полину. Пожевала губами, точно собираясь что-то сказать, да так и промолчала.


В квартире никого не оказалось. Лимонно-желтые мамины туфли, которые та надевала только по особенному случаю, вроде вчерашнего приема, валялись небрежно брошенные у стены. Полина медленно обошла все комнаты, надеясь, что родители просто прячутся, устроили для нее какой-нибудь сюрприз, только и ждут, когда она заметит их, чтобы выпрыгнуть из-за дивана, обнять, прижать к себе, будто ей не пятнадцать, а снова — пять. Но дома было тихо и все еще недостаточно светло — словно лучи солнца проходили через толщу воды.


Ванная казалась Полине неуместно чистой по сравнению с ней самой. На секунду она даже спросила себя — достойна ли она, оскверненная, касаться этой нестерпимо-белой эмали?


Одежда упала на пол — грязная, испорченная. Полине хотелось ее сжечь прямо здесь, на кафеле, чтобы и тот покрылся черными разводами сажи вперемешку с кровью, какой ощущала она себя.


Казалось, горячая вода будто не желала смывать грязь — оседала на коже масляной пленкой, точно избегая соприкасаться с кожей. Волосы мокли и липли к лицу, кровь тонкой струйкой бежала от ее ног к сливу, а прямую кишку жгло огнем. Оплеванная, Полина продолжала ощущать эти мерзкие теплые капли у себя на лице и в заветных местах. Стоило закрыть глаза, как струи душа превращались в грубые прикосновения, лапающие ее за бедра и грудь. Полина трогала кафель на стене и поверхность ванной, чтобы убедиться, что находится дома, что не распластана на скамейке до сих пор в ожидании следующего насильника. Наконец, она приняла решение.


Лезвие на шейной цепочке ничуть не затупилось — Полина специально подвесила настоящее, чтобы выглядеть круче, и не раз успевала об этом пожалеть, частенько обрезая руки. Теперь она порадовалась своему решению — ни мамин эпилятор, ни папина электробритва не годились, а кухонные ножи все еще лежат где-то в коробках — отец все обещал их распаковать, да так и не нашел времени.


Кожа на запястье раскрылась легко и непринужденно, точно только и ждала прикосновения острого металла. Темная кровь выступила с опозданием, выбрасывалась медленными толчками в замедляющийся ритм сердца. Рука принялась неметь, потяжелела, наполнилась тянущим, неприятным ощущением. Боясь потерять сознание раньше времени, девушка полосовала запястье вновь и вновь — прежде, чем отключится окончательно. Убедившись, что кровь покидает тело достаточно быстро — единым густым ручейком, Полина откинулась на край ванной, закрыла глаза и принялась ждать собственной смерти.


Там, между ног, страшно болело и жгло, будто ее первый мужчина все еще был внутри, вталкивал свой мерзкий отросток в внутренности, шерудил грубо, точно кочергой в печке. Вдруг боль усилилась многократно, взорвалась в голове яркой вспышкой, и Полина даже приподняла веки, чтобы посмотреть — что происходит с ее умирающим телом. Скрытая розовой от крови водой по грудь, она не сразу поняла, что темные струи идут вовсе не от руки. Какие-те чернильные разводы растекались под водой рядом с ее влагалищем.


«Наверняка, он что-нибудь там повредил» - флегматично подумала она, не отрывая глаз от собственного поруганного тела. Почему-то ей хотелось верить, что ее обидчикам отольется не меньше. Что если она, Полина, превратится в мстительного призрака — кровь из вен, как газовая шаль развевается по воздуху, волосы прикрывают лицо, как у девочки из «Звонка», а от одного ее вида ублюдки падают на колени и молят о прощении.


Там, внизу что-то росло и ширилось, растягивало половые губы в стороны, пытаясь выбраться. Не в силах даже закричать, Полина лишь наблюдала, как из ее лона вытягивается бледная, морщинистая рука и шарит по эмали в поисках опоры. Хотелось звать на помощь, но сил не было даже для этого. Наконец, девушка просто закрыла глаза, пока нежная теплая вода баюкала ее в своей колыбели, а на то, что происходит между ног, там, Полина просто постаралась не обращать внимания.


***

***


Продолжение следует...


Автор — German Shenderov


#ВселеннаяКошмаров


https://vk.com/vselennaya_koshmarov

Слюни ( Part III, 18+) Текст, Длиннопост, Рассказ, Ужасы, Хоррор, Крипота, Вселенная Кошмаров, Эмо, 2007, Неформалы
Показать полностью 1
42

Слюни ( Part II, 18+)

Ccылка на первую часть - https://pikabu.ru/story/slyuni__part_i_18_6829651


+++ВНИМАНИЕ+++


Данное произведение содержит массу жутких, аморальных и просто шокирующих сцен, а потому - строжайше не рекомендуется к прочтению несовершеннолетними, беременными и людьми с подвижной психикой.


+++СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ+++



Всесвятское кладбище оказалось заброшенным и заросшим пустырем. За вездесущими оградками властвовал бурьян, вздымаясь даже над головой высокого Астарота. Ворота были закрыты, но компания с легкостью перелезла через дыру в заборе. Ночью на кладбище Полина еще не бывала и теперь ощущала себя крайне неуютно. Несколько раз, идя меж неровных рядов могил, она успевала малодушно подумать — не стоит ли сделать вид, что ей позвонила мама и отправиться домой. Воспоминание о родителях сопроводил резкий укол совести — она так и не положила деньги на телефон. Троица же парней, нисколько не таясь, точно те гуляли по парку, веселились, рассказывали анекдоты, шагали куда-то вглубь кладбища по им одним известному маршруту.


Наконец, остановившись у каких-то кустов, почти полностью скрывающих гнутую оградку, покрытую облупившейся синей краской, Астарот отложил в сторону пакет. Прикрыв лицо плащом на манер Дракулы, он двинулся прямо через заросли. Следом прошел Скальп, легко, как сквозь масло, будто не чувствуя боли от хлещущих по лицу веток. Из кустов вытянулась его длинная, бледная рука в шипастой перчатке и забрала пакет. Снаружи остались только Носферат и Полина.


- Возьми косуху — так будет легче, - вдруг сказал он и протянул девушке свою кожаную куртку. Без нее он казался каким-то совсем тощим и уязвимым. В свете фонаря его кожа казалась болезненно-желтой, а сам он — на несколько лет младше, - Можно поцарапаться.


- А ты как же? - поинтересовалась Полина, но Назар в ответ лишь пожал плечами.


- Мне не впервой. Давай, накрой голову, руки и вперед!


Полина надвинула воротник косухи на лицо, спрятала руки под ее полами и шагнула в кусты. Куртка резко пахла кислым, застарелым потом и какими-то лекарствами, отчего ей хотелось поскорее проскочить через препятствие и глотнуть свежего воздуха. Ветки больно хлестали по бедрам, пока девушка перешагивала оградку, хищно цеплялись за торчащие из-под косухи волосы, точно не желали пускать ее к могиле. Наконец, когда кусты разомкнули свои колючие объятия, Полина оказалась на ярко освещенной фонарем бетонной площадке, огороженной густыми кустами со всех сторон. Рядом, на узкой скамейке Астарот и Скальп уже расставляли пластиковые стаканы. Посреди же площадки торчала старая, без изысков, могильная плита из песчаника.


- Что это за место? - поинтересовалась Полина, слегка ежась — здесь было жутковато. Казалось, будто вокруг нет ничего, кроме этой могилы, а за кустами лишь бездонное, чернильное море без конца и края. Она даже вздрогнула, когда за спиной раздался шелест и хруст веток, а следом вывалился исцарапанный Носферат.


- Ведьмина Могила, например, - ответил Скальп, щелкнув пальцами по затертой черно-белой фотографии на плите. В полутьме еле удавалось разглядеть изображение — Полина увидела лишь силуэт, но не могла не заметить, что глаза на фото расцарапаны чем-то острым наподобие гвоздя.


- Ведьмина? - переспросила она со смешком, стараясь показать свое пренебрежение этими детскими легендами, хотя на самом деле ей и правда стало на секунду страшновато.


- Ага, ее родимой! Ворочается еще, старая перечница! - хихикнул панк и вновь отвесил по фотографии щелчок. За руку его мгновенно поймал занятый до этого стаканами Астарот и прошипел:


- Не наглей! Мы в гостях! - после чего парень очень выразительно выпучил глаза и посмотрел на Скальпа. Тот кивнул, будто поняв что-то, и замолк. Астарот же достал опасную бритву и легким движением срезал пластиковую крышку с зеленоватой бутылки.


- А что мы пьем? - поинтересовалась девушка, глядя, как в стаканах какая-то жидкость цвета чая смешивается с знакомым ей с детства «Байкалом».


- «Анапа». Самый дешевый портвейн во всем Краснодаре. Зато на всех хватает — будто извиняясь, ответил Носферат, подходя к скамейке. Забрав два стакана, один он протянул Полине. Жидкость пахла тяжело, пряно но не противно. Попробовав напиток одними губами, девушка отметила, что тот стал лишь слаще и приторней привычного «Байкала», которым Астарот разбавил портвейн. Вкус же алкоголя почти не чувствовался.


- А здесь много градусов?


- Не намного больше, чем в вине, принцесса! - отозвался Астарот, и от этого обращения сердце Полины затрепетало в груди, - Ну что, Корица, за знакомство!


- Тащемта, затусим! - добавил панк и лихо шлепнул своим стаканом о Полинин, обрызгав ей руку.


- Так почему это — Ведьмина Могила ? - спросила девушка. Найдя себе место почище, она уселась на край ограды и принялась осторожно, по глотку дегустировать напиток. Тот шел мягко, почти незаметно, будто чай с сиропом.


- Да просто так, могила как могила, - безэмоционально протянул Носферат, но тут же в ответ раздалось разъяренное шипение. Шипел Астарот — громко, нервно, подобно разозленному коту.


- Ты что же, сомневаешься в самой Слюнявой Пелагее? - возмущенно обратился он к Назару, совершенно опешившему от такого поведения товарища.


- Слюнявой Пелагее? - Полина прыснула, забрызгав смесью портвейна и газировки шорты. Она и сама не заметила, как выпила пол-стакана, и теперь на кладбище становилось гораздо уютнее. Желтый свет фонаря, подобно солнечным лучам, ласкал ее кожу, шептались за спиной о чем-то своем душистые кусты, доброжелательно улыбался полумесяц.


- Ты разве не слышала историю Слюнявой Пелагеи? - удивленно протянул Астарот, даже забыв поджечь сигарету, - Прикинь, Скальп, она вообще ничего не знает!


- Сам в ахуе! - громко возмутился панк и почему-то ткнул под ребра Носферата, который как будто хотел что-то сказать.


- Так что это за ведьма такая? И почему - «слюнявая»? - не могла перестать хихикать Полина.


- Ну, конечно, ты же не местная! - махнул рукой Астарот, - Откуда тебе о ней знать? Знаешь, лучше забудь. Тем более, когда я все расскажу — ты все равно не согласишься на ритуал. И вообще, Носфер, зря ты ее привел. Ей здесь не место.


- Эй, почему это? - возмущенно воскликнула девушка, - Я уже… Я не ребенок, мне можно знать такие вещи.


- Ты не понимаешь, - горько вздохнул высокий красавец, и по телу Полины пробежала дрожь — до того сильно ей хотелось целовать эти полные, чувственные губы, проводить пальцами по густым каштановым волосам и обнимать широкие плечи. Она даже не сразу услышала, что сказал Астарот, а, когда услышала, у нее между лопаток похолодело, - Эта легенда до сих пор не закончена. Слюни все еще здесь, слышит нас, видит нас, чувствует. Эта старая мразь до сих пор не упокоилась.


- В каком смысле? - севшим голосом спросила она. Разумеется, все это походило на лагерную страшилку для детей, но здесь, ночью, на кладбище при желтоватом, мертвящем свете фонаря все казалось не таким очевидным, было сложно различить, где реальность, а где фантазия. К тому же алкоголь с непривычки сильно дал в голову, сделав ее тяжелой, будто чугунок, мысли стали неповоротливыми и медленными, сон и явь мешались в густой, пряный коктейль.


- Ну что, Скальп, рассказать ей? Как думаешь? Не сольется? Не растрепет всем?


- Ты здесь босс, например, - пожал плечами панк. Носферата красавчик спрашивать даже не стал, видя как тот недоуменно развел руками, будто и вовсе делал вид, что ничего не знает.


- Ладно, - глубоко затянувшись и отхлебнув из пластикового стаканчика темно-бурой жидкости, Астарот заговорил, понизив голос до загробного полушепота, - Много лет назад в нашем городе жила одна старуха. Звали ее Пелагея, и за спиной ее шептались, будто она — настоящая ведьма. В советском союзе эти суеверия старались выкорчевывать, но здесь, в Краснодаре, даже завкафедры философии и научного атеизма в КубГУ старался не поднимать эту тему. Все чуяли, что за ней стоит настоящая, сатанинская, темная сила.


Астарот с трепетом и благоговением провел рукой по могильной плите, дотронулся до фотографии.


- Видишь, у нее расцарапаны глаза? Это сделали местные. Чтобы она не увидела нас, не запомнила наших лиц и не пришла мстить.


- А за что она мстит? - тоже полушепотом спросила Полина, которая хоть и нервничала от страшных историй, но все же не могла себе отказать в удовольствии услышать еще одну.


- О, ей есть за что! - хохотнул Астарот, - Когда-то ее почитали, приходили к ней с платой. Она помогала всем: у кого заболела спина или муж ушел из семьи. Могла отговорить от заикания, предсказать судьбу. Сколько мужиков благодаря ей пить бросили — не счесть. Да все она могла. Раскапывала могилы и заставляла мертвецов говорить. Растила в саду беладонну и дурман. Помогала бабам плод скинуть, если ребенок нежеланный. Когда ей сосед через забор сбросил мусор, он после этого два месяца спать не мог. Говорил, что видит кошмары, в которых этот мусор вползает в его дом, залезает в кровать и набивает его изнутри, точно куклу.


- Бля, что за дичь, откуда ты это берешь? - не выдержал Носферат.


- Хлебалушку завали, пока я тебе не помог, - пригрозил красавчик, после чего вновь обратился к Полине. Та и не заметила, как Скальп наполнил ее стакан новой порцией смеси «Байкала» с портвейном, - Так вот. Очень могущественная колдунья была, многие ее боялись, лишний раз к дому подойти без подарка не рисковали. Она во время оккупации даже к немцам в душегубку попадала. Так машина загорелась к чертовой матери, немцев пожгло заживо, она одна живая вышла. И все время она что-то шептала. Говорили даже, что она по ночам не спит, лишь бы не замолкать. Сама она, конечно, никому этого не рассказывала, но один местный поп утверждал, что если она замолчит — придут демоны и приберут ее к себе, в Преисподнюю, договор, мол, у них такой. Когда Пелагея шла по улице — сначала слышали шепот, а потом уже видели ее.


- Ух, прямо «баба-Яга» какая-то! - попыталась пошутить Полина, стараясь сбросить с себя атмосферу мистической жути, что, подобно липкой паутине опутывала ее, сковывая конечности, пробираясь холодным слюнявым языком под сердце. Астарот бросил на нее гневный взгляд, но ничего не сказал и, откашлявшись, продолжил рассказ.


- В общем, направили сюда, в Краснодар какого-то чекиста на работу. Капитан он там был или майор — не помню уже. Молодой, с женой. И никак у них не получалось родить ребенка — она их месяц на третий выкидывала мертвыми. А местные кумушки по доброте душевной и рассказали ей, что Пелагея все может, любую хворь вылечить и с родами тоже помогает, - здесь голос красавчика стал замогильным, зловещим, будто вытекал изо рта вместе с клубами дыма, - А она как забеременела, решила все-таки обратиться к старухе. Та наказала являться раз в неделю к ней. Баба мужа своего, конечно, боялась, сердить не хотела — мол, он — чекист, офицер наркома, а жена к повитухам ходит. Но потерять ребенка она боялась еще больше. Стала ходить - скажет, что в женскую консультацию, а сама — в дом у затона. И так месяцев шесть. Но муж-то все-таки ее вычислил, чекист как-никак. Проследил за ней до самого дома, посидел немного, покурил, подождал, чтобы, так сказать, с поличным взять. И ворвался. Зашел — видит, жена его кверху брюхом на полу лежит и Пелагея ей на пизду кошку мертвую выжимает. Кишки болтаются, лампадки чадят — полный фарш. Жена вся в крови, мечется, как в припадке, а бабка чего-то шепчет, как молитву. Ну, чекист — парень горячий, выхватил Маузер, «заткнись!» говорит, а ведьма все шепчет — то ли живот заговаривает, то ли от демонов защищается. Чекист раз сказал, два — и чует, что в комнате как будто темнее становится и душно. Хер его знает, что он там почувствовал — может, присутствие потусторонних сил, может, эгрегор магии, которую применяла Пелагея, не знаю…


- Что такое эгрегор? - перебила Полина, но Астарот и не думал прерываться.


- Но так или иначе — психанул он и снес Пелагее челюсть с двух выстрелов. Старуха завыла, заметалась, принялась головой об пол биться и жена проснулась. Кричит, дергается, а между ног у нее мертвый младенец лезет и тоже так то-о-оненько визжит… - когда молодой человек, отвлекшись от рассказа, посмотрел на Полину, то чуть не расхохотался. Та до хруста сжимала пластиковый стаканчик в руках и, наклонившись вперед, сверлила испуганными глазами Астарота. Усмехнувшись, он закончил будничным тоном, - Сгорела старуха за пару месяцев. Чекист после того случая жену придушил, а потом и себе мозги выпустил. Кажется, перед смертью Пелагея сошла с ума. Видимо, в первую очередь демоны решили лишить ее разума. Все два месяца она шаталась по городу в каких-то обносках, без челюсти, пускала слюни и что-то выла. Поначалу ее боялись — как же, сама Пелагея! А потом поняли — потеряла она свои силы, обычная безумная старуха. Начали ее дразнить, называть Слюнявой Пелагеей, а потом и просто — Слюни. Нашли ее голой, в этом самом месте — на краю кладбища. Здесь же и похоронили. Поговаривали, что когда ее клали в гроб, она еще пускала пузыри и шевелила языком, но…


- Кому нужны умирающие легенды? - договорил за него Скальп, будто по сценарию.


- Херь какая-то! - покачал головой Носферат, за что получил еще один злобный взгляд в свою сторону от Астарота.


- Но ведь… Теперь все? Она же не может никому отомстить, верно? У нее же нет челюсти? - с надеждой и облегчением спросила Полина. На секунду она представила себе бледную, нагую старуху — в траве и грязи, что ползет брюхом по бетону, приближаясь к могильной плите. Седые волосы волочатся по земле, ногти содраны до основания, а из навечно открытого рта свисает длинный влажный язык, оставляя след из кровавой слюны, будто от раненой улитки. Девушку передернуло, - Фу! Мерзость!


- Знаешь, - глубокомысленно протянул Астарот, поглаживая потертое фото Пелагеи, - Там, куда она отправилась — не нужны челюсти, чтобы произносить заклинания. Или молитвы — кому бы она там ни молилась.


- Так, ладно, это, конечно, все здорово, но… - Полина почувствовала себя неуютно. В тяжелой от спиртного гудела простая мысль — ей пора домой. Надо позвонить родителям, может быть, они смогут подобрать ее на обратном пути. С досадой девушка вспомнила, что так и не положила денег на телефон. Здесь становилось неуютно и прохладно, точно веяло могильной стужей откуда-то из-под ног, где лежал труп безумной старухи, - Мне, наверное, пора. Назарчик, проводишь меня?


- «Назарчик», блядь! - непонятно чему усмехнулся Скальп.


- Так ты хочешь ее увидеть? - не к месту, будто не услышав Полину, спросил Астарот.


- Кого увидеть?


- Ее. Слюни. Мертвую ведьму, - сказал красавчик так буднично, будто предлагал показать фотографию домашнего питомца.


- А вы и лопаты с собой взяли, мужики? - попытался перевести все в шутку Назар.


- Забей ебало, я не с тобой разговариваю! - вспылил Астарот, после чего подошел вплотную к Полине и спросил еще раз, - Так ты хочешь ее увидеть?


- Призрак или что-то в этом роде? - со скепсисом отозвалась девушка, - Я в такое не верю.


- Я тебе говорил, - разочарованно обратился Астарот к Скальпу, - Мы зря ее позвали. Ей здесь нечего делать.


- Точняк. Гламурная пустышка, - поддакнул панк.


- Знаешь, если… Если все, во что мы верим для тебя — детские игры, - юноша в плаще замолк ненадолго, прикрыл пальцами глаза, помассировал и продолжил, - То, пожалуй, тебе здесь нечего делать. Иди домой, под мамину юбку. Общайся с такими же ничего не смыслящими овцами, живи своей гламурной, бессмысленной жизнью. Ты недостойна быть одной из нас. Никогда не узнаешь, что там, за граню. Ты отлично впишешься к косным и необразованным кубаноидам. Уведи ее, Носфер.


- Идем, - потянул девушку за руку Назар. Отчего-то ей стало неприятно это прикосновение. Его длинные, неаккуратные ногти, лекарственная вонь и прыщавое лицо — все это вызвало в девушке волну отвращения и возмущения. Почему это кто-то должен решать за нее, чего она достойна, а чего — нет? Полина вырвала руку из нерешительной хватки и с вызовом посмотрела на Астарота.


- Хорошо. Давай. Что там за ритуал, о котором ты говорил? - от резкого подъема закружилась голова и на секунду глаза высокого парня блеснули каким-то дьявольским желтоватым светом. Морок вскоре растворился и Полина заметила, что теперь Астарот как-то глумливо, хитро улыбается, точно только что кого-то обвел вокруг пальца, - Что нужно делать?


- Ты точно готова? - в два шага он оказался рядом с ней, нависал своим красивым лицом над девушкой, а его мягкие, вьющиеся волосы касались ее щек, - Пути назад не будет. Слюни не прощает. Либо ты с нами до конца, либо уходи прямо сейчас.


***



Продолжение следует...


Автор — German Shenderov


#ВселеннаяКошмаров


https://vk.com/vselennaya_koshmarov

Слюни ( Part II, 18+) Текст, Длиннопост, Рассказ, Ужасы, Хоррор, Крипота, Вселенная Кошмаров, Эмо, 2007, Неформалы
Показать полностью 1

Месяц музыки и звука на Пикабу. Делайте громче!

Месяц музыки и звука на Пикабу. Делайте громче!

Рекламный отдел Пикабу и LG опять с конкурсами и подарками. Октябрь торжественно объявляем месяцем музыки и звука. На этот раз мы разыграем не только UltraWide-монитор (вот такой), но и умную колонку с «Алисой» (вот такую). Но обо всем по порядку.


Что происходит?

Вместе с LG мы устраиваем тематические месяцы. Сентябрь был посвящен учебе. Мы советовали сайты с лекциями, проводили мастер-класс по созданию гифок и рассказывали, что делают студенты-технари. Вы писали посты на конкурс и голосовали за лучший. Победителем стал @kka2012. Скоро он получит от нас ультраширокий монитор, чтобы еще быстрее писать свои юридические истории!


Как поучаствовать?

В октября ждем ваши посты на тему музыки и звука. Сделайте подборку любимых подкастов, аудиокниг или музыкальных клипов. Расскажите, как увлеклись монтажом, сделали пару крутых ремиксов или пошли на уроки вокала. Что угодно! Чтобы участвовать в конкурсе, нужно поставить в посте тег #звук или #музыка и метку [моё].


Еще раз коротко:

– Напишите пост на тему месяца (октябрь — музыки и звука) до 25 октября включительно.

– Поставьте тег #звук или #музыка и метку [моё].

– Все! Терпеливо ждите голосования.


За первое место дарим 29-дюймовый монитор LG, а за второе – умную колонку LG с «Алисой». Удачи!

Отличная работа, все прочитано!