Towerdevil

Towerdevil

Все рассказы, обзоры и удобная навигация - здесь: https://t.me/WENDEPOB
Пикабушник
Дата рождения: 26 декабря
45К рейтинг 4964 подписчика 33 подписки 570 постов 333 в горячем
Награды:
10 лет на ПикабуПикабу 17 лет!Мастер крипоты в сообществе CreepyStoryНоминант «Любимый автор – 2018»более 1000 подписчиков
95

Упырий разговорник⁠⁠

Упырий разговорник

Все началось, когда мой студент принес на кафедру запись из служебного лаза метро, откуда сам еле унес ноги. Горе-диггер включил запись, видимо, надеясь находкой компенсировать не сданную вовремя курсовую.

– Ыш, мясево тужлое, в тлевальню надывно, пофряглеет!

– Ямо шмакотно духмит, брашевать треба!

И такой тарабарщины минуты на три. Говорили, будто земли в рот набрав. Запись заканчивалась скрежетом и пыхтением убегающего студента. Услышанное тянуло на глупый пранк. Влепив ему неуд, я все же сохранил запись и занялся расшифровкой из чисто академического интереса.

Начал с очевидного брашевать, что напоминало древнерусское «брашно» (пища). Следом поддалось и мясево, похожее на верхнелужицкое mjaso. После иняза и трех лет аспирантуры я понимал – шутки ради такое не придумать: устойчивая грамматика, собственная фонетика со щелчками и стуком зубов. По косвенным признакам отнес язык к славянской группе. Расшифровка давалась легко, почти интуитивно: ыш – междометие, намье и вашье – притяжательные, а мясево надывно выдержать в тлевальне, дабы оно стало фряглым.

Впервые за много лет я увлеченно корпел над тетрадью, а вместо телевизора, заменявшего мне человеческое присутствие, бормотал подземными голосами телефон. Постепенно из языка проступал образ его носителей. Например, они не различали ни «вчера», ни «сегодня», как будто обитали там, куда не светит солнце. Эти понятия заменяли стадии готовности мяса: тужлое – свежее и тугое, фряглое – размякшее, жульное – подвялившееся на трубе отопления. Я сидел над записью до утра, пока через шторы не проникла высветь.

На следующей неделе в институтской столовой я сам не заметил, как спросил:

– А чем тут так вкусно духмит?

Оказалось, ночью сломался холодильник, и фарш на котлеты скис. В желудке заурчало. После работы я купил потрошков и уговорил их прямо в метро. Один пассажир, заметив кровь на моем подбородке, спросил:

– Что это у вас?

Я, не задумываясь, ответил:

– Снедра.

Людей и животных грамматика языка относила к неодушевленным предметам. Вся этимология вращалась вокруг еды. Слова «человек» не существовало, зато было с десяток сортов человечины: жилятина – тощий, жиряк – тучный, ветшина – старик, дитячина – ребенок. Гавчево и мяучево можно не переводить. Живых и мертвых язык тоже не различал. Только съедобное и несъедобное. Организм подстраивался под необычную фонетику: зубы крепли, язык становился длиннее – будто приспособленный для щелчков. Или чтобы высасывать из крустей шмакотное мозево. Ногти утолщились настолько, что сырую курицу я уже разрывал руками. А еще я начал чутить. Слово «чуять» для нового обоняния не годилось. Выходя в подъезд, я чутил стухшую селедку в мусоропроводе, говядину у соседей и орущую дитячину этажом выше. Духмило едой. Слюжда скрутила желудок. Как говорил мой научрук: язык определяет суть носителя. И суть моя менялась.

Прошел месяц. С работы я вышел затемно, дождавшись, пока отступит проклятая высветь. У самого дома почутил дохлую пасючину раньше, чем увидел ее под мусорным баком. Я впился зубами в мясево, аж прельва брызнула. Вдруг какой-то жиряк подошел сзади, окликнул меня, и я рефлекторно полоснул ему по шее отросшими крацами. Тот отшатнулся, зажал горло, по пальцам бежала красень. Я не выдержал и накинулся сверху. Свежее мясево оказалось тужлым, зато сизые чревни из живота – мягкими и пливкими. Напоследок я выдрал хребняк и высосал из него сладкое мозево. Нахряскавшись, узнал в мясеве своего соседа напротив. Ужаса не было, ведь мясево не может умереть. Но понял, что среди людей мне больше оставаться нельзя.

Дописываю у подвального лаза. Новые когти хорошо шарбят землю, но плохо попадают по клавишам. Этот урок услышат те, кто уже стоят на границе высвети и тьмари, готовые уйти под землю, вслед за древними сапиенсами, так и не вышедшими из пещер. Там в тлевальнях фряглеет пливкое снедро, и все мы живем одной большой семьей, в которой никто не одинок. Я старался облегчить вам путь, и если последняя фраза не требует перевода…

Чутите, ямо шмакотно духмит вашье мясево?

***

Автор - Герман Шендеров

Больше рассказов здесь и здесь

Показать полностью 1
21

Бадди (Buddy, 2026)⁠⁠

СТРАНА ДРУГА

Очевидно, что фильм этот я пропустить не мог по меньшей мере по двум причинам. А) я написал рассказ «Страна друзей», где ГГ тоже тусил с криповыми друзьями в кукольном телешоу Б) это название отеля, где я работаю. Так что без долгих прелюдий:

Сюжет: в мире Бадди царят вечная радость, дружба и доброта. Очаровательный оранжевый единорог Бадди вместе с говорящими предметами и группой ребятишек ежедневно разыгрывает поучительные сценки, поет песенки и объясняет маленьким зрителям, как важно любить друг друга. Однако, если Бадди кто-то не слушается – он становится очень «грустной пандой». А, когда Бадди становится грустной пандой, происходят печальные вещи. И вот, одна из неплюшевых обитательниц мира Бадди начинает что-то подозревать…

Сразу говорю: да, но нет. Если вы мечтали о нормальной экранизации «Бухты Кэндл», то это НЕ оно, хотя гораздо ближе, чем первый сезон «Нулевого канала». Вообще Каспер Келли не новичок в жанре телевизионного сюрреализма. В 2014 он снял короткометражку Too Many Cooks, которая начинается как типичная заставка ситкома, а затем постепенно превращается в кровавый психобалаган. Были и еще у него подобные экзерсизы. Энивей, тема его явно интересует давно и сильно.

В общем и целом, важно понимать: это не фильм ужасов в стандартном смысле. То есть, какой-нибудь условный «Астрал», каким бы херовым он ни был, все равно играет по правилам: музыка, саспенс, скримеры. Здесь же это воспроизведено плюшевыми зверями на фоне вапорвейвных рисованных задников, и выглядит так, будто сценарист «Улицы Сезам» в какой-то момент поехал кукушечкой. Я не хочу вам спойлерить сюжет, но сразу говорю, что первые полчаса может быть… непривычно. Потом все бульмени устаканивается в стандартное сюжетное русло, что как бы хорошо, а с другой стороны было бы забавно посмотреть в таком качестве ВЕСЬ фильм. И опять же без спойлеров.

По итогу вышло весьма симпатично. Создатели с большой любовью воссоздали эстетику американского детского ТВ девяностых: кислотные цвета, картонные декорации, нелепые костюмы, разговаривающая мебель, бесконечные песенки и невыносимая атмосфера принудительного счастья. Даже картинка стилизована под ТВ-формат. И никакого сиджиай: все живое и натуральное – куклы, костюмы, эффекты.

Самая главная удача фильма – сам Бадди. Ростовые куклы так-то штуки весьма тревожные. Да, мы привыкли их видеть в ТЦ, раздающими листовки, в телепередачах, ОДНАКО задумайтесь: если вдруг такая херня стоит напротив вас, смотрит своими тупыми, ничего не выражающими мертвыми глазами и неизвестно, какие мотивы крутит в башке. Даже если вы осознаете, что это всего лишь костюм, вы не знаете, кто внутри: бедный африканский студент, вспревший до сорокового пота таджик или… а есть ли там внутри кто-то? Ну и сам Бадди проявляет себя весьма характерно и необычно. Его промежуточный облик – это прям ВИН. Жаль, что финальный оказался в несколько раз слабее. Не знаю, зачем создатели скатились в итоге до ЭТОГО, благо на экране он присутствует минут 5-6, но это прям крепкое такое попадание мимо жанра.

Вообще, с хоррором у фильма сложились довольно специфические отношения. При всей кровожадности Бадди, обилии насилия, мясца, наркоты, домогательств и даже местами боди-харора, происходящее трудно назвать даже ПОПЫТКОЙ испугать. Смерти здесь жанрово ближе к комедии (да еще и поданы как в типичных детских телешоу), а Бадди как будто сдерживается, не позволяя себе разойтись в полную силу. По моим ощущениям, фильм ближе к полнометражному эпизоду «Черного зеркала» или «Сумеречной зоны», где основа – скорее необычная история и правила мира, нежели жанр.

Впрочем, отдельные моменты все-таки способны вызвать легкий cringe (здесь в смысле «поежиться»), например, когда Бадди проявляет свою гипертрофированную любовь к окружающим или обнимается с трупами и поет песенку. Когда огромная плюшевая тварь начинает облизывать медсестре лицо и лезть пальцами под юбку, я прям зааплодировал, но никто не услышал, потому что одной рукой. Даже жаль, что сценаристы не решились распространить эту линию на отношения Бадди с детьми, но… такое нынче даже в кино нельзя.

И, нсмд, фильм-то получился прикольный. Без о+уенно ярких восторгов, но крепкая такая живенькая история. Особенно поначалу: постепенно раскрывается устройство мира, появляются новые занятные существа, ты еще гадаешь, что здесь ВООБЩЕ происходит, а от картинки веет такой уютной телекрипотой… Однако, чем дальше – тем сильнее его откровенно растягивает и тягомотит, притом не тем, чем хотелось бы. Пока нас интересуют правила этого мира дружбы и волшебства, а также его темные секреты, нам устраивают очередную пробежку от Бадди. Но спасибо, что отдельные интриги подержали до финала.

В общем, фильм мне понравился. Да, по факту это – нестрашная экранизация двух крипипаст (не каких-то конкретных, а усредненных), но #БЕЗДНАрекомендует «Бадди» и как не самую плохую историю, и как прикольный аттракцион, и как необычное зрелище, ну и в кои-то веки я реально не знал не только, чем фильм закончится, а первые полчаса и вовсе гадал – о чем он? В общем, не думаю, что Муррка, Хохотуша, Грубяша и Глупыня в ближайшее время доберутся до киноэкранов, так что вот вам пока такой эрзац.

***

Больше обзоров здесь и здесь

Показать полностью 9
122

Ламповый звук⁠⁠

Серия Байки из ЖЭКа
Ламповый звук

Игорь устроился ночным санитаром в городской морг после развода: жена не хотела трудиться с бывшим супругом на одном предприятии и быстренько подговорила директора того уволить. Работу в морге Игорю посоветовал одноклассник Серега, который и сам уже третий год катал покойников из приемного отделения в холодильник. Платили терпимо, иногда могло что-то перепасть от родственников усопших, начальство после девяти вечера разъезжалось по домам, а клиенты были все как один весьма неприхотливы в обращении, и претензий не высказывали.

Больше всего Игорю в работе нравилась тишина. Бывшая жена переехала к новому своему мужику (которым и оказался бывший директор Игоря) забрала дочку, часть мебели и стиральную машину, оставив ему однушку на окраине, старый кухонный гарнитур и обширную аудиосистему – главную гордость Игоря. В комнате стояли колонки «Радиотехника S-90», усилитель «Бриг», катушечник «Ростов» и проигрыватель «Эстония», которые были приобретены у старого меломана вместе с четырьмя ящиками пластинок. Спал Игорь на раскладушке между колонками и полными коробками винила.

Цифровой звук Игорь не любил. Объяснял это тем, что во время оцифровки музыка рубится на отдельные куски, после чего программа склеивает их обратно. Разум особого отличия, конечно, не замечает, но вот ухо, а точнее - живущая в ней хитрая "улитка" обман завсегда чувствует. Компакт-диски он презирал, а людей в беспроводных наушниках считал добровольными инвалидами.

Серега над ним, конечно, посмеивался, хотя однажды даже согласился целиком прослушать японское издание «Dark side of the moon». Разницы с треком на Спотифае он не услышал и врать не стал. Игорь обиделся и почти месяц разговаривал с Серегой через губу.

Потом помирились, конечно, все ж не дети. Как-то раз в ночную смену Игорь принес с собой сумку, полную аудиоаппаратуры, и заявил Сереге:

— Вот сегодня услышишь разницу. Я понял, откуда берется вот этот самый ламповый, теплый звук.

— Из усилка, конечно. Он же греется, вот тебе и тепло.

— Усилитель тоже влияет, конечно, но основная потеря идет через проводник. Медь звук сушит, вот он и получается таким… как песок на зубах.

— Ты, Игоряш, совсем что-то заморочился. Ну хошь – серебряный провод купи. Говорят, среди вашего брата-аудиофила такое в ходу.

— Дилетантство это и выебоны пустые. Серебро вообще звук тормозит, там скорость волны на тыщу метров ниже! Щас увидишь, короче!

Игорь достал из сумки небольшой усилок, лабораторный блок питания и два провода с клеммами. После чего – пустился в пространные и запутанные объяснения, из которых Серега понял разве что одно: мол, если теория Игоря верна, то человеческое тело проводит звук еще лучше, и делает его именно таким, каким его и планировал создать сам музыкант.

– Ты вот возьми, запиши себя на диктофон, да послушай. Как будто не твой голос, да? Я все в детстве не мог привыкнуть, какой у меня на видео с утренника голос дурацкий и неровный. Я-то себя слышу не так! А все дело в плоти, в косточках, в эхокамере черепа в конце концов.

И, разгоряченный, Игорь начал объяснять, что человеческое тело проводит ток не хуже всякой меди и вполне может заменить часть сигнальной цепи. Напряжение там слабое, даже мышца не дернется.

– Одна беда: телу полагается быть неподвижным. Я на себе попробовал, но я ж дышу, двигаюсь, сердце бьется, опять-таки. Нужно тело в состоянии идеального покоя…

Когда Серега понял, к чему клонит Игорь, он, конечно, запротестовал. Грозился даже сдать его начальству с этими его идеями, но кое-как все же позволил Игорю «разок попробовать». В секционной лежал мужчина лет шестидесяти. На «удачу» он прибыл из кардиологии какие-то полчаса назад и даже еще толком не остыл. Мужчина был крупный, седой, с сиреневым носом и почерневшими от носком пятками.

– Все-таки ты – поехавший! — заключил Серега.

– Да ладно, ему уже точно хуже не будет. Даже следов не останется.

Серега вздохнул и пожал плечами – как знаешь, мол. Игорь протер покойнику ладони физраствором, закрепил клеммы и включил тело между предварительным и оконечным усилителями. Рядом установил проигрыватель. В качестве «пробного шара» из-за хорошей студийной записи была выбрана пластинка Анны Герман – «Избранное».

Первые несколько секунд из колонок шел обычный треск. Потом заиграла «Надежда». Голос певицы оказался чистым и близким, стали слышны вдохи перед строчками, шорох одежды, легкое касание языка о зубы. Пробрало даже Серегу, на глаза его навернулись слезы: это оказалось любимой песней его покойной матери.

Когда композиция закончилась, друзья так и не сдвинулись с места, а игла продолжала двигаться по дорожке. Из колонок донесся шум, похожий на дыхание через мокрую ткань. Кто-то обеспокоенно затараторил:

— Давление семьдесят на сорок. Давайте еще ампулу.

— Да толку? Он уже серый весь…

После этого раздался писк прибора, приглушенный кашель и женский голос:

— Фиксирую: время смерти двадцать три сорок семь.

Серега с Игорем переглянулись. Полезли в папку, что прилагалась к покойнику. В документах значилось, что мужчина умер в 23:47. Серега психанул, выдернул провода, перекрестился и пошел за водкой. Да так и пропал на несколько часов.

Игорь за это время прослушал тело еще три раза. Запись всякий раз получалась одинаковой. Вместе с музыкой проигрывались последние звуки, услышанные покойником. Видимо, они сохранялись в тканях внутреннего уха или в слуховом нерве в форме какого-то эха. Как последнее изображение того, что видел покойник остается на сетчатке - о чем-то таком Игорь читал в старых детективах. Точного объяснения он так и не нашел, но глаза его уже горели жаждой исследователя.

Свои дальнейшие эксперименты Игорь старался проводить, когда оставался в одиночестве. Завел тетрадь и стал записывать возраст умерших, время после смерти, температуру тела и качество сигнала.

Лучше всего звучали свежие. В течение первого часа можно было разобрать слова, спустя два часа оставались отдельные шумы, а к утру человеческий провод окончательно замолкал. Причина смерти тоже влияла на запись. Через утопленника звук шел гулко, с побулькиваниями, будто и правда через толщу воды. Погорелица, уснувшая пьяной с сигаретой в постели, потрескивала, будто костер, а в музыку вплетался еле слышные хрипы. А единственный за месяц висельник наполнял музыку натужным сипением и скрипом веревки. Серега не раз пытался поговорить с Игорем, объяснить, насколько неправильно то, чем он занимается, и даже – вот уж чья бы корова мычала – грешно. Но Игорь отмахивался. Его аргументом было то, что эти последние звуки все равно растворятся в мертвом теле, уйдут в землю и сгниют, так что позволять им кануть в Лету – грех куда больший. Говорил даже, мол, может, они так преступление раскроют или смогут передать родственникам последние слова усопшего, которые в нужный момент некому было услышать.

Подходящий случай подвернулся в феврале, когда в морг доставили труп из бывшего НИИ прикладной акустики. В советское время там разрабатывали гидрофоны для подводных лодок, потом перешли на автомобильные сигнализации, дверные звонки и прочий конверсионный ширпотреб, а в конце девяностых институт издох окончательно, оставив в память о себе два кирпичных корпуса, которые быстро облюбовали бомжи и подростки.

Недавно здание выкупили под торговый центр. Во время демонтажа рабочие добрались до старой безэховой камеры — помещения, обитого изнутри толстенными клиньями из стекловолокна. Эта комната гасила любые звуки почти сразу, поэтому человек начинал слышать работу собственного организма: пульсацию крови, хруст суставов, движение слюны в горле. А если долго в такой просидеть – начинало мутить, голова кружилась, и вообще терялось ощущение пространства. И вот, одного из рабочих в шутку заперли на ночь в этой самой эхокамере. Уж чем он так не угодил бывшим коллегам – может, крысил, может, от работы отлынивал. Так или иначе, наутро его обнаружили мертвым. Весь он скрючился, свернулся не то, что в позу эмбриона, а в какой-то анатомически невозможный крендель. Уши у него были все расцарапаны до крови и снаружи и изнутри, точно тот пытался выковырять себе барабанные перепонки. А когда бригадир, приняв мертвеца за спящего, попытался его разбудить и нечаянно перевернул на спину, при виде лица покойного ему стало нехорошо с сердцем, и приехавшая скорая первым делом занялась бригадиром. По словам свидетелей, выражения настолько нестерпимого ужаса они не видели никогда в жизни.

Понятное дело, что Игоря случай заинтересовал чрезвычайно, особенно учитывая, что покойный перед смертью находился в абсолютной тишине. Это в свою очередь означало, что на выходе окажется настоящая музыка тела, этакая симфония плоти: работа перистальтики, шум кровавых приливов в сосудах, чмоканье раскрывающихся альвеол в легких. Ну и, конечно же, Игорь в глубине души надеялся узнать, отчего же все-таки умер молодой, здоровый на вид парень без видимых повреждений, кроме разве что расцарапанных ушей. Судмедэксперт наверняка обнаружит какую-нибудь сердечную недостаточность или, может, заворот кишок, но вот что этому предшествовало, мог узнать только Игорь.

Серега, уже достаточно насмотревшийся на Игореву научную деятельность, посоветовал оставить тело в покое и заняться мытьем каталок, но Игорь лишь отмахнулся, уже возясь с клеммами. Вскоре Серегу вызвали в приемное забирать покойника из хирургии, так что Игорь мог позволить себе подготовить аппаратуру без язвительных комментариев и укоряющих взглядов.

На этот раз он приготовил катушечник и микрофон, чтобы сохранить результат. Клеммы закрепил на ладонях, выставил привычное напряжение, а вместо музыки Игорь теперь ставил проверочную пластинку Рижского завода: синусоидальные сигналы, белый шум и пустая дорожка для настройки. Звук прошел через тело замечательно: ни единого искажения, АЧХ на высоте, коэффициент нелинейных искажений болтался где-то на границе погрешности. После последнего проверочного сегмента игла вышла на пустую дорожку. Игорь посмотрел на часы, дождался привычного шороха и услышал то, ради чего неизвестный мужчина пришел в безэховую камеру. Из наступившей тишины Игорь узнал, что было до первого звука и как будет звучать последний; услышал то, чего знать нельзя и понял то, что понять невозможно. Но уже через несколько секунд среди живых снова не осталось никого, кто знал бы это.

Выяснить, что именно звучало в секционной, впоследствии пытались следователь, судмед врач и приглашенный из местного ДК звукооператор, имевший опыт работы с аналоговой аппаратурой. Катушечник добросовестно записал звуки настроечной пластинки, гудение холодильников, скрип Игорева стула и шелест переворачиваемой страницы, однако в тот момент, когда стрелки усилителя разом ушли вправо, на ленте образовалась полная тишина. Пропал даже собственный шум аппаратуры, словно эти несколько минут не были вовсе предназначены для ушей кого-либо из живущих.

Нашлась также и тетрадка Игоря с записанными в нее совершенно неопознаваемыми каракулями, даже при должной доле фантазии не похожими на буквы какого-либо алфавита. Оно и неудивительно, ведь вернувшийся в морг Серега обнаружил Игоря в удивительной позе: тот лежал на металлической кушетке рядом с покойным рабочим и ухом прижимался к его губам. Даже руку завел за ухо, точно труп сообщал ему какой-то безумно важный секрет и говорил ну очень уж тихо. А заведенной за спину левой рукой Игорь, видимо, не глядя пытался записать услышанное в тетрадь едва ли не на весу. Впрочем, это все были лишь предположения: к возвращению Сереги Игорь был уже мертв.

Вскрытие ничего не объяснило. Сердце Игоря просто остановилось без каких-либо объективных причин. Токсикология оказалась чистой, следов электротравмы не обнаружили, мозг тоже выглядел обыкновенно. Позже выяснилось, что у рабочего из безэховой камеры результаты были идентичны Игоревым.

Все, что осталось от Игоря – тетрадку, проигрыватель, усилок, провода и клеммы  – Серега уничтожил. Все, что влезло – сжег в печи, предназначенной для биоотходов, а все, что не влезло – выбросил в контейнер при больнице. Игоря похоронил на свои деньги – ну и коллеги кто сколько смог поскидывались; бывшая жена покойного, узнав, в чем дело, заблокировала Серегин номер.

А вот рабочий в морге подзадержался: бригада его забирать не захотела, а из родни у парня оказалась только пожилая тетка-инвалид из-под Ашхабада. Серега избегал лишний раз смотреть и даже думать об этом трупе, ведь помнил страшное выражение, застывшее на его лице. Однако, когда тетка из-под Ашхабада все-таки доехала и Сереге пришлось открыть полку, чтобы выдать тело, обнаружилось, что напряжение исчезло с его лица, разгладились складки возле рта, разжались пальцы, которые до этого были скрючены, как птичьи когти. Теперь покойник и правда выглядел «покойно» и даже немного умиротворенно, словно сбросил какой-то груз с плеч, высказал наконец некий страшный, тяготивший его секрет. Серега не хотел знать, какой. Он также ничего не смыслил в акустике, поэтому просто надеялся, что какой бы звук Игорь в ту ночь ни услышал – его эхо не гуляет больше меж кафельных плиток морга. И все же теперь на всякий случай каждую рабочую смену намертво затыкал уши палеными аирподсами, из которых неизменно струились песни Анны Герман.

***

Автор - Герман Шендеров

Больше рассказов здесь и здесь

Показать полностью 1
14

«Цикл зверя» (2026)⁠⁠

ДЕВОЧКИ, НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ВЕСТИ КАЛЕНДАРИК

Вроде как эту кину хвалил сам Стивен Кинг, но проблема в том, что какое только говно Стивен Кинг ни хвалил, поэтому фильм я включил исключительно чтобы держать руку на жанровом пульсе. А вообще от общего вайба кины крепко так духарило разочарованием разочарований под названием «Лонглегс». Короче, ожидания минимизированы, попкорн остался запечатан – чтоб если что не жалко было бросить просмотр – и погнали.

Сюжет: местная Кларисса, специалист по трупам получает звонок, мол, возле места зверского убийства обнаружен труп ее пропавшего тридцать лет отца – как показал ДНК-анализ. Казалось бы, вот он и вернулся, можно наконец поговорить по душам, благо пила для вскрытия грудной клетки под рукой. Только с состоянием батиного тела какая-то неувязочка, и чем внимательнее его изучают, тем меньше происходящее вписывается в рамки нормальности.

Дальше нас довольно долго маринуют в обстоятельствах преступления, результатах исследований и тяжелых отношениях Мэг с отсутствующим родителем. Притом, первая часть вполне способна сойти за мрачный детектив с претензией на Финчера: холодные цвета, гадкие находки, люди с лицами, которым явно не помешал бы отпуск и витамин Д. Даже слегка пахнуло замшелыми «Секретными материалами» откуда-то из глубин забвения. И, честно говоря, уже очень хочется, чтобы в кадр вошел Малдер и сэкономил всем присутствующим тугодумам полчаса. Потому что зритель, мало-мальски знакомый с жанром, уже не спрашивает, что произошло, а мысленно перебирает список: loup-garu, вендиго или банальный волколак?

И вот здесь у меня к фильму первая претензия. Само расследование прикольное, ковыряться в подробностях интересно, но авторы явно переоценивают сложность собственной загадки. Нам подбрасывают очередную улику с таким видом, будто она сейчас перевернет расследование, но АЛЛО, я уже с первой смерти знал, что именно произошло! У вас же тут не только персонажи на экране, но и зритель, думающий гораздо быстрее их. Понятно, что человеку с научной подготовкой тяжело вот так сразу пересмотреть устройство мироздания, но мне-то за его научную подготовку почему приходится расплачиваться собственным вечером?

Впрочем, очень классно (хотя и не слишком реалистично) придуман момент с тем, что ГГине приходится вскрывать собственного батю. Жаль, что такая тяжкая драма была сопровождена моими нетерпеливыми зевками. Зато потом: ДА, 6ЛЯДЬ, ПОКАЖИТЕ МНЕ ЭТО ПОБЛИЖЕ. Где-то в последней трети фильма начинается полноценная мясная магия, притом только практическими эффектами - с гримом, накладками, деформациями тела и прочими чавкающими словами из 90-80-х. У местного НЁХа есть фактура, объем и ощущение физического присутствия. Очень приятно видеть, сколько труда вложено в образ. Одно жаль – это ж очередной… Ладно. Мож и есть среди зрителей фанаты Джейкоба.

К сожалению, когда приходит время активно использовать все это великолепие, у оператора начинается припадок, а специалисты по спецэффектам наваливают тьмы или тумана. Я понимаю, что бюджет маленький, костюм жаркий и неудобный, но он УЖЕ у вас есть, так используйте его, яжвижу, что вам ЕСТЬ ЧТО ПОКАЗАТЬ.

И еще фильм довольно ощутимо спотыкается на переходе от детектива к беготне. В первой половине нам так подробно подают вот этот следственныйпроцедурал, что в конце хочется вместе с детективами прийти к каким-то открытиям… Но открытия приходят сами, притом без спроса, обесценивая, по сути, всю первую половину фильма.

В общем, получилось неровно и нестройно. Но даже несмотря на мою нелюбовь к этому тропу, я вынужден сказать, что кино на вечер вышло вполне неплохое, и даже не весело-попкорновое, а слегка как будто даже атмосферное. Если вы хотели посмотреть, как бы Финчер с алиэкспресс снимал мистический олдскульный триллер - #БЕЗДНАрекомендует «Цикл зверя» к просмотру, однако, оговорюсь: это просто НЕ ПЛОХО. Без чудес. И да, главного блюда придется подождать, пробавляясь серыми гниленькими закусочками. Зато у папаши получился действительно запоминающийся способ напомнить дочери о себе. Некоторые родители ради этого всего лишь осваивают мессенджеры.

З.Ы. Титры сразу не вырубайте, там еще в конце будет постскриптум.

Показать полностью 6
10

V/H/S/Mixtape (2026)⁠⁠

ЗВУКИ МУКИ

У «З/Л/О» очень удобный формат отношений со зрителем: если очередная история оказалась редкостной суергой сует, минут через пятнадцать тебе выдадут новую. Благодаря этому нехитрому устройству франшиза дожила уже до девятой части, а авторы продолжают искать способы разнообразить содержимое кассет. На этот раз общей темой стали музыка и звук. Оу велл, не совсем моя тема, однако не пропускать же традицию похавать говна перед Хэловином.

На этот раз в качестве ведущих позвали группу GWAR. Сорт оф Лорди, ток сами пониже и гонорары пожиже. Забавное ощущение: я как будто бы смотрел в детстве подобное телешоу, но не могу вспомнить ничего подобного. И, честно говоря, не удивлен, что формат вымер. Для взрослых это слишком кринжово, а для пи3дюшни слишком много расчлененки и кеков про дрочку. Энивей, к новеллам.

Начинается основная программа с «Dance, Dance, Dance, Dance», где старую детскую передачу собираются перезапустить, а ее кукол оцифровать. Куклы относятся к перспективе цифрового бессмертия без энтузиазма, и деловая встреча постепенно приобретает характер производственной травмы. К сожалению, ничего даже близко похожего ни на Бухту Кэндл, ни даже хотя бы на ФНАФ здесь нет. Куклы просто злые поехавшие людоеды. И я, конечно, понимаю ограниченность бюджета-хронометража-возможностей, а вот ограниченность сценариста понять не получается. В итоге… удовлетворительно. На троечку. Не так бы я себе представлял свою «Страну друзей».

«Heartbeat» Дэвида Моро использует тему сборника интереснее всего. Парочка любителей полазить по заброшкам оказывается в безэховой камере на старом военном объекте. Тишина там такая, что собственное тело становится настоящим диджейским пультом. Обычно мозг милосердно убирает этот аккомпанемент из нашего внимания, но здесь возможность отключить трансляцию не предусмотрена. К сожалению, ничего интереснее выцарапать глаза (то есть, уши) здесь особо не происходит, и тема хоть и выбрана интересно, отработана на троечку. Тем не менее именно здесь звук непосредственно участвует в кошмаре, и музыкальная концепция фильма наконец приносит что-то помимо вывески.

Лучшее в сборнике - «The Music of Mr. Sze», переработка лавкрафтовской «Музыки Эриха Цанна». Молодой документалист поселяется в странном доме, слышит игру соседа-скрипача и эта мелодия быстро въедается тому в извилины. У истории есть приятная старомодность: подозрительные жильцы, ветхий дом, чужая тайна за потолком, музыка с совершенно непонятным назначением. Вообще было бы по кайфу посмотреть про это хотя бы часовой фильм (как «Сны в доме ведьм» Стюарта Гордона), но здесь все наспех-быстро-наляпано-набросано, поэтому очень быстро лавкрафтовская интрига скатывается в типичный для ВХС-антологий кроваво-космический пи3дец. Ужас неизвестности отступает, и начинается дешевый гиньоль с тоннами кетчупа. И все же пока это – лучшая новелла сборника.

В финальной «Death Tone» нам предлагают самую буквальную трактовку выражения «вложить душу в музыку». Дочь умершего продюсера-нарка находит оставленные им инструкции и берется создавать идеальный трек, используя звуки человеческих организмов на разных этапах целостности. Процесс грязный, зато душа рили вложена. И если бы не мои зевки, при виде маньячки (как жанра), то, пожалуй, я бы даже сказал, что эта стори – лучшая в данной антологии. Тем более, что и маньячка (как персонаж) здесь очень миленькая и весьма одержимая. Обожаю таких яндере. Особенно круто, что музыкальную новеллу снимает собственно звукорежиссер, поэтому мы мы получаем хотя бы минимальный глимпс того, что сводит в финале ГГиня..

Нсмд, получилось-то неплохо, но формат давно уже потерял и свежесть и изначальный замысел. От исходного ощущения найденной записи не осталось ничего. Зрительская дистанция растет с каждым сборником, а режиссеры большинства новелл почему-то любят кончать декалитрами кетчупа и силиконовых кишок.

В итоге «Микстейп» годится для вечера, когда хочется кровавой жанровой солянки – чисто покекать с братюнями и погрызть попкорн. Или поворовать идей, ведь на уровне ЗАВЯЗОК здесь местами все очень неплохо. В итоге, скрипя зубами #БЕЗДНАрекомендует вам V/H/S/Mixtape , но не вздумайте начинать с нее просмотр серии. Лучше возьмите сборник З/Л/О 1999 – вот там алмазы и правда есть.

***

Больше обзоров здесь и здесь

Показать полностью 8
32

«Hellraiser: Revival» (2026)⁠⁠

ВЫРУБАЙ, У МЕНЯ ВОССТАЛ

Да че тут рассусоливать, обожаю Баркера, обожаю франшизу и завидую черной завистью этому британскому педику (асуждаем-асуждаем), ведь он уже создал все то, что мечтал бы создать я. Сказать, что я ждал эту игру – не сказать ничего. Для примера: из-за тупорылых немецких бюрократических проволочек я был вынужден завести себе австрийский акк на плойку, чтобы купить игру в день релиза и не ждать более ни секунды. Оправдались ли ожидания? Ну давайте наведем интриги…

Сюжет: ГГ казахской наружности кувыркался в кроватке с со своей любимой азиаточкой Ссани, и той вдруг приспичило собрать головоломку Лемаршана. Что бывает дальше – вы знаете и сами. К счастью, адские БДСМщики в общем и целом не прочь вернуть заблудшую душу обратно в нашу юдоль скуки, а для этого нужно ни много, ни мало – повыдирать сердца всем, кто стоит на пути и скормить их обезкоженной Ссани. Проблема в том, что сразу после незавершившегося полового акта нашего ГГ похищают сектанты – истинные владельцы шкатулку – и забивают ему в МПХ гвоздь. Так что нашему казахскому «адскому ангелу» предстоит нарубить немало мясца, попутно утопая в лоре сенобитов…

И, дабы лишний раз не экивочничать, скажу сразу: игра как игра – так себе. Это весьма примитивный одноразовый весьма рельсовый шутанчик, который стоило бы выпустить году этак в 2010-м. Притом, местами это касается и графики. Да, всякие кровавые пи3денящие леденцы здесь высасывают из пятого анрила все, что можно, но проработка рядовых противников, локаций и некоторых анимаций на троечку. Геймплейно здесь тоже все крайне устарело и представляет собой, по сути, рескин резидента с парой фишечек из других игр: тут тебе примитивный телекинез по типу биошока, здесь тебе деревянная боевка по типу кондемнеда, но в общем и целом – играть здесь не во что. Почему же я запоем пробежал этот шедевр и мои нервные окончания до сих пор нервно подрагивают? Давайте разбираться.

Во-первых, дизайн. Притом, дизайн всего: локаций, Лабиринта, персонажей, противников, боссов – все здесь подчинено одной идее. И идея эта: КРОВАВАЯ Е6ЛЯ! В первые же полчаса вы станете свидетелями пыток, забивания гвоздя в +уй, кинки-пати, оргии сектантов и классического разрыва жертвы цепями. И вы еще спрашиваете, почему я не стримил Хэллрейзера. Как-то не хочется лишиться канала – особенно на фоне грядущего стрима с Goodstories - 26.10.2026 в 19:00 по МСК!!! НЕ ЗАБУДЬТЕ!!!

К сожалению, накал вот этого развеселого порочного БДСМ-гиньоля быстро сходит на нет и устремляется в кровавость. Поначалу, конечно, задыхаешься от восхищения идеями, реализованными в проекте: даже картины местного полусенобита Бруно сами по себе шедевры. Но со временем быстро замечаешь, что часть игры как будто дизайнили с кайфом и любовью, а другую – просто заполняли, будто бы забивая хронометраж. Особенно это касается секций в Лабиринте – в большинстве своем бессюжетных, скучных и тупорылых. Да, бегать от Щелкуна по ветвящимся коридорам весело и прикольно,

но когда тот уходит, и мы облегченно выдыхаем, начинается какой-то тормозной Супер Мит Бой с вращающимися лезвиями и платформами. И вот этой душноты хотелось бы поменьше. Как и духоты с бесконечными ордами сектантов, на которые с моим умением целиться никаких патронов не хватит. И вот тут, кстати, очень сильно ощущается, что были моменты, когда взгляд Обличающего (в данном случае самого Баркера) падал на игру, и все расцветало алыми цветами плоти, становясь крепче, сильнее, лучше, глубже, кровавее. А, когда тот взгляд отводил, разрабы просто пускали вагонетку по заданным рельсам. Таким образом, игру бы сократить этак раза в два, и она бы совершенно ничего не потеряла, а только приобрела. Энивей, важно сказать, что это все еще вполне ИГРАБЕЛЬНО. То есть, ради истории игру терпеть не приходится. А история здесь…

История здесь классическая. Притом, куда более классическая, чем Hellbound hearts. Ввиду того простого факта, что разыгрывается здесь перед нами посконно-исконная сделка с дьяволом. Да, все это пропущено через призму рассуждения о зависимостях, о разнице между «люблю» и «хочу», о арбузерстве и эмоциональном насилии… Энивей. По сути, играем мы от лица Джулии из оригинального рассказа: убиваем людей, чтобы вернуть возлюбленную из лап сенобитов. Притом, те как бы вроде и не против, и даже готовы нам в этом помочь, а Глубокая Глотка и вовсе как будто даже заигрывает c ГГ (а Баттерболл не стесняется и вполне открыто лижет нам… живот?)

но очевидно – они тоже одержимы, как и мы, а потому исповедуют собственные мотивы. Кстати, весьма странные. Лично мне концовка показалась не совсем удачной и понятной. Сорян, тут спойлеры:

Идея раскрыть самого Левиафана как очередную шкатулку – столь же богохульна, сколь и о+уенна. А вот зачем для этого Пинхеду выходить из пи3ды Ссани, я, честно говоря, не пони. Ну и бабка-эремит, честно говоря, выглядит слегка лишней и вовсе не затмевает шикарного Герцога из восьмого резидента.

Конец спойлеров. Энивей, история обычно хороша не концовкой, а эмоциями в процессе. И эмоций было немало. Путь, который мы прошли, становится куда интереснее самого финала. В конце концов, я вряд ли забуду сцену, где мне предложили отшлепать тяночку в белом латексе, или как Бруно топил меня в лужах собственной крови. А лучший боссфайт (с точки зрения тактики и интереса) был все же с Шарлоттой.

На самом деле, я вижу, что создатели пытались сделать прямо ХОРОШУЮ игру. И с сравнительно небольшим для ААА-проекта бюджетом им это удалось, а мой внутренний фанатик «Хеллрейзера» трясся в экстазе, когда в вступительном ролике раздалась знаменитая композиция, и с экрана ко мне обратился голос САМОГО ДАГА БРЭДЛИ: «Do you wish to receive the eternal pleasures we offer?»

И я такой: ДА ДА ДА, ЖЕЛАЮ! Оу велл. Видимо, нужно было все-таки решить Конфигурацию Генезиса, а не расцарапывать ею бабу, потому что НА САМОМ ДЕЛЕ, несмотря на все вышеперечисленное я ощущал, что игре как будто не хватает… смелости. Ну то есть, поймите меня правильно: разрабы нарушили ВСЕ действующие в нынешнем геймдеве границы – секс, БДСМ, групповуха, секс-игрушки, кровавое насилие, употребление наркоты в кадре и всякое такое прочее, то есть уже можно было НЕ СТЕСНЯТЬСЯ, но… По какой-то причине на настоящие глубины чувственных удовольствий дизайнерам не хватило смелости. Ну гвозди-цепи-порезы, ну дилды-кляпы-латекс, а дальше-то? Почему вы не пошли дальше? Вспомните, сколько в том же Резиденте 7 по-настоящему жутких сцен от первого лица: хоть отрубание ноги, хоть кошмарное застолье, хоть игры в стиле «Пилы». Представьте, что можно было сделать ЗДЕСЬ, вдохновившись этими эпизодами? Да хоть финального босса в глотку вые6ать! Хоть оргию с сенобитами устроить! Позволить нам пытать-расчленять, испытывать от этого физиологическое удовлетворение, самому становиться сенобитам, модифицируя свое тело посредством лесок, крючьев и гвоздей… Но почему-то разрабы как будто нащупали ногами некий безопасный островок, где вроде как все еще «можно все», но в пределах неких заданных рамок. И вот поэтому я и испытываю легкое разочарование, ведь даже по внутренней философии этой новеллы именно рамки и нужно было покинуть.

Помимо этого разочаровывает также и набор врагов (их, не считая боссов буквально 3!!! вида, просто с разным вооружением), арсенал оружия – скучные калаши и ПП, и, конечно же, степень тактической свободы. Мало того, что наша шкатулка умеет только плевать огнем, кидать предметы и ультовать, так еще и предметы должны быть не абы какие, а именно что ПОДСВЕЧЕННЫЕ, а физику объектов здесь решили пустить по боку. Также несмотря на весь этот карнавал плоти, ему не хватает импакта: чавканья, сопротивления, чувства проникновения. Смешно, но с этим справилась лучше даже вторая Мертвощель.

Энивей, несмотря на все мое нытье и неудовлетворенность, сравнимую только с задержкой эякуляции посредством уретральных бужей, #БЕЗДНАрекомендует «Hellraiser: Revival» вообще всем, кто способен держать в руках мышь или геймпад. Перед нами настоящий прорыв сквозь стену вездесущего безопасного контента, триггер-ворнингов и прочего жидкого кала типа Свит Бэби Инк (земля им стекловатой), настоящая ВЗРОСЛАЯ игра, не боящаяся ни высказываться на серьезные темы, ни развлекать игрока кровякой, е6лей и кровавой е6лей на мощной подложке из лора из почти что религиозной философии и гиперощущениях и тяге к запретным удовольствиям. Клайв Баркер не очень умеет делать игры – это доказывают провалы и «Андаинга» и «Иерихона». Но он умеет показывать темные чудеса. И проблески этих чудес вы сможете обнаружить между текстурами и полигонами Хэллрейзера. И даже ради этих мелких искорок вам стоит потратить часов 8-10, поверьте, не пожалеете.

З.Ы. – какую концовку я выбрал, спрашивать нет смысла. Камон, это очевидно.

З.Ы.Ы. - да, карлики будут

***

Больше обзоров здесь и здесь

Показать полностью 12
87

Чёртов дедушка⁠⁠

Чёртов дедушка

Шурику Мишину было сорок два. После ПТУ он отслужил в армии и устроился сантехником в районное РЭУ. РЭУ успело стать управляющей компанией, сменило четыре вывески и трех директоров, а Шурик продолжал чинить те же стояки. Жил он в однушке, доставшейся ему от почившей бабки.

Еще в училище он заметил, что нравятся ему дамы, так сказать, «постарше». Пока одногруппники окучивали смешливых первокурсниц, он таскал с кладбища гвоздики для очкастой библиотекарши, что на высоких шпильках пыталась убежать от надвигающегося климакса. Всерьез она, правда, Шурика не восприняла, поэтому первой его женщиной стала Валентина Сергеевна, буфетчица из трамвайного депо, куда он забегал по утрам купить свежих пирожков. Раз поболтали, два, букетик роз – гвоздикам Шурик больше не доверял – и все случилось. Провстречались они года четыре, пока Валентина Сергеевна не переехала к получившему инвалидность сыну в Ульяновск.

После ее отъезда под давлением родни Шурик женился-таки на ровеснице, Викочке, подсуропленной ему теткой по материнской линии, что после смерти бабушки, Антонины Павловны, взяла шефство над племянником. Продержался брак недолго: Викочка в постели оказалась тигрицей, и того скудного пайка, что мог предоставить Шурик, ей не хватало. Вскоре она ушла к коллеге с работы, обругав Шурика «импотентом», на что он совершенно не обиделся – с мужским здоровьем все было в порядке, просто Викочка оказалась не в его вкусе. А Шурик, рассорившись с родней и оборвав контакты, решил жить бобылем. Ну, почти бобылем.

Если бы кто-то рассспросил Шурика о вкусах на женщин, он бы не нашелся, что сказать. Какой-нибудь доморощенный фрейдист, конечно, указал бы на то, что главной женской фигурой в жизни Шурика была именно бабушка: мать после его рождения дома не задержалась и, скинув бремя воспитания на тогда еще весьма моложавую Антонину Павловну, сама ускакала на юга – устраивать личную жизнь. Да так, видимо, устроила, что пропала с концами. Но Шурик не читал ни Фрейда, ни Юнга, а просто двадцатилетние ссыкухи, тридцатилетние разведенки и даже сорокапятилетние, вновь возомнившие себя «ягодками», казались ему безынтересными, меркантильными и неумолимо одинаковыми. Одни и те же разговоры, одна и та же косметика, одни и те же интересы – айфоны, Турции, брендовые шмотки. Женщины же постарше… намного постарше несли на себе отпечатки прожитого, имели опыт, сформировавшиеся взгляды и мнения. Каждая морщина виделась Шурику не недостатком, а этакой зарубкой, звездочкой на фюзеляже, и чем больше их было, тем яснее становилось, что перед ним – опытная пилотка. Эту хохму Шурик придумал сам, но никому ее никогда не озвучивал. А еще, в отличие от капризных сикилявок, которым с детства внушали, какие они распринцессы, пожилые дамы умели быть благодарными, и не только в постели: много ли женщин побалует вас после секса горячими пирожками? К тому же у климакса были свои преимущества: разрешалось кончать внутрь.

При этом Шурик искренне не считал себя извращенцем: к слабым, немощным и калечным старухам он, как и любой нормальный человек, не испытывал ничего, кроме жалости, а предпочитал бодрых пенсионерок – нередко тех, кто с гордостью носил звание «старшей по дому». У любовниц своих он мог жить неделями, но не нахлебничал: продукты покупал за свои деньги, чинил всякое по мелочи, собирал мебель, подвозил, если надо, помогал с сугубо мужскими делами и в целом скрашивал пожилым женщинам одиночество. Любовницы при этом друг друга нередко знали в лицо, но совершенно не ревновали, а, наоборот, старались делить Шурика поровну, а потом подолгу сплетничали на лавочках, не забывая поругивать «проститутками» проходящих мимо девиц. Имелся у них разве что один недостаток: необходимость смотреть бесконечные нудные сериалы по «России-1».

В управляющей компании о увлечении Шурика знали. Называли в шутку «санитаром леса», посмеивались, конечно, но беззлобно. Новых пассий Шурик находил как раз «в рабочем порядке» – приходил заменить какой-нибудь пожилой вдовушке прокладку в кране, а там – слово за слово – и Шурика приглашали «на палочку чая». Нередко, кстати, приехав по вызову, Шурик выяснял, что никакой поломки не было, а вот «девушка из высшего общества», желавшая «избежать одиночества», на месте присутствовала: все-таки земля слухами полнится. Именно так у Нелли Семеновны и оказался телефон Шурика.

Нелли Семеновне Сиротиной требовался поручень над ванной. Дверь она открыла в игривом шелковом халате с журавлями. Глаза густо подведены, а вот с помадой старушка перестаралась, и та налипла комками на седых гормональных усиках. И все же над дряблой черепашьей шеей покоилось красивое лицо с правильными чертами, и никакими морщинами этого не скрыть. Шурик едва заметно вскинул брови, заметив ажурные чулки; варикозные узлы проступали сквозь капрон, словно под кожей созревала черная смородина. Нелли Семеновне недавно исполнилось семьдесят три, у нее были выразительные темные глаза и полная, хотя и весьма обвисшая, грудь. Но только левая – на месте правой висела пустая складка ткани.

Поручень Шурик прикрутил за двадцать минут, потом Нелли Семеновна напоила его кофе, как она сама пошутила, «черным, как ночь, и сладким, как грех». Над столом висела монохромная фотография, на которой хозяйка квартиры сидела в купальнике на волнорезе, надо признать, в позе чуть более откровенной, чем привык видеть объектив «Зенита». Судя по пейзажу, фотографировали Нелли Семеновну в Крыму, но не в том, что сейчас, а в том, который еще принадлежал Украинской ССР. Хозяйка проследила за его взглядом.

– Это я в Ялте. Семьдесят седьмой год. Совсем девочка еще…

– Не вижу никаких изменений! – мгновенно соврал Шурик.

Нелли Семеновна расхохоталась, и стало видно, что зубам – слишком белым и крепким для ее возраста – тоже досталось помады, видимо, на всякий случай. Будто невзначай задела Шурика под столом ногой. Он тоже будто случайно уронил на нее ладонь, и…

Конечно, все произошло не так страстно и буйно, как у молодых: сперва Нелли Семеновна вынула пессарий – резиновое колечко, не позволявшее выпадать опустившейся матке. Потом пришлось искать импровизированную смазку – собственной у нее давно не выделялось. Обошлись облепиховым маслом. Зато, когда Нелли Семеновна сняла свои испачканные помадой зубные протезы и оказалась перед Шуриком на коленях с голыми деснами – тут-то он и познал рай. А потом и сам в благодарную «отместку» битый час мерил седую бороду. Любовница стеснялась бледного рубца на месте второй груди, удаленной еще при живом муже, все прикрывала его халатом, но Шурик, как истинный джентельмен, отнял ее руку и покрыл рубец поцелуями. А вот вторая грудь его немного смутила: сосок был какой-то червячьи-длинный, пожеванный, да и всю ареолу покрывали язвочки, будто от мелких зубов. Кончил Шурик трижды, и все три раза старуха вскакивала и бежала подмываться; то ли белье боялась испачкать, то ли еще какое суеверие. Наутро по дороге в ванную Шурик обнаружил густую желтоватую лужицу с комочками, похожу на рвоту, но тактично промолчал. Потом проснулась Нелли, принялась убирать, приговаривая:

– Ну прости-прости ты за облепиху…

Видать, перед организмом своим извинялась. А Шурик мысленно сделал себе пометку: купить смазку на водной основе. Клубничную.

Стал Шурик к Нелли Семеновне захаживать. Пирожки она, правда, печь не умела и котлет не лепила, но за ее голые десны Шурик готов был простить ей что угодно. Даже то, с какой скоростью она бежала в ванную – сплевывать. Вроде не из брезгливых, а не глотала ни в какую. У нее вообще имелись свои странности: молиться Нелли не молилась и в церковь не ходила, а вот свечи церковные дома почему-то всегда имелись, это Шурик узнал, когда свет отключали. Еще, бывало, встанет в угол или под диван нагнется и шепчет. Шурик спрашивал, с кем это она, а та лишь отмахивалась.

Со временем Шурик у нее дома все перечинил. Только в дальней комнате ничего трогать не дала, и вообще внутрь не пускала: мол, пусть все остается, как было, это память. И правда: дверной косяк был весь в карандашных отметках роста, аж с младенчества. Рано или поздно последним легитимным поводом «заглянуть на чай» стал забытый где-то у Нелли дома разводной ключ. Впрочем, как «поводом», ключ и правда как сквозь землю провалился. И, придя в очередной раз поискать инструмент, Шурик уже не ушел. Стали жить-поживать. Правда, спали все равно поодиночке: Нелли имела привычку по ночам оглушительно чмокать губами – будто карамельку рассасывала, и, чтобы не будить Шурика, уходила на ночь в бывшую комнату дочери, где все, кроме дивана, покрывали белые простыни – чтобы пыль не садилась. Шурик даже разок попытался Нелли Семеновну на этом чмоканье поймать, и тайком заглянул в запретную комнату: ни в какую, губы любовницы оставались неподвижны и лишь слегка западали из-за снятых протезов. В неверном сумеречном свете даже казалось, что обе груди ее на месте.р

Другие старухи района роптали – мол, увела у них Нелька мужика. Но роптали тоже без обиды – понимали, дело молодое! Пришлось, правда, Нелли Семеновне перед Шуриковым переездом раскрыть свою печальную тайну: рак, из-за которого она лишилась груди, после долгой ремиссии вернулся в лимфатические узлы. Шурик, услышав эту новость, совершенно по-детски разрыдался – с соплями и слюнями; прижимался к Неллиной единственной груди и еле сдерживал себя, чтобы не завыть «Бабуль, не умирай!», как подростком басовито ревел на груди уже своей собственной бабушки, Антонины Павловны, которую тоже погубил рак. А может, и правы были все-таки эти фрейдисты? Прорыдавшись, Шурик окружил «свою Нелли» такой заботой, какой не дал бы ей ни один, даже самый преэлитный и распрестижный хоспис. По крайней мере на те услуги, которые ей оказывал Шурик, согласился бы далеко не всякий санитар. И последние месяцы жизни Нелли Семеновны наполнились страстными поцелуями и жаркими шепотами:

– Ювелир, Шурик! Истинно, ювелир!

Врачи давали Нелли Семеновне меньше года. Когда таблетки перестали справляться с болью, фельдшер паллиативной службы принес ампулы морфина и показал Шурику, как делать укол в бедро. Каждую неделю ездили к онкологу сдавать анализы, и даже, наверное, странно было в очереди среди больных и умирающих, облысевших и пожелтевших, видеть светящуюся от счастья парочку, воркующую, как пара влюбленных голубков.

А еще раз в две недели, по четвергам, Нелли ездила на Верехинское кладбище – к могиле дочери. Шурика с «семьей» знакомить не торопились, и он обычно ждал в машине, пока Нелли наболтается с надгробием. Однажды, сидя в машине, он заметил забытый ею шарф. На улице было на редкость промозгло, здоровьем богатырским пассия Шурика явно не обладала, так что он решил проявить заботу. На полпути к нужной могиле он остановился, потому что увиденное несколько выбивалось из нормы. Его Нелли сидела на коленях перед памятником и что-то читала с бумажки – с выражением, громко, как детские стишки. Подойдя ближе, он разглядел листок из отрывного календаря – «Псалом 90», только вот изо рта Нелли Семеновны доносилась совершеннейшая белиберда. Вслушавшись, Шурик понял – она же читала задом наперед! Он хотел было незаметно уйти, но под ногой хрустнула ветка. Нелли Семеновна встала, отряхнулась. К ее колену был иголкой прикреплен иголкой образок.

– Подглядывать нехорошо! – пожурила она, а больше ничего не сказала. Шурик тоже ничего спрашивать не стал, но имя и дату с памятника мысленно зафиксировал.

О секте ему рассказал старший мастер из управляющей компании, Борисыч. В девяносто шестом в городе открылся центр дыхательной терапии «Второе рождение». Его основатель, бывший врач-акушер Александр Прокудин, в девяносто седьмом арендовал зал ДК, якобы для занятий холотропным дыханием. Через год его кружок зарегистрировался как религиозная община, а сам Прокудин называл себя не иначе как Отец Лазарь. С ДК их поперли, когда задержавшаяся после работы техничка застала кружок за самой натуральной (вернее сказать, антинатуральной) оргией. Встречи перенесли на отдаленную базу отдыха, а в списке обязательного реквизита значились гробы и гинекологические инструменты.

Закончилось все для общины в двухтысячном году. Именно здесь в истории всплыло имя Ларисы Сиротиной – дочери Нелли Семеновны. Как оказалось, Отец Лазарь бредил идеей непорочного зачатия. С его точки зрения, мир давно уже исчерпал свои ресурсы и запасы терпения Бога-Отца, а значит, следовало приблизить Апокалипсис, который, согласно Откровению Иоанна, должен был очистить мир от зла, боли и греха, после чего наступило бы вечное райское блаженство. Ну, по крайней мере, для тех, кого не свергнут в огненное озеро. Отец Лазарь – бывший Прокудин – догадывался, что для него самого места подле Престола Господня, скорее всего, не найдется – после всех его сомнительных выкрутасов. Однако надеялся на апелляцию – после того, как Всеотец оценит благородный его замысел. А замысел был прост: любой Апокалипсис, как известно, начинается с Антихриста. И зачать его, по аналогии со Спасителем, требовалось непорочно. Ну или, по крайней мере, совершенно точно не обычным способом. И Прокудин, используя старые связи и свои врачебные навыки, способ измыслил следующий: добывал из морга семенной материал из придатков яичек свеженьких покойников, разливал по ампулам, а в дни равноденствия, на Страстную пятницу, Красную горку и прочие исконно-дьявольские праздники заправлял его будущим дьяволородицам. Одной из таких оказалась сама Лариса Сиротина.

Больше Борисычу рассказать было особо нечего: мол, Нелли Семеновна не сидела, сложа руки и боролась за дочь, дважды забирала ее с загородной базы и добивалась психиатрического освидетельствования, а Сиротин-муж даже бил морду Прокудину и обещал его засадить за решетку. Но Лариса, оказываясь дома, отлеживалась, собирала по квартире деньги, украшения, другие ценности, а после – сбегала через окно, и уже на следующей день ее видели вербующей неофиток у женской консультации. Остальные сведения Шурик собирал по частям: из электронной подшивки газет, с сайта архива областного суда, из постановлений и кассационных жалоб. И вот, какую картину ему удалось собрать из сухих юридических документов и крикливой желтой прессы.

Лариса Сиротина при культе занимала место особенное, была практически правой рукой Отца Лазаря, и верность эта не могла рано или поздно не окупиться. Весной девяносто девятого в морг поступил труп человека, застреленного при задержании, и, согласно отчетам милиции, жмурик с девятью дырками в грудине был никем иным, как знаменитым Ржавинским Чертом, который за неполные два года изнасиловал и убил по меньшей мере девять женщин и двоих детей. И трудно было отыскать более подходящего кандидата на роль отца для будущего Антихриста. Тем более что на дворе стоял девяносто девятый год, близился миллениум, и лучшего момента не сыскать!

Прокудин даже не стал дожидаться грядущей Вальпургиевой ночи, а решил сразу пустить семенной материал в ход, пока тот не потерял каких-нибудь важных для Антихристовой генетики свойств. Обряд проводили в процедурной для физиотерапии. Ну, вернее, как «обряд». Ларису стала раком, опершись на старый аппарат для электрофореза, а Прокудин ввел ей в шейку матки семя Ржавинского Черта одноразовым катетером. Были выбраны еще две последовательницы, из особенно лояльных, но признаки беременности продемонстрировала одна лишь Лариса: тошнота, острые боли внизу живота и задержка месячных.

К декабрю девяносто девятого года живот Ларисы и правда раздулся. В больницу ее Прокудин не пускал, опасаясь, что его бывшие коллеги-коновалы что-нибудь сделают с будущим Зверем. На католическое Рождество Прокудин объявил, что плод готов, и устроил роды в бане заброшенного профилактория. Ларису положили на бильярдный стол, связали простынями и накачали кетамином. Прокудин профессионально вскрыл ее от лобка до пупа. Но вместо Антихриста в Ларисе обнаружилась двухкилограммовая тератома правого яичника – с парой сальных волосяных прядей и безротым оскалом четырех молочных зубов. Лариса умерла от кровопотери еще до приезда скорой. Прокудин вдобавок затеял снимать все происходящее на видеокамеру – именно эту запись использовали против него в суде. Участники процесса в тот день с трудом сдерживали тошноту, Нелли Семеновна рыдала, а сам Отец Лазарь, видимо, пытался закосить под шизика, потому что при просмотре вскакивал и кричал:

– Вы что, не слышите? Он же кричит! Послушайте!

Своим неадекватным поведением он до того взвинтил присутствовавших в зале, что некоторые даже утверждали, что тоже видели на записи движение. Впрочем, это объяснили сокращением артерий самой Ларисы. Прокудина в итоге осудили и отправили на далекие севера, где его след затерялся, а Лариса нашла свое последнее пристанище на Верехинском кладбище. И ходили слухи, что «недопеченного» Антихриста похоронили вместе с матерью.

Голова у Шурика, конечно, пухла от полученной информации. Мужиком он был бесхитростным и простым, долго в себе такое держать не мог, и вскоре вывалил на Нелли Семеновну все услышанное от Борисыча и прочитанное в интернете, после чего напрямую спросил, что Нелли делала на могиле Ларисы. Та пожевала губами, прищурилась, будто задумалась, говорить или нет, и все-таки закрыла тему:

– Что я делаю на могиле дочери, тебя не касается.

Нелли Семеновна быстро худела, вскоре единственная грудь стала плоской и мягкой, как мешочек, голос у нее садился уже после нескольких фраз, в постели тоже стало тяжеловато, и Шурику все чаще доставался минет. За собой Нелли Семеновна следить не переставала, надевала чулки – правда, теперь компрессионные, красилась, укладывала волосы, а на самого Шурика ругалась, если он помогал ей выбраться из ванной или спуститься по лестнице – «Что я, немощная, что ли?» А к нотариусу пошла и вовсе одна, его с собой не пустила, сказала: мол, на дежурство иди, сама я. Шурик понимал, что вопрос, наверное, деликатный, и не стал настаивать на своем присутствии.

А после дежурства Нелли встретила его с шампанским, да еще и в черном шелковом платье; декольте ее, правда, за счет отсутствия груди смотрелось, надо признать, неудачно, но Шурик все равно рассыпался в комплиментах. За последний месяц Нелли сильно сдала, болезнь почти уничтожила сходство с фотографией на волнорезе, но Шурик все еще хотел эту женщину.

Нелли Семеновна сама попросила Шурика кончить в рот. Потом закрыла губы ладонью и ушла в ванную. Вернулась с прозрачной баночкой для анализов, в которой плавала сперма, смешанная со слюной. Поставив баночку на стол, Нелли всосала ее содержимое морфиновым шприцом. Положила шприц на стол рядом, откинулась на постели, вытерла губы салфеткой и внимательно посмотрела на разморенного шампанским и минетом Шурика. Вздохнула и заговорила:

– Ладно, шила в мешке не утаишь, да и времени у меня, считай, почти не осталось. Придется вам знакомиться в экспресс-порядке.

Шурик подумал было, что речь о Ларисе, но, когда его Нелли заговорила, приятную послеминетную истому как рукой сняло.

На сороковой день после похорон Нелли Семеновна приняла две таблетки снотворного, почистила зубы и уже на пути в спальню, увидела на полу бывшей Ларисиной комнаты небольшой комок, размером едва ли с котенка. Комок шевелился, перебирал конечностями и что-то грыз маленькими остренькими зубами. Нелли Семеновна вскрикнула, щелкнула выключателем и… обнаружила на полу самую обыкновенную кофту с рукавом, заправленным в горловину. Списала видение на стресс и снотворное: Нелли все-таки была очень рациональной женщиной. Мужу она тогда ничего не сказала.

Существо вернулось в ту ночь, когда Нелли Семеновна впервые после смерти дочери решилась-таки возлечь с Валерием Владимировичем. Пока тот дрыгался у нее между ног, Нелли Семеновна не могла отделаться от чувства, что с антресолей кто-то за ней наблюдает. А по ночам нередко просыпалась от боли в груди – их тянуло точно также, как когда она кормила маленькую еще Ларису. Что-то до нее начало доходить, когда супруг, в очередной раз отпыхтев над ней, пошел за салфетками. Между ног вдруг возникло глумливое, лукавое личико и жадно все слизало. Супруг, вернувшийся к визжащей на одной ноте Нелли с салфетками обнаружил, что вытирать уже нечего.

Нелли Семеновна была на районе не последним человеком, да и муж ее, Валерий Владимирович, царствие ему Небесное, служил в органах, поэтому после суда удалось кой-какими правдами и неправдами получить доступ к делу Прокудина. Среди материалов дело была и его тетрадь, исчерканная пентаграммами, цитатами из Откровения Иоанна и его собственными заметками. Некоторые из них она переписала себе в специально купленный для этого ежедневник. Также из заключения патологоанатома выяснилось, что тератому отдельно никто не вырезал, и ее похоронили вместе с дочерью.

– Только вот никакая это не тератома была, Шурик.

Из заметок Прокудина она вычитала следующее:

«Как ясли растят живого Спасителя, так мертвая утроба растит потуземного Антихриста. И как молоко матери питало Христа, так семя отца пропитает и Зверя.»

Дальше Нелли переключилась на скучную медицинскую лексику, будто пытаясь спрятать за казенными словами богохульную суть своих действий. Из записей Прокудина и практики выходило следующее: Ларискино отродье требовалось подкармливать и подпитывать. Днем он лежал под землей, в мертвой утробе своей матери, а по ночам пробирался в родной дом, чтобы искать себе пропитания. И с каждым своим визитом становился чуть крупнее, крепче – рос быстро, как и положено расти младенцам; Нелли Семеновна даже отметки на дверном косяке делала.

– Крохотный сперва был, едва с кулачок, а сейчас знаешь, как вымахал?

Через несколько месяцев он уже перестал умещаться в своем любимом месте для пряток – под тумбой в коридоре, и Нелли Семеновна то и дело натыкалась на торчащую наружу бледную младенческую попку. Обычная еда чертеныша не интересовала, для росту ему требовалось мужское семя и родная кровь. Семя он добывал известным способом – где-то что-то капнуло, присохло, вытекло, налипло на трусах, а он, знай себе, только причмокивает. А вот с кровью Нелли Семеновна сообразила не сразу: чертеныш засыпал и присасывался к бабкиной груди, а наутро на простыне и сорочке оставались крошки кладбищенской земли.

– Так он мне одну грудь и отжевал совсем. Видать, что-то мне из него тоже передавалось. Сообразила я, да поздно, пришлось совсем оттяпать. А, может, и не виноват он вовсе, а совпало так.

Половая жизнь после болезни у Нелли Семеновны пошла под откос, да и муж сильно сдал, и пока супруга разъезжала по онкологическим центрам, сам тихо и почти бессимптомно сгорел от рака щитовидки. Винить ли в этом чертеныша, или и нет, Нелли Семеновна не знала, но на всякий случай никаких больше знакомств с мужчинами не заводила, да и много ли их заведешь – с одной-то титькой, да еще когда «ягодкой» последний раз была лет десять тому назад? Однако, «внучек» продолжал являться. Оставшись одна, Нелли Семеновна даже как-то прикипела к нему, все-таки – родная душа, даром, что окаянная. Прозвала «Сенечкой». Но кровь стала на всякий случай оставлять в блюдце; однако, «Сенечка» по ночам колобродил, гремел тарелкой и все равно норовил залезть под одеяло – уже ко второй сиське. Пришлось снова обратиться к записям Прокудина, где тот весьма подробно описал, как обращаться с растущим Антихристом. И пока другие бабки читали живым своим внучатам какие-нибудь русские народные сказки, Чуковского и Сутеева, Нелли Семеновна садилась у могилки дочери и принималась бубнить задом-наперед Священное Писание. После – надрезала палец и капала кровью прямо в землю. А икону Богородицы клала ликом вниз, чтобы, значит, скрыть от небесного воинства этакое свое потомство. Пока Шурик в ужасе пучил глаза, Нелли Семеновна глядела куда-то не то себе под ноги, не то на щель под шкафом. Поймав вдруг взгляд своего полюбовника, пожала плечами:

– Раз уж внучек такой, как мне с ним еще? Не смесью ж кормить?

Однако, второго компонента рациона чертенышу явно не хватало. Раздавалось по ночам в пустой квартире скрипучее «Баба, дай! Баба, дай!» А Нелли Семеновна и дала бы, да кому? Одна пожеванная титька, зубные протезы, опущение матки – загляденье, а не невеста. Уж какими правдами и неправдами ей, бывало, удавалось добыть каплю-другую – аж вспоминать противно. Все-таки мужчине платить за это самое как-то естественнее, а когда платит женщина… В общем, решилась она на такую стыдобу всего-то один раз, и потом долго ела себя поедом. А рядом, незримой тенью, бледным комком на периферии зрения, скрипучим ревом из-под шкафа заедал ее остановившийся в росте внучок. И вот, получив смертельный диагноз, Нелли Семеновна даже уже в своем роде смирилась, что внучек после ее смерти так и останется на всю свою «жизнь» недоразвитой нечистью под шкафом, будет пугать жильцов и хорониться от экстрасенсов, а, может, и вовсе перестанет приходить в квартиру, когда Нелли Семеновну положат рядом с дочерью. Но вот, от Ирины Павловны дошли до Нелли Семеновны слухи о Шурике. И та решила попытать счастья.

– И не зря решила, Шурик. Я за всю жизнь так счастлива не была. И внучек подрос, семя-то у тебя крепкое, вязкое, да хлещет как из шланга пожарного – только успевай высмаркивать.

За дверью Ларисиной комнаты что-то поскреблось. Раздалось что-то скрипучее, похожее не то на «Бодай», либо на «Бабай». Шурик было дернулся, но Нелли поймала его за подбородок:

– Ты меня слушай. Я умру скоро. За Сенечкой присмотреть-то некому будет. Один совсем останется, никого у него больше нет. И у меня никого, один ты, Шурик, моя родная душа. Все имущество свое, квартиру я тебе оставляю, завещание я уже оформила.

Шурик было запротестовал, вспомнил про какую-то племянницу из Брянска, про которую рассказывала Нелли Семеновна, но та заткнула ему рот пальцем.

– Ша! Я все решила. Ты, Шурик, мой единственный родной человечек! Племянница эта – сбоку припека, от нее уже лет пятнадцать ни слуху, ни духу. Она в наследство вступит, квартиру продаст, и поминай как звали, сюда чужие люди придут. А это дом мой, Ларисоньки, внучка нашего. Пообещай мне, Шурик, что не бросишь его. Документы, завещание – вон все в тумбочке. Только выкорми Сенечку, поставь на ноги. Ему много-то не надо, так, пару капель. Могилу я тебе показала, что делать, ты уж тоже, поди, догадался, а если забудешь чего – я тебе в тетрадку записала.

Шурик слушал все это и все крепче убеждался в мысли, что метастазы, похоже, дошли у его Нелли до мозга. Завещание-то черт с ним, оспорит, скажет, бабка не в себе была, отдаст хату Брянской племяннице, ему чужого не надо. А вот на Нелли в таком виде ему смотреть было тяжело. Хотел было позвонить фельдшеру, чтобы тот приехал, сделал ей какой-нибудь укол, осмотрел; хотел было Шурик уже встать с дивана, как вдруг получил укол сам. Удивленно воззрился на Нелли, а та улыбнулась ему голыми деснами, вынимая из его бедра морфиновую иглу.

– Не дергайся, Шурик. Я хочу вас познакомить, пока жива.

Шурик выругался, хотел было вскочить на ноги, но разлившийся по сосудам дурман уже накинул на него сверху тяжеленное свинцовое одеяло – любое движение казалось непосильный и бессмысленным, а мозг погружался в вязкий бульон коровьего безразличия.

– Вот так, мой хороший. И тебе поспокойнее будет, и сам Сенечку не испугаешь. Пойдем. Вот так, за ручку, идем-идем. Осторожно, тут порожек.

Нелли Семеновна открыла ключом комнату Ларисы, куда сама Шурика обычно не пускала. Не включая свет, отбросила простыню с того, что оказалось младенческой колыбелькой с провисшей сеткой. На подвесной карусельке вместо зверушек болтались вверх ногами иконы с расцарапанными глазами. А внутри колыбельки лежало то, что в пробивавшемся через окно неровном свете фонаря Шурик принял за свернутую груду тряпья. Но вот груда тряпья пошевелилась, разогнулась и стала похожа на нечто антропоморфное. Под желтой кожей темнели вросшие волосы. Один мокрый глаз находился у виска, второй зарос прозрачной пленкой на щеке. Из живота тянулась тонкая серая пуповина, исчезавшая в кучке земли на полу. Рот уходил к уху и был набит неровными зубами, которыми создание эту самую пуповину увлеченно грызло. И, пожалуй, если бы не конская доза морфина, Шурик бы уже давно бежал по улице, не переставая визжать от ужаса, но сейчас получалось только тупо пялиться на чертеныша – как баран на новые ворота. Заскрипело, будто дверь несмазанная:

– Баба, дай!

– Сейчас-сейчас, Сенечка…

Нелли Семеновна взяла бутылочку с соской, раскрутила и сперва выдавила в нее полный шприц Шурикова семени, а потом, осторожно надрезав себе ладонь – несколько капель крови. Пояснила:

– Лучше сам, а то ходи потом в синяках, как забулдыга какой… Ну, иди сюда, маленький, с дедушкой познакомлю.

Существо неожиданно ловко для своего младенческого вида вскочило на край кровати, а потом, подобно обезьянке, прыгнуло на бабкино плечо и воззрилось своими асимметричными глазами на Шурика, так и не выпустив пуповины из зубов. Оно сгруппировалось, приготовившись к прыжку – видимо, теперь на плечо самому Шурику.

Тут-то Шурик свой якобы забытый разводной ключ и нашел, когда отступил в ужасе на шаг и под ногой что-то звякнуло. Рефлексы оказались сильнее морфинового дурмана. Одним движением схватив ключ, он отбил чертеныша в прыжке – будто бейсболист американский. Тварь с писком улетела в стену. Тут на него с визгом набросилась Нелли Семеновна, вцепилась голыми деснами в руку. Шурик без труда сбросил с себя любовницу, страх гнал его вперед – прикончить неправильное, уродливое, дохлое существо, высосавшее жизнь из его любимой женщины. Он ринулся с разводным ключом наперевес за детскую кроватку, куда после удара должен был приземлиться чертеныш. Шурик наклонился, заглянул – но у стены ничего не было. Вдруг на шее затянулось что-то тонкое, склизкое, в ухо вцепились мелкие зубки. Пуповина почти скрипела от натяжения, и Шурик чувствовал, как кадык едва ли не проваливается в трахею. Он махнул разводным ключом куда-то за спину, наугад. Ключ ткнулся во что-то твердое, но легче дышать не стало. Тогда Шурик ударил снова и снова. Раздался грохот, а стягивавший шею шнур ослабил хватку и сполз. А когда Шурик повернулся, на полу лежала его Нелли с пробитой головой. Черные глаза печально сверлили потолок, беззубый рот будто что-то силился сказать. Никакого чертеныша нигде видно не было.

Шурик сам вызвал скорую и полицию, дождался их там же, в комнате, баюкая пробитую голову своей Нелли. Свет в комнате развеял морок: никакая не кладбищенская земля, а опрокинутый горшок с рассадой; вместо пуповины – шнур от пылесоса, а в детской кроватке и правда валялась груда старых шмоток.

Шурика долго допрашивали, хотя следствию картина была предельно ясна: обнаружили и шприц с остатками морфина, и препарат в крови, и завещание Нелли Семеновны, и окровавленный разводной ключ с налипшими волосами. Те же бабки, которых раньше охаживал Шурик, то ли от обиды, то ли от страха, принялись в один голос свидетельствовать, мол, «охмурил несчастную вдову ради квартиры». Да и в РЭУ подтвердили, что Шурик имел привычку втираться в доверие к пожилым одиноким женщинам. Никакая квартира ему, конечно, была не нужна, и претендовать на нее он не планировал: пусть забирает Брянская племянница. А россказни Шурика о демоническом младенчике, которого Нелли Семеновна подкармливала кровью и семенем списали на спутанность сознания вследствие употребления наркотических препаратов. Записи же самой Нелли сочли следами многолетнего религиозного бреда. Светило Шурику минимум лет восемь по сто пятой УК РФ с отягчающими, но после психиатрического освидетельствования пришлось признать его невменяемым: подсудимый демонстрировал явные признаки бреда, психоза, и регулярных галлюцинаций. Помещенный на принудительное лечение, Шурик быстро отупел от бесконечных таблеток и уколов, однако продолжал демонстрировать склонность к аутоагрессии и компульсивной мастурбации, ввиду чего большую часть времени он проводил либо на вязках, либо в изоляторе. А бедный Шурик, метался, скованный по рукам и ногам, неспособный заткнуть себе уши, в которых непрестанно скрипело:

– Деда, дай! Деда, дай! Деда, дай!

***

Автор - Герман Шендеров

Больше рассказов здесь и здесь

Показать полностью 1
183

"Нахлебница"⁠⁠

Серия Байки из ЖЭКа
"Нахлебница"

Людка-Нахлебница весила килограммов сто пятьдесят, никогда в своей жизни не работала, из дома почти не выходила, а последние годы жила тем, что приносили собутыльники. Те поначалу угощали Людку, что называется, «за красивые глаза», но, когда «глаза» разбарабанило настолько, что перестало влезать в кресло, поток желающих поубавился. Тогда за Людкино пропитание стала взяла ответственность пожилая мать: приносила сосиски, крупу, куриные шеи для бульона, ну и еще по мелочи – на что пенсии хватало. Но не так давно Людкину мать обобрали на вокзале в далеком Архангельске, куда та ездила проведать сестру; отобрали деньги, документы, да еще и проломили голову, так что старушка не смогла объяснить стражам порядка, кто она и откуда и, ожидаемо, затерялась на просторах страны. А про саму Людку-Нахлебницу вспомнили только, когда та протекла к соседям Тело три недели пролежало на диване возле работающей батареи. Слесарь, вскрывший дверь, выблевал завтрак на придверный коврик.

После покойницы остались батарея бутылок (некоторые с мочой: Людка ленилась вставать с дивана, чтобы сходить по-маленькому), полная квартира мусора и черное пятно под диваном. Управляющая компания предложила Галине за уборку пять тысяч. Пенсии Галине не хватало, так что она мыла подъезды, ну и от этой мелкой халтуры отказываться не стала.

В квартире лопались под ногами тараканы, обои возле дивана пропитались жирной трупной влагой, а бутылки опрокинули санитары, забиравшие тело, так что в гнилостную вонь вплетался запах застарелой мочи. Убираясь, Галина обнаружила под раковиной старые, советские еще весы. Вспомнив, что лет сто как не взвешивалась, зачем-то поставила ноги на схематично изображенные пятки, поглядела на стрелку. Та остановилась напротив восьмидесяти двух. Галина покряхтела – надо бы схуднуть, в ее возрасте каждый килограмм ощущался как два, да и врач на прошлой неделе ругался, мол, вы если вес не сбросите, то в любой момент сердечко – раз, и тю-тю.

«Тю-тю» Галине не хотелось. И села она на диету. Никакого хлеба, никакого майонеза, чай – без сахара. Питалась гречкой и курицей. Даже попросила сына заказать в интернете весы – китайские, электронные. Для физкультуры Галина была старовата, но решила отказаться от лифтов в пользу лестниц. Но почему-то продолжала набирать вес. Уже через две недели весы показали сотню.

Галина, конечно, не поверила. Сменила батарейку, обругала китайцев. А еще через неделю вновь пошла к врачу, а тот лишь цокал языком: по всем замерам выходило, что Галина похудела в талии и бедрах по меньшей мере на сантиметр, а меж тем даже точные врачебные весы показывали трехзначное число. На обратном пути, переходя дорогу, Галина чуть было не потеряла штаны, благо, вовремя подтянула и сделала себе мысленную пометку сделать дырочку в ремне.

А еще Галина стала замечать, что стоит ей отвернуться – как в тарелке становится меньше еды. Или, бывало, нальет себе чаю, потянется к пульту переключить канал, повернется – а на краю кружки уже коричневый налет, как бывает, когда отпиваешь. А еще скрипела по ночам под ней кровать. Тоже, казалось бы, мелочь – старая кровать, вот и скрипит; однако во время очередного приступа бессонницы Галина заметила, что даже когда она сама не шевелится, кровать продолжает издавать звуки, будто кому-то рядом с нею тоже не спится, и он ворочается. И мокрое пятно от слюней на подушке, дурно пахнущее нечищеными зубами почему-то то и дело обнаруживалось в районе затылка.

Запаниковала Галина, когда при очередном взвешивании у врача весы показали уже почти сто двадцать кило, и это притом, что ремень на юбке пришлось продырявить уже дважды и затянуть до того, что ткань собралась гармошкой вместе с обвисшей кожей живота. Врач не верил своим глазам, сходил за другими весами, перепроверил, но вес остался тем же – центнер с двадцатикилограммовым гаком. Проверив на всякий случай под одеждой, врач спросил раздраженно:

– Ты что ж, мать, гирю проглотила?

Галина обиделась, ничего не ответила и поехала домой. Ходить по ступенькам было все тяжелее, каждый шаг отдавался в позвоночник, колени ныли, решила поехать на лифте. Стоило ей зайти в железную коробку, как площадка под ней заметно просело. Побоявшись застрять, Галина все же пошла пешком.

Китайские весы Галина проверяла и мешками с картошкой, и пятилитровыми бутылками с водой, и гантелями, сохранивимися от покойного мужа. Взвешивали они исправно. Гантели тянули на шестнадцать килограммов, картошка – на девять, а сама Галина к концу месяца добралась до ста тридцати четырех. При этом ключицы выпирали все заметнее, щеки опали, из-под дряблой кожи проступили ребра. Выглядела она теперь килограммов на пятьдесят, однако кровать под ее весом провисала так, будто на нее прилег гиппопотам. Сына она старалась по пустякам не беспокоить, но тут все-таки решилась позвонить.

Вылера поначалу решил, что мать над ним издевается. Хотя Галина и просила привести священника или хотя бы какого-нибудь экстрасенса, вместо этого сын привез собственные напольные весы. Проверил приборы на себе, убедился, что оба показывают его привычные девяносто один, и попросил Галину встать еще раз. Цифры послушно перескочили за сотню.

– Ты фокусы на старости лет научилась показывать?

Валера попробовал поднять мать на руки. В молодости он занимался штангой, теперь работал грузчиком на мебельном складе и один таскал диваны, поэтому никакого подвоха не ожидал. Галина взвизгнула, сын покраснел, обхватил ее покрепче, хрустнул спиной и согнулся, заохав. Наконец, выслушал ее жалобы – на скрип кровати, пропадающую еду и чужие слюни на подушке и даже как будто проникся. Остался на ночь у матери.

Около трех часов его разбудило чавканье. Кто-то ел в комнате, неторопливо пережевывая и время от времени жадно втягивая слюну сквозь зубы. Валера заглянул в комнату Галины, и увидел, что та лежит лицом к стене, а матрас за ее спиной глубоко промят. Вмятина начиналась возле подушки, расширялась к середине кровати и заканчивалась там, где под одеялом должны были находиться чьи-то толстые ноги. На тумбочке стояла пустая тарелка, хотя перед сном он сам настрогал ей бутербродов с колбасой, чтобы весьма отощавшая на вид мать хоть чего-то поела.

Он включил свет, растолкал Галину и принялся осматривать комнату. Под кроватью никого не нашел, форточка оказалась закрыта, а вот возле подушки обнаружилась колбасная шкурка обсосанная до прозрачности. Валера предложил забрать Галину к себе, но она отказалась: с невесткой отношения у нее не сложились, а потусторонней заразе, похоже, было все равно, где давить свою жертву.

На следующий день Галина снова пошла в Людкину квартиру. Ключи от нее все еще хранились в управляющей компании, потому что наследников Людка-Нахлебница, несмотря на многочисленные визиты собутыльников не наплодила, а потерявшаяся где-то в Архангельске мать на дочкины квадратные метры по очевидным причинам претендовать не могла. Диспетчеру Галина соврала, будто забыла внутри свои моющие средства.

После уборки запах сделался слабее, но вот черное пятно под диваном все еще можно было разглядеть. Оно блестело на вымытом полу, словно из досок продолжал понемногу вытапливаться покойницкий жир. Галина раскрутила крышечку на бутылке святой воды – сама набирала еще на прошлое Крещение – и щедро вылила ее на пятно, прочла трижды «Отче наш», дважды «Богородице, радуйся» и, на всякий случай «Тьфу-тьфу-тьфу три раза, не моя зараза!»

Чтобы проверить, ушла ли нечисть, требовалось взвеситься. Старые весы стояли под раковиной. Галина вытащила их, сняла тапочки и наступила на металлическую площадку. Стрелка ударилась в ограничитель возле ста шестидесяти и задрожала, пытаясь ползти дальше. Галина сошла, но стрелка осталась на месте – на какую-то секунду. За ее спиной скрипнули половицы, и вновь пустые весы, как им и было положено, показывали ноль. Вместе с тем, на плечи Галины легла такая тяжесть, что пришлось ухватиться за раковину.

Раз святая вода с молитвой не сработали, оставался лишь один верный способ: Галина решила уморить Людку голодом. Выбросила из холодильника курицу, гречку и молоко, оставив одну воду. Первые сутки кое-как перетерпела. На вторые по квартире пополз запах жареного лука из вентиляции; пришлось законопатить, а то в животе начинало ныть. Ночью Галина проснулась оттого, что кто-то сосал ее пальцы. Язык был горячий, шершавый и настойчиво залезал под ногти, вылизывая остатки грязи и кожного сала.

К утру весы показали сто семьдесят восемь. Галина обнаружила на внутренней стороне предплечья широкое красное пятно с отпечатками редких зубов. На третьи сутки Людка принялась жрать уже без стеснения: обсасывала пятки, вылизывала за ушами засохший кожный жир, долго мусолила складки на животе – притом, будто не снаружи, а изнутри. Галина худела прямо на глазах, и из зеркала на нее смотрело жалкое иссохшее существо, похожее на пленника Бухенвальда с фотографий. Когда Галина поняла, что от нее уже почти ничего не осталось, ей не хватило сил даже открыть дверь, чтобы выползти в подъезд и попросить соседей о помощи.

Валера приехал после полуночи, когда мать перестала отвечать на звонки. Дверь пришлось вскрывать вместе с соседями. Кровать под Галиной провалилась до самого пола, металлические ножки разъехались, несколько досок в паркете треснули. Сама же лежала на краю матраса, худая, голая и холодная. Кожа на руках, бедрах и животе была обсосана до блеска, возле сосков виднелись мелкие кровоподтеки, а лицо будто провалилось в рот и глазницы – будто ткань, накрывавшая кастрюлю. Простыня промокла от пота, мочи и жирной бурой жидкости, похожей на ту, которую Галина отмывала в Людкиной квартире. Электронные весы лежали рядом. Стеклянное их полотно потрескалось, и на дисплее навсегда застыла цифра в двести тридцать два килограмма.

Санитарам пришлось вызывать вторую бригаду. Вчетвером они кое-как переложили Галину на носилки, которые прогнулись посередине, хотя сама покойница на вид была едва ли тяжелее ребенка. Для похорон Валера заказал самый дешевый гроб. В день прощания выяснилось, что шестеро мужчин не могут поднять его с подставки. Пришлось доплачивать за усиленные ручки и нанимать подъемник, которым обычно опускали в землю гранитные плиты. Возле могилы одна стропа лопнула, гроб ударился о край и крышка съехала. Галину перекрутило, рот открылся, а платье неприлично задралось. Заохали родственницы, закачали головами могильщики, жена укоризненно ткнула Валеру:

– Да сделай же что-нибудь!

Тот спрыгнул в могилу матери, кое-как поправил похоронное платье, прикрыл ей рот и, отдуваясь, попытался вылезти наружу, но земля под руками осыпалась. Тогда двое дюжих могильщиков пришли на помощь – протянули Валере руки, дернули и… едва сами не сверзились в яму. Кое-как сына Галины посредством стропы и еще двоих мужиков удалось поднять. Отряхиваясь, они удивленно отдувались:

– Фу-ты, ну ты, конечно и боров. Сколько ж в тебе весу-то?

– Последний раз взвешивался – было девяносто один! – ответил Валера, но уже с сомнением в голосе.

***

Автор - Герман Шендеров

Больше рассказов здесь и здесь

Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества