Я свой котелок с армии не выбрасывал. С тех самых семидесятых, когда мы с Мишкой в самоволку бегали за рыбой, мокли, костры разводили, жарили улов и наедались, пока никто не видит. Котелок потом еще и на гражданке купил. Он и сейчас живой - помятый, потёртый, обгоревший. Сколько он со мной прошёл - и по охоте, и по рыбалке.

Дорогие читатели, если в рассказе какие-то моменты не понятны, то это идет один из рассказов на моем канале и общая линия их объединяющая. Ссылка ниже будет. Но тут всё описано до конца, чтобы понять суть, без перехода на другой сайт.

Пришёл ко мне Мишка, с кем служили. Постарел, конечно, как и я. Щеканы обвисли. Но взгляд тот же. Посидели, поговорили, вспомнили. А к вечеру я говорю:

- Пойдём, переночуем в лесу, как раньше.

Он обрадовался.

Развели мы костерок уже ближе к сумеркам. Я котелок достал. А вместе с ним - штуку одну железную, к нему приделанную. Мишка сразу глаз прищурил.

- Это что ещё за приблуда? - говорит. - Раньше такого не было.

Я не ответил сразу. Пусть, думаю, помучается. Интерес - он человеку полезен.

Он смотрит, как я всё это дело собираю. Котелок вставляю в эту железяку снизу. Та как будто его обнимает. С дырками вся, с прорезями. Не просто так, видно.

- Чехол? - спрашивает.
- Нет, - говорю. - Не угадал.

Он уже ближе подошёл. Щупает. Стучит пальцем.

- Тогда подставка?
- И это мимо.

Я тем временем не тороплюсь. Спрессовку достал белую, на карбид похожую, но ровную. Под котелок, прямо внутрь этой железки положил. Поджёг.

Пламя слабое сначала. Мишка даже усмехнулся:

- И что, этим ты воду греть собрался?

А я молчу. Сижу, корнем кедра в носу ковыряю.

Прошло минут пять. Пламя уже ровное стало. Не гуляет. Не дёргается. Хотя ветерок тянет между соснами. А котелок стоит - как в домике. Ничего его не трогает.

Мишка уже не усмехается. Смотрит внимательно.

- Слушай… а ведь не задувает, - говорит.

- Вот именно, - отвечаю.

Он ближе присел. Глянул в прорези.

- Воздух тянет… снизу и сбоку. Тяга получается.

Я кивнул. Дошло.

- Это не просто железка, Миш. Это как маленькая печка.

Он даже брови поднял пальцами обеих рук.

- Печка? Из котелка?

- Не из котелка. Для котелка.

И тут он замолчал. Потому что понял, что не игрушка это.

Я ему и объясняю.

- Раньше как было? Развёл костёр - сиди, карауль. Ветер подул - всё, пламя гуляет. То греет, то не греет. Дождь - вообще беда.

А тут - другое дело.

Эта насадка снизу держит огонь, не даёт ветру его сбить, и самое главное - направляет тепло прямо в котелок.

- Видишь дырки? - говорю. - Это не просто так.

- А топливо? - спрашивает Миша.

- Да что угодно. Таблетка прессованная, спирт, щепки мелкие. Даже шишки сухие. Всё пойдёт.

Он покрутил головой.

- А мы-то мучились…

Тем временем вода в котелке уже закипела. Мы закинули туда дробь на рябчика, чтобы продезинфицировать и птицу не заразить грязным свинцом...

На моем канале 👉 ПСР источник этой статьи и тысячи развлекательно-познавательных текстовых и видео материалов, от которых душа Ваша будет радоваться, мозг опупеет, морщинки разгладятся, а волосы станут шелковистые. Заходите и смотрите.

Источник статьи

Привет! Представьте себе сферическую буровую бригаду в вакууме где-то под Самотлором образца 1965 года. До крупных очагов цивилизации как до Луны пешком. Навигация по Оби закончилась еще в октябре, а зимник встанет где-то в декабре. Между этими датами зияет черная дыра под кодовым названием "межсезонье", которое на Севере кличут просто "распутица", - тот самый временной промежуток, когда нет ни реки, ни дороги, ни вертолета. Круглогодичные дороги и жд, которые свяжут тюменский север с большой землей появятся лишь чуть позже. Итак, что есть в эти недели?

За всей романтикой геологических экспедиций и запахом тайги скрывалась суровая проза жизни и грандиозная по масштабу государственная спецоперация - северный завоз. Корни этого явления уходят в 1932 год, когда при Совнаркоме СССР запилили Главное управление Северного морского пути (Главсевморпуть), которому поручили народно-хозяйственное освоение Арктики и обеспечение судоходства по СМП. Первым рулевым ведомства стал полярный исследователь Отто Шмидт. Это была структура по советским меркам почти беспрецедентная: она совмещала в себе функции министерства, транспортной корпорации, научного ведомства и снабженческого главка в одном флаконе. В 1935 году в структуре Главсевморпути создали территориальные управления: Ленинградское, Мурманское, Архангельское, Омское, Красноярское, Якутское, Дальневосточное. Иными словами, вся гигантская дуга советской Арктики была поделена на логистические зоны ответственности, и каждая обязана была обеспечить своих подопечных всем необходимым - от угля до муки.

Инструментами этой системы служили река, море и лёд. Северный завоз на Обском Севере всегда осуществлялся с юга силами Обь-Иртышского речного пароходства. Летом по Оби и ее притокам шли баржи и пароходы, под завязку набитые продовольствием, топливом и стройматериалами. Но навигация длилась в лучшем случае три-четыре месяца. Что делать с остальными восемью?

Дефицит стационарных магазинов и унылость их ассортимента в некоторой степени компенсировались введением мобильных торговых точек - автолавок и их речных аналогов - самоходных барж с оборудованными на них ларьками. Этот плавучий магазин, раз в сезон причаливавший к берегу какого-нибудь хантыйского поселка, был сродни празднику. Да и сейчас, кстати, такие магазины есть:

Когда реки вставали колом, жизнь перетекала на зимники. Эти ледовые трассы, которые либо намораживали специально, либо просто накатывали поверх болот и озер, и становились такие зимники буквально дорогой жизни. Там, где сегодня пролегают зимники, летом нет даже намека на дорогу - сплошная топь и непролазное бездорожье. Шофёры, гонявшие по этим направлениям в СССР и гоняющие по ним и сейчас, были настоящими профессионалами: они чуйкой понимали, где лёд выдержит, где подстерегает коварная наледь, а где можно срезать крюк через замерзшее болото без риска уйти на дно вместе с машиной.

Главный съедобный груз на зимнике - это, безусловно, тушёнка. Жестянка с нарисованной коровой стала настоящим тотемом советского освоения Севера. В экспедиционном обиходе ее называли просто "говядина". К ней обязательным допом шла сгущенка - второй кит северного рациона, источник быстрых углеводов и настроения.

Советский геолог уходил в поле со стандартным набором ништяков, который десятилетиями оставался неизменным. В топе пайка значились вышеупомянутая тушенка (или "завтрак туриста"), сгущенка, сухое молоко, крупы (гречка, перловка, пшенка), макароны, галеты, сухари, сахар, чай, соль. К этому набору добавлялись растительное масло, лук (хранится долго и от цинги спасает) и иногда шоколад.

Экспедиционный повар виртуозно жонглировал этими ингредиентами. Из тушенки варили суп, тушенку жарили с макаронами. Тушенку закидывали в гречку. Тушенку точили в холодную, прямо из банки, закусывая галетами. Многие ветераны северных экспедиций потом говорили, что за три-четыре месяца к тушенке вырабатывалась даже неприязнь.

Вообще, на Севере природа сама по себе - гигантский продсклад, только нужно подобрать к нему ключ. И за этим ключом порой даже шли к местным аборигенам. Ну и нередко питались рыбой - как-никак, Обь на рыбу чрезвычайно богата, а рыбоконсервные заводы Югры ещё до освоения нефтегаза производили огромные объемы консервов. Или ягодами - богатые витаминами, они вовсю росли в этой тайге.

Здесь можно сделать небольшое отступление и рассказать про главные блюда российского севера. Наиболее известная из них строганина своим существованием как бы намекает, что ямальский/якутский/югорский etc. мороз вполне можно использовать как технологию приготовления.

Строганина - это промороженные в камень сырые мясо или рыба, наструганные тоненькой, до завиточков, прозрачной стружкой. Ломтики макают в смесь соли и перца, иногда - в сок тундровых ягод или, для любителей хардкора, в оленью кровь. Фича в том, что олени и сиговые рыбы не являются переносчиками паразитарных и инфекционных болячек, а питательная "заморозка" дает чувство сытости на долгие часы и заряжает энергией не хуже энергетика.

Для каноничной строганины годятся сиговые рыбы: чир, муксун, нельма. Чем жирнее хвост, тем лучше. Рыбу выдёргивают на поверхность льда зимой, когда за бортом -40 C, а то и все -50 C. В таком адском холоде рыба дубеет мгновенно - прямо у лунки. Никаких холодильников не требуется, природа сама все сделает. Во рту строганина тает, я гарантирую это!

Ханты любили делать строганину и из ливера - мороженой печени, языка. По-хантыйски это "патанка", по-мансийски - "нярхул" - свежемороженая рыба (обычно стерлядь, муксун, нельма) или мясо оленя, наструганное тонкими слайсами. Техпроцесс прост: у рыбы отсекаются голова, хвост, плавники, делаются надрезы вдоль спины и брюха, шкура снимается чулком. Тушка ставится вертикально на доску, мякоть строгается острым ножом. Употреблять с солью.

В Якутии же строганина прокачалась в отдельный гастрономический жанр. Из замороженных мяса и рыбы делается нарезка, которая подаётся с острой приправой из колбы (черемши), ложечника (что-то вроде хрена) и саранки. Засоленные с лета травы давали блюду витаминный буст, которого так не хватало в бесконечную полярную зиму.

Ну а знаменитый якутский салат "Индигирка" появился именно благодаря полевым открытиям. Когда повар-исследователь Иннокентий Тарбахов был в экспедиции, то оказался у озера Ожогино, где местные жители готовили салат "Сиикэй" - свежая, только что пойманная и разделанная рыба с солью, перцем и луком. Этот простой рецепт после некоторых изменений стал классикой: рыбу режут кубиками, добавляют лук, соль, перец, масло и по праздникам красную икру. Миску для салата предварительно морозят. Сегодня "Индигирку" подают в московских ресторанах, но своим существованием она обязана суровым холодным будням Сибири.

А теперь возвращаемся к суровому быту первопроходцев. Советский геолог в поле, как было сказано выше, жил по хардкорной продовольственной логике: что успели забросить, то и входило в меню. Месяцами народ жил в палатках, сидел на консервах и крупе, а под занавес экспедиции нередко мог произойти фейл: из-за нелетной погоды вертолёт мог задержаться на несколько недель. В такие моменты между плановым пайком и реальностью появлялась пропасть. Ее и забивали тем, что щедро (или не очень) давала окружающая природа.

Прошло шесть десятилетий с момента открытия югорской нефти. Картинка поменялась кардинально. Там, где геологи кормили комаров в палатках, сегодня выросли вахтовые комплексы, больше похожие на небольшие города. В жилом модуле Бованенково на Ямале для работяг фунциклирует кофейня, продуктовые магазы и столовка. Есть кухни, где при желании можно самому сварганить что-нибудь эдакое. На одном из арктических проектов столовая предлагает меню на 4000 блюд, разработанное совместно с умными дядями из Института питания.

Сама идея вахтового метода, родившаяся именно в советский период освоения Севера, оказалась на редкость живучей. Еще в 1980-е годы при освоении Крайнего Севера все предприятия нефтегазовой отрасли перевели на вахтово-экспедиционный метод. Сегодня это уже не экспедиция с романтикой и песнями у костра, а отлаженная индустриальная система, в которой люди приезжают на месяц, работают по регламенту и улетают домой. Для персонала в вахтовом поселке имеются стационарные столовые с полноценным трехразовым питанием, а также передвижные мобильные столовые для удаленных точек.

Один из нынешних вахтовиков "Сургутнефтегаза" описывал свой распорядок так: "Летом ходим рыбачить, грибы и ягоды собирать. Хоть какое-то разнообразие". Вот такая вот прямая нить к тем самым геологам 1960-х, которые точно так же ходили к реке после смены, только у них это была суровая необходимость.

Тушенка никуда не делась, просто теперь это один из пунктов в длинном меню - привет из той эпохи, когда без нее на Северах было тупо не выжить. Такие дела!

Поесть мидий по-настоящему — не пару штук на донышке ресторанной тарелки, а вдоволь, с дымком и прямо у костра — это совсем другое дело, про «пятёрочные» мидии в рассоле… мы промолчим, ничего общего с живой кухней они не имеют.

Поесть мидий по-настоящему — не пару штук на донышке ресторанной тарелки, а вдоволь, с дымком и прямо у костра — это совсем другое дело, про «пятёрочные» мидии в рассоле… мы промолчим, ничего общего с живой кухней они не имеют.

Настоящие мидии — те, что ты сам собрал на отливе, на песчаном берегу среди камней и водорослей.

Готовятся они довольно таки просто. Мы их не маринуем, не варим в вине и не добавляем десятки специй. Просто складываем в котелок и ставим на живой огонь,
без воды и соли.

Внутри каждой раковины уже есть капля солёной северной воды — её будет более чем достаточно.

При нагревании мидии одна за другой начинают раскрываться. Изнутри вытекает сок, который после начинает кипеть. Буквально пару минут — и уже можно снимать, а если чуть поджарить снизу — то вообще сок.

Сливаем жидкость, моллюсков достаём руками — после варки они уже легко отходят от створки. Горячие, пахнущие морем, с привкусом дыма употребляем их вовнутрь. Это вкусно. Очень.

Это лишь малая часть наших необычных приключений!

В группе [ВК / Telegram] мы делимся и другими атмосферными историями с походов.