Вот такую вот интересную штуку сделали.
Клинок - 65Г, накладки - бумажная микарта с цветным скримшоу по ним. Ножны - кожа РД с тиснением и росписью стойкими акрилами.

Дмитрий Михайлович Тверской в оценке современников и потомков

Старшему сыну Михаила Ярославича Тверского Дмитрию Михайловичу (Грозные Очи) (ум. 1325) не посвящено отдельных произведений — житий или повестей, но летописные своды и другие памятники древнерусской словесности сохранили различные интерпретации и оценки поступков князя, дававшиеся его современниками и потомками, а также событий, в которых Дмитрий Михайлович принимал участие.

О рождении Дмитрия — с полной датой, включающей даже указание на время суток, под 6807 (1298) г.1 говорится в Лаврентьевской и Симеоновской летописях: «Того же лѣта, подь осень мѣсяца сентября вь 15 день вь понедѣлникь, по вечерни, князю Михаилу Тферскому родися сынь, и нарекоша имя ему Дмитреи»2. Через четыре года сообщается о постригах Дмитрия (8 ноября 1302 г.). Можно сразу отметить, что именно такой материал — личного характера, касающийся только самого Дмитрия (рождение, постриги, женитьба), сохраняют летописи, отразившие раннее великокняжеское летописание.

Важные сведения о значительном событии, в котором существенную роль пришлось играть еще не повзрослевшим сыновьям Михаила Ярославича — Дмитрию и Александру — сохранились в Житии митрополита Петра. Из него известно, что в отсутствии отца («князю великому Михаилу во Ордѣ бывшу»3) братья приняли участие в Переяславском Соборе4, где обсуждался вопрос о симонии митрополита Петра. Автор ранней редакции Жития называет Дмитрия (которому, видимо, было тогда 12 лет) князем, а 9-летнего Александра его братом. Никаких оценок или намеков на позицию братьев на Соборе здесь нет, как, впрочем, нет их в Пространной Киприановской редакции Жития Петра. Едва ли пристального внимания заслуживает фраза, свойственная лишь Киприановской редакции, о том, что после окончания Собора и примирения со своим основным обвинителем владыкой Андреем митрополит Петр «князя же и весь причеть же, и народ тако же довольнѣ поучивь, с миром отпусти». Скорее всего агиограф воспользовался топосным мотивом поучения митрополитом паствы во главе с князем, не имея в виду князя конкретного (т. е. Дмитрия). В данном случае использование этого топоса еще более закрепляет впечатление нравственной победы митрополита Петра и полного ее признания со стороны предполагаемых противников.

В начале марта 1311 г., по свидетельству летописей5, юный Дмитрий, узнав, что Нижним Новгородом овладел брат Юрия Даниловича Московского Борис, выступил на защиту интересов отца как великого князя: «собра вои многи, и хотѣ ити ратью кь Новугороду на князя на Юрья». Однако вмешался митрополит Петр: «не благослови его Петрь митрополить» (С. 87)6. После трехнедельного «стояния» во Владимире Дмитрий распускает войско и возвращается в Тверь. Первая попытка интерпретации этой неясной ситуации представлена уже в Никоновской летописи.

Летописец XVI в. счел, что три недели Дмитрий стоял, «біа челомъ Петру митрополиту, да его разрѣшитъ»7.
О столкновении Дмитрия с новгородцами в 1313 г. по-разному сообщает, с одной стороны, Симеоновская летопись, с другой — Новгородская I (именно этот новгородский рассказ использован в более поздних летописях новгородско-софийского круга). Новгородский летописец рассказывает, что от Юрия Московского приехал Федор Ржевский и «изъима намѣстникы Михаиловы, и держаша ихъ въ владычни дворѣ». Затем новгородцы с Федором идут «на Волгу»8. Против кого был направлен этот поход на Волгу, — уточняется в Симеоновской летописи: «новогородцы приходили ратью к Тфѣри и стояли у броду» (С. 88), а тверские летописи добавляют: «и пожгоша села за Волгою»9. О том, что происходило далее, тверские летописи не говорят вообще, Симеоновская ограничивается кратким сообщением: «и умиришася, а по князя по Юрья послаша и пояша его къ собѣ въ Новъгородъ въ Великыи» (С. 88), никак не отмечая роли в этих событиях Дмитрия Михайловича. О ней известно только из новгородского рассказа: «и выиде князь Дмитрии Михаилович со Тфѣри и ста об ону сторону Волгы, и тако стояша и до замороза», тут же летописец объясняет, почему действует старший сын великого князя: «а Михаилу князю тогда сущю въ Ордѣ». Если Симеоновская летопись специально не подчеркивает, что выигравшей оказывается новгородская сторона, то в Новгородской I это звучит явно: мир заключается «на всеи воли новгородскои», новгородцы посылают за Юрием, а когда тот приезжает, «рады быша новгородци своему хотѣнию»10.
В дальнейшем Дмитрий часто упоминается в литературных памятниках вместе с братом Александром. Так, древнейшая Пространная редакция Жития Михаила Ярославича рассказывает, что два старших и любимых сына сопровождают отца до Владимира, когда он отправляется в свою последнюю, гибельную поездку в Орду. Они предлагают отцу поехать к Узбеку вместо него: «не ѣзди самъ в Орду, которого хощеши, да того пошлеши»11. Михаил говорит, что в Орде хотят его «головы», а не его сыновей. При этом Михаил Ярославич, видимо, понимая, что едва ли вернется живым, дает им прощальный наказ, уча «кротости, оуму, смирению же и разуму, мужеству, всякои доблести, веляше послѣдовати благым своим нравомъ» и передает грамоту-завещание:«раздели имъ отчину свою»12.

Когда братья узнают о гибели отца в Орде, к их горю прибавляется еще одно испытание: им становится известно, что Юрий Московский оставил мощи Михаила Ярославича в Москве, не отпуская в Тверь. В Пространной редакции Жития Михаила Ярославича и в Софийской I (как и в восходящих к ней сводах) говорится, что Дмитрий Михайлович посылает «брата своего кн(я)зя Александра и бояръ своих» во Владимир к Юрию Даниловичу. Результат же переговоров Александра с Юрием представлен в Пространной редакции следующим образом: «И едва сладишася, и възя князь Юрьи множества сребра, а мощи блаженаго Михаила повелѣ отпустити во Тверь»13. В Софийской I это звучит иначе: «и едва умоливше кн(я)зя великаго Юрья Даниловича, он же повелѣ отпустити тѣло бл(а)женнаго»14. Из фразы Пространной редакции ясно, что речь идет о взаимных переговорах и о сумме, за которую Юрий соглашался отдать мощи Михаила Ярославича. Неудивительно, что об этом неприглядном факте московская летопись ничего не сказала, упомянув весьма расплывчато о согласии Юрия Даниловича отдать тело погибшего соперника его сыновьям.
Рассказ тверских летописей об этих событиях совсем иной. Согласно Рогожскому летописцу и Тверскому сборнику инициатива переговоров о выдаче тверичам мощей Михаила Ярославича принадлежит Юрию Даниловичу. От Юрия в Тверь приходят «Прохоръ епископъ Ростовскы и Ярославъ Стародубскыи15, зовуще князя Александра къ князю Юрiю въ любовь. По цѣлованТю ихъ князь Александр еде въ Владимиръ на Петровъ день и доконча съ княземъ ЮрТемъ любовь» (Стб. 40). Затем Александр привозит тело отца из Москвы в Тверь. Братья, вдова княгиня Анна и епископ Варсонофий хоронят Михаила Ярославича «честнѣ въ церкви Святаго Спаса» (Стб. 48).

Возможно, к ближайшему времени после смерти Михаила Ярославича относится «Пооученіе Петра митрополита всея Руси кьнязю Дмитрею, и к матери его, и братьи его, и къ епископу, и к бояромъ, к старымъ и к молодымъ», сохранившееся в списках старшей редакции Новгородской IV летописи, летописи Дубровского и сборнике XVII в. (РГБ. Вифанск. № 34. Л. 63)16. В нем митрополит Петр истолковывает несчастья, постигшие Тверскую землю, как Божии наказания, призывает к страху Божиему и говорит, что «старѣи добрѣ помьнять, како было пьри великом князи и матери его»17, они должны напоминать об этом молодым, дабы те были в послушании.
Привлечение всех известных сегодня списков дает возможность датировать возникновение этого текста 1322—1325 г. (в трех из четырех списков Дмитрий титулуется великим князем). Возможно, митрополит обращается к тверскому князю в связи с получением Дмитрием Михайловичем ярлыка на великое княжение Владимирское18.
Под казнью Божиею А. А. Шахматов предлагал понимать «моровое поветрие»19. Однако в тексте упоминаются «первое» и «второе» наказания. Так, под «первым» могла подразумеваться гибель отца Дмитрия — Михаила Ярославича. Кроме мора наказанием можно счесть длительное пребывание останков Михаила Ярославича в Москве, в руках Юрия Даниловича — виновника гибели Михаила и врага Твери. Сомнительно, конечно, что Петр мог видеть в аморальных действиях Юрия Божию казнь. Так обычно расценивали беды от врагов иноплеменных. Здесь же речь идет о великом князе-христианине, с которым у митрополита царит полное согласие. Однако нельзя исключать, что, хотя желание получить мзду с тверских князей за тело их отца и было главной причиной действий Юрия, у него имелось какое-то этически пристойное обоснование своих поступков20, которое формально могло устраивать митрополита.

Впрочем, в этих словах можно и не искать намека на грехи предков Дмитрия, а, напротив, видеть призыв следовать примеру Михаила и Ксении.
В 1321 г. Дмитрий Михайлович заключает брак с литовской княжной Марией Гедиминовной. Здесь же под 6829 г. в тверских летописях говорится, что Дмитрий «съ братіею съ Тфѣрскымъ полкомъ и съ Кашинскымъ» (Стб. 41) выступил против шедшего на Кашин Юрия Московского. При посредничестве бывшего тверского владыки Андрея стороны помирились, заключили докончание, и тверские князья отдали Юрию «выходное» (т. е. ордынский «выход»). Дмитрий и Александр (и может быть, Константин?) в этих событиях выступают в полном единении и именуются — здесь и далее — тверскими летописцами объединяющим отчеством «Михаиловичи», но при первом упоминании подчеркивается старшинство Дмитрия: «Михаиловичи же князь Дмитрии съ братиею». Новгородская I и воспринявшие ее материал общерусские летописи не говорят, что Дмитрий выступил навстречу Юрию с войсками, а лишь сообщают, что тверской князь «присла» владыку Андрея для заключения мира. И если тверской летописец говорит о выплате Юрию «выходного», то новгородский называет сумму (2000 рублей), не объясняя, почему эти деньги братья Михайловичи соглашаются отдать московскому князю.

Под 6830 г. тверские летописи сообщают, что Дмитрий идет в Орду, причем только Музейский фрагмент уточняет, что это происходит в марте: «В Великии постъ на Средокрестнои недѣли» (Л. 149)21. У брата же его происходит столкновение с Юрием Даниловичем, который «поимавъ сребро оу Михаиловичевъ выходное по докончанію, не шелъ противу царева посла, нъ ступилъ съ сребромъ въ Новъгородъ Великыи» (Стб. 41). О том, что Юрий с собранными средствами не пошел к послу, говорится только в тверских летописях (т. е. подчеркивается нарушение Юрием Московским своих обязанностей по отношению к Орде). И наоборот, другие летописные своды (Новгородская I, Софийская I, Новгородская IV и др.) подчеркивают, что Дмитрий при заключении докончания обещал Юрию «княжения великаго… не подъимати». Здесь же, под 6830 г., эти летописи напишут о получении Дмитрием владимирского великого княжения именно в такой формулировке: «ходи князь Дмитрии Михаиловичь въ Орду, и подъя великое княжение»22, что можно рассматривать как неявное, но осуждение тверской стороны.
Используя тот же текст, иную оценку и интерпретацию событий дает Никоновская летопись. Здесь о Дмитрии Михайловиче говорится явно благожелательно, а его поступок оправдывается воспоминанием о таком же поступке Юрия Даниловича: «Того же лѣта князь Дмитрей Михаиловчь Тверскій внукъ Ярославль, поиде во Орду ко царю Азбяку, и многу честь пріемъ отъ царя и отъ князей, и пожалова его царь Азбякъ великымъ княженіемъ Володимерскымъ подъ великымъ княземъ Юрьемъ Даниловичемъ; а преже сего той же Азбякъ царь далъ великое княженіе Володимерьское Юрью Даниловичю Московьскому подъ великимъ княземъ Михаиломъ Ярославичемъ Тверскимь»23.

Относительно поездки Дмитрия в Орду, где он получит ярлык на великое княжение Владимирское, летописи несколько расходятся в датировке. Тверские летописи говорят, что Дмитрий Михайловича сел на великое княжение осенью, все остальные — зимой.
Великим князем Дмитрий был недолго. 21 ноября 1325 г. он, мстя за гибель отца, в казни которого повинен был Юрий Московский, убивает в Орде своего врага и соперника.
Можно вычленить несколько линий летописных сообщений об этом событии. Тверские летописные памятники: Рогожский летописец, Тверской сборник и Музейский фрагмент — умалчивают о том, что именно Дмитрий убил Юрия: «И на зиму князь Юріи оубіенъ бысть въ Ордѣ» (Стб. 42.); «А на зиму князь Юрьи Даниловичь мертвъ бысть во Ордѣ» (Л. 149 об.).

Подобно тверским летописям не раскрывают причину смерти московского князя летописи ростовские: Московско-Академическая и Летописный свод XV века, изданный А. Н. Насоновым. Здесь читается: «тое же зимы оубиша в Ордѣ КНАЗА ЮрьА Даніловича»24.
Симеоновская летопись, отразившая раннее великокняжеское летописание, сообщает, что Юрия Даниловича убил Дмитрий Михайлович, указывает дату произошедшего, но не дает прямых оценок данному факту: «Тое же зимы вь Филипово говѣнье, месяца ноября вь 21, на память честнаго Введеніа святѣи Богородици, князь Дмитреи Михаиловичь Тферскіи вь Ордѣ убиль князя великаго Юрья Даниловичя, и привезоша тѣло его на Москву и положиша его в церкви святого Михаила» (С. 89). Правда, обращает на себя внимание то, что Дмитрий Михайлович здесь назван князем, а Юрий Данилович — великим князем, но это вполне могло быть результатом более поздней московской переработки текста.
Соответствующее сообщение в Новгородской I начинается с того, что архиепископ Моисей, поехав в Москву ставиться на владычество, застал там встречу тела Юрия и его похороны. Перечисляются иерархи, присутствовавшие при погребении Юрия Даниловича, говорится о «плаче великом». И только после этого летописец счел необходимым пояснить, что же случилось: «убиль бо и бяше вь Ордѣ князь Дмитрии Михаилович безь цесарева слова»25. Поступок Дмитрия Михайловича здесь весьма определенно осуждается. Причем назидательная тирада Синодального списка: «не добро же бысть и самому: еже бо сѣеть человѣкь, тоже и пожнеть»26, — в списках Новгородской I младшего извода развита и подкреплена ссылками на Писание: «Добро убо послушати бяше рекшаго: да любите другь друга, якоже азь вьзлюбих вы. Иоан же Богословь глаголеть: братие, богь любы есть, пребывааи в любви сь братомь, вь бозѣ пребываеть, богь в немь, и пакы индѣ в писании глаголеть: иже бо имѣеть ко всѣм любовь, таковыи бес труда спасается»27.
Софийская I летопись, использовав текст Новгородской I младшего извода, выстроила статью в хронологическом порядке: сначала говорится о смерти Юрия, а потом о его похоронах. Далее прибавлена фраза о том, что Юрий княжил три года. С разного рода сокращениями и переделками этот текст вошел и в более поздние летописи28. Все они осуждают поступок Дмитрия, лишь в Новгородской IV, (а также второй подборке Карамзинской летописи и летописи Авраамки) сокращение проведено таким образом (сознательно или случайно), что сообщение о смерти Юрия звучит без всякой оценки: «Тои зимы оубі Дмитреи Михаиловичь Тферьскои Юрья Московьскаго Даниловича в ордѣ, и привѣзоша его на Москву, и пѣ надь німь Петрь мітрофолить»29.

Осуждающе высказался по поводу поступка Дмитрия составитель Никоновской летописи, пополнивший имевшийся в его распоряжении текст своими комментариями. Так, он говорит, что Дмитрий убил Юрия, «надѣяся на царево жалованіе, понеже царь Азбякь чтяше князя Дмитреа Михаиловичя Тверскаго, и онь на то надѣяся уби великого князя Юрья, и не добро бысть самому, и бысть оть царя вь опалѣ велицѣ, дондеже осмыслить о немь, что створити»30.
Нельзя не заметить, что ни один летописец не попытался связать убийство Юрия Даниловича с местью за гибель Михаила Ярославича. По-видимому, представление о том, что Михаил Ярославич убит Узбеком, татарами, но не Юрием, было официальной точкой зрения как в XIV, так и в XV—XVI в., хотя в той же Софийской I летописи содержится Повесть об убиении Михаила Ярославича, где говорится, что убийцы были посланы Кавгадыем и Юрием: «Кавгадыи же и велики кн(я)зь Юрьи послаша убиици». Затем они выслушивают отчет от одного из убийц: «Се уже повелѣное вами сътворихомъ»31. Тем не менее, даже в устах Александра Михайловича гибель Михаила Ярославича будет связываться с Узбеком и татарами. Это прозвучит во Второй повести о Шевкале32 в речи князя перед битвой, когда он призывает Бога в отместники за кровь «отца моего Михаила и брата моего Димитрия, зане пролия кровь праведную»33.
Спустя почти год, 15 сентября 1326 г., хан Узбек казнит Дмитрия Михайловича. Дату его гибели приводит Симеоновская летопись: «Тое же осени мѣсяца сентября въ 15, на память святого мученика Никыты, убиша въ Ордѣ два князя Дмитрея Михаиловичя Тферского да князя Александра Новосильскаго, единого дни, на одиномъ мѣстѣ, на рѣцѣ, нарицаемѣи Кордаклѣ» (С. 90). По-видимому, к этому тексту восходят известия тверских и ростовских летописей.

Рогожский летописец и Тверской сборник содержат текст, практически идентичный Симеоновской, — за исключением упоминания дня памяти святого мученика Никиты34, ростовские не указывают числа и не упоминают об Александре Новосильском35. Как можно видеть, тон этого сообщения совершенно нейтральный.
Так же нейтрально, хотя, по всей вероятности, независимо от вышерассмотренного текста, сообщение Новгородской I летописи: «Того же лѣта уби цесарь въ Ордѣ князя Дмитрия Михаиловича»36. Общерусские летописи либо использовали два источника (новгородскую летопись и ранний великокняжеский свод)37, либо обработали ростовское известие: «Того же лѣта уби ц(а)рь в Ордѣ за великаго кн(я)зя Юрья Даниловича кн(я)зя Дмитрия Михаиловича Тферьскаго на Кондраклѣ»38, — читается в Софийской I. Передавая этот текст с небольшими вариациями, все эти летописи содержат слова «за Юрия Даниловича» или «про Юрия Даниловича» в качестве объяснения действий татар.
В Никоновской летописи имевшиеся в распоряжении ее составителя сведения обросли его домыслами и оценками. Тем не менее, присутствующая здесь мысль, что Дмитрий убит в Орде «про великого князя Юрья Даниловичя Московскаго» свидетельствует о происхождении известия из общерусских летописей, ибо в тверских летописных источниках такого утверждения нет. Сообщив о казни Дмитрия Михайловича, летописец дает свою версию отношения Узбека к тверским князьям: «И бысть царь Азбякъ гнѣвенъ зѣло на всѣхъ князей Тверскихъ, и называше ихъ крамольникы и противныхъ и ратныхъ себѣ; но аще и гнѣвенъ бысть на нихъ, но по великомъ князѣ Дмитріи Михаиловичѣ даде великое княжение брату его князю Александру Михаиловичю»39.

Дмитрию Михайловичу уделено внимание не только в летописных сводах. Он неоднократно упомянут в летописных записях на пасхальных таблицах Сборника ГИМ. Син. № 325: 6806 г. — «Дмитрии родисА», 6831 г. — «Дмитрии сѣлъ», 6834 г. — «Дмитріи оубитъ»40. Нельзя не заметить, что Дмитрию посвящены три записи, в то время как ни один из других князей, о которых есть записи в этих таблицах, не упоминается более двух раз.
О Дмитрии Михайловиче вспоминали и позже. С прозвищем Грозные Очи41 он упомянут в Румянцевской редакции Родословца42 и в статье «Начало православных государей и великих князей Русских», предшествующей Воскресенской летописи43. Причем, если в первом случае о Дмитрии говорится, что он сам был убит в Орде, во втором упоминается, что он убил Юрия Даниловича — без какой-либо оценки этого факта. В одной из редакций Сказания о князьях владимирских (по определению Р. П. Дмитриевой, «Повести, начинающейся с разделения вселенной Августом») о поступке Дмитрия сообщено нейтрально, без осуждения, и с явным сочувствием сказано о его гибели: «и сам князь Дмитрее Михайлович Тверьскый ту же чашу испи в Орде у царя»44.

Как уже отмечалось, говорит об отмщении за гибель брата Александр Михайлович Тверской в летописной повести о Шевкале. Время его княжения упоминается в Рогожском летописце, Симеоновской и Никоновской летописях под 6907 г. — в рассказе об обновлении тверского кафедрального собора.
Сегодня Дмитрий Тверской причислен к лику святых как мученик, однако следов раннего почитания Дмитрия Михайловича не сохранилось. Ему не посвящено пространных повествований. Отчасти это связано с тем, что он не оставил прямых потомков, которые сохраняли бы память о нем. Но главное — его мученической смерти в Орде предшествовало совершенное им убийство Юрия Даниловича. Это деяние, воспринимавшееся, по-видимому, им самим как справедливое возмездие, не нашло оправдания у его современников и потомков-летописцев в последующие века.

1См.: Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 119—122.
2ПСРЛ. СПб., 1913. Т. XVIII. С. 84. (далее указания на страницы в тексте).
3Житие митрополита Петра // Клосс Б. М. Избранные труды. М., 2001. Т. II. С. 29 (ср. также: Пространная редакция жития митрополита Петра // Там же. С. 42).
4Собор, по-видимому, состоялся в конце 1310 или в начале (до марта) 1311 г., т. к. до этого (летописи называют апрель) митрополит находился в осажденном татарами Брянске.
5Пространная редакция жития митрополита Петра. С. 42.
6Тот вид записи, который приведен в Примечаниях М. Н. Карамзина, соответствует тексту Софийской I и, видимо, из нее и был взят (добавлено к «не благослови его митрополить» «столомь вь Володимери», Дмитрий возвращается не «вь своаси», как в большинстве летописей, а «вь землю свою») (ср.: Приселков М. Д. Троицкая летопись (Реконструкция текста). СПб., 2002. С. 354; ПСРЛ. М., 2000. Т. VI. Вып. 1. Стб. 371).
7ПСРЛ. СПб., 1885. Т. X. С. 178.
8Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950. С. 94, 335.
9ПСРЛ. Пг., 1922. Т. XV. Вып. 1. Стб. 36 (далее указания на стб. в тексте).
10Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 94, 335.
11Кучкин В. А. Пространная редакция повести о Михаиле Тверском // Средневековая Русь. М., 1999. Вып. 2. С. 139.
12Там же. С. 140-141.
13Там же. С. 161.
14ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. С. 395.
15В Музейском фрагменте: «владыка Ростовскии и Ярославскии и князь Стародубскии» (ГИМ. Муз. № 1473. Л. 147 об.).
16Е. Е. Голубинскому был известен только Вифанский список (см.: Голубинский Е. Е. История русской церкви. Т. 2. I половина. М., 1900. С. 119—120, примеч.), А. А. Шахматов привлек текст из Новороссийского списка Новгородской IV летописи (см.: Шахматов А. А. Заметка об одном малоизвестном древнерусском поучении митр. Петра // А. А. Шахматов. 1864—1920. Сборник статей и материалов. М., 1947. С. 162—163).
17ПСРЛ. Пг., 1929. Т. IV. Ч. 1. Вып. 3. С. 627.
18О деятельности Дмитрия Михайловича в этот промежуток времени почти ничего неизвестно. Имеется лишь упоминание в новгородском договоре 1327 г., которое свидетельствует о том, что и Дмитрий в период своего великого княжения заключал с Новгородом соглашение (см.: Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949. С. 27).
19Шахматов А. А. Заметка об одном малоизвестном древнерусском поучении митр. Петра. С. 163. Если исходить из этой версии, можно вспомнить две «казни», которые упоминают летописи под 6816 г.: мор на людей и коней и гибель урожая (мышь поела жито).
20В залоге у Юрия Даниловича был не только мертвый Михаил Ярославич, но и живой брат Дмитрия и Александра Константин.
21Э. Клюг понимает эту фразу так, что Дмитрий едет именно в воскресенье, однако выражение «на. недѣли», а не «в неделю» говорит о том, что, скорее всего, имеется в виду не воскресный день, а один из дней Средокрестной седмицы (см.: Клюг Э. Княжество Тверское (1247—1485 гг.). Тверь, 1994. С. 145, примеч. 130).
22Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 96, 339. В Софийской I и др. летописях добавлено: «подъ великимъ кн(я)земъ Юрьемъ Даниловичемъ» (ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 396—397).
23ПСРЛ. СПб., 1885. Т. X. С. 188.
24ПСРЛ. Т. I. Стб. 530 (ср.: Насонов А. Н. Летописный свод XV века (по двум спискам) // Материалы по истории СССР. II. М., 1955. С. 300).
25Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 97, 340.
26Там же. С. 97.
27Там же. С. 340.
28Очевидно, что в статье Владимирского летописца рассматриваемый текст соединен с соответствующим известием, читающимся в Симеоновской летописи.
29ПСРЛ. Т. IV. Ч. I. Вып. I. Пг., 1915. С. 260 (в Новгородской Карамзинской «и проводи его митрополит Петрь» (ПСРЛ. СПб., 2002. Т. 42. С. 124)).
30ПСРЛ. Т. X. С. 189.
31ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 391.
32О текстологии повествований о тверском антиордынском восстании 1327 г. см.: Конявская Е. Л. Повести о Шевкале // Литература Древней Руси. Источниковедение. Л., 1988. С. 14—25; Конявская Е. Л. «Не в силах защитить, терпеть велел»: Александр Михайлович Тверской в оценке русских летописцев // Родина. 2003. № 12. Ч. 2. С. 16 — 19; Конявская Е. Л. Повествования об Александре Михайловиче Тверском в псковских летописях // Псков в российской и европейской истории: Международная научная конференция. М., 2003. Т. 2. С. 322—328.
33Псковские летописи. М.; Л., 1941. Вып. I. С. 16.
34В Музейском фрагменте текст иной и совсем краткий: «А великии князь Димитрии Михаиловичь во Ордѣ убиенъ бысть» (Л. 149 об.)
35Тем не менее, повторение слов о реке Конракле заставляет возводить это сообщение к вышеупомянутому тексту.
36Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 97, 340.
37Определенно об использовании сообщения из летописи, близкой к Симеоновской или Троицкой (см.: Приселков М. Д. Троицкая летопись. С. 358), можно говорить по отношению к тексту Московского свода конца XV в. Здесь называется дата, хотя и с ошибочным числом: 13 сентября, и упоминается Александр Новосильский. В Воскресенской летописи текст сообщения повторяет текст Московского свода, но дата указана верная.
38ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 400.
39ПСРЛ. Т. X. С. 190.
40ПСРЛ. М., 2000. Т. III. С. 579.
41В Послании Спиридона-Саввы с именем Дмитрия Михайловича связано прозвище Звериные Очи. Сказание использовало, по-видимому, устные предания и поэтому, с одной стороны, сохранило отличные от имеющихся в письменных источниках сведения, с другой — содержит явные фактические искажения (см.: Дмитриева Р. П. Сказание о князьях владимирских. М.; Л., 1955. С. 167.)
42Редкие источники по истории России. М., 1977. С. 84.
43ПСРЛ. Т. VII. СПб., 1856. С. 237.
44Дмитриева Р. П. Сказание о князьях владимирских. С. 202.

Работа выполнена при поддержке РГНФ (грант № 03-04-00183а)

Источник: Журнал «Древняя Русь» № 1(19), март 2005 г.

Спасибо двум таинственным пикабушникам за донаты, отправленные в поддержку моего блога!

Предыдущая часть лежит здесь - Русь в эпоху монгольского ига: Раковорская битва. Война сыновей Александра Невского за русский престол и нашествие "Дюденевой рати"

В середине 13-го века Москва совсем не походила на ту мощную столицу, какой она станет спустя столетие. Тогда Москва находилась на самой окраине Владимирского княжества, фактически являясь пограничным пунктом, отделявшим владимирские земли от территории Рязанского княжества. Как и в большинстве русских городов того времени, основой экономики Москвы было земледелие. Ввиду своего выгодного географического положения на пересечении важных водных и сухопутных путей в городе были довольно неплохо развиты торговля и ремесла, но в основном они были направлены на обеспечение внутренних нужд и не приносили большого дохода в городскую казну.

Внешне Москва выглядела как типичная для Руси той эпохи крепость, обнесенная деревянной стеной и земляным валом. Такие укрепления могли защитить москвичей от внезапных налетов врагов, однако не были способны выдержать длительную и серьезную осаду профессиональным войском. Именно поэтому в ходе нашествия монгольских войск под командованием хана Батыя в 1238 году, несмотря на ожесточенное сопротивление горожан, Москва после пятидневной осады была захвачена монголами, которые после взятия города практически полностью его уничтожили. Впрочем, вышеописанное выгодное расположение города на торговых путях в верховьях Москвы-реки способствовало довольно быстрому восстановлению Москвы из руин и притоку населения в нее даже в тяжелые годы ордынского ига.

Так как в политическом смысле Москва была не самым лакомым куском русских земель, Великий князь владимирский Александр Невский в своем завещании оставил этот город своему самому младшему сыну Даниилу, которому на момент смерти отца в 1263 году было всего два года. Поскольку малолетний князь не мог самостоятельно управлять уделом, его воспитателем и опекуном стал Ярослав Ярославич, брат покойного Александра Невского, который после его смерти получил от ордынского хана ярлык на Великое княжение на Руси. Как мы помним из прошлой части, после своего вокняжения на главном русском престоле Ярослав, преследуя экономические и политические цели, перенес свою резиденцию из разрушенного монголами Владимира в быстроразвивающуюся Тверь, фактически превратив ее в главный центр своего княжества. В этот период Москва жила по законам, диктуемым Тверью, а вопросы внешней политики решались далеко за пределами московских стен.

После смерти Ярослава в 1273 году Великий престол во Владимире перешел к его брату Василию Ярославичу, а одиннадцатилетний Даниил официально стал московским князем. Поскольку он все еще был несовершеннолетним, фактически управлением Москвой занимались тиуны (княжеские администраторы) и бояре, назначенные с согласия Великого князя. К полностью самостоятельному же правлению в своем уделе Даниил Московский приступил в районе 1276 года. Первые десятилетия своего единоличного управления Московским княжеством Даниил был вынужден лавировать между интересами своих могущественных братьев - Дмитрия Переяславского и Андрея Городецкого которые, в период с 1276 по 1293 годы вели жесткую борьбу за Великий престол, активно привлекая на свою сторону ордынские войска.

В этот период Даниил неизменно выступал союзником Твери, поддерживая в конфликте то одного, то другого брата, в зависимости от того, у кого из них находилась инициатива в противостоянии. Развязка в междоусобной войне наступила в 1293 году. В тот год Андрей Городецкий, заручившись поддержкой Золотой Орды, явился на Русь с крупным монгольским войском под руководством военачальника Дюденя, с помощью которого ему удалось изгнать Дмитрия из Владимира и окончательно утвердиться на главном русском престоле. В ходе своего нашествия "Дюденева рать" разорила 14 городов Владимирского княжества, среди которых оказалась и Москва. Такой сокрушительный удар мог стать фатальным для небольшого Московского княжества, однако возмужавший Даниил решил не падать духом, а наоборот, с завидным рвением приступил к восстановлению разрушенного города.

Помимо строительства жилых построек в городе, князь активно занимался и развитием коммуникаций с соседями, чтобы привлечь в Москву денежные потоки. В частности, именно при Данииле была сформирована "Большая ордынская дорога", превратившая Москву в важный торговый узел. Эта дорога связала Москву напрямую с Золотой Ордой, проходя из Кремля через Москву-реку в южном направлении и обеспечивая надежный путь для дипломатических и торговых караванов. В сущности, благодаря этому пути Москва вскоре превратилась в своеобразную перевалочную базу, в которой гонцы и ханские послы, следовавшие в Орду или возвращавшиеся оттуда, останавливались на отдых, а купцы активно заключали торговые сделки, с которых московский князь брал пошлины в свою казну. Обслуживание большого потока деловых людей привело к быстрому росту городской инфраструктуры - в городе появилось множество постоялых дворов, конюшен и складов.

Развивалась инфраструктура и вдоль торговых дорог, где начали формироваться слободы, в которых стали селиться "ордынцы" - люди, обеспечивавшие связь с Ордой, а также ремесленники и торговцы, что в конечном итоге сильно поспособствовало стремительному росту населения Московского княжества. В конечном итоге быстрое развитие торгового дела и налаживание прочных дипломатических связей с Ордой привели к тому, что к началу 14-го века Москва из небольшой малозначительной крепости превратилась в полноценный политический центр, способный конкурировать с другими главными городами Руси.

Укрепив свое княжество экономически, Даниил начал задумываться и о его территориальном расширении. Главным объектом его вожделения стала входившая в состав Рязанского княжества Коломна, занимавшая стратегически важное положение при впадении Москвы-реки в Оку. Контроль над этим городом позволил бы Даниилу запереть устье реки Москвы, тем самым обеспечив экономическую независимость и безопасность своего княжества. К началу 14-го века Рязанское княжество находилось в состоянии тяжелого внутреннего кризиса. После монгольского нашествия 1237 года и последующих регулярных ордынских карательных набегов рязанские земли были разорены, а само княжество фактически распалось на несколько уделов, которые враждовали между собой. Основной конфликт происходил между различными ветвями потомков Рюрика, правивших в двух ключевых центрах княжества - Пронске и Переяславле-Рязанском, как стала называться Рязань, переехавшая на новое место после монгольского нашествия. Рязанские и пронские князья находились в состоянии постоянной междоусобной борьбы за контроль над спорными пограничными территориями, которая часто сопровождалась предательствами и физическим устранением оппонентов.

В 1301 году Даниил решил воспользоваться очередной вспышкой войны среди рязанских князей для захвата Коломны. По мнению историков, Даниил вступил в конфликт соседей как союзник пронского князя, что дало ему формальное оправдание для своего похода на соседнее княжество. К сожалению, летописи не сообщают подробностей этой кампании, сухо упоминая, что Даниил захватил Коломну, пленив при этом самого рязанского князя Константина Романовича при помощи "некой хитрости". Возможно, Даниил просто подкупил рязанских бояр, чтобы те выдали ему своего князя. Как бы то ни было, Коломна с окрестными землями перешла под власть Москвы, что стало первым случаем в истории, когда Москва приросла территорией за счет военного успеха.

Рязанского князя Даниил поселил в Москве на условиях почетного плена, планируя в дальнейшем заключить через него союз с Рязанским княжеством. Однако его планам так и не удалось сбыться. Раздосадованный своим поражением Константин, по всей видимости, так и не принял условий Даниила, а поэтому оставался в плену у московского князя до конца своей жизни. В 1306 году, возможно, опасаясь реванша или под давлением внутриполитической обстановки, наследник умершего в 1303 году Даниила князь Юрий приказал убить Константина Рязанского. Это событие окончательно закрепило Коломну за Москвой, но на долгие годы испортило отношения между двумя княжествами.

В 1302 году Даниил Московский сумел присоединить к своим владениям Переяславль-Залесский - один из важнейших городов Руси того времени. Переяславль находился на пересечении важнейших торговых и военных путей, связывавших Владимирское княжество с новгородскими владениями, а также, по сути, служил для Москвы мощным форпостом - тот, кто владел Переяславлем, контролировал северные подступы к Москве. Переяславль был одним из густонаселенных городов региона, в котором было хорошо развито купеческое и ремесленное дело, что обеспечивало ему мощную экономическую базу. Вокруг города располагались плодородные земли "Ополья" - уникального региона с черноземовидными почвами среди лесов, что обеспечивало Переяславль излишками зерна и позволяло его князю содержать дружину и не зависеть от поставок продовольствия извне. Наконец, Переяславль исторически рассматривался русской знатью как один из "великокняжеских" городов, претендующих на первенство, а значит, завладев им, Даниил Московский из провинциального князя мог мгновенно превратиться в одного из самых авторитетных правителей Руси.

В 1302 году на переяславском престоле сидел князь Иван Дмитриевич, приходившийся племянником Даниилу Московскому. Иван был молод, тяжело болен и не имел потомства. Чувствуя свою скорую кончину, он составил завещание, согласно которому после его смерти Переяславль должен был отойти его дяде Даниилу Московскому. Однако такой шаг князя шел вразрез с традиционными правовыми нормами того времени, согласно которым княжество не являлось личной собственностью князя, а считалось отчиной всего рода Рюриковичей. В случае смерти владельца без наследников княжество должно было перейти к старшему в роде - в тот момент это был Великий князь владимирский Андрей Городецкий.

Даниил Московский прекрасно понимал, что если вопрос о наследовании Переяславля будет вынесен на суд в Орду, как это было принято для разрешения княжеских споров, хан, скорее всего, отдаст предпочтение Андрею Городецкому, который имел ярлык на Великое княжение и был в хороших отношениях с ордынцами. Исходя из этих соображений, Даниил решил сыграть на опережение. Сразу после смерти своего племянника Ивана, Даниил ввел в Переяславль свои войска и объявил о своем восшествии на переяславский престол как о свершившемся факте. В дальнейшем с помощью выплат и дипломатических уступок ордынскому хану Даниил сумел легитимизировать захват Переяславля в глазах Орды, тем самым лишив своего конкурента Андрея Городецкого возможности заявить свои права на переяславский престол.

Последним крупным приобретением Даниила стал город Можайск, ранее принадлежавший Смоленскому княжеству и контролировавший верхнее течение Москвы-реки. В 1303 году, после смерти смоленского князя Федора Ростиславича, в его княжестве начались внутренние неурядицы, связанные с перераспределением власти и борьбой между наследниками. Даниил, обладая окрепшей дружиной в условиях политической нестабильности в Смоленске, присоединил к своим владениям Можайск, тем самым взяв под свой контроль все течение Москвы-реки. Это, в свою очередь, обеспечило княжеству постоянный приток доходов от торговли, а также отодвинуло границу княжества на запад - Можайск стал "западными воротами" Москвы, принимая на себя первые удары противников.

Вскоре после присоединения Можайска Даниил тяжело заболел и 5 марта 1303 года скончался в возрасте 42 лет. Московский престол перешел его старшему сыну Юрию Даниловичу, который продолжил политику отца по расширению территории и влияния Москвы. Главным соперником всей его жизни стал его собственный двоюродный брат, тверской князь Михаил Ярославич, с которым Юрий повел многолетнее противостояние за главенствующую роль на русских землях.

После смерти в 1304 году Великого князя Андрея Городецкого, последнего сына Александра Невского, на Руси вспыхнула очередная борьба за главный русский престол. Михаил Тверской считал, что как старший представитель княжеской линии он имеет безусловное право на Великое княжение, однако с этим был не согласен Юрий Московский, который, хоть и был младше Михаила по возрасту, также заявил свои права на престол, надеясь с помощью богатых даров купить лояльность у ордынского хана, который и должен был определить, кому достанется ярлык на Великое княжение на Руси. Оба претендента отправились в столицу Золотой Орды Сарай, и каждый из них надеялся, что именно ему удастся склонить хана Тохту на свою сторону. В конечном итоге, к большому разочарованию Юрия, ордынский хан решил не нарушать существовавшие на Руси порядки наследования и отдал ярлык на Великое княжение Михаилу как старшему в роду.

Впрочем, как и можно было ожидать, московский князь не собирался просто так подчиняться своему двоюродному брату, а поэтому Михаил решил привести Юрия к покорности при помощи силы. Вернувшись из Орды, Михаил Ярославич собрал значительное войско, заручившись поддержкой союзных князей, и двинулся с ним к Москве. Однако московская крепость оказалась хорошо подготовленной к обороне, и Великому князю так и не удалось взять ее штурмом, вследствие чего он был вынужден покинуть московские пределы ни с чем. Впрочем, одного успеха Михаилу все же добиться удалось. Используя свой статус Великого князя, Михаилу удалось добиться признания своих претензий на Переяславль, после чего город юридически вернулся в состав Великого княжения.

Следующие несколько лет взаимоотношения двоюродных братьев проходили в режиме холодной войны. Пока Михаил пытался выстроить дипломатические отношения с русскими князьями и тем самым укрепить свою власть на Руси, Юрий активно ездил в Орду, пытаясь склонить на свою сторону окружение хана. Интриговал он против двоюродного брата и в русских землях, стремясь вывести из-под его контроля Новгород. Московский князь начал целенаправленно наседать на новгородское боярство, предлагая ему в случае своего избрания на новгородский престол более выгодные условия сотрудничества, чем они были при Великом князе. Видя, как Юрий мутит воду в Новгороде, Михаил вновь задумал покарать своего непокорного брата и, собрав новое войско, снова пошел походом на Москву. Однако и в этот раз ему так и не удалось взять город штурмом.

В 1311-1312 годах московские и тверские отряды неоднократно сходились в сражениях вокруг Нижнего Новгорода и других территорий в бассейне Волги, на которых Юрий Московский предпринимал попытки подчинить себе важные опорные пункты, которые номинально входили в сферу влияния Великого князя. Впрочем, Михаилу раз за разом удавалось отражать все нападки двоюродного брата и все больше укрепляться на главном престоле Руси. Однако после того, как в 1312 году на престол в Орде вступил новый хан Узбек, внутриполитическая ситуация на Руси круто изменилась.

По сложившейся традиции князь Михаил поехал в Орду для того, чтобы подтвердить у нового тамошнего владыки право на великокняжеский ярлык. Вслед за ним с этой же целью в Орду двинулся и неугомонный Юрий. Пока Великий князь был у хана в гостях, лояльные Юрию Московскому новгородские бояре распространили в городе слухи о том, что хан Узбек лишит Михаила ярлыка на Великое княжение и передаст его московскому князю. Решив сыграть на опережение и заявить о своей лояльности новому возможному Великому князю, новгородцы, недолго думая, изгнали из города тверских наместников. Однако в реальности хан Узбек подтвердил права Михаила на Великое княжение.

Вернувшись из Орды и узнав о бунте новгородцев, Михаил немедленно организовал на них карательный поход. Когда князь со своей дружиной подошел к Торжку, через который Новгород снабжался продовольствием, новгородцы пошли на попятную. Осознав, что прямой конфликт с великим князем закончится для них катастрофой, новгородские бояре вновь признали власть Михаила над собой и согласились выплатить ему огромную контрибуцию за причиненные неудобства.

Что же до Юрия Московского, вновь оставшегося без вожделенного ярлыка, то он решил изменить свою стратегию. Он не стал возвращаться в Москву с пустыми руками, а остался в Орде на долгие 4 года, в течение которых пытался втереться в доверие к окружению хана Узбека, а также наводил поклеп на Михаила, заявляя, что тот утаивает часть дани от ордынцев. Апофеозом деятельности Юрия в Орде стала его женитьба в 1317 году на Кончаке - сестре хана Узбека. Статус ханского зятя мгновенно превратил Юрия в привилегированного союзника Орды - он получил от хана долгожданный ярлык на Великое княжение и вскоре вернулся на Русь с монгольским войском во главе с темником Кавгадыем, чтобы отобрать власть у Михаила.

22 декабря 1317 года московская дружина, усиленная ордынской конницей, сошлась с тверским войском в сражении вблизи села Бортенево, что в 40 км от Твери. В завязавшейся битве тверским воинам удалось внести хаос в ряды московско-ордынского войска и тем самым разгромить противника. Юрий Московский, видя поражение своих войск, поспешно бежал с поля боя, бросив не только обозы с добычей, но и свою супругу, которая сопровождала мужа в походе. В результате сестра ордынского хана Узбека оказалась в плену у Михаила Тверского. Ордынский военачальник Кавгадый, осознав безвыходность ситуации, на следующий день добровольно явился к Михаилу Тверскому с предложением мира, что фактически означало признание победы Твери. Однако столь убедительная победа не только не принесла Михаилу счастья, а, по сути, стала причиной его гибели.

В 1318 году плененная в Бортеневской битве Кончака, находясь на условиях почетного плена в Твери, скончалась при невыясненных обстоятельствах. Муж покойной Юрий Московский немедленно использовал это событие как мощнейший политический инструмент. Он обвинил Михаила в умышленном отравлении своей супруги. Ордынский хан же воспринял смерть своей сестры в плену у своего фактического вассала как личное оскорбление и немедленно приказал тверскому князю явиться в Сарай для объяснений. Михаил прекрасно понимал, какая встреча его ждет в ставке хана, однако понимал он и то, что отказ от поездки в Орду будет воспринят монголами как мятеж, что приведет к нашествию на Тверь всей мощи ордынского войска. Чтобы спасти свое княжество от разорения, он решил рискнуть и отправился на встречу своей незавидной судьбе.

На ханском суде в роли обвинителей выступили "безутешный" вдовец Юрий Московский и его капитулировавший в Бортеневской битве союзник, военачальник Кавгадый, жаждавший отомстить тверскому князю за поражение. Михаил пытался объяснить смерть ханской сестры болезнью, однако наткнулся на стену непонимания со стороны Узбека. На время суда тверской князь был закован в колодки, взят под стражу и предан пыткам и унижениям со стороны стражи как обычный раб. Узбек долго тянул с вынесением приговора, фактически подвергая князя моральной пытке неизвестностью, прежде чем окончательно передать его в руки врагов.

В конце концов, после 26 дней заключения 22 ноября 1318 года люди Юрия Московского ворвались в палатку к Михаилу и убили его - князя схватили за тяжелую деревянную колоду, которая была надета на его шею и плечи, и с силой ударили о стену шатра, отчего она проломилась. Физическую расправу завершил человек по имени Романец. Он нанес князю удар ножом в ребра, целясь прямо в сердце. Смерть, согласно летописям, наступила практически мгновенно. После убийства тело Михаила оставили лежать на земле без одежды, пока победители грабили его вещи и имущество. Впоследствии тело содержали в хлеву под охраной, не позволяя спутникам покойного оказать ему последние почести. В дальнейшем Юрий перевез тело Михаила к себе в Москву и там захоронил. Только несколько недель спустя вдова Михаила и его сыновья отмолили останки Михаила у московского князя и перезахоронили его в Твери. В глазах современников Михаил Тверской стал мучеником за Русскую землю и позже был канонизирован Русской православной церковью.

После гибели Михаила хан Узбек передал ярлык на великое княжение на Руси Юрию Московскому, правление которого, впрочем, продлилось совсем недолго. Уже в 1322 году сын убитого тверского князя Дмитрий Михайлович по прозвищу Грозные Очи обвинил Юрия в утаивании части, собранной для Орды дани. Для хана Узбека эти обвинения стали отличным поводом, чтобы ослабить слишком усилившегося московского князя и одновременно столкнуть интересы Москвы и Твери, не давая ни одной из сторон стать слишком независимой. В 1322 году Узбек отобрал у Юрия ярлык на Великое княжение и передал его Дмитрию Михайловичу, что стало тяжелым ударом по престижу московского князя.

В последующие годы Юрий пытался восстановить свои позиции в ставке хана через подкуп ордынских чиновников и интриги. В конечном итоге, в 1325 году оба претендента были вызваны в Сарай для окончательного решения вопроса о Великом княжении на Руси. Согласно летописям, Дмитрий, увидев в ханской ставке Юрия повинного, в смерти его отца, не сдержался и в порыве ярости нанес ему удар мечом. Юрий был убит на месте.

Такое поведение русского князя, в свою очередь, привело в бешенство уже самого хана Узбека, ведь самосуд, совершенный Дмитрием на ордынской территории, был прямым вызовом ханской власти. Дмитрий Михайлович был заключен под стражу и в сентябре 1325 года казнен по личному приказу хана. После смерти обоих претендентов на русский престол Узбек отдал ярлык на Великое княжение брату казненного Дмитрия Александру Михайловичу. Московский же престол унаследовал брат убитого Юрия Иван, получивший впоследствии прозвище Калита.

Новые правители Москвы и Твери продолжили дело своих покойных родственников и повели ожесточенную схватку за первенство на Руси.

Продолжение следует.

Подробный цикл об истории Руси до монгольского нашествия лежит здесь - История Руси.