Он ушёл царём, а вернулся чужаком: Одиссей на краю ойкумены бронзового века
На пиру у Алкиноя слепой Демодок по просьбе неизвестного гостя поёт о деревянном коне, спрятавшихся внутри ахейцах и последней ночи Трои. Феаки слушают историю о давно закончившейся войне. Среди них сидит человек, который придумал военную хитрость, погубившую город.
Одиссей закрывает лицо плащом, однако Алкиной замечает его слёзы и просит певца остановиться. Только теперь хозяин дворца спрашивает гостя, как его зовут, где находится его родина и почему песня о Трое причиняет ему такую боль. В начале следующей песни Одиссей впервые открывает своё имя, а затем сам рассказывает о событиях, которых Демодок знать не мог.
Феаки уже согласились доставить его домой. Утром они спустили корабль на воду, выбрали пятьдесят двух гребцов и приготовили гостю дары, хотя по-прежнему не знали, кто перед ними. Рассказ Одиссея не должен склонить Алкиноя к помощи: царь обещал её раньше. Теперь хозяева дворца хотят понять, почему участник Троянской войны пришёл к ним без корабля, без добычи и без единого спутника.
Самые знаменитые приключения «Одиссеи» мы узнаём от человека, который остался их единственным свидетелем. Одиссей выбирает, с какого события начать, какие слова вложить в уста погибших товарищей и как объяснить решения, после которых один за другим исчезли все двенадцать кораблей. Феаки слышат о людоедах, волшебстве, голосах мёртвых и морских чудовищах. Никто из участников путешествия уже не может дополнить этот рассказ или передать те же события иначе.
Можно перенести странствия Одиссея в XIII или XII век до нашей эры, одеть героев в одежду позднего бронзового века и поселить их в домах, соответствующих месту действия. Но одного антуража окажется мало. Придётся решить, какие люди жили на берегах, к которым прибивало ахейские корабли. Полифема нельзя просто переодеть в шерстяной плащ, а Цирцею — поселить среди расписных стен. Их одежда, жилища и вещи должны сообщать зрителю, к какому обществу они принадлежат и почему поступки пришельцев вызывают у них совсем другую реакцию, чем во дворце Алкиноя.
С киконами такая задача решается довольно легко. После Исмара начинается путь, который уже в античности пытались по-разному наносить на карту. Эти поздние локализации не восстанавливают настоящий маршрут Одиссея, однако позволяют выбрать для экранизации исторически убедительные места действия.
Последний берег, который можно уверенно найти на карте
От Трои корабли Одиссея идут к Исмару, городу киконов на фракийском побережье. В «Илиаде» киконы сражаются на стороне троянцев, поэтому ахейцы высаживаются в земле народа, который ещё недавно был их военным противником.
Одиссей захватывает город, убивает мужчин и делит между воинами женщин и имущество. Он велит спутникам немедленно возвращаться к кораблям, однако люди отказываются уходить, пока на берегу остаются вино, скот и добыча. Тем временем уцелевшие киконы зовут на помощь родственников, живущих дальше от моря. Утром собранное ими войско нападает на ахейцев, и Одиссей теряет по шесть человек с каждого корабля.
Здесь не требуется искать ни чудовище, ни искажённое воспоминание о незнакомом обряде. Киконы были фракийским народом, занимавшим земли севернее Эгейского моря. Они жили в поселениях, связанных родственными и военными обязательствами, поэтому жители разорённого города смогли быстро получить помощь от соседей.
Исмар должен напоминать зрителю, что Одиссей ещё не покинул земли, участвовавшие в Троянской войне. Киконы знают ахейское оружие, умеют сражаться в строю и понимают, зачем к берегу подошли двенадцать кораблей, наполненных вооружёнными людьми. Их одежда и украшения отличаются от микенских, однако Одиссей хорошо знает, с кем воюет.
Первая остановка заканчивается поражением. Одиссей ещё командует целым флотом, но победа под Троей уже не защищает его от последствий принятого решения. Для киконов он остаётся предводителем людей, разграбивших их город, а помощь сородичей превращает победителей в беглецов.
Куда буря могла отнести ахейские корабли
После отплытия от Исмара буря уносит корабли дальше от знакомого пути. Девять дней Одиссей не может вернуть отряд к берегам Греции, а на десятый день моряки оказываются в земле лотофагов. Местные жители не нападают на них и не пытаются завладеть кораблями. Они предлагают пришельцам пищу, после которой несколько спутников Одиссея отказываются продолжать путешествие.
Геродот помещал людей, питавшихся лотосом, на североафриканском побережье, в земле гинданов. Страбон связывал лотофагов с Менинксом, островом у Малого Сирта, который обычно отождествляют с современной Джербой. Оба автора указывают на побережье нынешнего Туниса возле залива Габес.
В конце бронзового века там жили местные североафриканские общины, которых греки позднее назовут ливийцами. Их собственные названия до нас не дошли. Делать лотофагов финикийцами или жителями Карфагена было бы преждевременно: Карфаген возникнет через несколько столетий после времени, к которому относят возвращение Одиссея.
Поселение лотофагов могло стоять возле источника воды, садов и обрабатываемой земли. Низкие дома защищали жителей от жары, во дворах держали скот, а лодки позволяли ходить вдоль побережья и посещать соседние поселения. Одежда из льняной и шерстяной ткани, причёски, сосуды и местная пища сразу отличали бы этих людей от обитателей Эгеиды.
Ахейцы впервые встречают людей, которые готовы их накормить и оставить у себя. После десяти лет войны, разграбления Исмара и тяжёлой бури такая земля могла показаться нескольким воинам привлекательнее ещё одного плавания под командованием человека, уже потерявшего часть отряда. Одиссей объясняет их отказ действием лотоса, заставляющего забыть родину. Однако моряки могли помнить Итаку и всё же предпочесть жизнь среди людей, принявших их без враждебности.
Одиссею приходится силой вести товарищей к кораблям и привязывать их под скамьями. Он считает, что спасает людей от забвения. Сами пленённые спутники могли видеть в его поступке совсем другое: предводитель лишил их возможности остаться на безопасном берегу.
Почему циклопов поселили на Сицилии
У Гомера земля циклопов не имеет точного положения. Позднее греки прочно связали их с Сицилией. Фукидид, перечисляя древнейших обитателей острова, упоминает циклопов и лестригонов, после чего признаётся, что ничего не знает об их происхождении. Историк оставляет их поэтам, потому что не может назвать ни народ, к которому они принадлежали, ни время их исчезновения.
В позднем бронзовом веке на Сицилии жили местные общины, поддерживавшие связи с Эгейским морем, южной Италией и соседними островами. На востоке острова археологи находят поселения и погребения, относящиеся к культурам Тапсоса и Панталики. Эти названия происходят от современных мест раскопок. Мы не знаем, как жители Сицилии называли себя в XIII веке до нашей эры, на каком языке говорили и считали ли соседние поселения частью одного народа.
В исторической экранизации Полифем мог бы принадлежать к одной из таких сицилийских общин. Одиссей называет циклопов людьми, которые не собираются на советы, не признают общей власти и живут отдельными семьями. Полифем владеет большими стадами, делает сыр, хранит молоко и самостоятельно распоряжается своим хозяйством. Такое описание не говорит о нищете или первобытной дикости. Перед ахейцами находится богатый скотовод, которому не нужны дворец, писцы и царь, распределяющий землю и собирающий подати.
Его жилище могло находиться возле пастбищ, вдали от укреплённого поселения. Часть хозяйства занимала естественная пещера, где прохлада помогала хранить молочные продукты. Каменные ограды удерживали овец и коз, корзины заполняли круги сыра, а большие сосуды использовались для молока и воды. Полифем носил плотную шерстяную одежду, рассчитанную на жизнь среди стад, и выглядел иначе, чем знатный воин из микенского дворца.
Одиссей входит в чужое жилище без разрешения, осматривает запасы и позволяет спутникам есть сыр. Затем он решает дождаться хозяина, поскольку рассчитывает получить подарки, полагающиеся гостю. Полифем возвращается домой и обнаруживает вооружённых пришельцев возле своего имущества. Он не признаёт их права требовать угощение и дары только потому, что они назвали себя путниками.
Для Одиссея отказ от гостеприимства доказывает дикость хозяина. Для Полифема пришельцы, самовольно проникшие в пещеру, выглядят грабителями. Гибель людей после этой встречи не нуждается в смягчении, однако столкновение начинается задолго до того, как хозяин пещеры применяет силу.
Одноглазый великан может сохраниться в рассказе Одиссея. Феаки узнают Полифема таким, каким его запомнил или решил изобразить единственный уцелевший противник. Зритель при этом видит рослого хозяина пастушеского дома, чья речь, одежда и правила поведения непривычны ахейцам.
Как островной правитель мог получить власть над ветрами
После бегства от Полифема Одиссей попадает к Эолу. Поздняя традиция помещала его на одном из Липарских островов, расположенных к северу от Сицилии. Такое место хорошо объясняет, почему хозяину острова приписали особое знание ветров.
Жители Липари постоянно зависели от погоды. Чтобы добраться до Сицилии, материковой Италии или соседнего острова, им приходилось учитывать направление ветра, состояние моря и признаки приближающейся бури. Человек, способный заранее назвать безопасный день для отплытия, распоряжался знанием, от которого зависели чужие корабли и жизни экипажей.
Ко времени, близкому к предполагаемому возвращению Одиссея, на Липари существовала культура, которую археологи называют Аусоний I. Исследование местной керамики показывает, что островные мастера пользовались формами, связанными с материковой Италией, но изготавливали сосуды на месте. Жители острова поддерживали отношения с Сицилией и другими областями Средиземноморья, перенимали чужие образцы и приспосабливали их к собственным привычкам.
Эол мог быть правителем такой общины или главой влиятельного рода, контролировавшего гавань. Его дом стоял бы в укреплённом поселении на возвышенности, откуда люди наблюдали за морем. Во дворе хранились снасти, привезённые товары и сосуды разного происхождения, а рядом с хозяином находились опытные кормчие, способные провести чужой корабль через опасные воды. Для пришельцев такое знание могло казаться властью над самой погодой.
Поэтому Одиссей рассказывает феакам, что Эол запер встречные ветры в мешке из бычьей кожи и оставил только попутный, который должен был привести корабль к Итаке. Сам мешок не требует бытового объяснения. Он принадлежит рассказу Одиссея. Спутники видят, что Эол передал их предводителю запечатанный дар, решают, что внутри лежат золото и серебро, и развязывают мешок, пока Одиссей спит. Вырвавшиеся ветры уносят корабль от уже показавшейся Итаки.
За чудесным эпизодом скрывается простой конфликт: спутники больше не доверяют своему предводителю и подозревают, что он присваивает дары, полученные от чужих правителей. Знания Эола о море объясняют его славу повелителя ветров, а мешок сохраняет чудо, которое не нужно превращать в плохо придуманный навигационный прибор.
Кем были люди, уничтожившие одиннадцать кораблей
От Эола флот попадает в гавань лестригонов. Берега окружают её почти со всех сторон, а проход остаётся узким. Одиссей оставляет свой корабль снаружи, тогда как остальные суда заходят внутрь и встают рядом друг с другом. Когда лестригоны начинают нападение, экипажи уже не могут быстро развернуться и выйти в море.
Античная традиция, вслед за циклопами, помещала лестригонов на Сицилии. Фукидид называл оба народа древнейшими обитателями острова и одинаково отказывался сообщать что-либо определённое об их происхождении. Поэтому наиболее осторожная версия приводит Одиссея к ещё одной местной сицилийской общине.
Эти люди могли контролировать удобную бухту, в которую чужие корабли заходили за водой, пищей и защитой от непогоды. Поселение располагалось на высотах вокруг гавани, поэтому жители замечали пришельцев раньше, чем пришельцы видели их. Одиссей отправляет троих разведчиков, и только один из них успевает вернуться. После этого люди, собравшиеся на берегах, начинают бросать в корабли камни и поражать моряков оружием.
С палубы противники, стоящие на скалах, казались выше своего настоящего роста. Камни, сброшенные сверху, пробивали борта, ломали вёсла и убивали людей, которым негде было укрыться. Для рассказа о великанах достаточно сохранить положение кораблей и нападающих.
Более смелая версия переносит гавань лестригонов на Сардинию. Античные тексты такой связи не подтверждают, однако древняя Сардиния дала бы эпизоду общество, резко отличавшееся от Сицилии и Липари. В позднем бронзовом веке сардинцы строили нураги — массивные каменные башни, рядом с которыми возникали поселения. Они поддерживали связи с Сицилией, материковой Италией и восточной частью Средиземноморья: на остров привозили микенскую керамику, янтарные украшения и медь в слитках кипрского типа, а сардинские сосуды попадали на Липарские острова и Крит.
Если лестригоны жили на Сардинии, их поселение нельзя изображать копией Микен с нурагом вместо дворца. Каменная башня, устройство домов и отсутствие знакомой ахейцам дворцовой администрации показывали бы другое общество. Человек, называющий себя царём Итаки, не обязательно производил на местных жителей то впечатление, к которому привык дома.
Сицилия лучше соответствует античной традиции. Сардиния даёт более выразительную встречу с самостоятельной культурой западного Средиземноморья. В обоих случаях лестригоны остаются людьми, которые давно контролируют свою гавань и заранее готовы к появлению чужих судов.
Кто ты, Цирцея?
После гибели одиннадцати кораблей Одиссей оказывается на острове Ээя. Позднее Цирцею связали с мысом Чирчео на Тирренском побережье Италии, где Страбон упоминал её святилище и местность, богатую лечебными растениями. Для экранизации эта версия даёт убедительное место действия.
Цирцею можно представить одной из последних критских жриц, чей род покинул остров во время войн и разрушений конца бронзового века. Вместе со служителями она поселилась на новом берегу и сохранила старые обряды, изображения женщин со змеями и почитание священных животных. Для ахейцев такое святилище выглядело чужим и опасным, а сама Цирцея казалась женщиной, которая понимает язык зверей и знает действие незнакомых трав.
Она встречает людей Одиссея как вооружённых чужеземцев, способных разграбить её владения. В вино добавляют усыпляющее средство, после чего служители отбирают у гостей оружие и запирают их в загоне. Для ахейских воинов, привыкших распоряжаться пленниками и добычей, такое унижение оказывается страшнее обычного поражения. В рассказе Одиссея они превращаются в свиней.
У Гомера Цирцея — дочь Гелиоса. В исторической версии её семья могла считать Солнце своим божественным предком и передавать это предание вместе со жреческой властью. Хозяйка далёкого святилища превращается в рассказе Одиссея в дочь самого бога.
Почему сирены знают о Троянской войне
Сирены обещают Одиссею рассказать обо всём, что произошло под Троей, и обо всём, что совершается на земле. Эти слова важнее привычного образа прекрасных певиц, заманивающих мужчин одним звучанием голоса. Одиссей хочет услышать сведения о войне, погибших товарищах и собственной славе.
Античные географы помещали сирен возле южной Италии. Одни связывали их с Мессинским проливом, другие — с Сиренузами возле Соррентийского полуострова, между Неаполитанским заливом и заливом Салерно. Единого места у древних авторов не было, однако западное побережье Италии упоминалось постоянно.
В позднем бронзовом веке в Кампании жили местные италийские общины, собственные названия которых неизвестны. Сирены могли быть женщинами, служившими при прибрежном святилище. Туда приходили моряки, купцы и посланники из разных земель. Они приносили дары, просили у богов безопасного пути и рассказывали о событиях, случившихся в других частях Средиземноморья. Женщины, хранившие и исполнявшие такие песни, действительно могли знать больше обычных жителей соседнего поселения.
Одиссей велит привязать себя к мачте, потому что заранее знает: услышав песню о собственной славе, он потребует приблизиться к берегу. Его спутники закрывают уши воском и продолжают грести, пока корабль не минует опасное место. Скалы и течение объясняют, почему возле святилища разбивались суда. Одиссея же привлекает обещание узнать, каким героем он стал в чужих песнях за годы своего отсутствия.
Между Сциллой и Харибдой
Не каждое существо из рассказа Одиссея следует превращать в представителя реального племени. Сцилла и Харибда принадлежат самому проливу.
Поздняя традиция связывала их с узким проходом между Сицилией и Калабрией. С одной стороны кораблю угрожали скалы, с другой — сильные течения и водовороты. Местные кормчие знали, в какой части пролива безопаснее держаться и в какое время следует проходить между берегами. Чужой экипаж, не знакомый с движением воды, мог потерять управление за несколько минут.
Жители сицилийского и италийского берегов могли брать плату за сопровождение судна, предупреждать об опасности или нападать на корабли, выброшенные к суше. Однако превращать Сциллу в местную правительницу, а Харибду в название враждебного народа нет оснований. Одиссей описывает две силы, между которыми невозможно пройти без потерь.
Для него скала действительно служит жилищем чудовища, хватающего людей с палубы. Знание течений не отменяет присутствия божественной воли. Люди бронзового века не обязаны были выбирать между практическим опытом и религиозным объяснением. Кормчий мог знать, куда направить нос корабля, и одновременно приносить жертву существу, владевшему этим местом.
Чьи стада съели спутники Одиссея
Остров Тринакрия поздние авторы связывали с Сицилией. Там пасутся стада Гелиоса, к которым Цирцея и прорицатель Тиресий запрещают прикасаться. Спутники соблюдают запрет, пока непогода удерживает их на берегу и на корабле остаются припасы. Когда пища заканчивается, люди дожидаются отсутствия Одиссея и забивают лучших животных.
В сицилийском обществе позднего бронзового века большое стадо могло принадлежать местному правителю, богатому роду или святилищу. Животные, посвящённые божеству, оставались частью хозяйства: пастухи охраняли их, а мясо использовали во время установленных обрядов. Самовольный забой означал кражу ценного имущества и нарушение запрета, известного местным жителям.
Люди Одиссея понимали, что владельцы стада потребуют возмещения или мести. Однако голод лишает приказ предводителя прежней силы. Эврилох убеждает товарищей, что лучше погибнуть в море после принесённой жертвы, чем медленно умереть от голода на берегу.
Одиссей объясняет последующую гибель корабля гневом Гелиоса и ударом Зевса. Историческая версия могла бы добавить погоню владельцев стада, столкновение у берега или повреждение судна перед выходом в море. Для самого Одиссея человеческая месть всё равно оставалась бы частью божественного наказания.
Калипсо жила на Мальте?
У Гомера Огигия лежит так далеко от привычных путей, что её почти невозможно связать с реальным островом. Поздние авторы предлагали разные варианты, и одним из них стал Гозо в Мальтийском архипелаге. Доказательств у этой версии нет, но для экранизации она даёт редкое по выразительности место действия.
В конце бронзового века жители Мальты и Гозо уже жили среди огромных каменных святилищ, построенных за много столетий до них. Они не знали, кто возвёл эти сооружения, и могли считать их следами древних существ или богов. Калипсо, дочь Атласа, могла быть хранительницей одного из таких мест. Её происхождение тогда связывалось бы с островным родом, который веками охранял древние постройки и выводил себя от божества, державшего небо.
После гибели корабля Одиссей попадает к ней один, без спутников и добычи, с которой уходил из Трои. Калипсо спасает его, даёт ему убежище и предлагает остаться. Каждый день Одиссей выходит к морю, однако одному пересечь его почти невозможно. У него нет корабля, команды и людей, готовых покинуть остров ради чужеземца.
Когда Калипсо решает отпустить Одиссея, его положение сразу меняется. Ему дают топор и тесло, разрешают выбрать деревья, предоставляют ткань для паруса и собирают припасы. В исторической версии за приказом богов стояло бы решение хозяйки острова, после которого местные жители получили право помочь чужеземцу покинуть Гозо.
Кем могли быть феаки
После последнего кораблекрушения Одиссей оказывается в земле феаков. Поздние греки связывали Схерию с Коркирой, современным Корфу. Жители Коркиры и во времена Фукидида гордились морской славой феаков и считали себя их наследниками. Такая местная традиция подтверждает древность связи, хотя и не доказывает, что дворец Алкиноя когда-либо находился на Корфу.
Корфу расположен между Эпиром, Ионическими островами, Адриатикой и дорогой к Италии. В позднем бронзовом веке его жители могли общаться с ахейцами, населением западной Греции и мореходами, направлявшимися к италийским берегам.
Гомеровские феаки, вероятнее всего, соединяют черты реальных островных мореходов и представление поэта об идеальном народе, способном безошибочно доставить путника в любую землю. Их корабли сами знают дорогу, а гребцы не боятся дальнего плавания. Алкиной располагает достаточным числом людей и судов, чтобы отправить неизвестного гостя домой уже на следующий день.
Они достаточно похожи на ахейцев, чтобы признать правила гостеприимства и понять рассказ о Трое. Одновременно их остров находится далеко от войны, поэтому Демодок поёт о деревянном коне перед людьми, для которых падение города уже стало историей.
Что увидит зритель, пока феаки слушают Одиссея
Историческая экранизация не должна сообщать, что Полифема никогда не существовало, Цирцея была обычной жрицей, а боги появлялись только в воображении моряков. Люди бронзового века воспринимали человеческие решения, природные опасности и волю богов как части одного события. Бурю вызывал ветер, но Посейдон мог направить этот ветер против корабля. Чужеземец давал полезный совет, но Гермес мог привести его к Одиссею. Местные жители убивали пришельцев, но наказание всё равно исходило от оскорблённого божества.
Феаки слышат рассказ именно в таком виде. Полифем остаётся одноглазым сыном Посейдона, Цирцея превращает мужчин в свиней, сирены знают всё происходящее на земле, а Сцилла хватает моряков с палубы. В это время зритель замечает подробности, которых сам Одиссей не считает нужным объяснять: чужую речь, местную одежду, устройство дома, положение женщины, права хозяина на имущество и причины, по которым жители каждого берега принимают ахейцев за врагов.
Одиссей умеет быстро понять, кто перед ним, чего этот человек хочет и какими словами на него можно повлиять. Перед Полифемом он скрывает имя, с Цирцеей сначала угрожает силой, а затем договаривается, во дворце Алкиноя выбирает те события, которые объясняют гибель его людей и помогают вернуть утраченное положение. Он рассказывает о поражениях так, чтобы феаки увидели в нём не царя, погубившего весь флот, а человека, который сумел пережить встречу с силами, перед которыми остальные оказались бессильны.
Однако считать весь рассказ сознательной ложью нельзя. Одиссей действительно верит в Посейдона, Гермеса, Цирцею и чудовищ, обитающих возле опасных проливов. Он умеет подбирать слова, которые произведут нужное впечатление на Алкиноя, но пережитый страх от этого не становится выдумкой.
Феаки согласились доставить неизвестного гостя домой ещё до того, как услышали его имя. Рассказ возвращает Одиссею положение царя и участника Троянской войны. Во дворец Алкиноя он вошёл человеком без имени. После рассказа перед феаками появляется царь Итаки и единственный уцелевший в путешествии через западные земли.
Проверить его слова никто не может. Поэтому всё, что последующие поколения узнают о циклопе, Цирцее, сиренах и дороге с края ойкумены, навсегда останется историей, рассказанной самим Одиссеем.
