habit1607

Я председатель правления Železiarne Podbrezová. И если бы вы сказали мне осенью 2002 года, что наша металлургическая компания купит средневековый замок, я бы решил, что вы упали с его башни.

А вышло именно так. Государство решило продать Ľupčiansky hrad. Средневековый королевский замок на скалистом мысу над долиной Грона, первое упоминание — 1250 год. В каком он был состоянии? Крыша текла десятилетиями, стены в трещинах, а минимальная смета говорила, что только на кровлю уйдёт треть всего бюджета реставрации. Полная реконструкция оценивалась более чем в сто миллионов крон (2,3 млн. евро). Государство не хотело им заниматься. Деревня хотела купить, но государство не желало отдавать за символическую одну крону.

И тогда пришли к нам.

Почему металлурги?

Честно говоря, я до сих пор не могу объяснить это одной фразой. Мы были единственным работающим предприятием в долине Грона. Видимо, логика была такая: если умеете плавить железо, справитесь и с замком. Трогательная логика.

Мы заплатили 21 миллион крон (410 тыс. евро по нынешнему курсу). Сумма относительно небольшая для нашего предприятия, но все понимали, что это только начало. Наш директор по персоналу Мариан Зима сказал журналистам, что главный мотив — спасти гибнущий памятник. Это правда. Но я признаю, что замок вписывался в наши долгосрочные планы по развитию туризма в регионе Грона.

И всё же перед подписанием я долго колебался. Замок — не доменная печь. Печь можно разобрать. Замок, если его угробить, — это уже навсегда. Какое право мы имели трогать то, что строили по приказу короля Белы IV?

Замок повидал куда больше, чем наш завод

История этого места богаче истории самого старого нашего цеха. Само сравнение неуместно.

После монгольского нашествия 1241 года здесь возвели королевскую резиденцию. Замок контролировал дорогу к среднесловацким горным городам, и потому за него держались короли. В 1424 году Жигмонд (Сигизмунд) Люксембургский отдал его своей жене Барборе. Потом замок заложили хорватскому дворянину Грегору из Крбавы.

А в 1443 году случилось то, чего не ожидал никто: землетрясение. Сильное. Оно разрушило значительную часть укреплений.

В XVII веке — осады, восстания, штурм повстанцев Иштвана Бочкаи в 1605 году, погибшие защитники, чьи имена выбиты на памятной таблице.

В XIX веке — пожар, после которого здесь устроили государственный сиротский приют. В XX веке — школа, благотворительные учреждения, молодёжные организации. А к концу столетия — тишина и разруха.

Я читал всё это, сидя в кабинете, и думал: мы, металлурги, привыкли, что всё измеряется тоннами и процентами. А тут — восемь веков. Как это измерить?

Что мы нашли, когда вошли — и кого

Первое, что я сделал после покупки, — привёл в замок реставраторов и провёл полную инвентаризацию. Мы нашли вещи, о которых не знали. Керамику. Фрагменты готических окон. Следы ренессансной штукатурки под поздними слоями.

А ещё нам рассказали про Белую пани.

В Словакии, если замок стоит больше трёхсот лет, у него обязательно есть свой призрак. У Люпчи их даже два. Первая — Верона. История такая: в замке жил справедливый каштелян Селецкий, которого любили и господа, и крестьяне. Женился он на красавице Мариенке, она родила ему сына, но после родов зачахла и слегла. Мариенка позвала на помощь двоюродную сестру Верону — молодую, здоровую, весёлую. И зря. Вероне так понравилась жизнь в замке, что она захотела остаться там навсегда — в роли жены каштеляна. Сначала она просто оказывала Селецкому знаки внимания. Потом начала уговаривать его убить жену. Он отказался, сказал: подождём, ей недолго осталось. Но их услышала сама хозяйка замка. Разгневанная, она приказала запереть Верону в башне. Верону мучили угрызения совести, она сошла с ума и однажды вечером выбросилась из окна в пропасть. С тех пор, говорят, в лунные ночи она бродит вокруг замка в белоснежном платье и плачет, ища своего возлюбленного.

Вторая легенда ещё мрачнее. Анна Рускова, которую местные называют «пани без головы». Она будто бы до сих пор бродит по дороге от Дриекинской скалы к гронскому мосту и ищет свою отрубленную голову. В полночь слышно её отчаянные рыдания и крики о помощи. И это не просто сказка: легенда дополняет реальное историческое событие. Приговор к отсечению головы привёл в исполнение палач на люпчанском мосту, где меньше чем за год до этого осуждённая женщина убила жену владельца бумажной фабрики. Местный самодеятельный театр даже ставил спектакль по материалам этого судебного процесса.

Я не суеверный человек. Но когда ходишь по пустым залам зимой и слышишь, как скрипят половицы, начинаешь понимать, почему такие истории жили столетиями. И почему экскурсоводы до сих пор рассказывают их с удовольствием.

Что теперь

Сегодня замок живёт. В 2025 году его посетило около 28 000 человек. Государство выделило ещё 540 000 евро на реставрацию второго этажа средневековой части. Здесь проводят экскурсии, концерты, свадьбы. Я иногда прихожу сюда один, без коллег и журналистов. Стою на верхней террасе, смотрю на долину Грона и думаю: мы ведь могли просто пройти мимо. Оставить его государству. И тогда через десять лет здесь были бы руины, в которых гуляет ветер, и табличка «Опасно, не входить».

Но мы не прошли мимо. И я не жалею. Хотя, если честно, до сих пор не уверен, что металлурги — правильные люди для управления замком. Но, видимо, других не нашлось.

Господа, я осматривал крепости по всему миру. Я видел бастионы Вобана, цитадели крестоносцев и твердыни русских монастырей. Но Азово-Моздокская линия — это, знаете ли, не просто цепь укреплений. Это государственная граница, выстроенная в чистом поле. Не на скале, не на острове, не за рекой — а в открытой степи, где каждый редут, каждая станица, каждый пикет были звеньями одной гигантской цепи. А Кисловодская крепость — её южный замОк. Потому что архитектурно это не зАмок, а «долговременное каменно-каменное укрепление бастионного типа, построенное в стиле романтизма с выраженными элементами английской готики (неоготики)».

Приступаю к анализу.

Тактико-технические данные

Азово-Моздокская линия

Время создания: 1777–1780 годы. Указ Екатерины II от 24 апреля 1777 года.

Инициатор: Князь Григорий Потёмкин. Исполнитель: генерал Иван Якоби.

Протяжённость: от Моздока (на Тереке) до Азова (на Дону). Через Ставрополь, Георгиевскую, Донскую, Московскую, Павловскую, Марьинскую крепости.

Состав линии:

• 10 крепостей (включая Константиногорскую и Кисловодскую).

• Более 30 фортов и редутов, расположенных через каждые 25–30 км.

• Наблюдательные посты (пикеты) — через каждые 3–5 км.

• Казачьи станицы при каждой крепости, заселённые волжскими и хопёрскими казаками.

Первые крепости: Святой Екатерины, Святого Павла, Святой Марии, Донская, Московская.

Главный административный центр: крепость Георгиевская. Здесь в 1783 году был подписан Георгиевский трактат о вхождении Грузии под покровительство России.

Судьба: ликвидирована в 1864 году после окончания Кавказской войны. Из её крепостей выросли города Ставрополь, Георгиевск, Пятигорск, Кисловодск, Новопавловск.

Кисловодская крепость

Время закладки: июнь 1803 года, роты 16-го егерского полка.

Инициатор: князь Цицианов, наместник на Кавказе. Предложил императору Александру I продлить линию до «кислого колодца».

Строитель: Пётр Лихачев, комендант Константиногорской крепости, командующий 16-м егерским полком.

Первоначальная форма: пятиугольник с двумя входами (северным и южным). Земляной вал, глубокий ров, бастионы с чугунными пушками.

Перестройка: 1850-е годы, по проекту архитектора С.И. Уптона. Каменные стены в английской готической манере, круглые башни, арочные входы.

Функция: охрана минеральных источников и первых отдыхающих от набегов горцев.

Статус сегодня: Историко-краеведческий музей «Крепость» (с 1965 года). Памятник федерального значения (с 1996 года).

Логика системы: граница, выстроенная в степи

Господа, чтобы понять Азово-Моздокскую линию, нужно понять логику её создателей. Это не была линия обороны в привычном смысле — стена от моря до моря. Это была система контроля.

Представьте: бескрайняя степь Предкавказья. Ни естественных преград, ни рек, которые можно использовать как рубеж. Только открытое пространство, через которое горские отряды могли проникать на север. Как это остановить?

Ответ, господа, был инженерным. Линия не столько блокировала, сколько канализировала движение. Крепости ставились в ключевых точках: у переправ, у дорог, у источников воды. Между ними — редуты и пикеты, создававшие сплошную зону наблюдения. Казачьи разъезды патрулировали промежутки.

Это, если позволите, аналог системы «пикетов» в Северной Америке: не стена, а сеть. Враг не мог пройти незамеченным. А если он всё же прорывался, то упирался в следующую крепость.

Цифры, господа: 10 крепостей, 30+ редутов, сотни пикетов. Через каждые 3–5 км — наблюдательный пост. Это не просто линия — это покрытие территории.

Казачьи станицы: военные поселения как экономический фундамент

Но, господа, линия была бы бесполезна без людей. И здесь вступает вторая составляющая системы — казачьи станицы.

При каждой крепости селились волжские и хопёрские казаки. Они получали землю, но главное — они несли службу. Казак был одновременно фермером и солдатом. Он пахал поле, но держал коня осёдланным. Он мог выйти на разведку, перехватить лазутчика, усилить гарнизон крепости.

Ставропольская крепость — пример. В 1778 году в станице при ней уже было 197 домов казаков и офицеров.

Именно станицы стали основой колонизации. За казаками потянулись переселенцы, дворяне получили земли, началось освоение Предкавказья. Азово-Моздокская линия — это не только оборона, это государственное строительство.

Кисловодская крепость: замок у нарзана

А теперь, господа, перенесёмся на южный фланг линии. 1803 год. Император Александр I подписывает рескрипт о признании государственного значения Кавказских Минеральных Вод. И сразу — строительство крепости у «кислого колодца».

Почему именно здесь?

Нарзан. Источник целебной воды. Сюда уже начали приезжать больные, и их нужно было защищать от набегов. Крепость должна была стать щитом для первых курортников.

Инженерные решения:

• Форма: пятиугольник с двумя входами — северным и южным.

• Укрепления: земляной вал, глубокий ров, бастионы с чугунными пушками.

• Подземный ход: к реке Ольховке — на случай осады, для снабжения водой.

• Внутреннее устройство: обер-офицерские дома, солдатские казармы, пороховые погреба.

Крепость была сердцем всей оборонительной системы на этом участке. Пикеты, секреты, дозоры — всё замыкалось на неё.

Визиты, которые стали историей

В 1820-е годы здесь побывали Пушкин и Лермонтов. Лермонтов упоминает крепость в «Княжне Мери»: «Я ехал через слободку. Огни начинали угасать в окнах; часовые на валу крепости и казаки на окрестных пикетах протяжно перекликались...».

Это, господа, уже не просто военный объект. Это место, вошедшее в великую литературу.

Перестройка и трансформация: от форта к музею

К 1850-м годам крепость перестроили по проекту архитектора С.И. Уптона. Земляные валы уступили место каменным стенам в английской готической манере. Появились круглые башни, арочные входы. Военная функция постепенно отступала на второй план.

К 1860-м годам, после окончания Кавказской войны, крепость утратила военное значение. Азово-Моздокская линия была ликвидирована в 1864 году. Но Кисловодская крепость не исчезла.

Она стала основой города. Вокруг неё вырос Кисловодск — «город солнца и нарзана». В 1925 году на её территории разместились корпуса санатория «Крепость».

Крепость, ставшая свидетелем

В годы Великой Отечественной войны Кисловодск выполнял важнейшую миссию как город-госпиталь, принявший на лечение около 579 тысяч раненых бойцов Красной армии, из которых почти 82% были возвращены в строй. Это стало возможным, потому что санатории и пансионаты Кисловодска были переоборудованы под крупные медицинские учреждения с первых дней войны.

Но пришел август 1942.

Август 1942 года. Немецкие войска вошли в Кисловодск. Город-курорт, город-госпиталь, где за предыдущий год пролечилось более 300 тысяч раненых, превратился в ловушку. Эвакуировать всех не успели.

Ходячие уходили в горы в сторону Нальчика.

Крепость не оборонялась. У неё не было гарнизона, способного держать оборону против вермахта. Но она стала свидетелем того, что происходило в городе.

Пять месяцев оккупации — с августа 1942 по январь 1943 года. За это время Кисловодск потерял более трёх тысяч человек.

Сентябрь 1942 года. 9 сентября начались массовые расстрелы. На станцию Кисловодск согнали около 1,8 тысячи евреев — под предлогом «переселения в малонаселенные районы Украины». Эшелон довезли до 484-го километра, напротив стеклозавода под Минеральными Водами. Людей вывели из вагонов, заставили сдать ценности и раздеться. Толпу направили ко рву, расстреливая тех, кто пытался бежать.

В старых корпусах санатория имени Семашко оккупанты разместили раненых, которые не могли двигаться. Был даже создан госпиталь Международного Красного Креста — врачи и медсёстры, рискуя жизнью, продолжали спасать людей. Но в середине октября 1942 года часть раненых вместе с медперсоналом погрузили в вагоны и отправили на запад. Все они были уничтожены на территории Украины.

В 20-х числах октября 1942 года нацисты устроили массовое истребление раненых, интеллигенции и еврейского населения, вывезя их в район стекольного завода. Тогда погибло более 2 тысяч человек.

Сегодня на левом берегу Подкумка стоит обелиск.

Крепость сегодня

А в 1965 году в круглой башне открылся историко-краеведческий музей.

Сегодня в фондах музея — более 89 000 экспонатов.

Вердикт полковника

Господа.

Азово-Моздокская линия и Кисловодская крепость — это не просто фортификация, это инструмент государственного строительства.

Что я могу сказать как военный инженер?

Это системный подход. Не отдельная крепость, а сеть: крепости, редуты, пикеты, станицы. Каждый элемент усиливает другой. Крепость — опорный пункт. Редут — промежуточная позиция. Пикет — глаза и уши. Казачья станица — живая сила и экономическая база. Гениальная простота, помноженная на масштаб.

Кисловодская крепость — классический форт-застава. Пятиугольник, вал, ров, подземный ход к воде. Всё по учебнику. Но её роль вышла далеко за пределы военной задачи: она стала ядром курорта.

Она сначала лечила, потом в 1942 году молчала, потом снова лечила. 5 месяцев молчания были самым страшным временем в её истории. Крепость, построенная для защиты людей, не смогла их защитить. Не потому, что стены были плохи, а потому, что время изменилось. Война XX века — это не осады и штурмы, это расстрелы в оврагах, эшелоны с мирными жителями, лагеря в зданиях школ.

И память об этом важнее любых тактических выкладок.

Что я могу сказать как историк?

Это история российской колонизации Кавказа в камне. Казачьи станицы, переселенцы, дворяне, получившие земли. Дороги, которые превратились в города. Линия, которая своим существованием предотвращала нападения. И крепость, которая пережила свою эпоху и стала музеем.

Что я могу сказать как человек, который повидал крепости мира?

Я видел много крепостей, которые умерли. Азово-Моздокская линия — жива. Не как военная система, а как основа городов. Ставрополь, Георгиевск, Пятигорск, Кисловодск — все они выросли из крепостей этой линии. Хороший обзор «было-стало» есть вот здесь. Это, господа, лучшая судьба для фортификации: не стоять в руинах, а стать городами.

Хорошая тактика вечна, господа. А хорошая граница лучше. Особенно, если она превращается в курорт.

Позвольте представиться: я управляющий поместьем Багшот-парк. Не дворецкий, не камердинер — управляющий. Это значит, что я отвечаю за всё, что происходит между парадной лестницей и задней калиткой. За садовников, за конюхов, за то, чтобы в бальном зале не дуло, а в подвале не сырело. И за то, чтобы его высочество не заметил, что мы только вчера починили ступеньку, которую он изволил сломать на прошлой неделе.

Когда я поступил на службу, дом был ещё деревянным. 1609 год, если вам интересно. Принц Генрих, сын Якова I, заехал сюда поохотиться и заплатил музыкантам фунт стерлингов — я сам вносил это в расходную книгу. Огромные деньги! Такой фунт я платил за год работы простых слуг, врач получал примерно 70. Но его высочеству было угодно проявить щедрость!

Тогда это был всего лишь охотничий домик. Один этаж, несколько комнат, кухня с открытым очагом. Я знал каждый гвоздь, потому что гвоздей было немного. Потом появились шесть малых лож, спроектированных Иниго Джонсом для Карла I — уже к 1633 году. Мне пришлось учиться вести дела с архитекторами. Оказалось, это сложнее, чем с егерями.

Первые перестройки, или Как меня отучали удивляться

В 1766 году Джеймс Пейн взялся переделать дом для графа Элбемарла.

Я тогда впервые столкнулся с тем, что теперь называют «дизайн-проектом». Мистер Пейн присылал чертежи, я их хранил в отдельной папке. Потом пришёл сэр Джон Соун — это уже 1798 год, для герцога Кларенса, будущего короля Вильгельма IV. Он прожил здесь до 1816-го. Я к тому времени уже привык: новый хозяин — новая перестройка. Иногда я думал: может, они нарочно меняются, чтоб мне не скучно было?

При герцоге Глостерском и его супруге, принцессе Марии, дом расширили по плану Джона Нэша. Герцогиня обожала садоводство — её мать, королева Шарлотта, разбила сады в Фрогморе, и дочь пошла в неё. Она создала восьмиакровый цветник к северу от дома.

Ей помогал шотландский главный садовник Эндрю Тауард. Я с ним часто спорил: он хотел редкие деревья, я — чтобы дорожки не зарастали. Потом он уехал в Осборн-Хаус к королеве Виктории, и я остался один. Садовники приходят и уходят, а управляющий всегда на посту.

Красный кирпич и сто двадцать комнат

В 1877 году старое здание снесли. Я стоял и смотрел, как рушатся стены, которые помнил ещё деревянными. Герцог Коннаутский, сын королевы Виктории, заказал новый дом Бенджамину Феррею. Тюдор-готика, яркий красный кирпич, каменные детали, сланцевая крыша, центральная башня. Сто двадцать комнат.

По переписи 1881 года в главном доме жили конюший и двадцать шесть слуг: младший дворецкий, экономка, четыре камердинера, две камер-фрейлины, повар, три кухонные служанки, три горничные, три лакея, паж, швейцар, судомойка и ещё несколько младших. Плюс конюх и семь грумов в конюшнях, двое слуг в одном домике, трое сельскохозяйственных рабочих в другом и один садовник на территории. Я тогда вёл книгу, где записывал, кто когда дежурит. Постоянная текучка: горничная выходит замуж, лакей уходит в армию, повар ссорится с экономкой. Я знал всех по именам, и, честно скажу, иногда это было единственное, что помогало не сойти с ума.

Сад, который рос быстрее дома

Террасы к югу от дома устроили в семидесятых, когда строили новое здание. Глицинии, которые вьются по краснокирпичной подпорной стене, привезли из Японии герцог и герцогиня и посадили здесь в 1888 году. Я получил их в апреле, и садовник — тогда у нас был только один — сказал, что они не приживутся. Прижились. Вьются до сих пор.

Потом появился Итальянский сад с длинным прудом для лилий — это уже 1912 год.

Теннисный газон в тисовой изгороди разбили в 1909-м, когда приезжали кронпринц и кронпринцесса Швеции. Я тогда распорядился выровнять землю и посеять траву так, чтобы мяч не укатывался в кусты. Получилось не сразу.

Бильярдная, бессонница моя

А теперь про мою головную боль — бильярдную. Её отделали резными панелями из сандалового дерева, которые привезли из Лахора. Дизайн готовил мистер Локвуд Киплинг — отец того самого писателя, знаете, «Книга джунглей».

Я тогда принял ящики в порту и следил, чтобы их не повредили при разгрузке. Каждую панель, каждую деталь — всё нужно было пересчитать, сверить с описью, разместить в сухом месте. А потом приехали мастера и начали монтировать. Я не спал год.

Но результат того стоил: бильярдная в Багшоте считалась одной из лучших в Европе, если не считать той, что построил германский император в Потсдаме. И там был кий из чёрной слоновой кости с ручкой в фут длиной из двадцатичетырёхкаратного золота. Подарок индийских принцев. Герцог им не играл — только показывал гостям.

Война, капелланы и табличка у пруда

Герцог умер в 1942 году, и дом реквизировали под нужды армии. Сначала здесь был штаб-колледж Женского вспомогательного территориального корпуса. В нём служила младшим офицером будущая королева Елизавета — тогда ещё принцесса.

Потом, в 1946-м, король Георг VI передал дом Королевскому армейскому капелланскому департаменту. Капелланы жили здесь до 1996 года.

Именно они оставили у пруда табличку: «Пожалуйста, не ходите по воде». Я сначала не понял — думал, это инструкция для садовников, чтобы не чистили пруд раньше времени. Оказалось, шутка. Оригинал исчез, когда капелланы уезжали, но копию позже изготовили и подарили принцу Эдварду. Она там до сих пор.

Что осталось

Сегодня Багшот-парк — частная резиденция. Здесь живут принц Эдвард и Софи, герцог и герцогиня Эдинбургские, с 1999 года. Для публики дом закрыт, фотографий интерьеров мало.

Я понимаю почему: частная жизнь есть частная жизнь. Но иногда, проходя по террасе мимо глициний, которые я помню ещё ящиками, я думаю: этот дом пережил стольких хозяев, столько перестроек, столько слуг и капелланов — и всё ещё стоит. Красный кирпич, сланцевая крыша, сто двадцать комнат.

А я всё ещё здесь. Управляющий. Вечный. Если вам интересно, как выглядит бильярдная изнутри, — не спрашивайте. Я не скажу. Профессиональная тайна. Но могу намекнуть: сандаловое дерево пахнет до сих пор.

Добрый день, мои дорогие. Не пугайтесь. Я — граф Фридьеш Венкхайм, и да, я призрак. Но не тот, что гремит цепями и пугает горничных. Скорее, я — ваш личный экскурсовод с того света. Сегодня я покажу вам свой будапештский дворец. Тот, что по адресу Szabó Ervin tér 1.

Только сразу договоримся: не ищите здесь 365 окон. Это у моего загородного замка в Сабадкидьёше — та причуда принадлежала моей горячо любимой супруге Кристине, которая ценила символизм. А этот дворец — совсем другой. Он городской, парадный и, если честно, построен был для того, чтобы произвести впечатление. На императора, на гостей, на вас .

Как это начиналось

1886 год. Я уже немолод, но амбиции, знаете ли, никуда не делись. Загородный замок есть, а в столице хочется иметь резиденцию, где можно принимать министров, устраивать балы на 500 персон и чтобы не краснеть, принимая императора, заехавшего в Будапешт. Кристина поддержала. Она вообще умела поддержать — особенно когда речь шла о тратах.

Архитектора я выбрал не абы какого — Артура Мейнига. Саксонец, тонкий знаток барочной пышности. Он тогда только начинал, но я чуял талант. И не ошибся: он выстроил мне необарокко — нарядное, пышное, с таким количеством лепнины, что даже я иногда терялся. Фасад — песчаник, рустованный, с пилястрами и балконами. А венчает всё это великолепие изящный аттик с балюстрадой. Смотришь снизу — и кажется, что дворец вот-вот воспарит.

Но нет, он прочно стоит на земле. До сих пор.

Что внутри и зачем это было нужно

Заходите, не стесняйтесь. Сейчас здесь библиотека, но в моё время это был храм не книг, а тщеславия.

Мейниг спроектировал её так, что она кажется шире, чем есть на самом деле. Хитрый приём с зеркалами и светом, но я оценил. Поднимаясь по ней, ты чувствуешь себя если не монархом, то как минимум его кузеном. Мраморные ступени, мраморные же перила с позолотой — пальцы до сих пор помнят этот холод, когда я опирался на них, провожая гостей.

Когда зажигали все свечи, зал сиял так, что можно было читать газету без очков. Я, конечно, предпочитал читать дамские взгляды, но это уже детали.

Рядом — малый салон. Для интимных бесед.

Кстати, он сохранился. Если присмотритесь, увидите на нём наш герб. Я специально попросил Мейнига вписать его в орнамент, чтобы никто не забывал, чей это дворец.

Кристина лично выбирала каждый канделябр, и если вы думаете, что я не замечал, как она мучила поставщиков, — ошибаетесь. Я замечал. И тихо гордился.

Технологии, о которых вы не догадываетесь

Вы думаете, в XIX веке топили дровами и ходили со свечами? Ха.

У меня в подвале стояла паровая машина. Не такая, как на фабриках, но вполне рабочая. Она качала воду наверх и питала систему отопления — тёплый воздух шёл по трубам прямо в стены. Никаких дровяных печей в парадных залах, извините. Я был прогрессивным графом.

Электричество? Пока нет, но газ — пожалуйста. Вокруг дворца горели газовые фонари, и собственный газовый завод за кухней обеспечивал весь дом. Соседи завидовали, а я лишь усмехался в усы.

И да, у нас был водопровод и канализация. Можете не верить, но это правда. Я не любил неприятных запахов, знаете ли.

Кого я принимал в этих стенах

Гостей было много. Вся венгерская знать — Эстерхази, Каройи, Зичи, Телеки… Я даже сбивался со счёта, кто главнее. Сам император Франц Иосиф I изволил посетить мою резиденцию в 1893 году — тогда я приказал зажечь все люстры и выкатить лучшее токайское. Он, говорят, остался доволен. Во всяком случае, кивнул.

Библиотека в моём будуаре, или Как я лишился покоя

После моей смерти в 1912 году Кристина прожила ещё 14 лет, но дворец уже не был тем весёлым домом, где гремели балы. Дети не хотели жить в Будапеште, наследники продали здание городу в 1926 году. Но тут начинается самое удивительное.

В 1931 году сюда переехала публичная библиотека. Представляете?

Горожане с шумными детьми, студенты с учебниками, дамы с романами… Я поначалу был в шоке. Как так, моя гостиная — и какой-то гимназист листает русскую «Войну и мир» в моём любимом кресле?

Но потом я привык. И даже научился находить в этом забавные стороны. Например, мою курительную комнату теперь облюбовали поклонники Dark Academia — они приходят, чтобы сфотографироваться на фоне витых дубовых лестниц, которые ведут на второй ярус книг. Спрашивается: я тут сигару курил, политику обсуждал, а они — селфи делают!

А вы видели, что они сделали с моей столовой?

Я, конечно, предпочитал, чтобы под ней сияли дамы в бриллиантах, но вид увлечённых читателей, знаете, тоже имеет своё обаяние. Меньше шума, больше толку.

Говорят, за одной из панелей есть тайный ход в мою бывшую спальню. Я бы на вашем месте проверил, но предупреждаю: если застрянете, я буду смеяться. Бестелесно, но заливисто.

Что вы не увидите, но что есть

Война не пощадила дворец. В 1944-м, когда Будапешт осаждали, осколки разбили стекла, хрустальные люстры рухнули на пол, а мои витые лестницы были изрешечены пулями. Я видел это. Я призрак, мне некуда было деваться.

Но после войны библиотеку восстановили. В 2003-м провели реставрацию — заслуженно получили архитектурную премию Европы. Я бы даже сказал — воскресили моего красавца. Золотые детали снова заблестели, лепнина стала белой, как в день открытия.

Сегодня сюда приходят не только за книгами. Снимают кино. Дженифер Лоуренс в «Красном воробье», Анджелина Джоли в «Марии», Дэниэл Брюль в «Алиенисте» — и все в моих интерьерах! Я, честно говоря, не всё смотрел, но слышал, что мои залы узнают даже в Голливуде. Приятно, хотя режиссёры могли бы и гонорар мне перечислять — я бы на старости лет прикупил пару новых люстр.

На прощание

Если однажды окажетесь в Будапеште, загляните на Szabó Ervin tér 1. Возьмите книгу с полки. Посидите в кресле, на котором я, возможно, когда-то курил сигару. Почувствуйте себя аристократом на час — это стоит каких-то 2000 форинтов за вход в исторические залы, смешная цена за возможность побывать в XIX веке.

Я буду рядом. Невидимый, но внимательный. И если вы случайно поставите книгу на место не той стороной — не переживайте. Я слишком стар для обид, до достаточно молод, чтобы радоваться новым знакомым.

Только не называйте это здание «замком». Это дворец. Мы, графы, очень чувствительны к терминологии. И, ради всего святого, не садитесь в моё любимое кресло в курительной комнате — там теперь место для фотосессий, а я не хочу, чтобы мою репутацию портили кадры с неловкими позами.

П.С. Да, и ещё: если увидите в библиотеке человека, который сидит без книги и просто разглядывает люстру — это, возможно, я. Или просто турист. Уже не разобрать. В любом случае, помашите мне. Я отвечу, если будет настроение.

Как огонь, время и упорство вернули замок к жизни

На востоке Латвии, среди холмов Латгалии, стоит замок, который пережил и аристократический блеск, и полное забвение, и адский жар пожара. Его стены помнят балы императорской эпохи, звон школьных звонков и почти сорок лет запустения. Сегодня Прейли — это не руины, а отреставрированная сцена для новой культуры, где прошлое встречается с современностью. И дело тут не только в деньгах, а в упорстве людей, которые не дали ему исчезнуть.

Заметка о замке Прейли написана в соавторстве с М. Янсоне (ею больше, чем мной), которая была на экскурсии в замке вчера.

Два брата и один амбициозный план

История поместья неразрывно связана с родом фон дер Борхов — древней вестфальской династией, осевшей в Ливонии ещё в XVI веке. Однако настоящий расцвет Прейли начался в конце XVIII века, когда имение перешло к братьям Иоганну Готтарду и Карлу фон дер Борхам. В отличие от многих дворянских усобиц, здесь царило деловое единодушие.

В 1780-х годах братья задумали построить усадьбу, которая бы затмила соседние. Архитектор (его имя, к сожалению, не сохранилось в документах) создал ансамбль в стиле позднего барокко с классицистическими элементами.

За несколько лет вырос грандиозный дворец: главный корпус с двумя флигелями, окружённый системой из трёх прудов и каналов. Пруды рыли не только для красоты — болотистая почва требовала осушения, и братья подошли к делу с умом.

По историческим описям, в главном здании насчитывалось около 40 парадных и жилых комнат (точное число варьируется от 35 до 45 в зависимости от источника). Центральным украшением служила парадная лестница из итальянского мрамора — её белоснежные ступени поражали гостей. Увы, до наших дней она не сохранилась: после пожара и десятилетий запустения от неё остались лишь осколки. Нынешняя лестница — современная бетонная конструкция, но на въездных воротах до сих пор красуются гербы братьев. Они пережили всё.

Латгальский Версаль: хозяйство и культура

Фон дер Борхи были не просто аристократами, но и рачительными хозяевами, замок был сердцем обширного хозяйства. Что там было:

1. Винокурня. В имении работала винокурня, производившая знаменитый шнапс. Это был не просто баловство, а серьёзный источник дохода — в те времена винокурение было одной из главных статей дворянского предпринимательства.

2. Элитное животноводство. Разводили элитные породы овец и лошадей. Лошади — это транспорт и престиж, овцы — шерсть и мясо.

3. Школа и библиотека. При усадьбе действовала школа и библиотека. Последний крупный владелец XIX века, граф Михаэль Борх (1806–1881), собрал в замке огромную библиотеку с редкими книгами, рукописями и археологическими находками, которые он коллекционировал с окружающих древних латгальских городищ .

4. Домашний театр и музыка. Прейли был культурным центром региона: здесь проводились балы, концерты, в усадьбе был домашний театр.

5. Парк и каналы. Система из трёх прудов и каналов служила не только красотой, но и осушением болотистой почвы. Парк при усадьбе — сегодня крупнейший городской ландшафтный парк в Латвии .

6. Капелла. В 1817 году была построена фамильная капелла-ротонда, где ежедневно проходили службы для всей усадьбы, а в подвалах хоронили членов рода .

Не удивительно, что сюда съезжались соседние бароны, чтобы обсудить политику и насладиться музыкой.

Последний барон: трагедия утраты

Последним владельцем замка из рода фон дер Борхов был Александр фон дер Борх, родившийся в 1859 году. Он унаследовал имение в конце XIX века и попытался модернизировать хозяйство, но грянула Первая мировая война. После провозглашения независимой Латвии аграрная реформа 1920 года экспроприировала все дворянские земли. Александр лишился родового гнезда, которое было для него смыслом жизни.

Он уехал в Германию. Вопреки жалостливым легендам, он жил небогато, на скромное пособие от родственников и бывших сослуживцев, но умер не в полной нищете. Но психологически был глубоко сломлен. В 1932 году скончался в Берлине и похоронен на местном кладбище. Его перстень и ключ от замка, о которых слагают мифы, так и остались семейными реликвиями, канувшими в историю.

Советская эпоха: школа, склады и роковой огонь

После национализации здание не снесли, а дали новую жизнь. С 1921 по 1944 год здесь работала Прейльская государственная средняя школа. В бывших бальных залах звенели детские голоса, а в парке проводились праздники. Казалось, что замок обрёл второе дыхание.

Однако после войны здание перепрофилировали под конторы и жильё для рабочих, а затем — под складские помещения местного колхоза. Исторические интерьеры постепенно ветшали, деревянные перекрытия и полы гнили.

Кульминацией упадка стал пожар в июне 1978 года. Огонь вспыхнул либо из-за короткого замыкания старой электропроводки, либо по неосторожности — точная причина отмечена в архивах как «неустановленная». Пламя уничтожило все внутренние деревянные конструкции: рухнула огромная крыша, выгорели перекрытия между этажами, исчезли последние остатки лепнины и паркетов. Уцелели только могучие внешние стены из красного кирпича (толщиной до метра) и сводчатые подвалы.

Сорок лет молчания

В 1990-е годы здание перешло в собственность Прейльского краевого самоуправления. Руины на центральной площади города — зрелище не из приятных. Но у властей не было денег на восстановление, а у инвесторов — желания вкладываться в обгоревший остов. Замок стоял как напоминание о том, что даже крупную недвижимость можно потерять навсегда.

Казалось, что Прейли обречён догнивать. Но местные власти не оставили идею спасти исторический памятник. Они искали гранты, писали заявки, участвовали в программах. И нашли.

Новое рождение

Источники называют сумму около 6,4 миллиона евро — проект финансировался в том числе за счёт Европейского фонда регионального развития. Но евроденьги — лишь инструмент. Без упорства местного самоуправления, без их готовности годами биться за этот проект замок так и стоял бы руиной.

Что удалось сделать за семь лет:

• Полностью восстановить кровлю над всеми корпусами — замок снова «под крышей».

• Укрепить фасады, восстановить кирпичную кладку и историческую южную башню.

• Залить новые бетонные перекрытия и провести современные инженерные сети.

• Благоустроить парк и пешеходные зоны.

И тут важен один нюанс: архитекторы не стали воссоздавать утраченные интерьеры. Внутри сейчас — просторные белые залы с минималистичной отделкой, идеально приспособленные для концертов, выставок и культурных мероприятий. Мраморной лестницы и барочной роскоши там больше нет, но дух истории остался — его создают сами стены, пережившие огонь.

Легенда о подвальном кладе

Конечно, без народных преданий не обошлось. Поговаривают, что при национализации барон Александр приказал замуровать в одном из подземных ходов фамильное серебро и золото. В разное время искатели сокровищ пытались отыскать клад, но находили лишь старые бутылки и ржавые гвозди. Официальные архивы эту историю не подтверждают, но она живёт и придаёт замку дополнительный шарм. Как говорят экскурсоводы: «Клад — не само золото, а возможность прикоснуться к легенде».

Как посетить замок сегодня

Замок Прейли находится в центре одноимённого города, примерно в 200 км от Риги. В одном из восстановленных флигелей работает туристический информационный центр. Лучшее время для визита — май-сентябрь, когда в парке зелено, а внутри проходят концерты. Приезжайте к закату: лучи солнца эффектно подсвечивают рельеф замка и красный кирпич строений, и можно представить, как здесь когда-то экипажи подвозили гостей к парадному входу.

Есть в парке Прейли одно дерево, которое стоит отдельного рассказа. В день, когда молодой барон фон дер Борх взял в жёны Анну Юлию, он вбил в землю колышек и даже не догадывался, что этот саженец переживёт его самого, его внуков, немецкую оккупацию, советскую школу и страшный пожар 1978 года.

Сегодня этот дуб — живой хранитель времени. Ирония судьбы: стены рухнули, а дуб выстоял. Когда в 2023 году замок наконец получил новую крышу, старый дуб, казалось, снова ожил.

Но экскурсоводы и местные старожилы показывают посетителям именно тот, что связан со свадьбой. Дуб пережил пожар 1978 года потому, что стоял на почтительном расстоянии от горящего здания, и огонь не перекинулся на него.

Вместо заключения

История замка Прейли — это притча о том, что даже после катастрофы можно восстать, если есть воля и уважение к своей истории. Огонь 1978 года уничтожил декорации, но не дух места. Сегодняшний Прейли — это не попытка склеить прошлое, а смелый диалог между древними стенами и современной культурой. Пожелаем ему успеха!