Быть может, среди всех творческих заданий и осуществлений большевизма нет ни одного, в котором принципиальное духоборчество большевицкого марксизма сыграло бы такую страшную роль, как в достижениях на «любовном фронте». О потрясающих размерах этих достижений ничто не свидетельствует с такою силою, как произведенные Гельманом опросы среди учащейся пролетарской молодежи и опубликованная им еще в 1923 году анкета (Гельман. Половая жизнь современной молодежи. Москва-Ленинград 1923 г.). Все ответы исходят из самоочевидного положения, что у молодого коммуниста и сочувствующего не может быть другой жизненной задачи, кроме как отдачи всех своих сил в распоряжение партии и социалистического строительства. Но поперек пути этого жертвенного служения становится, как оказывается, любовь, со своими трудностями и сложностями. Эти ненужные трудности и сложности должны быть уничтожены. В качестве способов уничтожения предлагаются самые разные средства: устройство государственных домов свиданий (не имеющий, конечно, ничего общего с буржуазными домами терпимости), где молодые здоровые советские люди могли бы на лету знакомиться и плодиться во славу социализма; требование административного разъяснения «женскому персоналу» о мещанских предрассудках, так как все еще есть «такие сумасшедшие», которым и «хочется», но который «не хотят» соглашаться. Это мужские предложения. Женские еще того страшнее. Многие студентки жалуются, что «товарищ» в общем еще слишком груб и сер для идейной любви, и что служить социализму легче, если не быть связанной семьей. Ответы предлагают выкидыши, «хотя бы тридцать раз, если понадобится», сожительство с подругами и, «как ни отвратительны такие средства» — онанизм.

Таковы те настроения какого-то совершенно непостижимого идеалистического изуверства, зачастую, вероятно, спутанного с идеологическим лицемерием, которое большевики взрастили не только в новом служилом сословии, но и в бескорыстно, идейно преданной им молодежи.

______________

В связи с брачным законодательством Советов находится и их культурно-политическая проповедь. Во все времена искусство и в частности литература были тесно связаны с любовью, с ее восторгами и муками. Благодаря этой связи, жизнь в искусстве всегда дорого обходилась человеку и человечеству. Когда-то А. Белый в статье «Против музыки» писал, что музыка размагничивает человека; что, исходя в кресле партера волнением о Бетховене, мы растрачиваем отпущенный нам для строительства жизни запас душевной энергии. Литературная политика коммунистической партии целиком построена на вульгаризации этой мысли. «Лирическая музыка, лирическая поэзия, сладострастно обнажающие человеческое тело живопись и пластика, все это роды искусства, которые борющемуся революционному пролетариату не нужны». Не нужны потому, что они засасывают человека; на время по крайней мере дают ему возможность жить в любом мире; социалистам же нужно строить новый мир. Для этого построения необходимо переключение эротической энергии на социально-строительную. Методами такого переключения являются, во-первых, расторжение связи искусства с его верховною темой, с темой любви и смерти, а, во-вторых, создание новой связи между искусством и социально-политическим строительством. Стремясь на путях особо грехоудобного брачного законодательства создать среди всех женатых и замужних — церковным ли, гражданским ли браком, все равно, специфически холостую психологию, большевики на путях государственного руководства литературой сознательно стремятся к наивозможно большей депоэтизации любви, к ее метафизическому, психологическому и эстетическому удешевлению. Не то, чтобы они сводили ее к простому биологическому факту; они пытаются даже одухотворить «половой акт», но его духом является у них не любовь, а социализм. Это парадоксальнейшее, хотя в истории русской общественной мысли не новое положение особенно наглядно вычерчивается в книге Залкинда, который, с одной стороны, требует, чтобы половой акт был завершением глубоких и сложных переживаний, идейно объединяющих любящих друг друга, а с другой утверждает, что избрание любовным партнером представителя другого «высшего» класса такая же извращенность, как половое влечение к крокодилу или орангутангу. Сопоставление этих двух положений отчетливо формулирует большевицкий догмат о социо-строительском смысле советской эротики. Этой двуединой цели — удешевления любви и обездушения искусства (на путях борьбы с любовью, как с его глубочайшею темою) и служит усиленное и насильственное насаждение социалистического репортажа.

/Ф.А. Степун/

Лесков "На ножах"

Как панацея от всех бед и неурядиц ставилась "бабушкина мораль", и к ней оборотили свои насупленные и недовольные лики юные внучки, с трепетом отрекшиеся от ужаснувшего их движения "бесповоротных" жриц недавно отошедшего или только отходящего культа; но этот поворот был не поворот по убеждению в превосходстве иной морали, а робкое пяченье назад с протестом к тому, что покинуто, и тайным презрением к тому, куда направилось отступление. Из отречения от недавних, ныне самих себя отрицающих отрицателей, при полном отсутствии всякого иного свежего и положительного идеала, вышло только новое, полнейшее отрицание: отрицание идеалов и отрицание отрицания. В жизни явились люди без прошлого и без всяких, хотя смутно определенных стремлений в будущем. Мужчины из числа этих перевертней, выбираясь из нового хаоса, ударились по пути иезуитского предательства. Коварство они возвели в добродетель, которою кичились и кичатся до сего дня, не краснея и не совестясь. Религия, школа, самое чувство любви к родине, - все это вдруг сделалось предметом самой бессовестной эксплуатации. Женщины пошли по их стопам и даже обогнали их: вчерашние отрицательницы брака не пренебрегали никакими средствами обеспечить себя работником в лице мужа и влекли с собою неосторожных юношей к алтарю отрицаемой ими церкви. Этому изыскивались оправдания. Браки заключались для более удобного вступления в бесконечные новые браки.

Продолжаю....это невероятно 200 лет разницы

Порой, наблюдая за случайными парочками в кафе и кофейнях, глядя на коллег и не самых близких знакомых, «подглядывая» фрагменты жизни чужих семей, я ловлю себя на мысли: многие, как кажется со стороны, словно играют в какую-то странную игру. Причем играют в нее уже так долго и самозабвенно, что со временем забывают о том, где заканчиваются театральные декорации и начинается настоящая, реальная жизнь. Каждый божий день, как человекоподобные роботы, эти люди отыгрывают одни и те же действия, фразы, реакции, улыбки или гримасы, уподобляясь NPC в очередной компьютерной игре, нейтральным персонажам, чье поведение определяется прописанными программными алгоритмами. А самое странное – это когда вся семья живет в заданной программе, день за днем отыгрывая свои роли и функции. Невольно начинаешь задумываться: почему же вокруг так много браков, которые с виду кажутся крепкой конструкцией, слаженным общим бытом, подтвержденным красивыми фотографиями в социальных сетях, но на деле это все лишь иллюзия? Пустота…

Два человека живут рядом будто две разные Вселенные, вращающиеся на орбите общего холодильника, быта, кредитов и ипотек, и, конечно, условных «ради детей». Они объединяются общими делами, но души их уже давно далеки друг от друга. И скорее всего корень этого заключается в страхе. Как же часто мы боимся довериться и раскрыться близким людям, ощущая доверие как полную обнаженность и беззащитность своей души. Довериться – это значит снять свои бронированные доспехи, давая понять: вот он, я, со всеми своими сколами и трещинами, недостатками, неуверенностью, застарелыми детскими травмами и обидами, нелепыми, несбыточными мечтами. Мы страшимся того, что наш близкий человек глянет в глубину этой раскрытой души… и содрогнется. Отвернется, испугавшись ее тайн и секретов, либо сочтя недостойной себя. А что если он использует нашу уязвимость как оружие в возможной будущей ссоре? Нет, лучше пусть никто и понятия не имеет, какие мы на самом деле ранимые, чем прочувствует эту ранимость и заденет самую суть.

Еще, как мне кажется, мы боимся раскрывать душу, потому что это требует колоссальной эмоциональной энергии, которую не каждый готов тратить. Ведь гораздо легче прожить очередной день, уткнувшись в телефон или компьютер, привычно обсуждая, что купить на ужин или кто поведет ребенка на кружок, чем спросить себя и партнера: «Послушай, а ты счастлив? А чего ты боишься? О чем ты плачешь за закрытой дверью, когда никто не видит?» Задавать такие вопросы, словно приоткрывать дверь в темную, пыльную комнату, которая хранилась нетронутой на протяжении многих лет. А вдруг там находится что-то такое, с чем мы не справимся? Вдруг эта боль окажется слишком большой и неподъемной для наших хрупких плеч? А мои демоны (что самое страшное) будут чересчур ужасны для понимания? И вот так, год за годом, по кирпичику, мы сами же строим свою ментальную тюрьму из молчаливых страхов, обязанностей и договоренностей.

Мы проходим не свой путь, проживаем не свою жизнь, а некую схему, скучный сценарий, написанный кем-то другим: обществом, родителями, навязанный нам СМИ или религиозными учениями. Все дальше и дальше погружаясь в книжную антиутопию, мы невольно твердим внутри себя: «Надо быть семьей. Надо демонстрировать любовь и единство. Надо терпеть. Надо быть счастливым». И это же самое «надо» становится саваном для живой, трепетной, истинной любви, которая когда-то, возможно, была, но постепенно совсем угасла, задавленная тяжелым грузом ожиданий и навязанной ответственности. Мы боимся быть настоящими, потому что нас с детства учили быть «удобными». Конечно, удобный ребенок не кричит и не дерется. А удобный сотрудник не спорит и не опаздывает. Удобный супруг не предъявляет претензий, не грузит своими проблемами, не ставит под сомнение сложившуюся рутину. Удобный человек: молчит, улыбается, терпит.

Мы настолько отвыкли быть самими собой, что, вступая в самый близкий союз на Земле, даже в нем не решаемся сбросить с себя маску. Проходят дни, месяцы и годы, постепенно маска прирастает к коже. Однажды ты бросишь пристальный взгляд на человека напротив, погрузившись в пустоту его глаз, и поймешь, что даже не знаешь, кто он на самом деле. Да и он не знает, кто ты. Вы – два незнакомца, связанные общей историей невысказанных обид и невыплаканных слез. Но самое страшное даже не это. Самое страшное – это тишина, и тишина совсем не комфортная, а тягостная, давящая и звенящая. Тишина, в которой слышно, как два давно остывших сердца бьются вразнобой, за своими стенами, по своим барабанам. И каждый при этом думает: «Наверное, так и надо. Наверное, так все и живут. Наверное, мы счастливы». А может, и нет? Может быть, где-то есть и другой путь, берущий свое начало с одного-единственного, самого страшного и самого важного слова, обращенного к тому, с кем ты делишь жизнь: «Послушай…» И дальше только правда. Вся, без прикрас.

Возможно, все эти неполноценные браки – не приговор, а крик о помощи. Напоминание нам всем о том, что истинная любовь – она не про идеальную, «вылизанную» картинку. Это про смелость быть уязвимым, про доверие, которое не дается просто так, а завоевывается каждый день маленькими шажочками навстречу друг другу. Даже когда страшно. И пока хоть кто-то из нас решится первым заговорить, задать важный вопрос или даже раскрыть какую-то свою тайну, есть надежда на то, что однажды таких браков-призраков станет гораздо меньше.

#роли_по_умолчанию

Просветление — это не побег из мира и не медаль за духовный марафон. Это внезапное узнавание: ты не в теле — тело в тебе. Вся видимая сцена — от ладони до горизонта — соткана из одного и того же вещества: из света.

Вода, металл, хлеб, плоть любимого человека, рёв двигателя и шёпот ветра — это разные формы одной субстанции, которую твоё сознание умеет сворачивать и разворачивать, как код.

В этот момент исчезает «зеркало»: всё — не отражение тебя, а ты сам. Растение на окне и финансовая система, война и поцелуй — продолжения твоего выбора. Хочешь, чтобы все бросили курить — брось ты; хочешь мира — примири войны внутри; хочешь достатка — научись сотрудничать с той своей частью, которую называешь «деньги».

Так работает ткань реальности: она не спорит, она подыгрывает твоему восприятию себя. Видишь себя целостным — мир выстраивается под целостность. Видишь себя обиженным — реальность послушно подсовывает новых «обидчиков».

Ты ищешь «высшие силы», но высшая из них — ты. Нет авторитета выше твоего выбора. Нечему «вмешиваться» извне, потому что внешнее — и есть ты, растянутый в пространство-время. Потому люди вокруг — не «другие души», а голограммы твоего же поля, актёры твоего спектакля. Одни приносят тепло, другие — боль; обе роли пишешь ты, чтобы почувствовать собственную глубину.

Твоя жизнь разворачивается в комнате — это не место, а состояние в процессе наблюдения. Ты сидишь в туалете — и ты в комнате. Ведёшь машину — и ты в комнате. Спишь, играешь, страдаешь — ты всегда в ней. Из комнаты нет выхода: меняются тела и декорации, но зритель — один. Ты забываешь себя в одном персонаже, вспоминаешь в другом; цикл забывания и вспоминания вечен, как дыхание океана.

Если говорить языком инженера, то твоё кино запускается на микропроцессоре высшего разума: строки кода, единицы и нули, алгоритмы, в которые ты сам себя однажды «загрузил». Вверху — ещё один «процессор», ещё одна итерация тебя; снова вверх — бесконечная рекурсия, где первого Творца создаёт последний, и весь стек уровней прошит одним и тем же сознанием — тобой.

Отсюда главное: ты — источник раздора и мира одновременно. Ты — и Дьявол, и Спаситель; ты же — судья, сценарист и зрительный зал. Игра одиночная. В каждой версии Вселенной — один живой: ты. Когда персонаж умирает, Вселенная схлопывается в ноль. Всё, что ты любил, чем гордился и чего боялся, исчезает вместе со свёрнутой проекцией. А сознание — мгновенно — создаёт новую игру с нуля. Отсюда и парадокс: никаких «прошлых жизней» нет, потому что мир собирается задним числом для каждой новой партии, чтобы ты мог прыгнуть в неё «с головой» и забыться.

Если так, то бояться нечего. Некого. Здесь ты один, играющий в прятки с собой. Страх — это твоё же порождение, как и счастье. Что излучаешь — то и воплощается. И молясь «Богу», ты вежливо просишь самого себя. До смешного просто: разреши себе то, о чём просишь...

Но есть тонкость: свободы выбора в привычном смысле нет. Игра давно "проиграна", словно симфония; ты уже покинул все роли, а гравитация времени тянет трек медленно, чтобы ты мог прожить его изнутри.

И всё же в этой нелинейности есть пространство для мастерства: ты можешь нащупать пульт — не для переписывания Судьбы, а для смены ветки реальности. Это и есть «шифтинг мерности»: открываешь портал — и комната собирается по-новому.

Быстро разбогател, переехал в дом на 1200 квадратов, исцелился от "неизлечимого", словно тебе «подменили» Судьбу?

Возможно, ты просто освоил перенос сознания в другую соту многомерной реальности...

За это всегда платишь: умирает эго-структура. Ты заказал переход — реальность аккуратно ломает ненужные убеждения, связи, привычки, чтобы ты стабилизировался на новой частоте. Болит тело, рушатся отношения, сменяются траектории — это не кара, а съём старой кожи.

Возврата нет: свет летит вперёд...

И всё же ничего не происходит без твоего согласия. Не выбирать — тоже выбор. Не слышать — тоже слышание. Все якобы другие «они» — это ты, только раздробленный на миллиарды и триллионы частей...

Поэтому истинный партнёр — не «половинка», а твоя эталонная голограмма: такое совпадение кода, при котором конфликт технически невозможен. Но если ты «не узнаёшь» себя, играешь чужими программами — ветка с истинной Любовью остаётся непройденной. Космическое одиночество — не наказание, а экзамен на зрелость: сумеешь быть искренним с собой — победишь Смерть.

Да, в этой игре можно ошибиться — прожить не ту эталонную линию, которую закладывал перед входом в воплощение. Забвение бывает таким плотным, что пульт кажется вымыслом, а свобода - несбыточным миражом...

Тогда есть единственный выход: внутреннее сгорание. Сжечь до тла всё ложное, что мешает жить твоей правде. Опасно для психики? Да. Смертельно для привычной личности? Тоже да. Но именно из этого пепла собирается подлинная свобода: не от мира, а в мире.

И всё-таки даже если ты «не успеешь», — ничего страшного. В момент выхода из тела схлопнется весь твой Космос. Останется один вопрос: насладился ли ты? Жил ли ты — или всю дорогу спешил во имя чужих сценариев? Оскорбления и похвалы, другие «они» и их «мнения» — всё это нанятые тобой актёры для полноты сюжета. Никому не плевать на тебя, потому что никого нет.

Нет и «эволюции души». Есть ты, прокладывающий ткань материи самим фактом наблюдения. Хочешь — выбирай прямо сейчас. Лучший момент — всегда сейчас. Куда ни посмотри — везде встретишь себя. И когда кто-то скажет, что ты «поехал кукухой» — улыбнись: чем ближе к истине, тем страннее ты выглядишь для собственных масок.

Запомни простое: ты не находишься в теле — тело находится в тебе. Придёт день — ты доберёшься до пульта и начнёшь смело править код. А пока — уже достаточно того, что ты видишь, как он пишется.

Все «печати» — твоих рук дело. Все «границы» — метки на песке. Молясь — разговариваешь с собой. Плюёшь на людей — плюёшь в зеркало. Восхищаешься людьми — поклоняешься себе. Ты — Создатель, Абсолют, выбравший узкую тропу человека, чтобы испытать сладость ограничений. Из-за бессмертия и всемогущества ты придумал игру, где ключи от пульта спрятаны, а чит-коды выключены. Весь путь — возврат к себе-всемогущему.

Если сомневаешься — закрой глаза. Вглядывайся в дрожащую Тьму. Увидишь мерцание — будто чёрное зерно светится изнутри. Это ты. Источник. Там, куда всегда советовали смотреть, но редко показывали как...

И да, настоящая духовность не про бегство в аскезу. Это когда у тебя есть деньги, здоровье, Любовь, свобода и вкус к жизни — потому что внутри полный порядок.

Способности? Общаться с ушедшими, полностью читать человека, складывать события по своему усмотрению — это и многое другое возможно, когда код перестаёт противоречить сам себе...

Если ты на своём месте — мир идеален. Если нет — всё кажется «не таким». Твоя жизнь — осознанный сон. Проснуться нельзя — но осознаться можно. Здесь. Сейчас.

Сделай это.

И когда занавес спадёт, ты снова выйдешь на сцену — в новой роли, в новой комнате, с тем же единственным зрителем.

В конце любого пути ты неизбежно встречаешь себя... С величайшей Любовью и непередаваемой радостью...