Вот так приходилось делать ВЭЗы — красиво, конечно, но очень уж холодно.

Но самой большой бедой нашего отряда (если не считать кассеты с песнями Кая Метова, которую наш водитель постоянно гонял на своём магнитофоне) были продукты. Точнее их отсутствие.

Когда мы заезжали в поле, то конечно же не рассчитывали на то, что цены в стране улетят в космос, а перепуганные граждане начнут сметать с полок всё подряд. Поэтому взяли с собой запас продуктов месяца на полтора-два, поскольку планировали докупать необходимое по мере надобности. Надобность наступила, а вот продукты пропали. Да и цены на них подскочили так, что полученных от государства денег нам хватило только на насколько мешков ячневой крупы и сухарей, купленных на хлебозаводе в Красновишерске. Если честно, то это были даже не сухари, а заводской брак: мятые и ломаные буханки чёрного и белого хлеба, засушенные большими кусками не особо аппетитного вида. Хорошо хоть тушёнка, сахар и маргарин «Рама» были закуплены сразу на весь сезон, иначе совсем плохо нам стало бы. Нет, мы не голодали, но ежедневные ячневые каши с супами из ячневой крупы с сухарями в течение целого месяца нас не слишком сильно радовали! В общем, разговоры в столовой очень быстро превратились в вечера воспоминаний о домашней кухне и размышлений на тему «Сколько я съем колбасы и пельменей когда вернусь с поля». Вечные ценности полевой жизни наряду с мечтами о горячей ванне и теплом туалете…

Работа меж тем шла своим чередом: каждый день пара магниторазведчиков уходила на профиль, а кто-нибудь из инженеров садился за магнитометр, служащий магнитовариационной станцией.

Магнитное поле Земли не бывает постоянным: оно постоянно «гуляет» в течение всего дня, поэтому при магниторазведочных работах его приходится вычитать из наблюденного значения, иначе можно получить магнитную аномалию там, где её отродясь не бывало. Такими «аномалиями» грешили старые работы тридцатых-пятидесятых годов, когда вариации магнитного поля ещё не учитывали. Такие карты магнитного поля рисовали – любо-дорого посмотреть! Красота! Работать, правда, с ними было нельзя, поскольку сплошной брак и безобразие.

В приличных геофизических партиях магнитовариационные станции автоматические: сами пишут, сами включаются, только следи за зарядом аккумуляторов, да за тем, чтобы ленточка в печатном устройстве 1978 года выпуска не закончилась – лепота да и только! Наша геолого-съёмочная партия такой радости была лишена. Магнитометр, который мы использовали в качестве «вариационки» был самым простейшим, пешеходным ММП-203. Никакой автоматики, только большая черная кнопка «ПУСК».

Так что тому, кто сидел за прибором, приходилось каждые 10 секунд нажимать на эту самую кнопочку и записывать появившуюся на табло цифру в бумажный журнал. И так часов 5-7, пока не вернётся с профиля магниторазведчик. И всё это метрах в 200 от лагеря, потому что рядом с вариационной станцией не должно быть даже намёка на железо. Вот и приходилось кому-нибудь сидеть в лесу под полиэтиленовым тентиком, любуясь природой, греясь у костра и почитывая книжку, потому что те самые 10 секунд пропустить никак нельзя.

***

В один из рабочих дней за вариационной станцией сидел я – подошла моя очередь. На профиль ушёл студент-геофизик Влад с рабочим Саней Накоряковым. Им предстояло пройти 8 километров с работой по заснеженным уральским лесам да ещё километров 5 по дороге до выхода на профиль, ну а мне предстояло всё это время просидеть возле станции, записывая вариации и ожидая их возвращения. И если честно, то я даже не знаю какая из этих работ сложнее.

Через 7 или 8 часов (или 20-30 по моим субъективным ощущениям) на дороге, ведущей к лагерю, наметилось какое-то движение. Со стороны профиля возвращался Саня. «Ага! – мелькнуло у меня в голове, – Значит сейчас и Влад подойдёт». Но прошло 5 минут, затем ещё 5, и еще 5… а Влад так и не появился! Выключив магнитометр (если уж Саня пришёл, то работу они всяко закончили) я отправился в домик.

— Саня! – заорал я с порога. – Ты где Влада потерял?

— Так он вроде всё за мной шёл, – Саня выпучил на меня глаза. – Я на дорогу вышел да пошёл. Думал, он следом идёт.

— Блин, Саня! – я аж потерял дар речи на мгновение. – Тебя же для того и посылают с ним, чтобы ты мог контролировать! Мало ли что в тайге случится может с человеком. А ты его бросил!

Высказав ещё несколько соображений по этому поводу, довольно ёмких по смыслу но не особо культурных, я развернулся и пошёл искать Влада, очень сильно надеясь на то, что ничего серьёзного с ним не случилось. Как минимум, перед выходом на дорогу Саня студента видел, а значит он где-то не слишком далеко. В последнее время Влад жаловался на боли в ногах: всё же за сезон он находил с работой около 200 км по лесам и горам – работоспособность у него была просто невероятная. Но в конце сезона заработал миозит – воспаление костных мышц, из-за чего тихо страдал, жалуясь на боли только мне (мужикам ведь жаловаться нельзя, особенно когда начальник геофизического отряда - женщина). Я лечил Влада меновазином, который нашёлся в полевой аптечке. Меновазин боли облегчал, но миозит не вылечивал, так что я бежал по дороге, представляя в мыслях лежащего студента с отказавшими ногами. На моё счастье студент не лежал, а уныло брёл по дороге в сторону дома.

— Ты куда пропал? – спросил я, строгостью пытаясь скрыть своё облегчение. – Саня уже дома, а ты где-то шляешься.

— Знаешь, я перед самым выходом на дорогу через валёжину переползал да присел на минутку, - сказал Влад. – Вот вроде только глаза прикрыл, а полчаса как не бывало!

Вот же, блин горелый! Укатали Сивку крутые горки! Я забрал у Влада магнитометр и отправил его на базу, а сам пошёл снимать вариационную станцию: не стоит оставлять магнитометр на улице мёрзнуть. Электроника не человек – от холода работает плохо.

Когда я вошёл в дом, служащий нам и базой, и местом отдыха, то застал Влада сидящего возле печки за столом в импровизированной столовой. Время от времени он доставал из стоящего на столе мешка сухарь, обмакивал его в чай, после чего густо намазывал маргарином «Рамой» из пластиковой банки, посыпал сахаром и отправлял в рот.

— Ты знаешь, – сообщил Влад, заметив что я наблюдаю за ним. – Очень вкусно получается, совсем как пироженка. Попробуй, только белые выбирай.

Я уселся за стол и налил себе кружку горячего чая и немножко посидел, чувствуя как из мышц выходит нервное напряжение. Затем вытащил из мешка сухарь, намазал его маргарином, посыпал сахаром и откусил кусок от получившегося «пирожного». Совершенно неожиданно это оказалось действительно, просто изумительно вкусно!

Сложно сказать, сколько мы так просидели с Владом, наслаждаясь тишиной и самыми вкусными бутербродами в мире. Счастье, оно вообще тишину любит. Потом из своей комнаты появилась начальница и выгнала нас из столовой, а сама занялась ужином. Что поделать – поварихи у нас к тому времени уже не было, так что обеды мы тоже готовили по графику.

Влада я больше на профиль не отпускал, а потом и вообще отправил в Пермь под благовидным предлогом: всё же в университете начиналась учёба и не стоило её запускать. Да и в принципе пора было заканчивать полевой сезон, поскольку заканчивались и деньги, и остатки продуктов. Даже ячневая крупа и маргарин «Рама».

Ну и немножко бытовых зарисовок с базы партии в Золотанке. Пришлось порезать на 2 части, поскольку плеер Пикабу больше не прожёвывает ))) Снимала Марина Уткина, одна из наших геологинь.

P.S. Написал ещё одну историю про жизнь и быт геологов Пермского края. Читайте, смотрите, комментируйте - мне всегда очень интересно с вами общаться.

Работая на большой площади, рано или поздно приходишь к тому, что нужно делать выброс. Иными словами, устраивать временные лагеря в тех местах, куда ходить с работой становится слишком далеко. Хотя, если честно, то чаще всего эти временные пристанища оказывались «романтичными» ночёвками под ёлкой у костра, но иной раз находились и более приличные места, например, охотничьи избы. Так что тем рабочим, которые ходили на рубку профилей, я выдавал задание найти подходящее место для ночёвки.

Профиль – это расчищенная от веток и мелких деревьев тропинка-просека в лесу. Чтобы не сбиться с него, на деревьях ставят затёски, а через каждые 50 метров – пикеты (точки наблюдения): длинные вешки или двойные зарубки на дереве, на которых пишут название профиля и номер пикета. Вешки стоят недолго, а вот зарубки на деревьях могут прожить десятилетиями. Мне доводилось находить пикеты аж 30-х годов на вполне ещё живых деревьях.

Однажды из леса мужики вернулись с радостной вестью: на старой заброшенной дороге они обнаружили остатки лагеря с несколькими относительно целыми деревянными балками. В них даже сохранились железные печки-буржуйки и стёкла на окнах.

— Это с зоны выброс был, – объяснили мои рабочие, знатоки зэковского житья-бытья. – Вывозили зэков лес валить, а балки оставили там, чтобы обратно не тащить. А может вернуться хотели. Мы там можем сами на несколько дней устроиться.

Возможность пожить на выбросе в нормальных домах – эта идея мне очень даже понравилась. К тому же у меня появилась возможность отработать весь западный край площади не ночуя при этом под ёлками возле костра. Даже если это будет и не так романтично, но с этой потерей я готов был смириться. Оставалось только сходить в управление колонии-поселения, в которой в то время расположился наш геолого-геофизический отряд, чтобы узнать поподробнее про эти балки́ и получить разрешение на ночёвку в них – всё же эти домики наверняка стояли на чьём-то балансе.

Начальник колонии был весьма сильно удивлён тем, что эти балки всё ещё целые:

— Ну надо же, – сказал он. – Я уж думал, что они давно сгнили, а они всё ещё стоят! Ну раз такое дело – живите. Только не спалите мне их – мало ли куда ещё пригодятся.

Пообещав что поджигать дома мы не станем, я вернулся обратно к себе в отряд – готовиться в выбросу.

Подготовка к выбросу – дело ответственное. Нужно прикинуть, сколько с собой тащить продуктов, чтобы не помереть от голода и при этом не набрать лишнего: тащить это всё нам придётся на своём горбу. Не забыть взять с собой тёплые вещи, в которых можно спать, поскольку брать с собой тяжёлые ватные геологические спальники никому точно не захочется. А лёгким синтепоновым спальником из всего отряда мог похвастаться только я – как раз купил себе такой незадолго до выезда в поле. Всё же подобные спальники в те годы были ещё роскошью.

На следующий день мы с грузом добрались до найденных работягами балков. Путь до них оказался неблизким, к тому же идти пришлось по раскисшей от дождей грунтовой дороге, убитой КрАЗами до состояния почти полной непроходимости. Тащиться по такой дороге с набитыми рюкзаками – не самое большое развлечение, так что появившиеся домики народ приветствовал радостными криками.

Балок (с ударением на О), он же вагончик — маленький домик на колёсах или санях, удобный для перевозки техникой.

Балки стояли на перекрёстке двух дорог посреди обширного, густо заросшего иван-чаем поля – хорошо в своё время поработали лесорубы, практически полностью выкосив лес вокруг лагеря, оставив после себя только редкие кедры, валить которые запрещалось. Всего в лагере было 4 вагончика, три из которых можно было использовать под жильё. Четвёртый уже завалился на бок, не выдержав груза времени. Я выбрал себе маленький домик, который окрестил «командирским» - очень уж он был аккуратным по сравнению с остальными домами. Мужики же выбрали дом по соседству, тоже неплохо сохранившийся.

Возле моего домика вырос необычный цветок в котором я, у своему удивлению, опознал подсолнух. Пусть и мелкий, в высоту всего метр с небольшим, но он старательно тянулся головкой в сторону солнца. Когда-то давно кто-то, сидя на крыльце домика, грыз семечки, бросая шелуху в траву. Видимо какая-то из оброненных семечек сумела прорасти и прижиться здесь, несмотря на суровые уральские зимы и короткое лето. Позавидовав такой тяге к жизни, я зашёл в домик.

Балок встретил меня густым запахом затхлости и сырости, главными спутниками давно заброшенных жилищ. Внутри домик густо зарос паутиной и пылью, а валявшийся на нарах заплесневелый матрас лишь подчёркивал картину полнейшего запустения.

Для начала я выкинул матрас, и соорудив метёлку из наломанных веток, подмёл в балке, заодно убрав и паутину со стен. После чего затопил печь дровами, что оставили после себя прежние жильцы – нужно было прогреть балок и выгнать из него всю сырость. Неожиданно из соседнего балка донеслись такие суровые маты, что даже у меня завернулись в трубочку уши. «Они там что, поубивать решили друг друга, что ли?» – с этой мыслью я выскочил на улицу. Из рабочего балка, громко матерясь, вылетали мужики.

— У вас там что случилось? – спросил я, подбегая. – Пожар, что ли устроили?

— А ты зайди, сам глянь! – ответил мне кто-то из рабочих.

Пожав плечами, я зашёл в домик: негоже показывать свой страх рабочим. Если судить по реакции бойцов, то там меня должен был встретить, как минимум, Годзилла, вылезающий из-под нар. Годзиллы в домике не было. Графа Дракулы, спящего под потолком в виде летучей мыши – тоже. А были там мирно гудящая печка и несколько обложек от журнала «Спутник кинозрителя» с портретами актёров и актрис.

— И что я тут должен увидеть? – крикнул я в распахнутую дверь.

— А ты на стены посмотри! – донеслось снаружи.

Я присмотрелся повнимательнее и неожиданно увидел как, выползая из всех щелей, по стенам движутся полчища клопов: мелких, бледных и полупрозрачных. Почуяв тепло разгоревшейся буржуйки, эти твари начали выползать из своих убежищ в надежде на свежую кровь. Сколько же они провели в этом доме лет в ожидании добычи? Мне доводилось читать о том, что клопы могут впадать в спячку на годы, но увидеть их воскрешение довелось впервые: зрелище, прямо скажем, не для слабонервных.

Оставаться в таком жилище явно никому не хотелось. Мужики пошли проверять на «вшивость» последний из целых домов, а я побежал к себе посмотреть, нет ли и в моём жилище подобных соседей. К моему великому облегчению, клопов в домике не обнаружилось, но первую ночь в мне постоянно мерещилось, что по мне кто-то ползает и кусает.

Третий балок тоже оказался чистым, правда с дырой в потолке, но, поверьте мне, это такая мелочь по сравнению с клопиной армией! Мужики залепили дыру куском полиэтилена, который я постоянно таскал с собой в наспинном кармане рабочего жилета.

Всегда таскайте с собой в лес кусок полиэтилена – под ним можно и во время дождя укрыться, и воды набрать (если приспичит), и даже простенький навес для ночлега соорудить.

***

В этом заброшенном лагере мы прожили неделю, а уходя оставили в «командирском» балке запас дров, пару банок тушёнки и чифир-бак с пачкой чая – мало ли для кого эти домики могли бы стать защитой и убежищем. Правда, в самом конце сезона кто-то их всё же спалил. В самый последний свой рабочий день мы снова заглянули туда, чтобы согреться и попить чаю перед тем, как идти домой, но застали от домов только дымящиеся головёшки. Спалили даже разломанный домик. Видимо кто-то тоже наткнулся на клопов, ну и решил с ними вопрос самым радикальным способом.

В общем, пришлось нам пить чай на развалинах – грустный получился чаёк. С привкусом горелого жилья.

Видео самого последнего рабочего дня, когда мы с моим рабочим Юрой Новиковым ходили делать магниторазведку. Заодно наткнулись на старую бонку (появляется на 9 секунде) — дорогу из брёвен и на остатки ещё одного лагеря. Правда там кроме вышки и площадки возле неё ничего и не осталось. С прибором на груди и пикетажкой в руках - ваш покорный слуга. А в самом конце видео — Юрка кипятит чай на пепелище, оставшемся от домиков, в которых мы жили летом.

Ещё истории про сезон 2000 года:
Год 2000. Грибное нашествие
Когда пропала радиосвязь
2000 год. Полевой холодильник
Искусство требует жертв. Год 2000-й
2000 год. На Коровьей тропе
Старый геолог и интурист

***

Ну вот и дописана последняя история про сезон 2000 года. На следующей неделе начну какую-нибудь новую историю))) Читайте, критикуйте, советуйте, пишите комментарии — мы всегда прекрасно общаемся!

P.S. Поскольку в комментариях вышел довольно сильный спор, то решил дополнить пост:

При неблагоприятных условиях многие живые организмы могут впадать в анабиоз, т.е. в такую спячку, когда организм просто-напросто перестаёт реагировать на экстремальные погодные и природные условия. Классический пример: мухи засыпают с наступлением прохладной погоды, что позволяет им переносить самые экстремальные морозы в -40 градусов, а по весне просыпаются и начинают летать как ни в чём не бывало. То же самое можно сказать и о лягушках, и о рыбах. Точно так же ведут себя и клопы - попав в неблагоприятные условия они засыпают до того времени, когда эти самые условия вновь станут хорошими. С другой стороны - если клопа из тёплой комнаты вытащить на мороз, то он сдохнет - организм просто не успеет включить режим гибернации. Собственно здесь и кроется ошибка спорящего. Клопов холодом убить можно, если в этот момент они находятся в активном состоянии и нельзя - если они в состоянии анабиоза, в котором они могут находиться несколько лет.

Для интересующихся могу предложить прочесть книгу П. Ю. Шмидта "Анабиоз". Там просто огромное количество примеров экстремального выживания животных и клопы там ещё не самые удивительные животные.

Коля в ответ мычал что-то невразумительное, Лычников срывался с места и убегал на кухню за чаем для своего студента, а я наблюдал за ними, размышляя о том, что всё же есть что-то незыблемое в извечном русском самокопании и всепрощении. По-хорошему, переживать-то нужно было Коле: за то что он оказался слабее старичка-геолога, за то, что не смог быть полезным, а переживал как раз-таки Александр Николаевич, который по сути ничего плохого-то и не сделал. Просто сходил в обычный свой геологический маршрут. В итоге я всё же предложил Лычникову взять себе в помощники кого-нибудь из своих рабочих, но он наотрез отказался.

— Да ничего! – отвечал он. – Я со своей Норой (так звали собаку, с которой он приехал в поле) потихонечку один похожу.

И действительно – с того самого времени Александр Николаевич стал ходить в маршруты один не считая собаки, а Коля остался в лагере в качестве кухонного работника – кому-то же надо колоть дрова и таскать воду на кухню. Через пару недель Александр Николаевич, забегав все окрестности, переехал в охотничью избушку стоявшую в южной части нашей площади, чтобы не ходить в те края каждый день пешком. Коля стал для старого геолога подносчиком – раз в два-три дня относил в избушку рюкзак продуктов и забирал на обратном пути собранные Лычниковым образцы. И даже ходил с геологом на обнажения в верховьях реки Язьвы – что-то в отчёте по практике написать нужно.

На этом видео есть и моя весёлая бригада, и Коля, и Александр Николаевич, которые стоят возле своей избушки - мы в ней тоже ночевали, когда в тех местах ВЭЗы делали. Правда, спать нам пришлось на чердаке: очень уж мелкой оказалась избушка.

Раз в неделю Александр Николаевич приходил на базу сам: чтобы помыться в бане да половить хариуса на Язьве – очень уж он это дело любил.

И вот как-то раз во время его прихода у нас появился совершенно неожиданный гость.

***

Вечером, когда наша бригада вернулась с профиля, повариха огорошила меня неожиданной новостью:

— Дима, тут тебя какой-то иностранец дожидается.

— Какой иностранец? – удивился я.

— Не знаю, говорит что журналист.

Да уж, иностранный журналист – последний человек, которого я готов был встретить в колонии-поселении, на чьей территории мы жили в то время. Почесав в затылке, я спросил:

— Ну и где этот интурист?

— У вас в комнате. С Александром Николаевичем общается.

— О! И Николаич пришёл! – каждый раз я радовался этой новости. Очень уж переживал за живущего в одиночестве старого геолога.

— Ага. Вместе с Норой своей, - повариха махнула рукой и отправилась на кухню готовить ужин.

Не то чтобы Нору не любили, нет. Эта добродушная псина нравилась всем, а повариха время от времени баловала её вкусными кусочками со стола или давала вылизать банку из-под тушёнки или сгущёнки. Но когда она появлялась в лагере, таща во рту очередную палку, народ старался сделаться как можно менее заметным, поскольку игру «Кинь палочку!» Нора любила беззаветно и легко могла замучить ей десяток взрослых мужиков.

В комнате меня встретили Александр Николаевич и высокий незнакомый парень. Я подошёл к нему и поздоровался.

— Золтан! – парень пожал мою руку. – Я есть корреспондент National Geographic. Снимать здесь фильм про Кваркуш.

По-русски он говорил довольно сносно, поэтому мы быстро разговорились. Как оказалось, Золтан – венгерский журналист, который решил пройти путём одного венгерского же писателя (фамилию его я за давностью лет к сожалению уже позабыл), во время Великой отечественной войны попавшего в плен и сидевшего в одной из зон Красного Берега. Оттуда он с другими, заслужившими доверие, военнопленными перегонял коров на Кваркуш, где и жил всё лето в избушке на краю Цепёльской поляны.

И вот спустя 55 лет Золтан решил пройти пешком по пути этого писателя от Соликамска, куда сначала попал герой его репортажа, и до Кваркуша, по пути ведя свой видеорепортаж. Шёл он на полной халяве: питался тем, чем его угощали в деревнях и посёлках, жил в домах у охотников, на лесосеках и в контрольно-пропускных пунктах на дорогах. Благо зон в те времена вокруг хватало, а где зоны — там и КПП. Естественно, он тут же спросил, можно ли ему пожить немножко у нас и сильно обрадовался, когда я согласился.

С кухни донеслись удары половника об рельсу и Нора резво выскочила на улицу. Мы с Александром Николаевичем тоже встали:

— Золтан, – позвал я. – Пойдем ужинать. Зовут уже.

— О, пойдём кушат, – радостно подскочил со стула журналист.

В столовой Золтан чинно поздоровался с моими работягами, которые с любопытством поглядывали на нашего нового жильца. Повариха налила журналисту в тарелку грибовницу и поставила перед ним.

— Что есть суп? – спросил Золтан, с опаской заглянув в миску.

— Грибовница, – ответили мужики, активно работая ложками. – Суп из грибов.

— Из гриб суп, – задумчиво произнёс Золтан, разглядывая плавающие в тарелке куски подосиновиков. – Можно есть это?

— Конечно можно и даже нужно, – ответил я, получив свою порцию супа. – в Венгрии не едят грибы что ли?

— Нет, – ответил Золтан. – У нас не принято гриб есть.

— Ну и напрасно. Попробуй – очень вкусно.

Вздохнув, Золтан взял ложку и зачерпнул из миски:

– Будем есть из гриб суп, – и с видом мученика отправил ложку в рот.

После второй ложки Золтан расслабился и начал есть более активно, а когда повариха предложила ему добавки, то мужественно и как-то очень быстро согласился. Выползая из-за стола он произнёс:

— Никогда не ел из гриб суп. Не знал, что это вкусно.

– Ха, это ты ещё жареных грибов не ел! – ответил я, подымаясь из-за стола. - У тебя ещё всё впереди!

— Будем есть жареный гриб! – согласился Золтан.

***

Золтан прожил у нас несколько дней. По вечерам мы болтали с ним о разной ерунде: я вспоминал, как работал в Архангельске и Туве, Золтан рассказывал, как учился геологии в Будапеште, но ушёл оттуда, поскольку работу геологу в Венгрии найти трудно. Увлёкся видеосъёмкой, выиграл какой-то конкурс… так и попал в National Geographic. Один раз он даже сходил с нами на работу, но геофизика его особо не увлекла – да оно и понятно: наша работа не настолько живописна, как работа геологов или буровиков. Бегают мужики по профилю с проводами и железными палками, что-то в журнале пишут – скукотища, одним словом. Это вам не геологи, держащие камни-самоцветы в мужественных руках или купающиеся в фонтанах нефти.

Через несколько дней отдохнувший Александр Николаевич засобирался в свою избушку, в которой прожил большую часть сезона и Золтан отправился вместе с ним – геолог пообещал проводить журналиста до самого Кваркуша, где на краю Цепёльских полян стоял отряд геолого-съёмщиков и находились развалины тех самых бараков, в которых и жил военнопленный писатель. Там он пожил ещё несколько дней. Походил с геологами в маршруты и даже пообщался с манси-оленеводами: как оказалось, они вполне друг друга понимали, хотя каждый говорил на своём языке! Всё же венгры хоть и дальние, но родственники наших манси и коми.

А под самый Новый год мы получили посылку из Венгрии, где лежала кассета с благодарностями, видеофильмом и рабочими материалами Золтана. Жаль только, что на венгерском языке. А переводчика-то нам взять было неоткуда, разве что снова к оленеводам ехать. Уж они-то своего родственника всяко поймут.

Небольшой фрагмент из присланного Золтаном видео, где он с Александром Николаевичем идёт в охотничью избушку. Нора с палочкой прилагается ))) Вообще всё видео порядка 2 часов, но это надо какую-то платформу найти, куда его выложить — Пикабу такие здоровые видео не принимает.

Ещё истории про сезон 2000 года:
Год 2000. Грибное нашествие
Когда пропала радиосвязь
2000 год. Полевой холодильник
Искусство требует жертв. Год 2000-й
2000 год. На Коровьей тропе

***

Встречайте новую историю. Читайте, критикуйте, советуйте, пишите комментарии — мы всегда прекрасно общаемся!

P.S. Может кто из знающих подскажет нейросеть, в которой можно отредактировать видео? Сделать порезче, размер картинки увеличить, может быть с цветом поработать. Я пока в этих вопросах дуб дубом, а хочется хоть чуть-чуть, но улучшить картинку )))

Не успели мои мужики собраться, как на поляну, где мы расположились, выехала живописная компания на конях. Впереди выступала монументальная женщина на гнедой лошади, замотанная в платок так, что из под него виднелись только одни глаза. Неплохая защита от мошки и комаров, вьющихся над приехавшими. При одном взгляде на неё становилось кристально ясно, что она и коня на скаку остановит, и паровоз, и даже самолёт. Не говоря уже о горящих избах и прочих мелких проблемах. За дамой ехали два мужичка самого затрапезного вида, в телогрейках и кепках – классической одежде колхозников тех лет.

— Здравствуйте! – пророкотала женщина, осаживая свою лошадь возле нас. – Вы что тут делаете?

От тона, которым был задан вопрос, я сразу же ощутил себя школьником, застигнутым учительницей с незажжённой сигаретой в руках. Вроде бы ничего плохого ещё и не сделал, а чувствуешь себя так, как будто уже нашкодил.

– Геологи мы, работаем здесь, – ответил я. После общения с местным населением я давно понял, что для большинства людей слово «геофизики» не значит вообще ничего. А вот «геологи» – это все понимают. Сразу.

– Золото, что ли, ищите? – женщина спрыгнула с лошади и поправила висящее за спиной ружьё. – Только тропу не перекапывайте: нам по ней коров гонять.

– Не будем, не переживайте, - улыбнулся я. Почему-то все встречные, заслышав слово «геологи», первым делом интересуются про золото. – А вы что тут делаете, коров же ещё по весне перегнали?

– Перегнали, это точно. Да вот эти гаврики с Кваркуша за водкой уехали, – она указала пальцем на пригорюнившихся мужичков. – В посёлке их выловила, теперь обратно веду. Бригадир я здешний. Тут где-то ещё один по лесам от меня прячется. Не встречали такого?

И она пытливо посмотрела на моих мужиков.

– Не видали, - ответили работяги, ёжась под её взглядом.

– Ну нет, так нет. – хмыкнула бригадирша. – Если увидите, то передайте, чтобы летел на поляны. Мухой. Иначе хуже будет.

С этими словами она вскочила на лошадь и пустила её по тропе:

– Ну бывайте, геологи! Заезжайте на Поляны, молоком угощу!

Проводив задумчивым взглядом троицу пастухов, мои работяги вздохнули, как мне показалось, с облегчением, а Юра Новиков прошептал:

– Не дай бог, такая жена…

***

Север Пермского края богат на леса, но очень беден лугами и полянами, где можно было бы прокормить коров. А какое же крестьянское хозяйство без коровы? Вот и придумали жители старинной деревни Верх-Язьвы перегонять свои стада на Кваркуш, где на вершине плато раскинулись огромные Цепёльские и Язьвинские поляны – настоящий рай для скотины и пастухов. Так и появилась 70-километровая коровья тропа, соединяющая посёлок с горой.

Когда начали перегонять коров на Кваркуш сказать сложно, но случилось это очень и очень давно. Во время войны их перегоняли военнопленные, попавшие на Урал, а после них – школьники, занявшие место своих отцов, не вернувшихся с войны. Про этих самых пацанят в своё время написали Виктор Астафьев (Вдали синеет Кваркуш) и Леонид Фомин (Мы идём на Кваркуш).

Просто представьте каково это в 12-15 лет перегонять стадо коров за 70 километров через тайгу, кишащую медведями, охочими до телятинки, до самого Кваркуша, где скотина нагуляет вес на высокогорном разнотравье. А по осени – опять домой, снова те же самые 70 километров по тайге и бездорожью.  

Такой вот маленький человеческий подвиг...

***

Ну и напоследок небольшое видео с полётами на Кваркуш. Шумно! Вертолёт громыхает очень сильно.

Посадка вертолёта на берегу Язьвы, пролёт над Усть-Цепёлом, Кваркуш и в самом конце - избушки оленеводов неподалёку от Вогульского Камня, главной вершины плато Кваркуш.

Что такое геофизика и с чем её едят.
Часть необязательная, в первую очередь для тех, кто заглянул в мой блог впервые.

Геологи изучают землю руками: изучают выходы горных пород на поверхность, копают шурфы и канавы, бурят скважины... Хорошо, когда ты работаешь где-нибудь на Кавказе или в Саянах и у тебя перед глазами вся каменная летопись земли, но что делать, если горные породы скрыты многометровыми толщами земли? Скважины бурить подряд — дорого, шурфы бить — долго. Да и глубина у тех шурфов мизерная, а ведь хочется вглубь земли подальше заглянуть! Вот тут и приходят геофизики со своими приборами и умными лицами, как пелось в одной песне.

У каждой горной породы есть свои физические свойства: электропроводность, упругость, плотность, намагниченность. И геофизики, прозванивая свой аппаратурой землю, могут определить где и на какой глубине залегают те или иные горные породы.

Я в основном занимался электроразведкой и магниторазведкой. Ну с магниткой всё просто: есть магнитные породы, есть немагнитные — и первых в мире гораздо меньше, чем вторых. Поэтому любые магнитные аномалии всегда интересна: с ними могут быть связаны месторождения полезных ископаемых.

С электроразведкой всё немножко сложнее: все породы имеют разное электрическое сопротивление, которое геофизики измеряют, пропуская сквозь землю электрический ток. Закон Ома слышали? Вот им мы и пользуемся, рисуя в журналах кривые сопротивлений.

Видите на кривой перегиб? Вот как раз здесь и происходит смена пород с разными сопротивлениями. Пройдя профиль, я могу с точностью до нескольких метров сказать где одни породы сменяются на другие, где есть тектонические нарушения и зоны разрушенных горных пород (очень вкусные места, там можно найти россыпные месторождения).

Ну а выглядит это так: в центре установки стоит моя аппаратура с приёмной линией (провод с воткнутыми в землю электродами, подключенный к прибору), а также катушки с проводами, подключенными к батарее. Двое рабочих расходятся из центра, таща за собой провод с электродами. Время от времени они останавливаются на расстояниях, отмеченных метками на проводе, и втыкают электроды в землю. Я включаю батарею и ловлю прибором возвращённый сигнал. После чего вычисляю сопротивление и ставлю точку на бланке. Чем дальше расходятся рабочие, тем с большей глубины я могу получить сигнал. У нас по проекту были 500-метровые ВЭЗы, но бывают и гораздо глубже (ну и батарея там нужна помощнее).
Ну вот примерно так. Если что-то не поняли — спрашивайте, обязательно отвечу.

Ещё истории про сезон 2000 года:
Год 2000. Грибное нашествие
Когда пропала радиосвязь
2000 год. Полевой холодильник
Искусство требует жертв. Год 2000-й

Ну вот написана очередная история из моих полевых похождений. Читайте, критикуйте, пишите комментарии - мы всегда прекрасно общаемся!

Пятеро туристов из Уфы, которые в конце февраля 2026 года пропали на плато Кваркуш в Пермском крае, были найдены: четверо погибли, один госпитализирован в тяжёлом состоянии с обморожениями, сообщили в МЧС России.

Хронология событий

Пять туристов из Уфы приехали в деревню Золотанка Красновишерского округа 20 февраля и отправились к плато Кваркуш на пяти снегоходах.

Туристы хотели переночевать в избе Иванова (дом-приют, построенный в честь погибшего туриста) и отправиться обратно.

Связь с туристами оборвалась, они не вернулись к запланированному дню 24 февраля. 27 февраля мужчин объявили в розыск, и начались крупномасштабные поиски.

Поиски туристической группы

1 марта 2026 года во время поисков в районе горы Гроб, расположенной примерно в 30 км от деревни Золотанка, обнаружили тела мужчин. Один из пропавших туристов был найден живым. Позже спасатели нашли тела еще двоих участников группы.

Возможные причины трагедии

Специалисты указывают, что возможными причинами трагедии на плато Кваркуш стали поломка техники и неблагоприятные погодные условия: мороз, сильный ветер, снегопад.

Как зарегистрировать маршрут и избежать трагедии?

Регистрация маршрута в МЧС — обязательна для зимних походов на плато Кваркуш и других маршрутов Пермского края.

Регистрация маршрута

— Перед отправлением в поход туристическую группу необходимо официально зарегистрировать в МЧС.
— Регистрация возможна через:
— сайт МЧС,
— портал «Госуслуги»,
— горячую линию по телефону.
— Процесс занимает несколько минут, он полностью бесплатный.
— Благодаря регистрации спасатели получают информацию о вашем маршруте заранее и могут быстро организовать поиски в случае возникновения проблем.

Что происходит, если маршрут не зарегистрирован

— Как в случае с уфимцами, спасатели узнают о пропаже только от родственников, что приводит к задержке в несколько дней.
— Каждый потерянный день в горных условиях снижает шансы на благополучный исход.

Техническая подготовка

• Спутниковый трекер или телефон с функцией экстренного вызова – обязательный элемент.

• Запас еды и топлива минимум на два дня сверх плана.

• Средства связи – полностью заряженные и упакованные в герметичный контейнер.

• Теплую сменную одежду, спасательное одеяло, аптечку.

• Навигатор или компас.

Итог. Как избежать трагедии в походе на Урале?

В последнее время походы в горы и леса Урала стали настоящим трендом. Социальные сети пестрят фото с вершин и троп, а люди устремляются туда, словно на лёгкую прогулку по городскому парку: в кроссовках, без подготовки и с минимальным снаряжением.

На Урале обширные территории, непредсказуемый рельеф и капризная погода могут подкинуть сюрпризы в любой момент. Один неверный шаг – и вы рискуете заблудиться.

Регистрация маршрута + надежные средства связи + достаточный запас ресурсов = максимальная безопасность в горных условиях.

Хребет Кваркуш

Хребет Кваркуш пользуется большой известностью и популярностью среди ценителей уральской природы. Это красивая достопримечательность Урала.

Горный хребет Кваркуш представляет из себя огромное горное плато с возвышающимися небольшими горками. Главная вершина хребта – Вогульский камень (1066 метров). Хребет Кваркуш вытянулся с севера на юг на 60 километров. Его ширина в центральной части достигает 12-15 километров. Топоним «кваркуш» на коми-пермяцком языке означает «голый Урал». Манси называют хребет иначе – Пурап.

***

Летом 1998 года наш геофизический отряд был десантирован на место бывшей колонии, стоявшей у пересечения реки Пели этой самой дорогой. В то время там ещё стояли относительно целые бараки и даже один двухэтажный дом с панорамными окнами, в котором жили 2 дедка-сторожа со своими собаками. Дедки милостиво разрешили нам поселиться в домах «ежели пакостить не будете по домам». Да какое там пакостить, когда мы три дня потратили только на то, чтобы привести эти дома в порядок: латали крыши, ремонтировали полы, ставили нары, кровати и печи.

Народу в отряд набрали не просто много, а очень много: всё же в этом сезоне предполагалось закрыть геофизическими работами очень большой участок площади, поэтому были набрано 15 человек на электроразведку ВЭЗ, 3 магниторазведчика, да плюс к ним ещё и повариха – такую ораву попробуй-ка прокорми! На первом же общем собрании всю компанию разбили на бригады и поделили между собой весь участок. Мне досталась северная часть участка; Валере Лунтеру (недавно принятому на работу геофизику) поручили отрабатывать юг; Владу, бывшему студенту и свежеиспечённому геофизику досталась вся магниторазведка, а в центральной части, самой ближней к базе, оставалась работать начальница. Ну на то она и начальница, чтобы выбрать себе самый вкусный кусочек. И пошла работа…

***

В бригаду ко мне снова пришёл Константин Константинович и привёл с собой очередного друга-бича Юру Новикова, ещё я взял в бригаду двух только что дембельнувшихся из армии бойцов Лёху и Сливу и студента Диму вычислителем.

Вычислитель сидит в центре установки с журналом, записывает отсчёты, которые я снимаю с прибора, а затем, вооружившись калькулятором, рассчитывает значение удельного сопротивления для каждого разноса (всего на точке их 15) и строит по ним в журнале кривую ВЭЗ. Всё это может делать (и делает, когда припрёт) сам оператор, но с вычислителем получается гораздо быстрее. Если, конечно, вычислитель хороший…

Вычислителем Дима был нормальным, так что бригада из-за него не простаивала, да и рабочие подобрались один другого краше, так что работа у нас закипела. В тот год я впервые опробовал систему, которую назвал «20 точек в день». Вообще работа в полях чаще всего соответствует поговорке: «Бери больше – кидай дальше, пока летит - отдыхай». И всё бы хорошо, но через три-четыре дня такого интенсива народ перестаёт нормально работать: рабочие еле ползают по профилю, вычислитель начинает путаться в записях – в общем, сплошное мытьё и катанье. Так что решил я работать планово: каждый день в обязательном порядке делать 20 точек (или 1 километр профиля). Ни больше и не меньше. Но ежедневно, не взирая ни на что. Примерно так я в 1993 и 1994 годах работал в сейсморазведке, ну и решил опробовать подобную систему здесь. И неожиданно оказалось, что она прекрасно работает: буквально через пару недель мы обогнали все бригады по объёму работ, при том что работали спокойно и без вечного аврала.

Вторым новшеством стали полноценные обеды на профиле. Обычный перекус на профиле – это банка тушёнки или рыбы на двоих да банка сгущёнки на троих. Всё это очень быстро приедается до такой степени, что к концу сезона на любые консервы и смотреть-то не хочется. Да и недёшево такой перекус обходится. И вот через несколько рабочих дней Юра Новиков предложил:

– Слышь, Иваныч! А давай мы на профиле обед готовить будем?

– Это как? – удивился я. О таком мне даже слышать не приходилось, чтобы бригада на профиле обеды готовила. Очень уж это необычно и долго… Наверное.

– А что такого? – продолжил Юра. – Один уходит за пару точек до обеда, готовит поляну, а пока вы две точки без него сделаете, как раз супешник сварганит.

Поначалу я сопротивлялся, слишком авантюрно это звучало, но потом всё же решил попробовать – и не прогадал. Теперь на перекусе нас ждал сытный, горячий обед при том что времени на него мы не тратили совершенно – пока мы делали две точки, один из рабочих готовил какой-нибудь простенький обед. А это очень большой бонус в работе: просто повалятся полчасика у костра после сытного перекуса. Через некоторое время Лунтер в своей бригаде тоже начал готовить обеды на профиле и только начальница по старой доброй привычке продолжала ходить на профиль с тушёнкой.

***

Работа шла своим чередом. Каждый день мы отрабатывали новый километр профиля – и с каждым отработанным километром всё дальше и дальше приходилось нам ходить из лагеря к месту работы. И вот наконец настал тот день, когда до места работы нам пришлось добираться по 2-3 часа только в одну сторону. Причём не по асфальтовой дороге, а по буреломам и буеракам. Понятно, что такие хождения взад-вперёд никого не радуют. Поэтому было решено отрабатывать дальний кусок профиля с выброса.

Выброс – это когда бригада геофизиков или геологов устраивает временный лагерь вдали от базы чтобы не терять время на подход к работе.

Прикинув оставшийся объём ВЭЗ, я решил, что мы легко справимся с ней за два дня интенсивных работ с одной ночёвкой. На улице стоял август с прекрасной погодой, поэтому лишними вещами мы себя обременять не стали, отказавшись даже от 2-спальной брезентовой палатки – ну кому хочется тащить лишних 10 кг груза, тем более что обратно придётся нести на себе с профиля кроме неё ещё и всё железо: катушки, провода, батареи.

Удивительный это был профиль. От дороги, соединяющей Пелю и Золотанку он медленно поднимался в гору, проходил через широкую полосу ветровала, а затем резко взмывал вверх к вершине хребта Золотой Камень. И вот когда мы, высунув языки, выбрались на самую вершину хребта, то совершенно попали… в болото!

Да, на самой вершине хребта, которая в этом месте превращалась в плато, практически полностью занятое огромным и очень сложно проходимым Акчимским болотом. Из болота вытекало несколько речек, тащивших в себе чуть ли не всю таблицу Менделеева, а в самом центре его торчала гора под очень немудрёным названием – Золотой Камень. Ага, в тех местах есть аж две горы, одно урочище и целый хребет с таким названием. То ли геодезисты поленились придумать что-то более оригинальное, то ли местные в давние времена особо с названиями не заморачивались.

Вот как раз в этом самом болоте наш профиль и заканчивался. Стоянку мы решили устроить на реке Акчим, которая тоже вытекала из болота, но в ней хоть вода была проточная. Да и берега её были залесённые и сухие – то что нужно для временного лагеря. Разместились мы под старой раскидистой елью: в случае дождя её ветви хоть немного, но должны были спасти нас от непогоды. Побросав под ней принесённое барахло, мы отправились на работу. Сейчас нам было уже не до плана: чем больше сделаем – тем быстрее вернёмся в лагерь. Так что работу в этот день мы заканчивали уже в сумерках.

Вечером, поев и отдохнув, народ разбрёлся устраивать себе лежбище. Бойцы с Димой-студентом развели здоровый костёр, в котором нагрели себе камней и потом проспали на них всю ночь. Мы же с Костей и Юрой устроились под ёлкой в корнях, предварительно натаскав к костру побольше дров, чтобы хватило на ночь.

Уснули все быстро: всё же большой переход и весь день на ногах усыпляет получше любого снотворного. Но вот под утро стало заметно холодать – от болота потянуло таким холодом, будто и не лето вокруг, а самая настоящая поздняя осень. Я, поначалу вольготно расположившийся в ложбинке меж двух огромных корней, потихоньку влез на один из этих корней и каким-то невероятным образом умудрился на нём расположиться, стараясь не касаться остывшей земли. Как ни странно, но на корне спать было довольно тепло, хоть и не очень удобно, так что с утра я с большим трудом сумел разогнуться. Костя с Юрой спали чуть ли не в обнимку, едва не забравшись в костёр с ногами. Да и Лёха, Слива и Дима под утро тоже успели продрогнуть, так что завтракали мы часов в 5 утра, после чего радостно рванули на работу: всем хотелось побыстрее согреться!

Если честно, то так себе получилась эта ночёвка. Как бы сказал Дерсу Узала по этому поводу: «Другой раз тут моя спи не хочу!» Ничего особо интересного мы там не нашли, никаких необычных аномалий, разве что определили глубину болота, которое оказалось хоть и не слишком большим но очень глубоким, аж 50 метров болотных отложений! С другой стороны это были первые геофизические съёмки на Акчимском болоте, куда и геологи-то добраться не могли, очень уж гиблые эти места.

В том сезоне мы ещё ходили на выбросы, но уже не так по-разгильдяйски, как в первый раз. Всё же опыт – великая вещь, особенно если не забывать им пользоваться! Даже если он нарабатывается через синяки и шишки.

Кстати, именно на этом профиле мы с Юрой Новиковым бродили в сентябре по насту и попали в очень неприятную историю: 1998 год. Про наст, дождь и немножко сложно

Рискну выложить кусочек видео. Собственно всё, что рассказано, было снято на видеокамеру. Оператор из меня оказался так себе. да и качество оцифровки не очень, но хотя бы можно глянуть. как это всё выглядело вживую ))

По-хорошему, нужно бы нормальный монтаж сделать, да никак руки не доходят.

***

Ну вот, рассказал очередную байку геофизика. Читайте, критикуйте, давайте советы спрашивайте - мы с вами всегда прекрасно общаемся!