zuberst

За запуском наблюдали курсанты военных учебных заведений, для которых провели экскурсию по объектам космодрома.

Напомнило.

В 1985 году в нашу роту пришёл молоденький лейтенантик, только-только вышедший из училища. В роту он принёс задор юности, дух студенчества и кассетный магнитофон «Весна» с набором музыки на самые разнообразные вкусы: от Шуфутинского с Вилли Токаревым до «Iron Maiden» с «Rockets» и «Secret Service».

Правда, слушать магнитофон в казарме нам довольно быстро запретили, поэтому лейтенант Иванов (назовём его так) стал возить магнитофон на дежурства по караулам, куда он стал заступать с завидной регулярностью, ибо был ещё молодым да к тому же ещё и не женатым - такому, как говорится, флаг в руки, барабан на шею и недельное дежурство на точке под названием "Кросс". С "Кросса" шло управление всеми ШПУ (шахтными пусковыми установками), которые охраняли две наших роты охраны. А поскольку все караулы были оснащены селекторной связью, то по ночам мы могли наслаждаться концертами по заявкам, льющимися из селектора, подключенного к кассетнику.

Почему по ночам? Да по той же причине: днём забивать связь никто бы не разрешил, а ночью - ну кто ночью-то проверять будет? Тем более что дежурный по караулам сам разрешал подобное нарушение. А ещё музыка позволяла легче переносить ночные бдения за пультом управления системами сигнализации и охраны - это я вам, как помощник начальника караула сидевший за этим самым пультом по 6 часов каждую ночь, заявляю.

Но Байконур - это не только ракетные шахты, это ещё и космические запуски. За год службы мы, старые и толстые птицы фа́заны (именно так, с ударением на первом слоге), насмотрелись на эти самые «пуски» вдоволь, но вот наш молодой лейтенант их ещё никогда не видал. Поэтому, когда была объявлена эвакуация караулов из-за очередного запуска ракеты, то тут же сам вызвался собирать эвакуировавшихся с точек бойцов.

Эвакуировать бойцов со всех ближайших к пусковой площадке точек начали после печально знаменитой "катастрофы 1960 года", когда из-за взрыва ракеты погибло множество людей, в том числе и главнокомандующий РВСН Неделин.

Стандартная эвакуация выглядела примерно так: к точке подъезжала машина, на которую грузился весь караул с оружием и боеприпасами. Затем машина заезжала на все остальные точки, собирая народ, после чего уезжала куда-нибудь в степь километров за пять от места запуска, где мы и любовались очередным запуском космической ракеты с безопасного расстояния.

Вообще запуск ракеты - очень красочное зрелище. Особенно ночной запуск. Первые полгода мы подскакивали с кроватей при каждом ночном запуске под недовольное ворчание дедов. Потом привыкли, а потом и вообще «обожрались» ракетами, поскольку в большинстве случаев запуск — это суета, прерванный сон или торчание в голой степи под завывание зимнего ветра, выдувающего всё тепло из шинелей. Так что ко второму году любой запуск ракеты воспринимался нами как досадное недоразумение. Но наш лейтенантик был совершенно иного мнения. Он бегал вокруг нас, поглядывая на стоящую на стартовом столе ракету такими большими и блестящими глазами, что наш ротный пессимист Жора, вздохнув, произнёс:

— Ну всё, мужики. Херово нам будет.

Собрав бойцов со всех площадок, лейтенант решил подъехать к ракетной площадке как можно ближе, благо степных дорог на Байконуре много. Уговорив водителя, такого же молодого, на нашу беду, чайника, он подвёз нас к месту старта ракеты метров на 500, а то и меньше. Развернув машину задом к ракете, наш командир выскочил из кабины и радостно улыбаясь скомандовал:

— Выгружайтесь!

— А может подальше отъедем, товарищ лейтенант? – загудели мы, с опаской поглядывая на блестящую на ярком казахстанском солнце ракету.

— Да вы что, на запуск посмотреть не хотите? – удивился лейтенант Иванов.

— Нет! – дружно ответили мы. Очень уж близко стояла к нам ракета.

— Ну тогда просто потерпите, а я посмотреть хочу!

Мы выбрались из машины и Жора, повернувшись к офицеру, произнёс:

— Вы бы, товарищ лейтенант, за фуражкой присмотрели, а то потом искать придётся. И рот откройте, когда полетит.

Но командир только махнул рукой и уставился на ракету, ожидая запуска. Мы же побрели в степь в поисках хоть какого-то укрытия: всё же близость ракеты здорово напрягала. Метрах в ста от машины нашлась какая-то древняя канава, а может быть и окоп, выкопанный во время каких-то давних учений — Байконуровская земля богата на окопы. В него-то мы и запрятались, предварительно убедившись, что в нём нет никакой живности: ни фаланг, ни скорпионов.

Жора, взглянув на часы, сообщил:

— Ща начнётся!

И точно, не прошло и минуты, как ракета окуталась клубами дыма и НАЧАЛОСЬ. Запуск ракеты – это не только очень красиво, но и очень-очень громко. Ударная волна от взрыва пороховых ускорителей вышибает окна в ближних зданиях (сколько раз нам приходилось менять разбитые стёкла в караульных помещениях!), разбивает фонари на прожекторных вышках и сносит с ног любопытных лейтенантов. Получив пинок от ударной волны, наш «Урал» медленно прокатился по дороге и застрял в колее. Из соседней колеи, отряхиваясь от песка и пыли, выбрался лейтенант. Помятый, но вполне себе живой и очень довольный. Провожая взглядом уходящую в космос ракету, он заорал:

— Класс!

Фуражка лейтенанта, сбитая ударной волной, таки улетела в степь метров на двести, где и застряла, запутавшись в кусте саксаула. Откуда и пришлось её вызволять. Мы выбрались из окопа, отряхнулись, поворчали, больше для порядка, после чего загрузились в машину и поехали обратно по точкам. Эвакуация закончилась, пора было возвращаться на службу. Благо «Урал», в отличие от командирской фуражки вызволять из колеи не пришлось. Сам выкарабкался.

В дальнейшем лейтенант, ставший к тому времени командиром нашего взвода, уже так близко к ракетам во время эвакуации не подбирался, то ли фуражку страшно потерять было, а может просто первого запуска за глаза хватило.

***

В июне этого года исполнится 40 лет с тех пор, как я вернулся домой из армии - что-то у меня нынче юбилейный год. Мне 60, из армии пришёл и первый раз в поле поехал 40 лет назад, с женой опять же 20 лет совместных, сыну 15 исполняется, ну и жене в очередной раз 20 )))

Что-то нынче плохо пишется, тяжко буквы в слова складываются. Устал что-ли? Или муза на отгулы отправилась? Ну, в любом случае очередную историю из своей жизни написал. Читайте, комментируйте, пишите отзывы, критикуйте - ваши комментарии всегда помогают мне писать лучше.

Мои родители очень любили прогулки, к которым приучили и нас с братом.  Это были не многодневные туристические походы и не то, что в те стародавние времена называлось «поехать в город», а сейчас называется шопингом. Нет, это были именно прогулки по берегу Камы или по полям, лесам, окружающим наш посёлок, прогулки многочасовые, со сбором цветов, ягод и грибов, с ползанием по деревьям и играми в догонялки. Часто мы ходили гулять большими компаниями: с друзьями, родными и с обязательной оравой детей.

Возможно, что именно эти прогулки в сочетании с «очень верными книжками» и привели меня в геофизику: тем, кто не любит много ходить, сложно работать геофизиком. Нас, как волков, ноги кормят.

Вообще, я прекрасно понимаю любовь родителей к подобным прогулкам: таких захватывающих видов, какие можно увидеть с полей, раскинувшихся над посёлком, вы в Перми больше не найдёте: именно в Заозерье, в районе старого кладбища находится наивысшая точка Перми – 224 метра над уровнем моря! Если не верите, то садитесь на автобус № 49, идущий с Перми II в Заозерье, доезжайте до конечной остановки и идите в сторону полей: тут вы точно не ошибётесь, поскольку не заметить поля в Заозерье просто нереально. И вот когда вы подниметесь к маленькому леску, торчащему на полях, как клок волос на лысой голове, то поймёте что такое настоящий, всамделишный простор!

В одну из таких прогулок, забредя в сосновый лесок выросший на месте старого выруба, мы наткнулись на очень необычную сосну. В полуметре от земли её ствол раздваивался на два симметричных ствола, что придавало дереву вид изящной древнегреческой лиры. Так у нас появилось «наше место».

Теперь на эту лесную поляну возле сосны-лиры мы стали приходить очень часто. В сосновом бору собирали маслята, которых здесь было видимо-невидимо, а на поляне устраивали то, что сейчас называется пикником, а в те времена никак не называлось. Просто приятно было посидеть в таком месте и подышать воздухом, густо замешанным на сосновой смоле и лесном разнотравье. Тем более что про клещей тогда и слыхом не слыхивали. Хорошее это было время: беззаботное и радостное. То самое время, когда все проблемы маленькие, а мир вокруг – огромный и полный тайн и загадок.

Хотелось бы мне вернуться в то время? Да, хотелось бы снова пожить без забот и проблем и нет, потому что детское восприятие повторить невозможно, а прожить заново всю свою жизнь, зная что ждёт впереди – скучно и неинтересно. Но что-то я отвлёкся…

Прогулки к «нашему месту» продолжались до тех пор, пока не случилось несчастье: умер мой старший брат (врождённый порок сердца сродни бомбе с часовым механизмом, заложенным в груди). После этого родители гулять перестали, а в «наше место» вообще перестали ходить, заменив его хождениями на кладбище.

Так что гулять по окрестным полям и лесам начал я уже сам, в компании со своим другом, таким же любителем дальних прогулок. А может это я приучил его к подобным походам, кто знает? Зимой мы ходили на лыжах: в Заозерье построили замечательную лыжную базу и содержали целых три лыжни на 5, 10 и 15 километров – было где пробежаться после уроков. Ну а летом купались в Каме или болтались по окрестностям посёлка: то в поисках Колчаковского клада (зарытого, по местным легендам, на старом кладбище), то в походах на старое стрельбище, где можно было вволю полазать по старым окопам и насобирать горсть проржавевших от времени гильз.

Однажды, на одной из таких мы с Игорем, так звали моего товарища, наткнулись на огромную раскидистую сосну, растущую на краю поля. У неё были огромные, толстые ветви, по которым можно было забраться практически на самый верх дерева, а под ней – замечательная поляна, на которой мы жгли костёр и пекли надёрганную с поля картошку. Теперь у нас появилось новое «наше место» - место, куда мы могли прийти побеситься, пострелять из пневматической винтовки по банкам или просто почитать книжку, сидя на толстой и теплой сосновой ветке в трёх метрах над землёй. Как же хорошо там читались Фенимор Купер и Жюль Верн!

К сожалению, в начале 80-х годов мы лишились этого замечательного места. Все перелески были отданы под дачные участки, которые в то время стали раздавать всем подряд: сначала по Продовольственной программе, а затем и по программе «6 соток». Страна переживала продовольственный кризис и какое кому было дело до каких-то там деревьев.

Ну а потом я вырос, отслужил в армии, отучился в университете и уехал работать в Архангельск по распределению. Так «нашим местом» для меня стал весь огромный Советский Союз: и прекрасные горы Тувы, и бескрайние степи Казахстана, бездонные болота Архангельска, и суровая ненецкая тундра. Развалился Союз, вместе с ним начала разваливаться Новодвинская геофизическая экспедиция, в которой я в то время работал. Пришлось возвращаться к родным пенатам, в Пермь. Теперь уже я начал водить своих родителей на прогулки: «Движение – жизнь!», как говаривал Аристотель.

И вот как-то раз мы всё же дошли до той самой лиры-сосны. За двадцать прошедших лет она сильно окрепла, её стволы практически сошлись: теперь в её развилке было не поместиться, как раньше. Да и лес вокруг зарос кустами и стал диким и непролазным. Пропала та милая солнечная полянка, на которой можно было бы посидеть и отдохнуть. Вообще удивительно, что нам удалось найти это дерево через столько лет – видимо хорошо оно отложилось в памяти, хоть и перестало быть «Нашим местом».

Со временем я обзавелся своей собственной семьёй, родители ушли туда, куда уходят все люди, когда наступает их час. Родился сын и мы переехали из Заозерья в Пермь, поближе к цивилизации. Теперь в свой родной посёлок я стал приезжать уже совсем редко – не осталось там практически ничего, что меня с ним связывало, кроме разве что воспоминаний, но они-то всегда со мной. Лет пять назад я ещё раз попробовал найти сосну-лиру, вот только она меня уже не дождалась – засохла и теперь торчала посреди леса высоким двурогим пнём. Закончилась одна эпоха, поставлена последняя точка…

Ну а у нашей семьи как появилось своё собственное «наше место», куда мы вот уже третий год ездим, чтобы отдохнуть от городской суеты, работы и интернета (сорок минут на электричке и десять минут пешком через поле до ближайшего леска). Жизнь продолжается!

***

Вот такой немножко грустный рассказ получился. Обязуюсь следующим вас, моих подписчиков и читателей снова повеселить )))

А вообще, мне 12 апреля 60 лет исполнилось. Вот такой вот юбилей. Хотел пост об этом написать, да в воскресенье такая битва ракет с яйцами на полях Пикабу развернулась, что мне туда со своими ахами и охами лезть совершенно не захотелось.

Вот так и получается: бОльшая часть жизни уже пройдена, сколько там впереди осталось - да кто ж его знает? Но планов у меня ещё великое множество (и книжку, наконец-то выпустить, а то уже все просят, и по стране ещё поездить, по старым местам неплохо было бы, да и от идей для рисования голова пухнет) - так что страдать пока некогда )))

Ну а с вас, мои любимые читатели, комментарии, вопросы и критика - вы всегда помогаете мне писать лучше. Да и просто приятно с вами общаться.

Когда в лагерь приезжает машина с «большой земли» — это всегда радостное событие. Ведь с машиной в лагерь приезжают свежие продукты, письма с посылками и самые свежие новости из того самого мира, который остался где-то там, за большими горами и широкими лесами. Ну и конечно же приятно посмотреть на новые лица вместо поднадоевших за полтора-два месяца работы одних и тех же небритых морд. Даже если в лагерь неожиданно приехала моя начальница – старший геофизик Мойвинской геолого-съёмочной партии. Начальство же просто так на вахтовых ЗИЛах по лесным дорогам не рассекает…

***

Мои родители получили участок под огород в 1968 году, в то время, когда это ещё не было ни модным, ни актуальным. Просто соседствующий с нашим посёлком Хо́хловский колхоз выделил бросовые земли на склоне горы для всех желающих заниматься огородничеством. Участки нарезались как попало и по размеру даже близко не дотягивали до тех самых знаменитых шести соток, которые стали раздавать в 80-х годах. Наш огородик, который мы гордо называли «мичуринским садом», был размером всего в 2,5 сотки. В конце 80-х и в 90-х годах огородик хорошо кормил родителей, позволив им пережить времена тотального горбачёвского дефицита и безденежье ельцинских времён. Ну а потом вернулся из Архангельска я и отец развил бурную деятельность на огороде, вовсю используя дармовую силу, прибывшую из района Крайнего Севера.

И всё было бы прекрасно, но в какой-то момент наша яма (так в Перми называют погреб) оказалась затоварена самыми разнообразными вареньями, которые мы просто-напросто не успевали съесть за зиму. Раздавать их было некому, а торговать мои родители отказывались наотрез. Как-то раз я пожаловался на это безобразие Сергею Геннадиевичу, одному из ведущих геологов да к тому же ещё и завхозу Мойвинской партии (в те времена мы частенько совмещали кучу самых разных должностей).

— Слушай, - подумав, сказал Сергей. – А давай мы их у тебя выкупим и в поле заберём? И родителям деньги, и девочкам варенье!

В общем, летом Мойвинская партия отправилась в путь, отягощённая сушёными яблоками и вареньем с нашего огорода. Вот только всё варенье из стеклянных банок было решено перелить в пластиковые бутылки, чтобы можно было их легко транспортировать не боясь разбить при переездах. Три таких бутыли приехали и в наш полевой лагерь на реке Акчим.

Две бутыли варенья «приговорили» довольно быстро: в поле, на свежем воздухе да под вечерний чай, домашнее варенье съедалось просто замечательно. И очень быстро, поэтому Ирина – начальница геологического отряда и моя бывшая одноклассница, припрятала последнюю бутылку варенья до лучших времён.

Один день из жизни геофизиков и геологов. А также местные красоты ))

Лучшие времена наступили месяца через полтора, когда в лагере появилась большая зелёная машина ЗИЛ-131. Зилок привёз в лагерь свежие продукты, почту и старшего геофизика Татьяну Эдгардовну, мою непосредственную начальницу. Пока я занялся разгрузо-погрузочными работами, дамы (Ирина и Татьяна) отправились в нашу палатку. Чтобы поболтать, поделиться новостями да выпить чаю – да мало ли тем для разговора найдётся у двух подружек, знакомых ещё с первого курса университета! Да-да, случаются в жизни такие совпадения: когда-то давно, в далёком 1983 году, мы все втроём начинали учится в одной группе в университете. Потом, правда, пути наши разошлись: меня в 1984 году призвали в армию, Ирина устроилась рабочей в Мойвинскую партию и перевелась на заочное обучение, а Татьяна, отучившись пять лет, тоже пришла работать в Мойву геофизиком, где и доросла до старшего, а потом и главного геофизика. Ну а я, проработав 5 лет в Архангельске, вернулся в Пермь и тоже устроился в Мойвинскую партию…

В общем, пока подружки пили чай, мы с рабочими разгружали машину, как вдруг из палатки донёсся громкий вопль, исторгнутый из двух женских глоток:

— Дмитрий Иванович!!!!!

Вопль был такой силы, что отразившись от ближайших деревьев, ушёл в сторону Помянённого Камня, где вызвал лёгкий камнепад, до полусмерти напугавший группу туристов из Екатеринбурга. Ну, а я рванул в сторону палатки, на бегу размышляя, что же там могло произойти.

А в палатке произошло сладкое извержение! Варенье в двухлитровой пластиковой бутыли всё же забродило, и когда дамы открыли бутыль, тут же устремилось наружу. Так что когда я заглянул в палатку, то моему взору предстала картина, достойная пера самого Конана Дойля «Этюд в багровых тонах»! В варенье было практически всё: и сама палатка, и стол, и нары со спальниками, и даже пикетажные книжки, хранящиеся на полке. С потолка свисали сладкие сосульки, а на полу разлилось целое море забродившего варенья. И естественно, что в варенье были и сами дамы, которые тут же описали меня и моё варенье пусть и не самыми приятными, но очень даже интересными выражениями, обогатившими мой словарный запас.

Ну а потом мы долго и нудно прибирались в палатке: всё же 2 литра сладкой и липкой массы убрать гораздо сложнее, чем разлить. Больше всего, конечно, переживали мои рабочие: это ж какую бражку можно было бы замутить на этих двух литрах!

В качестве бонуса - небольшая видеозарисовка из жизни в лагере.

Рассказана очередная история из полевой жизни геологов и геофизиков. Читайте, спрашивайте, комментируйте - мне всегда интересно с вами общаться, а ваши комментарии и советы помогают писать лучше и интереснее.

Поздравлю всех геологов, геофизиков, петрографов и прочих минералогов с профессиональным праздником!