Первое, с чего начиналась работа на любой новой площади - строительство полевой базы. Со складами, баней и жильём для рабочих и ИТР. На базе можно было отдохнуть, затариться продуктами, инструментом или полевой одеждой. Да и просто попариться в нормальной бане!
Портрет пилы в интерьере
В мае, зачастую ещё по снегу, в поле завозили рабочих и начиналась великая стройка.
Утепление стен дедовскими методами.
Естественно, что в ней принимали участие в строительстве не только рабочие. Геологи с геофизиками участвовали в этой работе наравне с прочими. Чаще всего в свободное от работы время.
Игорь Борисович с пилой и гитарой. Очень неожиданное сочетание )))
А ещё база - это центр притяжения всех новостей полевой жизни. Там даже стенгазеты выпускали!
Написано: "Уже утро! Десять часов - рабочее время! Из палатки никто не показывается. Там спит Татьяна Геннадьевна Татьянникова - член дробильного цеха. Она спит и спит, когда за это время можно сделать 80 пакетов! раздробить почву в 80 мешках!!! Позор засоням!"
А вот и сама нарушительница рядом со своим начальником, будущим директором "Геокарты".
А ещё на полевую базу прилетали вертолёты.
С подарками:
Игорь Борисович привёз вкусняшки и газеты.
И даже с урной для выборов:
Конечно, не только стройкой и выборами занимались в поле. Занимались и обычными для всех геологов делами. Ходили в маршруты:
Кто-то рога сбросил
Классический перекус на маршруте
Перекур с дремотой. Судя по размерам рюкзаков - какой-то многодневный маршрут.
Готовили обеды:
Жарили пирожки (прям захотелось вот таких полевых пирожков с грибами, с запахом леса и дыма)
Плавали по горным рекам
И просто радовались жизни, сидя на берегу.
Но вот наступала осень, выпадал снег и полевой сезон заканчивался до будущей весны.
Прощай поле, здравствуй камералка!
***
Уф! Наконец-то закончил сканировать слайды Виктора Яковлевича - 3 месяца работы и 1732 слайда. Просто офигеть можно! Давненько я так много не сканировал. А тут ещё жена потихоньку свои слайды подсовывать начала - а там тоже геология, поля. поля... В общем: "и снова бой, покой нам только снится"
Читайте, смотрите, пишите комментарии - мы с вами всегда замечательно общаемся!
Кваркушская площадь – здоровенный кусок земной поверхности растянувшийся на 50 километров с запада на восток и на 70 с гаком – с севера на юг. Почти в самом центре площади вольготно раскинулось плато Кваркуш с его знаменитыми Жигаланскими водопадами и горой Вогульский Камень. Но Кваркушской площадью его зовём только мы – геологи. Геодезисты придумали ему более простое с их точки зрения название: лист масштаба 1:200000 P-40-XXXV. Сшит этот лист из 16 листов масштаба 1:50000, на каждом из которых в разное время были проведены геолого-съёмочные работы. Так что к 1995 году геологическая карта Кваркушской площади выглядела как лоскутное одеяло, сшитое белыми нитками из разноцветных кусочков ткани. И вот в этом как раз и заключалась работа Мойвинской геолого-съёмочной партии: собрать из этих кусочков красивый и аккуратный узор новой сводной геологической карты.
Естественно что нашлась работа и для нас – геофизиков. Тем более что в западной части площади геофизические работы практически не проводились: геологам, проводившим съёмку в южной части площади в 1949 году было, видать не до геофизики, а начальник отряда, работавшего в центральной части в начале 60-х годов, к геофизике относился строго отрицательно, рассчитывая только на шурфы, скважины и опробование. Так что работы у нас было непочатый край.
***
Летом 1998 года наш геофизический отряд был десантирован на место бывшей колонии, стоявшей у пересечения реки Пели этой самой дорогой. В то время там ещё стояли относительно целые бараки и даже один двухэтажный дом с панорамными окнами, в котором жили 2 дедка-сторожа со своими собаками. Дедки милостиво разрешили нам поселиться в домах «ежели пакостить не будете по домам». Да какое там пакостить, когда мы три дня потратили только на то, чтобы привести эти дома в порядок: латали крыши, ремонтировали полы, ставили нары, кровати и печи.
Поселение Пеля. Слева сзади дом сторожей с панорамными окнами, в доме справа жили рабочие, а на переднем плане - наша кухня и летняя столовая.
Народу в отряд набрали не просто много, а очень много: всё же в этом сезоне предполагалось закрыть геофизическими работами очень большой участок площади, поэтому были набрано 15 человек на электроразведку ВЭЗ, 3 магниторазведчика, да плюс к ним ещё и повариха – такую ораву попробуй-ка прокорми! На первом же общем собрании всю компанию разбили на бригады и поделили между собой весь участок. Мне досталась северная часть участка; Валере Лунтеру (недавно принятому на работу геофизику) поручили отрабатывать юг; Владу, бывшему студенту и свежеиспечённому геофизику досталась вся магниторазведка, а в центральной части, самой ближней к базе, оставалась работать начальница. Ну на то она и начальница, чтобы выбрать себе самый вкусный кусочек. И пошла работа…
Константин Константинович после встречи с мошкой на профиле.
***
В бригаду ко мне снова пришёл Константин Константинович и привёл с собой очередного друга-бича Юру Новикова, ещё я взял в бригаду двух только что дембельнувшихся из армии бойцов Лёху и Сливу и студента Диму вычислителем.
Моя бригада в полном составе: Юра Новиков, Константин Константинович, Дима-вычислитель, Лёха и Слива.
Вычислитель сидит в центре установки с журналом, записывает отсчёты, которые я снимаю с прибора, а затем, вооружившись калькулятором, рассчитывает значение удельного сопротивления для каждого разноса (всего на точке их 15) и строит по ним в журнале кривую ВЭЗ. Всё это может делать (и делает, когда припрёт) сам оператор, но с вычислителем получается гораздо быстрее. Если, конечно, вычислитель хороший…
Вычислителем Дима был нормальным, так что бригада из-за него не простаивала, да и рабочие подобрались один другого краше, так что работа у нас закипела. В тот год я впервые опробовал систему, которую назвал «20 точек в день». Вообще работа в полях чаще всего соответствует поговорке: «Бери больше – кидай дальше, пока летит - отдыхай». И всё бы хорошо, но через три-четыре дня такого интенсива народ перестаёт нормально работать: рабочие еле ползают по профилю, вычислитель начинает путаться в записях – в общем, сплошное мытьё и катанье. Так что решил я работать планово: каждый день в обязательном порядке делать 20 точек (или 1 километр профиля). Ни больше и не меньше. Но ежедневно, не взирая ни на что. Примерно так я в 1993 и 1994 годах работал в сейсморазведке, ну и решил опробовать подобную систему здесь. И неожиданно оказалось, что она прекрасно работает: буквально через пару недель мы обогнали все бригады по объёму работ, при том что работали спокойно и без вечного аврала.
Вторым новшеством стали полноценные обеды на профиле. Обычный перекус на профиле – это банка тушёнки или рыбы на двоих да банка сгущёнки на троих. Всё это очень быстро приедается до такой степени, что к концу сезона на любые консервы и смотреть-то не хочется. Да и недёшево такой перекус обходится. И вот через несколько рабочих дней Юра Новиков предложил:
– Слышь, Иваныч! А давай мы на профиле обед готовить будем?
– Это как? – удивился я. О таком мне даже слышать не приходилось, чтобы бригада на профиле обеды готовила. Очень уж это необычно и долго… Наверное.
– А что такого? – продолжил Юра. – Один уходит за пару точек до обеда, готовит поляну, а пока вы две точки без него сделаете, как раз супешник сварганит.
Юра Новиков на катушке.
Поначалу я сопротивлялся, слишком авантюрно это звучало, но потом всё же решил попробовать – и не прогадал. Теперь на перекусе нас ждал сытный, горячий обед при том что времени на него мы не тратили совершенно – пока мы делали две точки, один из рабочих готовил какой-нибудь простенький обед. А это очень большой бонус в работе: просто повалятся полчасика у костра после сытного перекуса. Через некоторое время Лунтер в своей бригаде тоже начал готовить обеды на профиле и только начальница по старой доброй привычке продолжала ходить на профиль с тушёнкой.
***
Работа шла своим чередом. Каждый день мы отрабатывали новый километр профиля – и с каждым отработанным километром всё дальше и дальше приходилось нам ходить из лагеря к месту работы. И вот наконец настал тот день, когда до места работы нам пришлось добираться по 2-3 часа только в одну сторону. Причём не по асфальтовой дороге, а по буреломам и буеракам. Понятно, что такие хождения взад-вперёд никого не радуют. Поэтому было решено отрабатывать дальний кусок профиля с выброса.
Выброс – это когда бригада геофизиков или геологов устраивает временный лагерь вдали от базы чтобы не терять время на подход к работе.
Прикинув оставшийся объём ВЭЗ, я решил, что мы легко справимся с ней за два дня интенсивных работ с одной ночёвкой. На улице стоял август с прекрасной погодой, поэтому лишними вещами мы себя обременять не стали, отказавшись даже от 2-спальной брезентовой палатки – ну кому хочется тащить лишних 10 кг груза, тем более что обратно придётся нести на себе с профиля кроме неё ещё и всё железо: катушки, провода, батареи.
Удивительный это был профиль. От дороги, соединяющей Пелю и Золотанку он медленно поднимался в гору, проходил через широкую полосу ветровала, а затем резко взмывал вверх к вершине хребта Золотой Камень. И вот когда мы, высунув языки, выбрались на самую вершину хребта, то совершенно попали… в болото!
Акчимское болото. Впереди слева гора Золотой Камень.
Да, на самой вершине хребта, которая в этом месте превращалась в плато, практически полностью занятое огромным и очень сложно проходимым Акчимским болотом. Из болота вытекало несколько речек, тащивших в себе чуть ли не всю таблицу Менделеева, а в самом центре его торчала гора под очень немудрёным названием – Золотой Камень. Ага, в тех местах есть аж две горы, одно урочище и целый хребет с таким названием. То ли геодезисты поленились придумать что-то более оригинальное, то ли местные в давние времена особо с названиями не заморачивались.
Вот как раз в этом самом болоте наш профиль и заканчивался. Стоянку мы решили устроить на реке Акчим, которая тоже вытекала из болота, но в ней хоть вода была проточная. Да и берега её были залесённые и сухие – то что нужно для временного лагеря. Разместились мы под старой раскидистой елью: в случае дождя её ветви хоть немного, но должны были спасти нас от непогоды. Побросав под ней принесённое барахло, мы отправились на работу. Сейчас нам было уже не до плана: чем больше сделаем – тем быстрее вернёмся в лагерь. Так что работу в этот день мы заканчивали уже в сумерках.
Вечером, поев и отдохнув, народ разбрёлся устраивать себе лежбище. Бойцы с Димой-студентом развели здоровый костёр, в котором нагрели себе камней и потом проспали на них всю ночь. Мы же с Костей и Юрой устроились под ёлкой в корнях, предварительно натаскав к костру побольше дров, чтобы хватило на ночь.
Уснули все быстро: всё же большой переход и весь день на ногах усыпляет получше любого снотворного. Но вот под утро стало заметно холодать – от болота потянуло таким холодом, будто и не лето вокруг, а самая настоящая поздняя осень. Я, поначалу вольготно расположившийся в ложбинке меж двух огромных корней, потихоньку влез на один из этих корней и каким-то невероятным образом умудрился на нём расположиться, стараясь не касаться остывшей земли. Как ни странно, но на корне спать было довольно тепло, хоть и не очень удобно, так что с утра я с большим трудом сумел разогнуться. Костя с Юрой спали чуть ли не в обнимку, едва не забравшись в костёр с ногами. Да и Лёха, Слива и Дима под утро тоже успели продрогнуть, так что завтракали мы часов в 5 утра, после чего радостно рванули на работу: всем хотелось побыстрее согреться!
Хмурое утро по-геофизически. Сидеть в болоте не очень-то удобно, поэтому я стою за прибором, который поставил на стульчик вместе с батареей.
Если честно, то так себе получилась эта ночёвка. Как бы сказал Дерсу Узала по этому поводу: «Другой раз тут моя спи не хочу!» Ничего особо интересного мы там не нашли, никаких необычных аномалий, разве что определили глубину болота, которое оказалось хоть и не слишком большим но очень глубоким, аж 50 метров болотных отложений! С другой стороны это были первые геофизические съёмки на Акчимском болоте, куда и геологи-то добраться не могли, очень уж гиблые эти места.
В том сезоне мы ещё ходили на выбросы, но уже не так по-разгильдяйски, как в первый раз. Всё же опыт – великая вещь, особенно если не забывать им пользоваться! Даже если он нарабатывается через синяки и шишки.
Рискну выложить кусочек видео. Собственно всё, что рассказано, было снято на видеокамеру. Оператор из меня оказался так себе. да и качество оцифровки не очень, но хотя бы можно глянуть. как это всё выглядело вживую ))
Пропажа человека - всегда ЧП. Геологи теряются редко, всё же люди они тёртые, да и ходят в маршруты с компасами и картами - без этого набора ни один геолог на маршрут не выйдет. Но случается и такое, что человек умудряется заблудиться вместе со всеми картами и компасами. Чаще всего находят "потеряшек" довольно быстро, иной раз заблудившийся возвращается сам: доводилось мне и самому теряться и участвовать в поисках - всякое в полях бывает. Обычно находится потерявшийся живым и здоровым, но иногда случаются трагедии...
Люда не была полевым геологом. Большую часть своей короткой жизни она просидела в лаборатории, изучая шлихи, привезённые полевиками из экспедиций. Леса она боялась, в чём честно призналась Игорю Борисовичу Попову, начальнику Мойвинского отряда, когда решилась устроится к нему в отряд на полевой сезон.
Игорь Борисович, начальник Мойвинского отряда, затем старший геолог, а потом - директор Красновишерского заповедника.
В общем-то ничего странного в этом не было: время от времени минералоги и петрографы выезжают в поле из своих лабораторий - всем хочется хоть немножко полевой романтики. Ну и поправить бюджет, естественно - всё же в поле зарплаты повыше, чем в камералке.
Люда, как обычный геолог, ходила в маршруты, занималась описаниями шурфов и обнажений, ни чем особым не выделяясь среди остальных геологов. Ходила она скорее всего с кем-то из старших геологов: вряд ли её одну в самостоятельные маршруты отпускали даже с рабочим. Всё же настоящим полевиком она не была - здесь опыт нужен, а он годами нарабатывается. Но вот однажды она решила перейти из одного полевого лагеря в другой. Причину, по которой она пошла одна, никто не знает: может решила, что сумеет найти дорогу, а может просто постеснялась попросить помощи - кто ж теперь узнает?
Она очень бодро шла по магистрали, прорубленной в лесу геофизиками. Да так бодро, что не заметила, как проскочила нужный поворот и ушла от второго лагеря аж на 7 километров. Где магистраль и закончилась. И видимо там она запаниковала.
Самое страшное дело - момент паники. А возникает он обязательно, как только до человека доходит, что он заблудился. В этот момент самое лучшее - сесть и успокоиться. Покурить, например, или воды попить. Иначе можно много дров наломать.
Поняв, что заблудилась, Люда скинула рюкзак, в котором были её тёплые вещи, компас, рация и даже пара банок тушёнки, после чего отправилась искать магистраль налегке. Рюкзак нашли во время поисков - он лежал на огромной валёжине посреди леса там, где она его оставила. Люда ходила по лесу, пока не наткнулась на магистраль. Вот тут бы ей вернуться по магистрали обратно, но она решила вернуться за рюкзаком. Рюкзак она не нашла - вообще в лесу очень сложно найти рюкзак, особенно когда это обычный маршрутный брезентовый "плевок", а не яркий и разноцветный туристический. Да и яркий, бывает, не сразу-то увидишь, особенно в осеннюю пору. Разыскивая брошенный рюкзак Люда снова заблудилась. Наступил вечер, а с ним пришла гроза. Всю ночь поливал дождь, а с утра похолодало так, что ударил заморозок - так бывает в горах Урала.
Сборы перед поисками.
На следующий день были объявлены поиски. На поиски вышли не только мойвинцы, но и геологи из соседнего, Вёлсовского отряда.
Люди на поисках. Растянулись цепочкой.
Нашли Люду в лесу неподалёку от магистрали. Причём не сразу: раза два или три проходили буквально в 10 метрах от неё и не видели - всё же защитный цвет одежды в подобных случаях очень сильно мешает в поисках. Умерла она от переохлаждения - очень много сил потратила, бегая по лесу, легла на землю и больше не встала. На месте её гибели поставили памятник, правда, сейчас его скорее всего уже нет - очень уж много лет прошло с тех пор.
Эту историю в Мойвинской партии рассказывали в обязательном порядке на инструктаже по технике безопасности с обязательной ремаркой: не ходите в одиночные маршруты и никогда не бросайте свои вещи!
Ведь Люда вполне могла бы выжить, если бы не бросила свой рюкзак: в нём была тёплая одежда, еда и что самое главное - в нём была рация!
Ну а я впервые её услышал в 1986 году, когда устроился работать в Мойвинский отряд маршрутным рабочим сразу после армии. И вот нынче, сканируя слайды Виктора Яковлевича Алексеева, наткнулся на фотографии с поисков Люды.
Вот такой нынче получился грустный рассказ. Долго думал, а стоит ли о нём вообще рассказывать, но всё же решил что стоит. Всё же жизнь не всегда идёт по белой полосе.
P.S. Читайте, пишите комментарии, ругайте, критикуйте - ваши комментарии помогают мне писать лучше.
Все посты со слайдами я выделил в отдельную серию, которую так и назвал: Старые слайды Стоит ли продолжать выкладывать слайды дальше?
Когда в поле выпадает снег, геологи потихоньку начинают сворачивать полевые работы: сложно описывать обнажения коренных пород сидя в сугробе, да и попробуй-ка найди эти самые обнажения под слоем свежевыпавшего снега. Геофизики от своих собратьев обычно не отстают. А то и вперёд забегают, поскольку сидеть целый день на стульчике посреди леса при температуре воздуха +3° могут не только лишь все. Я, например, спасался тем, что разводил маленький костерок на каждой точке чтобы хоть чуть-чуть отогревать закоченевшие пальцы. Не самый лучший вариант, прямо скажем, но другого выхода у меня всё равно не было. Ну разве что зарядкой позаниматься, поприседать или отжаться раз 20-30. В общем, снег для всех полевиков – это чёткий сигнал, что с работой пора завязывать. Хотя у геофизиков на это время есть одно маленькое решение – магниторазведка. Вот её-то как раз можно делать хоть зимой, хоть летом, хоть в дождь, хоть в жару и даже в сорокаградусные морозы (если, конечно, найдётся такой дурень, который в минус 40 градусов на работу в тайгу попрётся). Так что очень часто магнитку оставляют на самый конец сезона, чтобы хоть немножко оттянуть время выезда с поля.
***
После того как уехали на учёбу студенты мою бригаду пришлось расформировать. Я пошёл бегать на электродах в бригаду к Лене на правах простого работяги. В паре со мной бегал на электродах Валера Лунтер, бывший инженер на кафедре геофизики в Пермском университете, который не вынеся борьбы с зелёным змеем скоропостижно уволился (или был уволен) с кафедры и теперь наслаждался ролью геофизрабочего. На катушках сидели мой работяга Константин Константинович и Вова Луппов, нынешний инженер на кафедре геофизики. А командовали нами оператор Лена и Влад, последний из студентов, который решил отработать в отряде до самого конца сезона (хотя скорее всего он остался из-за Лены, за которой начал активно ухаживать). На его робкие попытки отказаться от должности вычислителя был дан дружный ответ:
– Учись, студент! Будешь потом вспоминать, как четырьмя инженерами командовал!
Наша офицерская бригада: Вова Луппов, я, Валера Лунтер, Влад со сгущёнкой и Лена. Одно из последних чаепитий на профиле.
Поработать нам удалось недолго: лёг снег, земля начала промерзать, а значит пора было сворачивать электроразведку. Да и начальник уже поторапливать начал – геологи-то на неделю раньше нас работу закончили.
На базе в Золотанке. Внизу Валера Лунтер, а вверху кот. Просто кот. Просто пришёл с улицы и улёгся спать на Валерин спальник. Выспался и ушёл дальше по своим кошачьим делам.
Добив последний запланированный профиль, мы вытащили всё своё геофизическое железо на базу. Оставалось отработать всего лишь один магниторазведочный профиль – самый последний профиль в сезоне. Тот самый, со скалой.
***
Последний рабочий день полевого сезона 1997 года выглядел ровно так же, как и любой день поздней осени: хмурый и сырой. С неба сыпал мелкий снег вперемешку с дождём, так что оставшийся сидеть на вариационной станции Валера Лунтер попросил нас особо не задерживаться – очень уж ему было холодно и неуютно сидеть за вариационной станцией на маленьком островке в устье реки Золотанки.
Окраина Золотанки с речкой Золотанкой на переднем фоне. Не самое уютное место для вариационной станции.
– Да мы и сами задерживаться не собираемся! – буркнул я, пытаясь разглядеть в небе хоть один просвет. Просветы в небе не появлялись.
На профиль мы пошли вместе с Владом: он шёл в качестве оператора, ну а я – сопровождающим, поскольку одиночные маршруты запрещены техникой безопасности, да и студенту практику в маршруте легче провести. До профиля мы дошли быстро – к концу сезона по лесу начинаешь уже не ходить, а практически бегать. Привычка вырабатывается да и лишний жирок, набранный за зиму, сходит. Четыре километра по профилю с работой тоже прошли довольно быстро (разве что на спуске со скалы немножко задержались) и вскоре вышли на берег реки Пели, где и заканчивался наш профиль.
Каньон, по которому мы спускались со скалы. Очень крутой и ужасно скользкий.
– Слушай, а до Пелиных Ушей здесь сколько остаётся? – неожиданно спросил меня Влад.
Пелины Уши – самая северная вершина, венчающая плато Кваркуш. Названа она так из-за очень смешных останцев, торчащих на её макушке как настоящие уши. Которые по коми-пермяцки так и называются – Пеля. Хотя есть легенда и про богатыря Пелю, который вроде бы жил в тех местах и считал себя самым сильным в мире. Решил он как-то притянуть небо к земле, да разгневал этим бога Ена, который и вогнал зазнавшегося богатыря в землю так, что наружу одни уши торчать остались. В общем, уши из земли торчат, это точно, а вот Пелины они или нет – поди разберись.
– Километра 2-3, не больше, - прикинул я, вспоминая карту.
Вот так мы и ходили. Как обычно, подход к работе длиннее, чем сам профиль.
– Так близко?! – обрадовался Влад. – А давай сгоняем, а то рядом были и не сходили. Обидно будет!
Прикинув, что пару километров мы со студентом пробежим за полчаса, я согласился. И действительно, так рядом быть и не заглянуть: это просто обидно даже и совсем глупо. А что такое крюк в пару километров для двух бешеных собак? Мелочи! Тем более что обратно мы могли вернуться по лесовозной дороге, идущей вдоль реки Пели, т.е. гораздо быстрее, чем добирались сюда с работой.
Заныкав магнитометр в кустах (он, конечно, не очень тяжёлый, но жутко неудобный в хождении по лесу из-за штанги с датчиком, торчащей за спиной) мы переправились через Пелю и полезли в гору. Всем хорош Кваркуш: и шикарными видами, и ровной вершиной плато, поросшей редкими кустами можжевельника и зарослями карликовой берёзы, но вот 2 километра подъёма по крутейшему склону – приключение не для слабых духом. Слабых духом среди нас не оказалось, так что через полчаса мы всё же выбрались на вершину горы, пусть и с языками на плечах.
Одно Пелино ухо виднеется. Да. не очень удачный кадр, но надолго там оставаться не хотелось. Холодно было просто ужас.
Вершина Пелиных ушей встретила нас пронизывающим ветром и двумя заснеженными ушами, торчащими на самой её макушке. И было на ней неуютно и ужасно холодно.
Замёрзший студент на фоне бескрайних уральских просторов
Чуть-чуть отдышавшись Влад подскочил, подбежал к краю скалы и неожиданно заорал во всю силу:
– Ми-и-и-инто-о-о-он! – после чего повернулся ко мне, сверкая глазами и улыбаясь во весь рот. – Как же давно я мечтал так поорать!
Как раз в то самое время по телевизору регулярно показывали рекламу мятных конфет «Минтон» с мужиком, радостно орущим на фоне заснеженных гор. Как по мне – у Влада получилось гораздо лучше, более искренно, что ли.
Помните?
Вдоволь наоравшись и сфотографировавшись на фоне раскинувшегося пейзажа, мы отправились в обратный путь – очень уж пронизывающий ветер гулял на Пелиных ушах.
Я с компасом на шее - очень хорошие эти компасы для ориентирования, всем рекомендую.
Да и Лунтера пора было снимать с поста, пока он там не застыл возле вариационной станции. По Улсу медленно и величаво плыла шуга – первый признак того, что зима в этих краях установилась окончательно.
Шуга и снег, прощай лето.
Хм, почему-то мне предложили засунуть пост в сообщества "Мир кошмаров и приключений" или "Я знаю чего ты боишься". Неужели так страшно написано?
Самый страшный зверь в поле – студент третьекурсник. Мало того, что он энергичен, как гиббон в экваториальном лесу, непредсказуем как стая уток на деревенской улице и при всём этом ещё и ленив, как мексиканец во время сиесты. А если в эту картину добавить ещё и непомерный апломб (да я эту электроразведку на учебной практике прошёл, да я её одной левой), то вы получите вполне законченный портрет маленькой катастрофы имя которой – студент на первой производственной практике.
…Летом 1997 года наперекосяк пошло практически всё, что только может пойти наперекосяк. Уже были набраны две геофизические бригады рабочих и студентов для работы в поле, выписаны лесобилеты, отремонтирована практически вся геофизическая аппаратура, которую в принципе ещё можно было отремонтировать (хапнув горя со сломанными приборами годом ранее, я, наверное, месяц просидел над ними, пытаясь хоть как-то оживить). В общем, к выезду в поле я был готов, как вдруг по «Геокарте» разнеслась страшная весть:
– Выезда в поле не будет! Москва денег на работу не выделила, так что занимаемся камеральными работами.
Самый большой ужас для любого полевого геолога и геофизика – остаться летом в конторе. Просто представьте, что лето в поле - самое прекрасное время года с ярким солнцем, длинными тёплыми днями… и вдруг придётся сидеть в душной конторе над старыми пикетажками (такие специальные записные книжки для геологов с миллиметровкой для зарисовок) и тяжело вздыхать, находя в них следы прошлых полевых сезонов: раздавленных комаров и жирные пятна от антикомариной мази.
Бригады пришлось расформировывать, а я, чтобы не просиживать штаны в камералке (а что там делать, если все прошлогодние материалы уже обработаны и по ним даже написан отчёт?) ушёл в отпуск и уехал с товарищем походом на хребет Кваркуш, где как раз и были запланированы геофизические работы в то лето. Ну если уж не с работой, то хоть просто так по нему прогуляться (про него у меня есть история на Пикабу: Голодный поход). Поход у меня выдался замечательный, хоть и голодный (поскольку с экономией мы тогда сильно перестарались), а по возвращению из отпуска я застал контору в страшном аврале. Как оказалось, пока мы с приятелем голодали на Вогульском Камне, директор с главным геологом всё же выбили финансирование на полевые работы, так что все дружно забегали-засобирались в поля. Если честно, то мне к тому моменту ехать в поле уже не хотелось, да и что там делать в сентябре геофизикам? Светлое время с каждым днём становится короче, погода совершенно непредсказуемая, с дождями и снегом, а самое главное – где взять рабочих? К моему счастью, студенты всё же в очередной раз пришли поинтересоваться по поводу практики, так что тут же были записаны в геофизрабочие, а когда к ним прибавился мой вечный рабочий Константин Константинович да привёл с собой ещё одного такого же как он сам работягу-бича – жить стало гораздо легче.
Правда, как оказалось, начальница моя в этот момент ушла в отпуск в связи с сессией (училась заочно на юридическом), так что срочно пришлось искать второго геофизика, которого я практически слёзно выпросил в соседней партии. Хотел я, правда, мужика, а отдали девчонку-геофизика, но оказалось, что это было даже к лучшему: работяги её просто обожали и работали так, как будто решили повторить подвиг Стаханова. В отличие от моих студентов.
Естественно, пришлось перекраивать весь план намеченных на сезон полевых работ, поскольку надеяться за сентябрь-октябрь отработать всё, что было намечено на всё лето – совершенно нереально.
***
Итак, в поле мы выехали в самом-самом конце августа. Я с рабочими добирался до Красновишерска на рейсовом междугородном автобусе, а из Красновишерска в Золотанку, где стояла наша полевая база, нас отвёз арендованный ПАЗик. Следом за нами практически таким же образом приехали геологи, а вот вещи, продукты и аппаратура не приехали. Машина в пути сломалась и на целую неделю застряла на Волынке у геологов Елизаветинской партии.
Ожидая машину мы обустраивались в Золотанке или гуляли по окрестностям, любуясь видами и покупая продукты у местных жителей да в маленьком магазинчике. Повариха, проявляя чудеса изобретательности, готовила из найденных, выпрошенных в долг и купленных продуктов супы.
река Улс во всей красе.
Мост через Улс. Сейчас там новый отгрохали, железный да красивый, а 1997 году он вот так выглядел.
хребет Кваркуш на горизонте.
Под базу нам выделили старый гараж, оставшийся в посёлке от стоявшей в нём когда-то колонии-поселения. Гараж был крепким кирпичным зданием с большой площадью, куда можно было и машину поставить, и склад разместить, а на втором этаже в бывшей гаражной конторе разместился весь «офицерский» состав партии вместе с рацией, камеральными столами и спальными местами. Рабочих поселили в здоровенном лодочном сарае, стоящем на берегу Улса, большой и красивой уральской реки.
Начальник партии Виктор Яковлевич (это его слайды я выкладывал в двух предыдущих постах) демонстрирует последний писк моды - полиэтиленовый плащ на фоне лодочного сарая. Он их тогда в поле целую пачку привёз.
Обустраивать пришлось практически всё: от нар для рабочих и геологов до кухни и бани, благо строительного материала в окрестностях было немеряно – пара полуразобранных бараков торчала на окраине Золотанки и начальство посёлка милостиво разрешило их разобрать.
Разбираем барак.
Но вот, наконец-то до Золотанки добралась машина и работа закипела. К этому времени мы с Леной (так звали девушку-геофизика), поделили между собой рабочих и профиля. Это, между прочим, не так уж и просто: между профилями должно быть не меньше 4 километров, иначе на аппаратуре пойдут наводки от соседней бригады. Студены упросились работать одной компанией и я взял троих к себе вместе с Константином Константиновичем, а ещё одного студента отдал во вторую бригаду. Как же я потом жалел о своём решении! Нужно было сразу разделять студентов по двум бригадам поровну, тогда не пришлось бы маяться с ними весь сезон.
Моя бригада. Слева от меня - Константин Константинович, мой бессменный рабочий в течение 6 лет, справа - студенты.
На самой первой точке студенты начали гнуть пальцы веером: «Фу, ВЭЗы, фу, какое старьё, да мы это левой пяткой! А почему АЭ-72, а не Эра – сейчас все на Эру переходят!»
АЭ-72 – геофизический прибор, что-то вроде большого мультиметра, созданный сумрачным армянским гением в 1972 году. К 1997 году прибор откровенно устарел и постепенно заменялся новым, который назывался ЭРА, т.е. электроразведочная аппаратура. Я бы тоже с радостью поменял свою АЭшку на новенькую Эру, да кто ж мне денег на это выделит, когда на поле-то денег не хватает?
Вот так он и выглядел - АЭ-72. Страшный напряжометр в алюминиевом корпусе.
Пальцы студенты гнули недолго, поскольку оказалось что не смотря на учебную практику, работать на ВЭЗах они не умеют. Так что пришлось их учить всему практически с нуля, а заодно и объяснять, для чего вообще нужны эти самые «давно устаревшие ВЭЗы».
ВЭЗ – вертикальное электрическое зондирование, один из самых старых электроразведочных методов. Принцип его очень простой: от центра, где сидит оператор с измерителем, в разные стороны расходятся рабочие, которые тащат провода и электроды. Через определённые расстояния они втыкают электроды в землю и оператор пускает в землю электрический заряд, который проходит через землю (а также через рабочего, который забыл убрать руки от электрода) и возвращается назад. Геофизик при помощи своей станции измеряет остаточное напряжение в земле и может вычислить удельное сопротивление горных пород в глубине земли. Метод простой, дешёвый хоть и не очень точный – сильно зависит от условий заземления, поэтому зимой, например, им практически не пользуются. Да-да, я знаю что можно забивать электроды кувалдой (довелось так поработать), но на точности и скорости это обычно сказывается самым катастрофичным образом.
Классическая ВЭЗовская двойка. Один сидит на катушке, ловит метки, а второй идёт с электродами по профилю. Каждые две точки меняются, весь день на ногах выдержать сложно. Здесь двое из разных пар.
В общем, как оказалось, студенты мои даже и с теорией-то были не особо знакомы, а уж как они путались в проводах и метках на первых точках! Промаявшись в самом начале, к концу дня мы всё же сумели наладить работу и даже отработать первый десяток пикетов. Ну а в следующие дни работа наладилась окончательно: теперь каждый знал, что от него требуется, сидящие на катушках ловили метки вовремя, но какие же они были медлительные! И вообще, вспоминая свой первый полевой сезон, я не уставал удивляться насколько изменились люди за каких-то 10 лет. Если мне в 1986 году интересно было буквально всё, то моих нынешних студентов интересовали, в основном, только деньги. В отличие от мужиков, желающих подзаработать, студенты ходили неспеша и даже вальяжно, явно не желая перетруждаться. А узнав, что на ВЭЗах они много не заработают (на самом деле заработать на них можно неплохо, особенно если шевелиться побыстрее), особо напрягаться не стали, решив отбыть подёнщину да получить заветные подписи в полевой журнал о практике. В общем, устал я их подгонять в тот сезон.
Неожиданно выяснилось что один из студентов – вегетарианец. В первые пару дней во время обеда на профиле он только пил чай, поскольку с собой мы таскали рыбу и тушёнку на перекус. Через пару дней он начал таскать с собой рисовую кашу, которую варил по вечерам, а ещё через недельку стал есть рыбные консервы, мотивируя это тем, что рыба, собственно и не мясо, а вполне вегетарианская пища. Есть у меня большое подозрение, что через пару месяцев тушёнка тоже стала бы вполне вегетарианским продуктом, жаль только что практика у студентов закончилась раньше.
Вегетарианец (в центре) смотрит на тебя, как на мясоеда.
Профили нам достались не самые лучшие. Первый профиль с полкилометра шёл по болоту неожиданно заканчивавшимся невысокой скалой, которую за время работы студенты покорили не один десяток раз: не самое весёлое занятие, хоть и укрепляющее мышцы и тонизирующее тело. Зато потом мы шли по длиннющему коридору, прорубленному в зарослях малинника. Малина к тому времени уже отошла, зато колючки никуда не девались, так что несколько дней подряд мы возвращались домой исцарапанными и вконец изодрали полученную одежду.
Малинник - очень противное место! Хоть и вкусное )))
Но самое сложное, что было в работе – студенческая непредсказуемость. Проспать – да на мах! Забыть взять с собой продуктовый рюкзак из лагеря, пойти погулять во время работы и заблудиться, унести продуктовый рюкзак на самый дальний разнос 500 метров и оставить его там, так что приходится за ним возвращаться и ещё тысяча и одно приключение в течение всего двух-трёх дней!
А в этой избушке мы даже ночевали пару дней, чтобы не терять время на подходы.
Второй из наших профилей заканчивался высоченной скалой, не отмеченной ни на одной карте: её и сейчас-то на космоснимках с трудом можно разглядеть. А на наших топокартах её вообще как бы не было. Просто представьте, что вы идёте по хорошему строевому лесу, проходите под нависшей над тропой лесиной и совершенно неожиданно оказываетесь на самом краю 50-метровой скалы! Про скалу мне рассказал Константин Константинович, который ходил рубить этот самый профиль. Если честно, то больше всего я боялся, как бы один из студентов не сверзился с неё – очень уж большими ротозеями они были. Так что во время обеда мы специально прогулялись с ними до конца профиля, чтобы полюбоваться видами, открывающимися со скалы, пофотографироваться и заодно прочитать лекцию по технике безопасности.
Фото на краю скалы. Если присмотреться, то можно увидеть, что сыпет мелкий снежок. Конец сентября, однако
Со скалы видна гора Пелины уши. Шибко сильный, говорят, был богатырь Пеля, да зазнался - решил небо к земле притянуть. Осерчал бог Ен, да так дал богатырю по голове, что в землю по самые уши вогнал. А ещё пеля - ухо по коми-пермяцки )))
Лекцией, а также высотой скалы прониклись все, так что после обеда я начал работу с чистым сердцем: все предупреждены, все всё знают. Одна точка, другая – мы всё ближе подходили к скале. На очередном пикете ушедший вперёд студент неожиданно остановился – перестала крутиться катушка. До метки он не дошёл, а значит что-то произошло. Судорожно я начал считать, сколько ему оставалось дойти до горы. По расчётам выходило, что остановиться он должен был на самом краю или где-то поблизости. Я нажал на кнопку прибора, но ничего не произошло – электрод не был воткнут в землю, а стало быть не было контакта. В лучшем случае это обрыв провода, а в худшем… а вот об этом я постарался не думать и пошёл искать студента.
Студент обнаружился стоящим на краю обрыва и самозабвенно фотографировавшим окружающий пейзаж. Рядом с ним валялись брошенные на землю электроды. На мой вопрос: «А какого, собственно… ты тут делаешь?» Студент ответил вполне спокойно:
– Я подумал, что мы сюда уже не вернёмся, поэтому решил успеть всё поснимать.
Возможно что именно в этот день он впервые услышал множество очень интересных идиоматических выражений, а также узнал много нового о себе и своих умственных способностях.
С этой скалы нам ещё пришлось спускаться и спускать с неё оборудование, поскольку начальство очень интересовало строение поймы реки Пели, а кто ещё, кроме геофизиков, может заглянуть вглубь земли, не копая и не буря скважины? Именно там я впервые зацепил огромную депрессионную зону (русло какой-то древней реки), тянущуюся вдоль всего Кваркуша и уходящую куда-то на юг. Но начал сыпать снег, окружающие нас горы успели приодеться в белые одежды до будущего лета. Пора было заканчивать полевой сезон.
Последние рабочие дни. Бригада ВЭЗ на хребте Золотой Камень.
На горизонте ГУХ (главный Уральский хребет)
Студенты уехали в Пермь на учёбу, ну а мы «офицерской» бригадой проработали до конца октября, после чего завершили все работы и вернулись домой.
Во ещё одна история из этого сезона: Туман Были и ещё приключения, как-нибудь расскажу и о них.
P.S. Ещё одна история рассказана. А вообще, в то время я думал что это со студентами сложно, пока через 7 лет не возглавил бригаду школьников. Вот там вообще караул был. Правда, в отличие от студентов школьники были очень сильно замотивированы - на компьютеры заработать хотели ))) Читайте, критикуйте, пишите комментарии - всегда приятно с вами общаться!
Есть на севере Пермского края в Красновишерском районе гора с очень необычным названием - Шудья-Пендыш. Шудья в переводе с манси означает "счастье", а вот Пендыш - то ли пинок, то ли каменное жилище :-) Торчит она одинокой вершиной среди тайги и очень сильно напоминает вулкан (собственно говоря, она и есть вулкан, только очень древний и давно остывший). В 1971 году в районе Шудьи работали геологи вместе с Виктором Яковлевичем, сделавшим там несколько снимков на слайдовскую плёнку.
Вот она во всей красе. Фото сделано от реки Вишеры, между посёлками Вёлс и Вая.
До этих мест и сейчас-то тяжело добираться (хотя говорят, что дорогу к Вае в 20 году довольно неплохо подлатали), а в те времена по лесовозной дороге разве что на вездеходе проехать можно было. Или на вертолёте.
Ми-4. И что я в него такой влюблённый? Посадка в Вёлсе
Вёлс - старинный посёлок на притоке Вишеры реке Вёлсе. Кстати, в Вишеру впадают три реки с похожими названиями: Ниолс, Вёлс и Улс, т.е. Верхний, Средний, Нижний. Не особо заморачивались с названиями коми-зыряне )))
А вот эта церковь не знаю где сфотографирована. Возможно тоже в Вёлсе, но до нынешних времён она не дожила. Зато кадр красивый получился.
Скала на Вишере.
А вот и Шудья-Пендыш, только теперь гораздо ближе. Вообще очень красивая гора, чем-то напоминает "Затерянный мир" Конана Дойля. Такая же одинокая вершина посреди уральской тайги.
Палаточное искусство - каждый уважающий себя геолог обязан сделать подсвечник. И чем оригинальнее, тем лучше. Я видел подсвечники из банок, из коряг, и грибов-трутовиков. Да что там - видел. Сам делал подобные )))
Вон справа видите коряжку? Моя работа. Правда это уже 1998 год.
А вот и находки:
Кристаллы горного хрусталя, взятые из шурфа (на этикете даже его номер указан - 3614). Один другого краше.
Виктор Яковлевич за работой - изучает какой-то образец. Полевая сумка и неизменная белая кепочка - в 1986 году он чуть ли не в этой же самой кепочке в поле ходил )))
Очень большой птиц
Что это за птиц, я даже и не скажу толком. Беркут, коршун, канюк? И самое интересное - как это он так близко фотографа подпустил?
Ну а этот гриб в представлении не нуждается - белый гриб собственной персоной.
Снова Вишера, только уже совсем осенняя.
Выпал снег - конец сезона. Очень жаль что в этом сезоне было мало фотографий, но видимо в то время слайдовская плёнка была в большом дефиците, а значит берегли её очень строго. Да и наверняка раздали часть снимков по друзьям и коллегам.
Выложил очередную порцию слайдов, надеюсь было интересно. Пишите комментарии, спрашивайте, советуйте - очень здорово с вами общаться.
Как и обещал начинаю выкладывать слайды, снятые в 1970-х годах Виктором Яковлевичем Алексеевым, начальником Мойвинской геолого-съёмочной партии. Ну и мне довелось под его руководством поработать, сначала простым маршрутным рабочим, а потом и геофизиком. Слайды передала его жена, попросила отсканировать, а то валяются дома мёртвым грузом - кто сейчас будет заморачиваться со слайд-проекторами? Повезло, что Виктор Яковлевич снимал сериями - теперь можно спокойно по ним целые истории рассказывать. Итак, начнём.
Таёжный перегон.
Плохо раньше в тайге было с транспортом: вертолётом-то геологов закинуть в тайгу можно, но ведь им ещё и передвигаться по ней нужно, и груз переносить.
Ми-4 на аэродроме в Ивделе. Народ грузится на борт. Я эти вертолёты уже не застал, летал на Ми-2 и Ми-8, хотя поговаривают, что Ми-4 и до 90-х кое-где дожили.
В таких случаях выручали лошади. Мне и самому довелось на них поездить в 1986 на Северном Урале и в 1987 году в Туве. Транспорт, хоть временами и капризный, но зато неприхотливый, а за мешок овса сколько хочешь груза утащить сможет. Одна проблема - лошади не грибы, сами по себе в тайге не зарождаются, поэтому приходится их туда приводить с ближайшего конезавода.
В тех местах, где в 1972 году работал Мойвинский геолого-съёмочный отряд (партией он стал позже) самый ближний конезавод был в посёлке Тахта. Если точнее, то не посёлок, а колония - поселение.
Сейчас от Тахты остался только пятачок зарастающего лесом поле с развалинами домов, а в то время это было вполне жилое поселение.
Всё бы хорошо, но располагался он Свердловской области, а геологи работали в Пермской области. Так что лошадей нужно было переводить через Уральский хребет, а потом ещё и вести на полевую базу по лесному бездорожью. Лошадь, конечно, не машина, пройти много где может. Но и не человек - легко застрянет там, где человек пройдёт без проблем. Так что такие таёжные перегоны легко превращались в большие приключения.
Я не знаю, как именно они ходили, но накидал наиболее логичный маршрут (скорее всего сам бы шёл примерно таким путём)
Вот так и шли перегонщики с конями 40 км по бездорожью, через горы и тайгу.
Перед переходом из Азии в Европу (надпись на слайде) Это на хребте Молебный камень. Места для меня знакомые - неподалёку от этих мест я начинал свою трудовую биографию в геологии )))
Впереди Европа (надпись на слайде)
Уже в Европе! Спуск по западному склону Молебного Камня (надпись на слайде)
Но не только через горы приходилось проходить, реки на пути тоже встречались
Широкая река, возможно это уже Мойва, или какая-то подобная.
Да, тяжело, но без лошадей в поле было гораздо сложнее!
Геолог геоботаника везёт.
В роли рысака Игорь Борисович Попов: молодой, худой, железнозубый. В те времена старший геолог Мойвинского отряда, а потом - директор Красновишерского заповедника. Не смог расстаться с теми местами.
Ну и напоследок, вид Муравьиного камня с базы на Журавлином камне.
Ну вот, закончилась первая история. Если интересно, то продолжу эту серию. В любом случае: пишите, комментируйте, спрашивайте - всегда рад общению с вами!
