Самый большой ужас для любого полевого геолога и геофизика – остаться летом в конторе. Просто представьте, что лето в поле - самое прекрасное время года с ярким солнцем, длинными тёплыми днями… и вдруг придётся сидеть в душной конторе над старыми пикетажками (такие специальные записные книжки для геологов с миллиметровкой для зарисовок) и тяжело вздыхать, находя в них следы прошлых полевых сезонов: раздавленных комаров и жирные пятна от антикомариной мази.

Бригады пришлось расформировывать, а я, чтобы не просиживать штаны в камералке (а что там делать, если все прошлогодние материалы уже обработаны и по ним даже написан отчёт?) ушёл в отпуск и уехал с товарищем походом на хребет Кваркуш, где как раз и были запланированы геофизические работы в то лето. Ну если уж не с работой, то хоть просто так по нему прогуляться (про него у меня есть история на Пикабу: Голодный поход). Поход у меня выдался замечательный, хоть и голодный (поскольку с экономией мы тогда сильно перестарались), а по возвращению из отпуска я застал контору в страшном аврале. Как оказалось, пока мы с приятелем голодали на Вогульском Камне, директор с главным геологом всё же выбили финансирование на полевые работы, так что все дружно забегали-засобирались в поля. Если честно, то мне к тому моменту ехать в поле уже не хотелось, да и что там делать в сентябре геофизикам? Светлое время с каждым днём становится короче, погода совершенно непредсказуемая, с дождями и снегом, а самое главное – где взять рабочих? К моему счастью, студенты всё же в очередной раз пришли поинтересоваться по поводу практики, так что тут же были записаны в геофизрабочие, а когда к ним прибавился мой вечный рабочий Константин Константинович да привёл с собой ещё одного такого же как он сам работягу-бича – жить стало гораздо легче.

Правда, как оказалось, начальница моя в этот момент ушла в отпуск в связи с сессией (училась заочно на юридическом), так что срочно пришлось искать второго геофизика, которого я практически слёзно выпросил в соседней партии. Хотел я, правда, мужика, а отдали девчонку-геофизика, но оказалось, что это было даже к лучшему: работяги её просто обожали и работали так, как будто решили повторить подвиг Стаханова. В отличие от моих студентов.

Естественно, пришлось перекраивать весь план намеченных на сезон полевых работ, поскольку надеяться за сентябрь-октябрь отработать всё, что было намечено на всё лето – совершенно нереально.

***

Итак, в поле мы выехали в самом-самом конце августа. Я с рабочими добирался до Красновишерска на рейсовом междугородном автобусе, а из Красновишерска в Золотанку, где стояла наша полевая база, нас отвёз арендованный ПАЗик. Следом за нами практически таким же образом приехали геологи, а вот вещи, продукты и аппаратура не приехали. Машина в пути сломалась и на целую неделю застряла на Волынке у геологов Елизаветинской партии.

Ожидая машину мы обустраивались в Золотанке или гуляли по окрестностям, любуясь видами и покупая продукты у местных жителей да в маленьком магазинчике. Повариха, проявляя чудеса изобретательности, готовила из найденных, выпрошенных в долг и купленных продуктов супы.

Под базу нам выделили старый гараж, оставшийся в посёлке от стоявшей в нём когда-то колонии-поселения. Гараж был крепким кирпичным зданием с большой площадью, куда можно было и машину поставить, и склад разместить, а на втором этаже в бывшей гаражной конторе разместился весь «офицерский» состав партии вместе с рацией, камеральными столами и спальными местами. Рабочих поселили в здоровенном лодочном сарае, стоящем на берегу Улса, большой и красивой уральской реки.

Обустраивать пришлось практически всё: от нар для рабочих и геологов до кухни и бани, благо строительного материала в окрестностях было немеряно – пара полуразобранных бараков торчала на окраине Золотанки и начальство посёлка милостиво разрешило их разобрать.

Но вот, наконец-то до Золотанки добралась машина и работа закипела. К этому времени мы с Леной (так звали девушку-геофизика), поделили между собой рабочих и профиля. Это, между прочим, не так уж и просто: между профилями должно быть не меньше 4 километров, иначе на аппаратуре пойдут наводки от соседней бригады. Студены упросились работать одной компанией и я взял троих к себе вместе с Константином Константиновичем, а ещё одного студента отдал во вторую бригаду. Как же я потом жалел о своём решении! Нужно было сразу разделять студентов по двум бригадам поровну, тогда не пришлось бы маяться с ними весь сезон.

На самой первой точке студенты начали гнуть пальцы веером: «Фу, ВЭЗы, фу, какое старьё, да мы это левой пяткой! А почему АЭ-72, а не Эра – сейчас все на Эру переходят!»

АЭ-72 – геофизический прибор, что-то вроде большого мультиметра, созданный сумрачным армянским гением в 1972 году. К 1997 году прибор откровенно устарел и постепенно заменялся новым, который назывался ЭРА, т.е. электроразведочная аппаратура. Я бы тоже с радостью поменял свою АЭшку на новенькую Эру, да кто ж мне денег на это выделит, когда на поле-то денег не хватает?

Пальцы студенты гнули недолго, поскольку оказалось что не смотря на учебную практику, работать на ВЭЗах они не умеют. Так что пришлось их учить всему практически с нуля, а заодно и объяснять, для чего вообще нужны эти самые «давно устаревшие ВЭЗы».

ВЭЗ – вертикальное электрическое зондирование, один из самых старых электроразведочных методов. Принцип его очень простой: от центра, где сидит оператор с измерителем, в разные стороны расходятся рабочие, которые тащат провода и электроды. Через определённые расстояния они втыкают электроды в землю и оператор пускает в землю электрический заряд, который проходит через землю (а также через рабочего, который забыл убрать руки от электрода) и возвращается назад. Геофизик при помощи своей станции измеряет остаточное напряжение в земле и может вычислить удельное сопротивление горных пород в глубине земли. Метод простой, дешёвый хоть и не очень точный – сильно зависит от условий заземления, поэтому зимой, например, им практически не пользуются. Да-да, я знаю что можно забивать электроды кувалдой (довелось так поработать), но на точности и скорости это обычно сказывается самым катастрофичным образом.

В общем, как оказалось, студенты мои даже и с теорией-то были не особо знакомы, а уж как они путались в проводах и метках на первых точках! Промаявшись в самом начале, к концу дня мы всё же сумели наладить работу и даже отработать первый десяток пикетов. Ну а в следующие дни работа наладилась окончательно: теперь каждый знал, что от него требуется, сидящие на катушках ловили метки вовремя, но какие же они были медлительные! И вообще, вспоминая свой первый полевой сезон, я не уставал удивляться насколько изменились люди за каких-то 10 лет. Если мне в 1986 году интересно было буквально всё, то моих нынешних студентов интересовали, в основном, только деньги. В отличие от мужиков, желающих подзаработать, студенты ходили неспеша и даже вальяжно, явно не желая перетруждаться. А узнав, что на ВЭЗах они много не заработают (на самом деле заработать на них можно неплохо, особенно если шевелиться побыстрее), особо напрягаться не стали, решив отбыть подёнщину да получить заветные подписи в полевой журнал о практике. В общем, устал я их подгонять в тот сезон.

Неожиданно выяснилось что один из студентов – вегетарианец. В первые пару дней во время обеда на профиле он только пил чай, поскольку с собой мы таскали рыбу и тушёнку на перекус. Через пару дней он начал таскать с собой рисовую кашу, которую варил по вечерам, а ещё через недельку стал есть рыбные консервы, мотивируя это тем, что рыба, собственно и не мясо, а вполне вегетарианская пища. Есть у меня большое подозрение, что через пару месяцев тушёнка тоже стала бы вполне вегетарианским продуктом, жаль только что практика у студентов закончилась раньше.

Профили нам достались не самые лучшие. Первый профиль с полкилометра шёл по болоту неожиданно заканчивавшимся невысокой скалой, которую за время работы студенты покорили не один десяток раз: не самое весёлое занятие, хоть и укрепляющее мышцы и тонизирующее тело. Зато потом мы шли по длиннющему коридору, прорубленному в зарослях малинника. Малина к тому времени уже отошла, зато колючки никуда не девались, так что несколько дней подряд мы возвращались домой исцарапанными и вконец изодрали полученную одежду.

Но самое сложное, что было в работе – студенческая непредсказуемость. Проспать – да на мах! Забыть взять с собой продуктовый рюкзак из лагеря, пойти погулять во время работы и заблудиться, унести продуктовый рюкзак на самый дальний разнос 500 метров и оставить его там, так что приходится за ним возвращаться и ещё тысяча и одно приключение в течение всего двух-трёх дней!

Второй из наших профилей заканчивался высоченной скалой, не отмеченной ни на одной карте: её и сейчас-то на космоснимках с трудом можно разглядеть. А на наших топокартах её вообще как бы не было. Просто представьте, что вы идёте по хорошему строевому лесу, проходите под нависшей над тропой лесиной и совершенно неожиданно оказываетесь на самом краю 50-метровой скалы! Про скалу мне рассказал Константин Константинович, который ходил рубить этот самый профиль. Если честно, то больше всего я боялся, как бы один из студентов не сверзился с неё – очень уж большими ротозеями они были. Так что во время обеда мы специально прогулялись с ними до конца профиля, чтобы полюбоваться видами, открывающимися со скалы, пофотографироваться и заодно прочитать лекцию по технике безопасности.

Лекцией, а также высотой скалы прониклись все, так что после обеда я начал работу с чистым сердцем: все предупреждены, все всё знают. Одна точка, другая – мы всё ближе подходили к скале. На очередном пикете ушедший вперёд студент неожиданно остановился – перестала крутиться катушка. До метки он не дошёл, а значит что-то произошло. Судорожно я начал считать, сколько ему оставалось дойти до горы. По расчётам выходило, что остановиться он должен был на самом краю или где-то поблизости. Я нажал на кнопку прибора, но ничего не произошло – электрод не был воткнут в землю, а стало быть не было контакта. В лучшем случае это обрыв провода, а в худшем… а вот об этом я постарался не думать и пошёл искать студента.

Студент обнаружился стоящим на краю обрыва и самозабвенно фотографировавшим окружающий пейзаж. Рядом с ним валялись брошенные на землю электроды. На мой вопрос: «А какого, собственно… ты тут делаешь?» Студент ответил вполне спокойно:

– Я подумал, что мы сюда уже не вернёмся, поэтому решил успеть всё поснимать.

Возможно что именно в этот день он впервые услышал множество очень интересных идиоматических выражений, а также узнал много нового о себе и своих умственных способностях.

С этой скалы нам ещё пришлось спускаться и спускать с неё оборудование, поскольку начальство очень интересовало строение поймы реки Пели, а кто ещё, кроме геофизиков, может заглянуть вглубь земли, не копая и не буря скважины? Именно там я впервые зацепил огромную депрессионную зону (русло какой-то древней реки), тянущуюся вдоль всего Кваркуша и уходящую куда-то на юг. Но начал сыпать снег, окружающие нас горы успели приодеться в белые одежды до будущего лета. Пора было заканчивать полевой сезон.

Студенты уехали в Пермь на учёбу, ну а мы «офицерской» бригадой проработали до конца октября, после чего завершили все работы и вернулись домой.

Во ещё одна история из этого сезона: Туман Были и ещё приключения, как-нибудь расскажу и о них.

P.S. Ещё одна история рассказана. А вообще, в то время я думал что это со студентами сложно, пока через 7 лет не возглавил бригаду школьников. Вот там вообще караул был. Правда, в отличие от студентов школьники были очень сильно замотивированы - на компьютеры заработать хотели ))) Читайте, критикуйте, пишите комментарии - всегда приятно с вами общаться!

В таких случаях выручали лошади. Мне и самому довелось на них поездить в 1986 на Северном Урале и в 1987 году в Туве. Транспорт, хоть временами и капризный, но зато неприхотливый, а за мешок овса сколько хочешь груза утащить сможет. Одна проблема - лошади не грибы, сами по себе в тайге не зарождаются, поэтому приходится их туда приводить с ближайшего конезавода.

В тех местах, где в 1972 году работал Мойвинский геолого-съёмочный отряд (партией он стал позже) самый ближний конезавод был в посёлке Тахта. Если точнее, то не посёлок, а колония - поселение.

Всё бы хорошо, но располагался он Свердловской области, а геологи работали в Пермской области. Так что лошадей нужно было переводить через Уральский хребет, а потом ещё и вести на полевую базу по лесному бездорожью. Лошадь, конечно, не машина, пройти много где может. Но и не человек - легко застрянет там, где человек пройдёт без проблем. Так что такие таёжные перегоны легко превращались в большие приключения.

Вот так и шли перегонщики с конями 40 км по бездорожью, через горы и тайгу.

Но не только через горы приходилось проходить, реки на пути тоже встречались

Да, тяжело, но без лошадей в поле было гораздо сложнее!

Ну и напоследок, вид Муравьиного камня с базы на Журавлином камне.

Ну вот, закончилась первая история. Если интересно, то продолжу эту серию. В любом случае: пишите, комментируйте, спрашивайте - всегда рад общению с вами!

Из январской поездки на ГУХ в начале этого года, "света" не было практически совсем, сплошная серо-белая пелена и снег.

Спустились мы как-то на базу (где можно было спать уже не в палатке, а в большой деревянной избе) отдохнуть, помыться в бане, половить хариуса. Саня Каледин пошел с удочкой на речку, а я в этот день был дежурный. Дежурили мы по очереди. В обязанности дежурного входило приготовить на первое ведро супа и на второе макароны с тушенкой. Первое я сварил, а второе еще не приготовил. Хотелось побыстрей, чтобы убежать на рыбалку. Ладно, думаю, сейчас я быстро отварю макароны, брошу тушенку и пойду ловить хариуса. Положил побольше дров – жду, когда вода закипит. Как только появились в ведре первые пузыри, высыпал в воду все макароны. А это не много не мало больше 1 кг. В результате так как вода не закипела: макароны разбухли и превратились в кашу. Как я не пытался доварить, а из них всё равно месиво получилось. Что делать? Пришлось отложить рыбалку, снова брать на складе макароны и варить заново. Так что на рыбалку в тот день я так и не сходил.

Так вот, перед тем как варить новую порцию макарон, я пошел и вывалил макаронное месиво на дворе базы в промывочный тазик. Это такой оцинкованный тазик, такой раньше выдавали в общественной бане, только днище у него было все пробито гвоздями. В таком тазике промывали породу. Я и подумал: «Зачем продукту пропадать, пусть даже недоваренному. Пока я варю новые макароны, эти отекут в тазике, охладятся и я скормлю это месиво лошади Ласке».  В окно видел, что она как раз паслась возле базы. Наконец я освободился от готовки, поймал Ласку, подвел к тазику – показываю и говорю – «Ешь!» Вот думаю она сейчас обрадуется – никогда еще никто для нее не готовил отварные макароны. Ласка посмотрела на содержимое в тазике, наклонила голову, понюхала и начала неторопливо жевать. Я обрадовался, что так ловко придумал куда деть недоваренные макароны. Но радость была недолгой. Ласка пожевала-пожевала и отошла от тазика.

— Что ж ты, зараза такая, не ешь такую вкуснятину, сытая что ли? Я тут – понимаете – варил, варил, но не доварил, угощаю тебя, а ты такая сякая есть не хочешь!

Такое отношение лошади очень сильно задело мое самолюбие. Даже обидно стало. Взял тогда я тазик за ручки, подошел к Ласке и легонько ткнул тазиком ей в морду. Ласка снова начала есть макароны. Ну, думаю: «Всё равно скормлю тебе этот деликатес, не таких уговаривали».

Так и стал ходить за ней и тыкать в морду тазик. Правда, с каждым разом жевать лошади становилось все тяжелее, так как макароны прилипали к губам и зубам. Наконец она стала отворачивать морду от тазика. Желание есть у Ласки пропадало на глазах. Я еще сколько-то походил потыкал тазиком. Наконец Ласка посмотрела на меня своими грустными лошадиными глазами, а нижней губой вертит влево-право и как бы говорит: «Не надо, не буду больше есть эти твои макароны. Все зубы слиплись. Хочешь – ешь сам».

Утренний суп

Был еще интересный случай. Стояли мы лагерем. В одной палатке жили мы с Димкой, в другой Сашка с Иринкой и от их палатки был натянут тент, где мы обедали. Там стоял самодельный стол и скамейки. Как я рассказывал ранее, дежурили мы по очереди. Вот на завтра выпадала очередь дежурить Димке. Чтобы не вставать рано, разжигать костер и готовить пищу, Димка решил приготовить все с вечера, чтобы поспать подольше.

Перед тем, как ложиться, Дима привязал лошадь, чтоб никуда не ушла, но привязал её к дереву видимо плохо. Залезли мы в спальники в палатке и легли спать. Ночью слышу, кто-то ходит и гремит посудой в нашей столовой. Думаю, Саня встал по нужде, да покурить. Наконец нужда и меня разбудила и заставила выйти из палатки. Что же предстало перед моими глазами?

Смотрю, из-под навеса торчит лошадиный зад, отмахивается хвостом от комаров и никуда не уходит. Подхожу – вижу 10 литровое эмалированное ведро супа (то что Димка приготовил с вечера) валяется полностью пустое и очень чистое. Рядом, зацепившись уздечкой за скамейку, стоит сытая и довольная лошадь Ласка и хитро косит на меня глазом. Оказалось, ночью Ласка отвязалась и пошла бродить. По запаху дошла до кухни, нашла суп в ведре и с удовольствием его съела. Причем вылизала ведро так что мыть не надо. Но вот незадача, зацепилась уздечкой да так и осталась стоять головой вниз. Я пошел разбудил Димку. Он то мечтал, что поспит подольше, затем не спеша разведет костер и согреет пищу. Димка сначала не поверил, вышел из палатки, но как увидел под навесом Ласкин круп, пнул ее с досады и пошел снова готовить еду, ведь дежурство никто не отменял. Под шум все проснулись, посмеялись, освободили лошадь. Я спросил Сашку:

– Ты то почему не выглянул из палатки, ведь слышал, что кто-то ходит на кухне, гремит кастрюлями.

А он говорит, что подумал это мы с Димкой шумим. Вот такая история.

Рога

Когда работали на склоне Муравьиного камня, то нам часто попадались брошенные рога оленя. Самого дикого оленя я видел только пару раз и то далеко. Олень каждый год сбрасывает свои рога. Затем, вместо старых у него на голове отрастают новые. Так вот, я тогда очень хотел сделать себе охотничий нож как у Сани Каледина. Он носил его на бедре в кожаных ножнах и чем-то напоминал героев Фенимора Купера. Короче рукоять для ножа из рога оленя как раз подходила для этого. Набрали мы Димой этих рогов и принесли в палатку где жили. Рог оленя – это плотная и твердая кость, но внутри пористая. Рога, которые мы нашли, видимо, были сброшены оленем давно, года 2-3 назад, а может и больше. От сезонных погодных условий они размягчились. Я их решил подсушить, чтобы влага из них вышла. Подвесил в палатке над печкой-буржуйкой и вышел по делам. Возвращаюсь через какое-то время, и вижу, что рога оленя, которые я так старательно собирал и уговаривал Димку помочь принести, валяются возле палатки, а Димка проветривает палатку и ругается.

— Ты зачем, – спрашиваю, - рога выбросил?

— Да иди ты подальше с этими рогами. Лежу, – говорит, - я в спальнике, дрова в печке потрескивают - хорошо, даже засыпать стал, и вдруг появился запах жженой кости - это твои рога начали сохнуть и капать из них начало на печку. А мне из спальника вылезать не хотелось – решил закурить и запахом табака и дыма перебить запах от рогов. В результате стало еще хуже. От табачного дыма видимости в палатке не стало, добавился запах курева, а от рогов пошла такая вонь, что я, - говорит, - не выдержал и сбежал из палатки.

Короче проветрили мы палатку, но запах кости еще долго оставался. А от рогов, я отпилил куски получше, остальные выбросил.

Сушина

Как-то Саня позвал нас с Димкой заготовить дрова. Он недалеко от лагеря увидел сушину. Сушина стояла на краю небольшой заболоченной поляны. Сначала ее надо было спилить, затем распилить на чурки и отнести в лагерь. Работали весело, вспоминая как Кот Базилио и Лиса Алиса пилят дерево для Карабаса Барабаса, чтобы поймать Буратино. Так вот, стали мы эти чурки перетаскивать в лагерь. Саня шел впереди с чуркой на плече, за ним я, тоже с чуркой, а замыкал эту процессию Дима. Дохожу до палатки Сашка уже там. Я сбросил чурку – сел отдохнуть. Ждем Димку. Проходит 5 минут, потом 10 - Димки нет. Да куда он делся? Что случилось? Решили крикнуть. Слышим где-то недалеко Дима радостно отозвался. Наконец вышел. Мы спрашиваем: «Ты куда ушел?». Оказывается, Дима отстал от нас, прошел выход с поляны в лес и ушел дальше. Потом попал на свой след и давай мотать круги вокруг поляны пока мы его не окрикнули. Но что самое интересное, чурку он не бросил (С дровами туго было, жалко же выбрасывать! – комментарий Д).

Истопи ты мне баньку по белому…

В очередной раз спустились мы к Ниолсовской базе помыться и рыбы половить. Да, надо сказать, что на всей площади, где работал Мойвинский отряд было много бань, построенных, промывальщиками и геологами и топились они все «по-черному». В бане «по-черному» нет трубы, через которую из помещения выходит дым. Дым просто выходит из печи, проходит сквозь камни и циркулирует по полу, потолку и стенам. Именно поэтому все внутренние поверхности бани становятся чёрными от копоти. А на Ниолсовской базе баня была с дымоходом и топилась по белому.

Диму спросили – пойдет с нами на рыбалку или останется. «У меня, - говорит, - дела есть, так, что останусь, заодно и баню буду топить». Короче ушли мы с Сашкой на рыбалку. Вечером принесли хариуса и все по очереди сходили в баню. Баня была замечательная, жаркая. Диму хвалили.

С утра собирались обратно в лагерь идти. Тут кто-то зашел (Лёня Воскресенский, завхоз наш – комментарий Д) и говорит, что бани нет – сгорела. Как-так сгорела? Вчера все мылись все нормально было. Пошли смотреть. Вроде все нормально, баня как баня стоит на месте. Открыли дверь, а там все в земле. Оказывается, когда Дима топил баню, дров в печку затолкали столько, что языки пламени доставали до поперечной балки, удерживающей потолок. Балка тихонько шаяла и потом упала. Но хорошо, что сверху была земля, она засыпала тлеющие угли и сама баня не сгорела. Вот думаю - помылись, зачем Димка так сильно баню топил. Хотя понятно, что балка за один раз пока топили баню не прогорела бы. Видимо она давно была подгоревшая, просто ждала своего часа – ну и дождалась. Тут Саня говорит раз мы крайние нам и исправлять. Вот и нашли сами себе работу. Короче, вырубили новую балку и сложили новый потолок. Затем снова насыпали землю. На все про все под руководством Сани Каледина ушло у нас пара дней. Это хорошо еще, что вся баня не сгорела, а то пришлось бы новую строить.

P.S. Истории в том числе и про меня, фотки мои, поэтому тэг "моё". Да, Андрей, я думаю, против не будет. Написал он, как мне кажется, очень достойно.
Если интересно, то могу выложить его истории про практику в Туве. Уезжали мы туда вместе, только в разных местах работали.