Таджики, закладчики, питерские алкоголики, ФСБшник, люди в федеральном розыске и многое другое.

Всем привет, решил рассказать вам про свой опыт жизни в коммунальной квартире. Для удобства все разобью по блокам, а в конце сделаю какой нибудь пиздатый вывод и так начинаем.

Как я туда попал и месторасположение

Немного предыстории. Я учился в Санкт-Петербурге (заочно) и снимал комнату в трешке на проспекте Просвещения с ребятами из Киргизии и сыном хозяйки - героиновым наркоманом (к слову проблем от него не было, Василий был замечательным и добрым человеком со своей бедой). Веселые ребята из Киргизии размножались наверное почкованием и их с каждым днем на квадратный метр становилось все больше и больше. И когда они стали уже не помещаться, то начали намекать, что пора бы тебе Ваня уебывать отсюда. Намеки я понимал. Но, уебывать не собирался, так как 4000 рублей для 2011 года меня вполне устраивало. Однако, хитрый кыргыз Жорик, имея к слову гражданство РФ (я гражданин Казахстана) и зная, что у меня регистрация по другому адресу - подговорил участкового и мне уже люди в форме не намекая, а прямо предложили собрать вещи и съебать на все 4 стороны. Иначе сказали "будет весело", а мне и так было не грустно и подобного рода развлечения я не хотел. Пришлось собрать свою сумку и отправиться на поиски нового жилища.

А так как денег у меня было чуть больше чем нихуя - то особо выбирать не приходилось. Точнее выбора не было вообще. Поэтому мною было принято мужественное решение поехать в центр и напиться. А жить пока на работе (работал в то счастливое время на АЗС оператором).

И вот стою я с бутылкой пива на Канале Грибоедова и ко мне подходит Лев против, и говорит: "Почему распиваете, затушите сигарету"....Нет, было не так. Стою пью пиво, время уже вечер. Думаю допью и поеду на работу устраивать быт в каморке заправщиков. Рядом веселая компания из которой ко мне подходит парень и просит закурить. Угощаю. Че говорит такой грустный? Арбузик съел невкусный? Ну я и вывалил все, что жить негде, погнали меня ссаными тряпками, жить буду в каморке, вот моя сумка и больше нет нихуя. "Пошли с нами, а потом все решим, меня Саня зовут". От такого предложения я не смог отказаться и пьянка плавно перетекла в какую то квартиру. На кухне уже, Саня предложил мне поселиться в коммуналку. Комната стоит 12000 рублей. Первый месяц можно в рассрочку, договорится. Сдает его знакомая. На том и порешали. Утром я поехал на работу, а вечером уже встретился с хозяйкой и двинул смотреть свое новое жилище.

Саню я больше в своей жизни не видел, но если ты читаешь и узнал себя - спасибо тебе.

Коммунальная квартира находилась по адресу: улица Херсонская дом 1. Пока искал фото - такая ностальгия нахлынула, что жёпу свело.

Это я сегодня только узнал, что жил в Доходном доме М. П. Шадрина, Модерн, Архитектор Богуский Л. В.

Первое впечатление. Элла Леонидовна.

Коммунальная квартира встретила меня стойким запахом перегара, сигарет, вареного сапога, жаренных гвоздей и криком: "Этот ебучий наркоман тут жить не будет!". Что-то мне подсказало, что данное изречение было адресовано в мою сторону. Авторство же принадлежало женщине лет 50-ти, алкогольной наружности и макияжа в стиле борделей улицы Красных Фонарей.

"Элла, уйдите пожалуйста, вы здесь больше не хозяйка" - сказала моя спутница в лице арендодателя. Элла отступила, но как оказалось ненадолго. Мы прошли по длинному коридору и зашли в большую комнату. Комната действительно была большая, а так как в ней был только диван, стол, шкаф и маленький холодильник - она казалось еще больше. Разговор с хозяйкой о нюансах прервал сильный стук в дверь.

На пороге стояла Элла. "Ты че блядь сюда водишь наркоманов! Я сказала, что он здесь жить не будет!", - но, я просто захлопнул дверь перед ее лицом, повернулся к хозяйке и твердо произнес: "Не переживайте, меня все утраивает. Общий язык думаю найдем". Пробежавший под ногами таракан, как будто символично закрепил нашу сделку. Так я остался жить в этом прекрасном доме.

Немного опишу квартиру. 4 комнаты. Ванная и туалет раздельные. Общая кухня. 2 плиты. Длинный коридор заваленный всяким хламом через который тянулась бельевая веревка и всегда висело множество трусов. Но, это не главное. Основная фишка этого жилища - это соседи и тараканы. Но, обо всем по порядку.

Обитатели коммунальной квартиры. Элла Леонидовна и Максим ВДВшник.

Как оказалось, Элла Леонидовна в свое время была полноценной хозяйкой всех 4-ех комнат в этой квартире. Однако со временем видать стало не хватать на этиловые возлияния и квартирка по частям была продана. Оставив коренной ленинградской девушке лишь одну комнату в комплекте с сожителем Максимом. Судя по рассказам Максима - он воевал в Чечне, Афганистане, бился за Сталинград, высаживался в Нормандии и даже участвовал в битве при Эндоре. Носил исключительно тельняшку, которая придавала ему силы и значимости. Трезвого я его не видел, поэтому смею представить, что он как Обеликс просто в детстве упал в котел с дедовским самогоном и из этого состояния больше не выходит.

Элла хоть и выпивала не меньше Максима, но всегда была причесана и накрашена. Наладить с этой парой отношения было проще чем я себе мог представить: две сиськи Арсенального и 100 рублей на опохмел. В один вечер для данных господ я стал самым родным, близким и любимым соседом.

Катя и Вася. К успеху шли, но не повезло, не фартануло

В одной из комнат жила парочка молодых ребят. Катя и Вася. Видел я их только утром по пути в ванную комнату. Жили тихо. Уходили-приходили. Ничего не просили и ни с кем не общались. В один вечер они ушли и больше не пришли. Потом был обыск. Полиция. Оказалось, что парочка была на тот момент родоначальниками закладочного бизнеса. Больше о них ничего не могу сказать. Комната освободилась в ожидании нового соседа.

Таджики

В соседней комнате жили таджики. Сколько их было точно - я сказать не могу. Возраст был от 6 месяцев до неопределить на взгляд, нужно смотреть паспорт. Уходили на работу одни - приходили другие. Жили тихо, но с некоторыми я подружился.

Была в их коллективе одна женщина, уже с ребенком на руках. Почти круглосуточно она пекла лепешки на кухне и даже несколько раз угощала меня. Звали ее Роза. Она обстирывала и кормила всю эту армию.

Зохор парень лет 35-ти на то время, знаю точно, что он где то воевал, но где не говорил. Когда Максим напивался и на кухне шел в бой, то Зохор молча уходил. Было видно, что не любил эту тему и не хотел даже находиться рядом.

Сухроб был ловеласом. Вот вы смеетесь иногда, когда видите скрины переписок типа: "ДАШЬ ПИСКА ЕБАТ? БУДЕШЬ СЕКАС СО МНОЙ?", - а я видел вживую данного персонажа. И знаете, ведь он встречался даже с женщинами, как ему это удавалось - секрет для меня до сих пор.

Максим версия 2.0. Новый сосед

Как то вернувшись с ночной смены, я увидел, что дверь комнаты "закладчиков" приоткрыта. Осторожно посмотрел. На диване сидел парень лет 30-ти. Перед ним стояла большая черная сумка. Он открыл сумку, достал оттуда портрет Эрнесто Че Гевара, повесил на гвоздь. Вернулся к сумке и извлек из нее бутылку пива. Открыл и начал пить. "Вот он будет моим лучшим другом", - мелькнуло у меня в голове и я смело постучавшись зашел к нему. Так и сдружились.

Макс приехал из Твери. Работал установщиком пластиковых окон. А в жизни был философом. К примеру сидим мы на кухне. Нажарили картошки, а по столу тараканы бегают. Макс бах-бах убил двух, а третьего не трогает. Говорю, а че ты третьего не убил? А это маленький, ребенок. Детей трогать не по мужски.

После сильных пьянок Макс приходил в мою комнату и просил просто посидеть. Похмельная паранойя его настигала не по детски. Я тогда был молод и не понимал, что это такое. Макс, если каким то образом ты это читаешь, то знай - мне сейчас 32 и я тебя еще сильнее стал понимать.

Как то к Максу приехали два друга. Он позвал и меня. Сидим, пердим, пьем. Вдруг один из друзей заявляет, что он в федеральном розыске. Эффект был сильным. Сидим дальше и второй друг заявляет, что он сотрудник ФСБ и показывает ксиву. Тут я понять ничего не могу и ситуация прям мне не нравится. Говорю, а ничего, что твой друг аж в ФЕДЕРАЛЬНОМ РОЗЫСКЕ (для меня это словосочетание было очень страшным). Ничего говорит, он просто алиментчик...

Тараканы

Тараканы были не просто насекомыми, а полноценными соседями. Их было так много, что ночью, чтобы сходить в туалет, нужно было надевать ботинки - они хрустели под ногами. Перед тем как зайти в ванную комнату, нужно было включить свет и подождать, пока они разбегутся. А если сразу войти, то увидите картину из фильмов ужасов - зеркало из тараканов. Травить их было бесполезно, а потому к ним просто привыкаешь.

Заключение

Прожил я в этой коммуналке 4 месяца. И как бы не было это все романтично, но находится в таких условиях сложно. Вечный пьянки Максима и Эллы, теснота из-за многочисленных ребят из Таджикистана, постоянное нытье Максима v2.0. Да и с гражданством у меня не получалось и было принято решение напиться...Нет, не так. В этом случае было принято решение уехать в Казахстан, после очередного загула Максима и драки...На последок я подарил свой старый ноутбук Сухробу, а он мне за него отдал новую спортивную сумку. Максу отдал запас пива, а Элле напоследок 500 рублей.

Скажу честно, если повезет оказаться вновь в Санкт-Петербурге, я обязательно съезжу на Херсонскую дом 1. Интересно, как там Элла? Жива ли? Несмотря на все плохое, что там было ( а было многое о чем не написал) к этим людям я отношусь с какой то теплотой и желаю им только хорошего.

Пока писал - скурил пачку сигарет. Воспоминая нахлынули... Так что если вас улыбнул мой рассказ, то можете поддержать на сигареты. Всем удачи!

Знакомый переехал из Алматы в другой город, в Казахстане. Сняли с женой квартиру, заехали, живут. Пишет мне:

К нам этой неделе постучали в дверь, там была девочка, которая молча отдала нам вот эту свежеиспечённую лепёшку и ушла. Видимо, это были соседи. Что теперь делать? Тоже давать им еду, когда мы будем готовить? Лепешка кстати была вкусная

Просветите, как правильно ему поступить? Алаверды какое-то надо или просто иметь в виду, что к ним относятся благосклонно?

С моим старшим братом Павликом у нас большая разница в возрасте — целых семь лет. Наверное, поэтому по сравнению с ним я всегда казался себе маленьким, а его считал взрослым.

Случай, о котором я хочу рассказать, произошёл, когда мне было примерно лет шесть, а Павлику, соответственно, лет тринадцать. То есть я тогда ещё был дошколёнком, и меня водили в детский садик «Василёк», а он — уже подростком. Брат уже несколько лет учился в средней школе № 2 имени Кирова, и в нашем родном городе Петропавловске она долгое время считалась очень престижной. Красный пионерский галстук Павлика казался мне признаком его зрелости и солидности, внушал естественное уважение. Интересы наши были не то, чтобы противоположными, но сильно отличавшимися. Общих тем для общения у нас было мало, разными были игры и любимые блюда. Я любил играть дома, а Павлик большую часть времени проводил на улице, у друзей, а если и был дома, то любил читать книги.

Однако существовал в нашей квартире один предмет, который обоих нас привлекал и объединял. Да, это был телевизор.

Надо заметить, что в то время, а это конец шестидесятых годов, телевизор был вещью довольно-таки редкой. И даже не какой-нибудь там цветной телевизор, а самый что ни на есть чёрно-белый. Кроме нас на лестничной площадке ни у кого из соседей телевизора не было вообще. Его не было ни в 53-й квартире, где жили электрик дядя Витя, его жена тётя Валя с малышом Сережей. В этой квартире, кстати, позже произошёл одновременно страшный и смешной случай, он о наушниках и смертельном риске — про него я тоже расскажу, но как-нибудь потом, чтобы совсем уж не растекаться мыслью по древу. Не было телевизора в 55-й, где обитала многодетная татарская семья — настолько скученно, что среди развешанных по всем углам мокрых подгузников и пелёнок, гоняющихся друг за другом двух полуголых ребятишек — их звали Носипка и Шарипка — и орущих младенцев ему, наверное, просто не нашлось бы места. Не было его и в 56-й, в которой жили тётя Клава и её дочь-старшеклассница Надя. Здесь, впрочем, отсутствие телевизора с лихвой компенсировалось висевшим на стене и никогда не выключавшимся радиоприёмником, толстой лохматой кошкой, которая не забывала оставить на моей одежде свою шерсть, клеткой с весело прыгающими зелёными попугайчиками и красной геранью на всех подоконниках. Ну, это я отвлёкся на соседей, хотя случай-то связан совсем не с ними, а с нашим телевизором, поэтому надо и о нём сказать несколько слов.

У телевизора было собственное имя — «Неман», и стоял он в зале у окна на самом умном месте, то бишь на книжной тумбочке. Мне разрешалось подходить к нему только в присутствии взрослых или, по крайней мере, Павлика. Впрочем, я и сам его немного побаивался, потому что сзади там был нарисован знак опасности — молния. Включался он не прямо в розетку, а через специальный прибор — стабилизатор. Тогда в городе часто бывали скачки напряжения, во время которых лампочки во всех наших трёх комнатах то почти совсем тухли, то ярко разгорались, и даже взрывались, а стабилизатор в моменты таких электрических фокусов позволял уберечь телевизор от перегорания. На одном боку у телевизора находились крутилки с надписями: «Частота строк», «Частота кадров», «Размер по горизонтали» и «Размер по вертикали», сбоку на другой стороне — «Громкость», «Яркость», «Контраст» и переключатель каналов. Телевизор был капризным, поэтому всякий раз его надо было настраивать — туда-сюда подкручивать регуляторы, чтобы картинка на экране не растягивалась, не сжималась и не скакала. Ещё у телевизора была антенна с двумя рожками. Её тоже нужно было вращать, если становилось невозможно разобрать, что в данный момент показывают — фильм, хоккей или концерт. Я очень любил, когда кто-то из взрослых просил меня: «Витя, поправь-ка антенну, что-то совсем ничего не видно!». Тогда я подтаскивал к телевизору стул, вставал на него и начинал крутить-вертеть антенну в разные стороны, пока изображение не становилось более или менее сносным, а мне не командовали: «Всё, молодец, давай слезай».

Особо популярным телевизор был вечерами, когда шли хоккейные матчи. Папа с Павликом были настоящими фанатами хоккея и не пропускали ни одной игры. Мы выписывали еженедельник «Футбол-Хоккей», и они красным карандашом подчёркивали в расписании все игры, которые должны были показываться по телевидению. Когда шайба залетала в ворота противника, оба вскакивали с дивана, прыгали и так громко орали: «Гоооооооооооооооол!», что мама прибегала в зал и говорила им укоризненно: «Ваня, Павлик, вы что так кричите? Можно потише? Вы весь дом разбудите!». На что папа, обнимая и целуя её, отвечал: «Любушка, родная, потише никак нельзя, гол очень хороший». В те моменты, когда телевизор начинал валять дурака, и по нему бежали чёрные полосы, Павлик старался придать антенне оптимальное положение, для чего вставал во всякие смешные позы — то выгибал руку, то отставлял ногу. И правда, когда он принимал какую-нибудь особо забавную позу, как в детской игре «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три — на месте фигура замри», телевизор прекращал чудить и показывал гораздо лучше.

В тот вечер, когда всё это произошло, ни папы, ни мамы не было дома. То ли они уехали на дачу, то ли ушли к кому-то в гости — уж не знаю. Бабушка что-то долго готовила на кухне, а мы с Павликом сидели на полу перед телевизором. Да, вот ещё про бабушку и телевизор что хочу сказать: она любила его укрывать своими замечательными, связанными крючком, круглыми салфетками. Видимо, у них в деревне такими белыми салфетками всё было накрыто, и, переехав в город, она эту моду продолжила на новом технологическом уровне. В том смысле, что стала укрывать ими не только серванты, комоды и столы, но и все имеющиеся электроприборы — холодильник, телевизор, и даже утюг. Родители ей объясняли, что на телевизоре закрывать вентиляционные отверстия категорически нельзя, и если он перегреется, то может случиться пожар. Бабушка принимала озабоченный вид, вздыхала, охала, кивала, но продолжала украшать своими салфетками все доступные горизонтальные поверхности. Видимо, считала, что высокую сельскую эстетику нужно вбивать в городских жителей кирзовыми сапогами, воспитывая в них чувство прекрасного наперекор законам природы. Впрочем, Павлик перед включением телевизора предусмотрительно эту бабушкину салфеточку снимал. Не зря же он увлекался физикой — соображал, что к чему.

Так вот, сидим мы с ним перед телевизором на полу. Не на голом полу, конечно — нас за это ругали, а на рунах. Рунами в нашей семье почему-то называли старые одеяла, которые пожили своё. Выбрасывать такое богатство взрослые считали расточительным, ибо оно ещё могло послужить добрым людям. Чаще всего таким добрым человеком оказывался я, но пользовался рунами по своему разумению, а именно играл в балаган. Накрывал ими пару стульев, и — опаньки! — у меня получался свой уютный домик. Вниз укладывалось ещё одно старое одеяло, и если к нему добавлялась маленькая подушка с дивана — думка, то в таком тёмном балагане можно было часами сидеть, играть, кушать, и даже спать, положив голову на думку и укрывшись взятыми из кладовки рунами.

Да, и вот так мы сидели на рунах и смотрели телевизор. Павлик его настроил, и теперь было понятно, что там показывают художественный фильм. Какие-то дядьки на экране разговаривали о чём-то печальном, и происходило что-то унылое. Было видно, что фильм не детский, а взрослый, потому что мне было его смотреть скучно, а Павлику интересно. Но я всё же его спросил: «Про что кино?». Спросил так, на всякий случай, чтобы у меня была причина не смотреть эту муру дальше, а пойти в балаган и заняться там своей игрой. «Про шпионов», - ответил Павлик.

Я не очень хорошо понимал, кто такие шпионы, но мне казалось, что это как-то связано с войной. Играть в войну я любил: на такие случаи в моём ящике для игрушек — это был фанерный почтовый ящик без крышки — хранился соответствующий арсенал из пластмассовых пистолетов, солдатиков и конников. Но люди на экране не были одеты в военную форму, как это полагается на войне. Наоборот, все они были в костюмах и в плащах, на головах — обычные шляпы. Ни погон, ни пятиконечных русских звёздочек, ни загнутых немецких крестов, как полагается, чтобы отличать своих от врагов. Тогда я задал уточняющий вопрос: «А где немцы?». На что получил неожиданный ответ: «Здесь все — немцы».

Тут я немного, как бы выразились сегодня, завис. Потому что из своего небольшого опыта знал, что на войне всегда должны воевать русские и немцы. Во всяком случае, когда пацаны в нашем дворе затевали игру в войнушку, то мы всегда делились на две команды: одни были русскими, другие — немцами, или, что было тем же самым — фашистами. Быть, даже понарошку, немцем-фашистом я считал для себя позорным, поэтому был только русским и очень удивлялся, когда какие-то ребята стать фашистами не просто соглашались, но и хотели. Про них я всегда плохо думал, что они или двоечники, или их родители — пьяницы.

Только сильно позже, уже будучи взрослым, я понял смысл этого фильма. Все его герои действительно были немцами. И не в уничижительном смысле, который я вкладывал в это слово в детстве, а в самом что ни на есть прямом: они были немцами по своей национальности. Но немцами совсем разными идеологически. В то время Германия была разделена на две части: в одной из них — Германской Демократической Республике или ГДР — восточные немцы строили коммунизм и дружили с Советским Союзом, а в другой — Федеративной Республике Германии или ФРГ — жили западные немцы. Они были недобитыми фашистами и врагами СССР. Естественно, что фильм производства ГДР рассказывал о коварных шпионах-вредителях из ФРГ.

Однако в моём нежном шестилетнем возрасте все эти тонкие намёки на толстые обстоятельства были мне совершенно неведомы. Поскольку до этого я немцев на хороших и плохих не делил — все они были в моём представлении только врагами, тем не менее авторитет старшего брата не позволил мне ему не поверить. Поэтому я смирился с предложенным условием, но, чтобы найти в этой путанице какую-то знакомую мне опору и хотя бы чуточку понять, что в фильме происходит, я задал брату ещё один важный для меня вопрос: «А где наши?».

Видимо, Павлик был несколько раздосадован моей навязчивостью, потому что ткнул пальцем в дядьку, который в тот момент появился на экране, и недовольно буркнул: «Вот этот — наш». Обрадованный, что наконец-то нашёл точку опоры в том странном мире, где все были немцами, я стал внимательно следить за нашим дядькой, переживая за то, что его со всех сторон обступают враги.

И мой герой не подвёл: он отлично стрелял, убегая от немцев по крышам, лихо взорвал немецкую железную дорогу, и даже удачно подсыпал яд в немецкий водопровод. Короче, всю картину он отмачивал такие штуки, что я был восхищён его мастерством. Я громко хохотал и хлопал в ладоши, когда все окружающие его немцы были посрамлены и в бессилии разводили руками. Судя по всему, Павлик тоже веселился, но больше всего его почему-то радовала моя бурная реакция.

И вот, когда я уже предчувствовал счастливый финал и ждал только того, что моего героя наградят за все его замечательные подвиги, неожиданно случилось то ужасное, чего я никак не мог предположить. Вдруг нашего дядьку окружили, надели на него наручники и посадили в тюрьму. После чего на экране появилась надпись: «Конец фильма» и начался какой-то концерт. «Это что — всё?», - недоумённо спросил я Павлика. «Да, всё». «А продолжение будет?». «Нет, это одна серия, без продолжения».

В моей голове как-то всё сразу рухнуло. Сказать, что я был разочарован, обижен, ошарашен — это ничего не сказать. Это было невероятно, этого просто не могло быть, потому что наши всегда и везде должны были побеждать. Никаких других вариантов просто не было и быть не могло. А тут произошло всё наоборот: наш проиграл, а враги победили. Это было немыслимо. Это была катастрофа.

Я поплёлся в нашу с бабушкой комнату, достал из ящика пистолет и залез в свой тёмный балаган. Я всё ещё находился под впечатлением от неправильности произошедшего. В мире, где все — немцы, где наши терпят поражение, где враги побеждают, не было смысла жить. Я долго сидел в балагане и до прихода родителей отстреливался от бесконечных фашистов, а когда меня окружили и хотели схватить, выстрелил из пистолета себе в сердце, чтобы не сдаваться немцам в плен.

Наверное, тогда и кончилось моё детство, которое называют безоблачным и счастливым, с его прекрасными заблуждениями о вечном торжестве добра и справедливости, и о наших, которые всегда побеждают.