Немецкая википедия сообщает, что хельфер , действовал в такой последовательности - 1) Спасение пострадавших из опасной зоны, 2) вызов врача или экстренной службы 3) первая помощь 4) сохранение общего обзора, порядка и спокойствия 5) Установление личности 6) запись личных данных лечащего врача и 7) обратить внимание на номер авто скорой помощи . Всем пасиба и до встреч

Лицензия на все изображения - CC BY-SA 3

Вроде бы всё выглядело хорошо, но Советам в лице идеолога Перестройки Яковлева это не понравилось. Ведь в статье критиковался СССР, но не критиковались США. Но и советская политика не нравилась руководству ГДР. Реформаторский запал забойщиков перестройки был столь еретическим, что в ГДР изъяли из обращения советский журнал Спутник. Хонеккер сказал Горбачёву ещё в апреле 1986 года:

Удачи, дорогие товарищи с вашей Перестройкой, но мы пойдём своим путём.

1988 год запомнился триумфом Катарины Витт на зимних Олимпийских играх в Калгари, где её «Кармен» оказалась лучше, чем у американки Деби Томас. Это стало хорошей демонстрацией прогресса женщин в ГДР. На то время в этой стране был достигнут наибольший уровень занятости женщин в мире. Но это продлится недолго. К примеру, уже в 1990 году все военнослужащие женского пола, служившие в национальной народной армии ГДР, были уволены из Бундесвера.

Отдаляясь от Горбачёва, Хонеккер сам должен был что-то делать. Ведь мир менялся. Но был ли способен на изменения сам Хонеккер? Вряд ли. Однако у него были соратники, которые осознавали, что с людьми уже надо работать по-другому. Также они требовали начать новый экономический курс в свете неминуемого банкротства страны, если всё будет идти так, как раньше.

Даже в 1989 году мало кто ожидал конца ГДР, хотя было ясно, что что-то меняется. Многие критики режима стали организовываться в группы, часто пацифистской или зелёной окраски. Получили известность так называемые «белые круги», которые выражали протест против ограничений на эмиграцию белым цветом одежды во время их акций. Больше ничем, так что полиции брать их было не за что. Пацифисты тоже накладывали белую заплатку поверх своей символики. Зелёное движение организовало целую подпольную библиотеку в здании берлинской кирхи. Они стали печатать там листовки, что закончилось в ноябре 1987 года обыском и конфискацией принтеров. В ответ на это немедленно активизировалась западная пресса. Неудивительно, что большинство протестных акций устраивалось в Берлине – там, где можно чаще встретить зарубежного корреспондента. 7 января 1988 года правозащитники вышли с лозунгом самой Розы Люксембург: «Свобода – это всегда и исключительно свобода для того, кто думает иначе». Арестовали 150 человек. Власти уже не стали устраивать показных процессов, а просто поставили активистов перед выбором: эмиграция или долгая тюрьма. Большинство выбирало эмиграцию. В 1988 году протесты пошли на убыль, в то время, как заявлений на выезд становилось всё больше. Хонеккер держался молодцом и стал пророчить в январе 1989 года о том, что стена простоит ещё 50 лет.

7 мая 1989 года состоялись местные выборы. Единственным способом выразить своё несогласие было взять свой бюллетень, пойти в кабинку и тщательно вычеркнуть имена всех кандидатов. Агенты Мильке сообщали о том, что оппозиция (если можно назвать этим словом членов местных религиозных групп) занимается наблюдением за выборами. Они сообщали, что в Берлине в кабинку зашли до 20% голосовавших. Вечером председатель ЦИК Эгон Кренц огласил результат: 98,89% вместо обычных 99,9%. Даже эти дутые цифры давали понять, что дела складываются не так, как раньше.

После того, как венгры открыли границу с Австрией, через неё хлынули тысячи восточных немцев. Венгерский премьер уверял Коля, что депортация всем им не грозит. Со стороны Советов бояться было нечего: Горбачёв провозгласил, что СССР уважает суверенное право каждого гражданина выбирать социальную систему. Однако были на Востоке и те, кто сознательно решили остаться. Такие граждане организовали движение Новый Форум, лозунгами которого стали реформы в стране. Они не собирались менять власть или объединяться с ФРГ. Но это была всё-таки оппозиция СЕПГ. 7 октября, на сороковой юбилей ГДР страну потрясли массовые демонстрации под лозунгом «Мы – народ». В отличие от китайской компартии, которая раскатала несогласных танками на площади Тяньаньмэнь весной, правительство ГДР проявило сдержанность, и это только разожгло аппетит масс. 16 октября в Лейпциге собралось 120 тысяч человек. Они требовали свободы выборов и демократических реформ.

Генеральный секретарь встретил ситуацию в не лучших кондициях. 17 октября больной 77-летний старик открыл пленарную сессию Политбюро и спросил, у кого есть что обсудить. В ответ предсовмина Вилли Штоф предложил заменить Хонеккера на посту генсека 52-летним Эгоном Кренцем. Единогласно. Молодой политик резво взялся за дело, выведя из Политбюро самых одиозных фигур типа Мильке. Он пообещал народу «перемены» (Wende). Но вряд ли в его планы входило упразднение всего государства. Политбюро подготовило новый закон о туризме, не требующий обоснования для поездок. Но было поздно. 4 ноября на Александерплатц собралось полмиллиона граждан. Они требовали демократию и свободу передвижения. Среди двадцати ораторов были и представители власти, например Гюнтер Шабовски, которого пару дней спустя сделали секретарём ЦК по вопросам информации. Были аплодисменты, был и свист. 9 ноября тот самый Шабовски заявил по телевидению, что новый свободный порядок выезда уже вступил в силу.

Толпа кинулась посмотреть, как оно там, в Западном Берлине. А полиция-то не в курсе! В конце концов, стали пропускать всех желающих, даже не проверяя паспорта. Это была ночь со вторника на среду, а к выходным уже было выдано 4 миллиона виз. К 20 января число возросло до 10 миллионов. Однако эти миллионы вряд ли собирались свалить. В большинстве своём они хотели одним глазком взглянуть да прикупить дефицита. А почему бы и не съездить, если всем желающим банк выдаёт по сотне дойчмарок просто так?

После открытия границы политические реалии пошли меняться, как в калейдоскопе. После провального выступления в Народной Палате Мильке очень быстро лишился своего поста, членства в партии, а также свободы. По всей стране люди стали захватывать офисы Штази. Свои посты потеряли и другие видные функционеры, включая предсовмина Вилли Штофа. На смену ему пришёл Ханс Модров, который уже не был жителем элитного лесного посёлка. Но СЕПГ было не спасти. К концу января из неё вышло уже 900 тысяч человек. Тот миллион, что остался, требовал реформ. Помимо нового руководства, партия получила новое имя: PDS – партия демократического социализма. Под этим именем они существовали вплоть до 2007 года, когда они объединились с одной из западногерманских партий, образовав Левую партию, которая сидит сегодня в Бундестаге. Выбрали и нового лидера – 41-летнего адвоката Грегора Гизи. И он тоже сегодня в Бундестаге, и не кто попало, а старейший депутат.

На 18 марта были намечены первые свободные выборы в форме тайного голосования. В их преддверии на передний план вышел вопрос объединения с ФРГ. В течение зимы толпа сменила лозунг Мы – народ на Мы – один народ. Стал шевелиться Гельмут Коль, который представил в Бундестаге план воссоединения из десяти пунктов. Сторонники быстрого воссоединения набрали на выборах почти половину голосов, новоорганизованная СДПГ – 22%, а ПДС – всего 16%. Подобное распределение голосов было интерпретировано как мандат на включение ГДР в состав ФРГ. Кем интерпретировано – автор не уточнила. 1 июля был заключён валютный союз. Началась приватизация госпредприятий, часто по символической цене в одну дойчмарку. 23 августа Народная Палата проголосовала за слияние с ФРГ, а 31 августа был подписан договор. 3 октября ГДР перестала существовать. Сегодня это государственный праздник. 12 сентября прошли переговоры двух Германий и четырёх победителей во Второй Мировой войне, которые завершились подписанием Московского договора. Объединённой стране была дарована полная суверенность  и сохранено членство в НАТО. Иностранные войска должны были покинуть территорию страны. К концу сентября даже все партии (кроме ПДС) объединились с их западными половинками. Народ махал флагами и радовался в новый праздник. Но были и те немногие, кто протестовал.

Сегодня нельзя сказать, что то, что росло порознь сорок лет, снова срослось без следа. Одним из величайших препятствий германского единства остаётся экономика. Десятки лет с бюргеров снимали налог солидарности в 5,5%. На эти деньги строили дороги и мосты, улучшали связь, но вряд ли это компенсировало многим потерю рабочих мест. В 2005 году каждый пятый «осси» сидел без работы. Многим из тех, кто сохранил свои рабочие места, пришлось переучиваться и пересдавать экзамены, несмотря на долгий стаж в ГДР. Пострадали женщины, которым пришлось сидеть с детьми по домам после сокращения многих детских садов. Переход к многопартийной демократии тоже не прошёл гладко. На выборах 2021 года крайне правые AfD получили на Востоке почти 16%, а крайне левые Die Linke – ещё 7%.

Осси отказываются забыть ГДР. Когда произошли перемены, многим они пришлись не по душе, потому что эти люди искренне верили в народный социализм. И всё же они были в меньшинстве, о чём свидетельствуют результаты выборов. Простой же народ в большинстве своём тоскует по вещам своей молодости. Они выкладывают пятизначные суммы за отреставрированные «Траби», пьют Вита Колу и слушают пластинки Франка Шёбеля. Но они не хотят назад, в прошлое. Они хотят просто признания этой главы в своей истории.

Время признать Германскую Демократическую Республику тем, чем она была – частью немецкой истории, за стеной.

Последняя глава разочаровала. Остаётся впечатление недосказанности, Катя даёт хронологию без объяснения причин. Даже о массовых демонстрациях она рассказывает, без указания тех, кто их организовывал. Сегодня немецким детям говорят в школе, что кончина ГДР была результатом волеизъявления и протестов её граждан. Но даже бывший бундесканцлер Коль сказал, что от простого бюргера мало что зависело. Так что же погубило ГДР? А вернее, кто? Здесь, конечно, не обошлось без Горби, который сдал бывших товарищей, как стеклотару. Он, быть может, и не сдавал бы, но козырей на тот момент у него не осталось. И вот депутаты Народной Палаты своими руками голосуют за упразднение своей страны, в то время, как ещё год назад не могли помыслить об этом.

Конечно, не обошлось и без посторонней помощи. Приведу один пример. Хойер рассказывает о трансформации лозунга «Мы – народ» в «Мы – один народ». Альбрехт Мюллер рассказывал в своей книге, откуда дул ветер. С Запада, конечно. Там, в недрах партии Коля ХДС и был разработан план пиар-компании, реализованный через западногерманскую прессу, главным образом бульварный «Бильд». Был выделен бюджет, и его освоили, этот бюджет. Все эти листовки, плакаты, наклейки – это надо было произвести и распространить. Инфраструктурой послужила партийная организация той же ХДС на Востоке.

Обратите внимание, насколько профессионально сделан новый лозунг. Такое трудно сделать своими руками. Христиан-демократы сработали на славу, что уж говорить. А вот социал-демократы, левые – те подкачали. А народ... Что народ? Его, как обычно, не спрашивали, оставлять ли страну или сдавать её. Сегодня, как видим, за уничтожением страны уничтожается и память о ней. Почему это делается? Наверное потому, что Холодная война всё ещё продолжается...

И сегодня «осси» всё по-прежнему недовольны своим положением. И сегодня они ходят на демонстрации. Высокий процент, набираемый радикалами говорит не о чём иначе, кроме как о протестных настроениях. Вполне возможно, они смогут изменить свою историю. В конце концов, Берлин расположен на Востоке.

Вот только уроки истории очень легко забываются, а если об этой истории не рассказывать, то и забывать будет нечего. Объединение Германии происходило под лозунгом «никогда снова». Горбачёву было торжественно обещано не расширять НАТО на восток. Сегодня об этих обещаниях предпочитают не вспоминать. НАТО подошло вплотную к российским границам, а Германия вооружается и штампует дроны для ударов по городам России, а немецкие корреспонденты спрашивают, как убить побольше русских. Они забыли предупреждение Бертольта Брехта.

Великий Карфаген вёл три войны. После первой он ещё оставался великой державой. После второй он ещё существовал. После третьей он был уничтожен.

Эскалация войны рано или поздно приведёт к прямому конфликту между Германией и Россией, и вероятным результатом этого конфликта станет новый раздел Германии, теперь уже надолго. Винить в этом разделе немцам будет больше некого, кроме самих себя. Впрочем, они потом скажут, что так даже лучше.

Брежнев (а вернее его более вменяемые коллеги) также не позволял Хонеккеру провести саммит с Бонном, который как раз разместил у себя на территории американские першинги. Поставки нефти были снижены с 19 до 17 миллионов тонн в год. Все эти недружественные меры имели объяснение: война в Афганистане требовала всё больше ресурсов, а тут ещё череда неурожаев. Хонеккер был в отчаянии. Восточный благодетель оставил его, а потенциальные рынки на Западе оставались под запретом. Грозил экономический коллапс, который мог перерасти в социальные беспорядки. Это уже случилось в то время в Польше.

Пришлось крутиться, искать новые рынки и партнёрства. Одним из таких новых партнёров оказалась Япония. В обмен на восточногерманское оборудование японцы обязались построить машиностроительные и металлургические предприятия. Политическое давление было серьёзным. Чем больше желаний населения удовлетворялось, тем больше эти желания вырастали. Наступала эра кассетных магнитофонов, и после того, как выяснилось, что производство своими руками наладить вряд ли получится, было принято решение  купить радиозавод у Тошибы. Его построили в Берлине, и вот уже на рынке появилась пара-тройка отечественных моделей кассетников. Но на прилавках в ФРГ моделей было два десятка…

Лишившись подпитки со стороны Советского Союза, ГДР столкнулась с проблемой дефицита, который неизбежен при сокращении предложения и неизменном уровне цен. Чиновники убаюкивали народ с телеэкрана, но расхождение слов с делом утаить было нельзя. Нужно, чтобы кто-то помог. Этот «кто-то» был недалеко. Практически на той стороне «железного занавеса». Тот самый Шальк, который наладил торговлю политзаключёнными, съездил на этот раз в гости к премьеру Баварии Штаусу, который помог организовать кредит в миллиард дойчмарок для инвестиционных потребностей экономики. В то время собственных валютных доходов демократической республики хватало лишь на уплату процентов по кредитам. В 1984 году западные немцы дали ещё один миллиард. Банкротство страны было предотвращено. Финансовое сотрудничество начало растапливать лёд в политических отношениях между странами. Пошли обмены выставками, пошла экономическая кооперация. ГДР с помпой отпраздновала 500-летний юбилей Мартина Лютера, куда приехало много западных гостей. А ведь при Ульбрихте обращение к подобному историческому наследию было немыслимо. Вспомнили даже, что Берлин когда-то был столицей Пруссии. Что сказать… Трудно жить без корней!

Одним словом, похоже было, что обе страны нашли способ сосуществования. Между тем на Востоке стали умирать друг за другом престарелые вожди, и если Устинов с Черненко были так же непримиримо настроены насчёт сближения с ФРГ, то Горбачёв на фоне собственных проблем стал понемногу смягчать свою позицию. Однако к тому времени, как он начал намекать на это, восточные и западные немецкие политики уже наладили каналы связи, не спрашивая его согласия. Когда в 1987 году ХДС победила на выборах, Хонеккер решил работать с Колем, несмотря на политические разногласия. У них был хороший контакт, и вот уже ФРГ решает не модернизировать старые «першинги» на своей территории. 7 сентября 1987 года состоялся визит лидера ГДР в ФРГ. Хоть визит этот был назван рабочим, размах вполне тянул на визит государственный. Президент Вайцзекер назвал его «немцем среди немцев». Хонеккер наконец-то съездил к своей сестре в Саар. Находясь под впечатлением, он выразил надежду, что придет тот день:

… когда граница больше не будет разъединять, а объединять нас, как объединяет нас граница между ГДР и Польшей.

Жизнь простого гражданина в ГДР начала восьмидесятых была вполне даже ничего. Автор рассказывает о жизни сварщика Ули Штруве, который уехал на стройку нефтепровода в Гремячинск. Там пришлось хорошенько поработать, но по возвращении домой в 1989 году он купил себе бежевый Вартбург. Простые же смертные должны были стоять долгие годы в очереди. Несмотря на перебои в снабжении и отставание, у них была стабильность и сравнительно высокий уровень жизни. А ещё полная занятость и господдержка пенсий и прочей социалки. В то же время в ФРГ безработица составляла 8%. Беззаботное существование побуждало людей на социализацию и приятный досуг: клубы, дачи, рестораны… Стали больше выпивать. Одного только пива средний житель ГДР выпивал 142 литра в год – вдвое больше западных соседей. Американский социолог Томас Кочан назвал эту ситуацию «экзистенциальной беззаботностью». В этой обстановке приятного застоя будущая канцлер Ангела получала солидную кандидатскую надбавку и использовала свободной время для того, чтобы гонять по заграницам, будь то Польша, Болгария или Советский Союз. Но рутина повседневной жизни доставала своей бесцельностью.

Другие граждане всё чаще подавали заявления на выезд в ФРГ, так что между 1984 и 1988 годами выпустили 113 тысяч человек. Но большинство нашло способ сосуществования с властью, хоть это не всегда было легко. Жизнь в ГДР была хоть и бесцельной, но комфортабельной.

Итак, перейдя на самоокупаемость, гэдээровцы стали буксовать и просить кредиты у ФРГ. Что ж, это кое-что говорит нам о конкурентоспособности социализма. Да, система работает, но буржуины эффективнее.

Знакомая история: простому работяге было всё ОК, но творческой интеллигенции захотелось драйва в жизни. Драйв свой та же Меркель получила сполна, но ценой его была потеря рабочих мест, социальных гарантий и своей маленькой страны для миллионов её соотечественников.

Что же касается кредитов, взятых у ФРГ, то Горбачёв взял у Коля во много раз больше, чем Хонеккер. Но это не спасло Советский Союз от банкротства. Так что ГДР ещё неплохо справлялась.

Годом спустя случился кофейный кризис. Немцы любят кофе, и правительство Ульбрихта прилагало усилия к тому, чтобы он всегда был в магазинах. Тем не менее, спрос всегда превышал предложение, и ощутимое количество продукта (около 20%) поступало в посылках из ФРГ. Система работала, пока в Бразилии не случился неурожай на фоне уже идущего нефтяного кризиса. Как результат, кофейный импорт подорожал вчетверо, и достиг 667 миллионов западногерманских марок. Властям пришлось резко снизить ассортимент, а также ввести эрзац, который состоял из 51% кофе, 34% ячменя, плюс цикорий, гороховая мука и бог ещё весть что. Ломались кофеварки, люди плевались, но пили. Всё ж таки это был кофе. Также правительство надеялось, что придёт больше посылок с Запада. Но тут нарисовалась новая проблема: в качестве ответного подарка очень часто шёл дрезденский штоллен , а в нём – цукаты и прочий импортный товар. Которых, естественно, тоже сразу стало не хватать.

Тем временем, правительство выработало долговременное решение. ГДР стала помогать братскому Вьетнаму, который только что завершил освобождение страны, наладить собственное производство кофе. Они посылали грузовики, сельхозоборудование, мелиоративную технику, даже построили электростанцию. В обмен на это вьетнамцы обязались в течение двадцати лет поставлять половину своего урожая в ГДР. Этот проект оказался чрезвычайно успешным: сегодня Вьетнам является вторым по величине производителем кофе в мире. Вот только первый урожай был собран лишь в 1990 году, когда ГДР уже перестала существовать. Ещё были попытки договориться с эфиопским Менгисту в обмен на поставки оружия. Менгисту кинул в самый неподходящий момент, отказавшись от обязательств.

Раз уже зашла речь о братских странах, стоит упомянуть о гастарбайтерах, которые стали поступать в страну, испытывавшую хронический недостаток рабочей силы, уже в шестидесятых годах. Тогда были подписаны первые соглашения с Польшей и Венгрией. После этого присоединились Алжир, Куба, Мозамбик, Вьетнам, Ангола и так далее. Главным мотивом было оказание помощи братским странам: эти люди получали ценный опыт и возвращались потом на родину. Конечно, были те, кто не хотел возвращаться. Например, в Мозамбик, где в восьмидесятых началась гражданская война. После объединения Германий их всё-таки депортировали. Самая большая группа работников прибыла из Вьетнама: около 60 тысяч человек. Конечно, это более, чем на порядок меньше, чем в ФРГ. Особенно много приехало женщин, которые, кстати, заполнили важную нишу в качестве весьма способных швей. Зачем страна занималась этим? Ведь ГДР инвестировала в развитие других соцстран больше, чем получала от труда этих работников. Чтобы объяснить этот факт, нужно вспомнить, что эта маленькая страна, не имеющая значительных источников сырья, была обречена на международное сотрудничество. Целью было строительство общего рынка по эту сторону Железного занавеса.

Концепция «дружбы народов» была чем-то большим, нежели банальностью.

Разгар Холодной войны повышал степень милитаризации общества. «Зелёная» граница с ФРГ всё сильнее укреплялась. Восточногерманские официальные лица считали, что граждане должны быть в состоянии постоянной готовности. Достичь этого состояния был призван аналог ДОСААФ GST, который расшифровывался как «Общество спорта и техники».

С 1 сентября 1978 года в школах ввели начальную военную подготовку. Гражданам обещался приём в университет, если они оставались на несколько лет сверхсрочной службы. Для кого-то это было неприятное решение, но у милитаризации были и позитивные стороны. Военная служба перестала быть закрытой кастой для юнкеров, чем она являлась столениями, и офицером мог стать каждый. Многие парни из рабочих видели в службе новую возможность, нежели неприятную повинность. Получили возможность служить и женщины.

Жить по-прежнему становилось всё лучше. Рабочая неделя уменьшилась до 40 часов. Своё свободное время граждане охотно проводили на даче, которая имелась у каждой восьмой семьи. Люди вспоминают, что были вполне довольны жизнью в семидесятых-начале восьмидесятых. Конечно, хотелось жить ещё лучше. А именно отовариваться в местных «берёзках», которые назывались Intershop. Там за СКВ можно было приобрести всяких-разных дефицитов. Цены кусались, но спрос был устойчивый. Сегодня пожилые немцы вспоминают «запах Запада», витавший в интершопах: интенсивная смесь отдушки моющих средств, дополнённая приятным запахом кофе, а также свежим пластиковым «ароматом». Ещё была такая удобная вещь, как каталог Genex, где западные немцы могли заказать для кого-нибудь из друзей или родственников с Востока что-нибудь из дефицитных товаров, не приезжая в гости. Там можно было выбрать машину или даже дом! Естественно, платить надо было твёрдой валютой.

Семидесятые стали высшей точкой благосостояния граждан ГДР. Вдобавок к этому работали социальные лифты. Выросло новое поколение, не видавшее ужасов войны и трудностей послевоенного периода, и этим молодым людям становилось немного скучно в этом благополучии. Это не укрылось от взора Мильке, который во всём стал видеть контрреволюцию. Даже потом, в 1992 году, он писал:

Открытие Западу, которое Хонеккер поддерживал, приносило проблемы. Мне было очевидно, что постоянное увеличение количества гостей из ФРГ – политиков и частных лиц – должно иметь деструктивный эффект.

Он не доверял даже самому генсеку, на которого стал собирать компромат. Это было явным знаком, что Штази и её руководство занялись поиском врагов внутри общества. Мильке даже разработал классификацию из пяти типов врагов.

Если руководство страны постоянно оглядывается за рубеж, то это не говорит о его уверенности в своих силах. Хонеккер сотоварищи старались обеспечить потребительский комфорт для населения в надежде на то, что оно останется довольным в краткосрочной перспективе. Но они перенапрягли страну экономически и идеологически. Если Ульбрихт был идеалистом и верил в коллективное начало, то его сменщик на посту генсека считал материальную неудовлетворённость основой несогласия. Но, покупая джинсы фурами и разрешив населению приобретать западные стиральные порошки в «интершопах», власти только разожгли аппетит публики и ещё более утвердили в её глазах образ их страны как завистника и имитатора Запада. Комфорта стало больше, факт. Но в умы граждан заронились семена сомнения.