Металл был холодным и мокрым, как после дождя, хотя мы уже минут пять как были внутри. От него тянуло сыростью и старой краской. Где-то внизу хлопнула дверь, кто-то ругнулся и тут же затих. Подъезд жил обычной жизнью, только в этом звуке была странная дырка, как будто часть дома уже ушла в сторону и перестала совпадать со всеми остальными.

Артем стоял чуть ниже, на ступеньку. Он поднял на меня глаза и показал ладонью жест "стоп". Сухой, привычный. В нем было больше усталости, чем уверенности.

- Не слушай, - сказал он тихо. - Тут любят подделывать расстояние.

Я кивнул, хотя в голове все равно упрямо щелкало: если это мои шаги, то где я. И почему я слышу себя там, где меня нет.

Вызов пришел ближе к ночи. "Подросток пропал в подъезде, мать истерит, соседи слышали топот по лестнице, потом тишина". Сначала звучало как обычная бытовуха. Я даже подумал, что это не наше. Потом диспетчер произнес короткое "геометрия" и назвал адрес, а в его голосе появилась та самая осторожность, как будто он не хотел спугнуть слово. Нас отправили втроем: Артем, Леонид и я.

Дом стоял на краю района, где девятиэтажки тянулись цепочкой, и все подъезды были одинаковые. В таких местах легко потеряться, даже когда мир не пытается тебя переучить. Снаружи моросил мелкий дождь, асфальт блестел, и фонари размазывались в лужах, как желтые пятна без границ. У самого входа в подъезд стояла женщина в тонкой куртке и шарфе, который явно намок. Она держала телефон так, будто это был последний твердый предмет в мире.

- Он пошел вверх, - сказала женщина, увидев нас. - Просто пошел наверх. Минут десять назад. Я услышала шаги, думала, балуется. Потом стало как-то... не так. Он не спускался. Я кричала. Он не отвечал.

Артем коротко кивнул, будто поставил галочку в протоколе.

- Как зовут.

- Саша. Ему тринадцать.

Имя застряло у меня в голове. Тринадцать. Тот возраст, когда многое еще кажется игрой, пока мир не докажет обратное.

Леонид вытащил из фургона два небольших кейса. Он был без привычной суеты, но руки у него работали быстро, как у человека, который знает, что время внутри может не быть нашим. Он поставил кейсы на ступеньки, откинул крышки и достал три низких штатива с коробками, похожими на строительные уровни.

- Маяки, - сказал он, не глядя на меня. - Если начнет тянуть сильнее, поставим по виткам. Дышать будет неприятно. Не геройствуйте.

Артем фыркнул, но тихо.

- Слышал, Максим. Не геройствовать. Это приказ.

Я хотел ответить что-то умное, но у меня вышло только кивнуть. После "Пятна" я слишком хорошо помнил, как быстро "просто выезд" становится чем-то, что потом не отмыть.

Мы вошли в подъезд, и шум дождя сразу остался за дверью. Воздух внутри был густой и влажный, пахнул мокрым бетоном, мусоропроводом и чужими ужинами. Свет горел тускло, лампы под потолком давали серое пятно и не дотягивали до углов. Лестница шла вверх, и первые пролеты были обычные. Даже обидно обычные.

На площадке между первым и вторым этажом лежал чей-то коврик с надписью "WELCOME", выцветшей до грязно-желтого. На перилах висел пакет с мусором, завязанный узлом. У двери слева кто-то поставил пару ботинок, как будто им было лень дойти до полки. Мелочи, которые должны успокаивать. Дом живет. Тут не может быть чего-то "нашего".

Но когда я сделал шаг на следующий пролет, звук под ногой пришел на долю секунды позже. Сначала я услышал скрип, потом почувствовал, как ступень будто прогнулась под ногой. Это было не страшно. Это было неправильно, как если бы мозг на мгновение потерял синхронизацию с телом.

Артем остановился и посмотрел на меня.

- Чуешь?

- Да.

Артем поднялся на площадку и коротко огляделся. Его взгляд зацепился за цифру "2" на стене, нарисованную дешевой синей краской.

- Леонид, первый.

Леонид поставил маяк на пол, ближе к стене. Коробка щелкнула, внутри загудело низко, почти неслышно. Я почувствовал это не ушами, а зубами. В голове стало чуть пусто, как после лифта.

- Работает, - сказал он. - Пока держит.

Мы пошли дальше. Я считал пролеты. Счет спасает, когда мир начинает плыть. Один, два, три. Площадка. Окно. Решетка. Еще один пролет. Снова площадка. Снова окно. Все одинаково. И в одинаковости проступали отличия, как на ксерокопии после десятого прогона.

На третьей площадке пятно от воды под батареей было в форме кривой запятой. На следующей, вроде бы такой же площадке, пятно стало шире и темнее, как будто его "дорисовали". На перилах появилась новая царапина, свежая, белая. Минуту назад я держался за это место, и ее там не было.

- Не нравится мне это, - пробормотал Артем. - Оно не петля. Оно спираль.

Он сказал это спокойно, почти буднично, и от этого стало хуже. Петля хотя бы честная. У нее есть круг. У спирали есть центр.

Сверху снова донеслись шаги. Теперь они были быстрее. Кто-то бежал. Сначала один пролет, второй. Потом удар, как будто споткнулся, и тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип.

Артем не повысил голос, но команды стали резче.

- Быстрее. Держим визуальный контакт. Не разбегаться.

Я хотел спросить, как держать визуальный контакт в подъезде, который сам себя копирует, но времени не было. Мы ускорились, и лестница ответила тем же. Воздух стал холоднее, будто мы поднимались не вверх, а вниз, в подвал. Лампы замерцали. Сначала тихо, потом с провалами, когда площадка на секунду уходила в серую дыру и возвращалась обратно.

- Саша, - крикнула мать изнизу, и ее голос в подъезде распался на два. Один ушел вверх, другой остался рядом с нами, как запись, которую включили не вовремя.

Артем поморщился.

- Не кричать, - сказал он ей, но она уже не слышала. Она кричала не нам. Она кричала дому.

На очередной площадке на стене была надпись. Тонким маркером, почти детским почерком: "Я тут". Стрелка вверх. И рядом две буквы "СА", как начало имени, которое не успели дописать.

В груди отпустило, как от свежего воздуха. Живой. Он оставляет метки. Значит, он еще в себе.

Леонид поставил второй маяк. Гул в голове стал сильнее. К нему добавился звон, как после концерта, когда выходишь на улицу и не слышишь половину мира.

- Сейчас начнется, - сказал он. - Держитесь за то, что реально.

Я почти усмехнулся. В этот момент ничего не казалось реально. Даже мои руки на перилах. Я смотрел на свои пальцы и думал, что они сейчас могут оказаться чужими, если я моргну не вовремя.

Мы поднялись еще на два пролета и снова вышли на ту же площадку. Коврик "WELCOME" лежал у двери. Ботинки стояли рядом. На стене белела короткая полоска, будто кто-то провел мелом. Пакет с мусором висел на перилах. Только теперь пакет был порван, и из него торчала мокрая кожура банана. Минуту назад узел был целый.

Меня накрыло злостью. Тихой, тупой. Как будто дом решил сыграть со мной в тупую игру, а я должен улыбаться и делать вид, что это нормально.

- Мы вернулись, - сказал я.

Артем посмотрел на коврик и не изменился в лице.

- Не мы. Оно.

Артем вытащил из кармана белый мел и провел линию ровно там, где уже белела полоска. Потом еще одну, ниже. Он делал это быстро, почти автоматически.

- Если тут будет снова, значит, не петля, - сказал он. - Значит, оно нас сдвигает по виткам и прячет центр.

Мел остался на стене, белый и сухой, как единственное честное в этом месте.

Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить: белая полоска была на стене еще до мела.

Сверху донеслось: "Эй!" Голос мальчишки, охрипший, но живой. Он был близко. Настолько, что я уже видел его как пятно в темноте. Но когда я сделал шаг, расстояние не изменилось. Он был все так же "один пролет".

- Саша, - крикнул Артем. - Стой где ты есть. Не беги. Не спускайся. Слышишь?

- Я... я не знаю где я, - ответил голос. - Тут все одинаковое. Я уже... я уже сто раз...

Он замолчал, и вместо слов послышалось дыхание. Быстрое, рваное. Паника всегда одинаковая, где бы она ни случилась.

Артем поднял руку.

- Максим, рядом. Я вперед. Леонид, держи маяки.

Я понял риск и все равно остался рядом. Если я сейчас отойду к маякам, Саша останется здесь один.

Мы пошли, и мир снова начал "копироваться". Линия мела исчезла. Потом появилась выше, будто ее перенесли. Номера на дверях поплыли. Мелькнула цифра "7", хотя мы точно были между вторым и третьим. Я держал в голове карту, но она расползалась, как мокрая бумага.

В какой-то момент я поймал себя на том, что не могу вспомнить, сколько пролётов мы прошли. Это был самый неприятный момент. Не страх. Не мерзость. А потеря счета, как потеря опоры.

- Максим, - сказал Артем, не оборачиваясь. - Смотри на мои плечи. Если увидишь, что я иду, а плечи не двигаются, бей по маяку.

- Чем.

- Чем угодно. Хоть лбом.

Я тихо хмыкнул. Это был тот самый его юмор, сухой, как щепка. Он не разряжал. Он только напоминал, что мы живые.

Мы поднялись еще на виток, и воздух стал пахнуть иначе. Не ужином и мусоропроводом, а мокрой сосной и железом, как у переезда после дождя. Запах ударил по памяти так резко, что я остановился.

Артем тоже замедлил шаг, но он ничего не сказал. Он просто посмотрел на меня коротко, так, будто отметил: "цепануло". И пошел дальше.

На следующей площадке лампа не горела. Свет шел только из узкого окна, и за ним была темнота, хотя снаружи у подъезда стояли фонари. Я подошел к окну и увидел, что там не двор. Там была стена. Чуть дальше, в метре. Сырая, с потеками. Подъезд смотрел в себя.

- Центр близко, - сказал Леонид. Его голос звучал глухо, как будто мы уже были в другой комнате. - Сейчас будет узел.

Саша снова крикнул, уже почти плачем.

- Я тут! Я тут! Я холодный!

Саша был на площадке выше. Худой, в темной куртке, с капюшоном. Он держался за перила и смотрел вниз так, будто под ним была пропасть. Его лицо было серым от страха, губы синие.

- Не двигайся, - сказал Артем. - Мы поднимаемся. Смотри на меня. Дыши.

Саша кивнул, но я видел, что он не слышит половины. Он слышит только то, что внутри у него орет.

Мы сделали шаг, второй. И в этот момент лестница "перескочила". Я не могу объяснить это иначе. Будто кто-то щелкнул картинку на секунду вперед. Мы были на площадке, и вдруг стали на площадке выше, но под другим углом. Перила оказались у другой руки. Окно поменялось местами с дверью. Я потерял равновесие и ударился плечом о стену, мокрую и холодную.

Леонид резко включил маяк на максимум. Гул стал громче, так, что меня затошнило. В ушах заложило. Звон превратился в сплошной писк. Пол под подошвами на миг съехал на пару градусов, и я вцепился в перила, чтобы не улететь.

- Держит! - крикнул он. - Держит, пока я держу!

Артем выругался коротко, без мата, будто у него был отдельный словарь на случай, когда мат бесполезен.

- Саша, - позвал он. - Саша, слышишь меня?

- Я... я не вижу вас, - ответил мальчик. - Вы только что были. И нет.

Меня пробрало холодом. Он сказал это так, как будто это уже случалось много раз. Как будто мы были не первыми, кто шел за ним.

Я посмотрел на стену рядом и увидел стрелку, нарисованную мелом. Не нашу. Чужую. Она указывала в сторону двери, которой, по логике подъезда, тут быть не должно. Дверь была железная, с облезлой табличкой "Технический этаж". Но мы не могли быть на техническом. Мы были где-то между вторым и третьим. Это была ошибка, впаянная в реальность.

Артем подошел ближе. Он не смотрел на табличку. Он смотрел на воздух вокруг двери, как будто видел край.

- Тут, - сказал он. - Узел тут.

Саша снова закричал, но теперь его голос шел не сверху, а из-за этой двери. Это была самая мерзкая часть. Когда источник меняется, а мозг пытается притвориться, что все нормально.

- Открываем? - спросил Леонид.

Артем сжал губы и кивнул.

- Быстро. И без геройства.

Артем дернул ручку. Дверь поддалась легко, как будто ее ждали. За ней не было коридора. Был пролёт. Еще одна лестница, уходящая вверх. Тот же бетон, те же перила, только свет там был другой, желтоватый, как от аварийки. И запах сосны стал сильнее.

Мы вошли, и за спиной сразу стало тише. Не потому что звук пропал. Потому что дом как будто перестал быть "обычным подъездом". Он перестал притворяться. Гул маяка остался снаружи, тонкой ниткой. Внутри был другой воздух, холодный и сухой.

На стене этой "внутренней" лестницы кто-то нарисовал карандашом дорогу. Простой детский рисунок, кривой, но узнаваемый. Две полосы, сосны по краям, и впереди шлагбаум. Полосатый, красно-белый. Над ним маленькие желтые кружки, как будто лампочки. И туман, закрашенный серым так густо, что бумага почти прорвалась.

У меня свело горло. Не от страха. От узнавания. Не конкретики, не ответа. Просто рифмы. Того, что мир умеет повторять одну и ту же тему, пока ты не начнешь слышать.

Саша сидел на ступеньках под рисунком. Колени подтянуты к груди, руки дрожат. В одной руке он сжимал телефон, экран был черный. Он увидел нас и попытался встать, но ноги не послушались.

- Не уходите, - сказал он, и у него сорвался голос. - Я уже... я уже видел людей. Они уходили. Они не выходили.

- Мы не уйдем, - сказал Артем. Он сел на ступеньку ниже, чтобы быть на уровне глаз, и не тянуться сверху. - Мы тебя вытащим. Ты молодец, что не побежал.

Саша всхлипнул и кивнул, как маленький. В тринадцать лет это особенно страшно, потому что ты уже стараешься не быть маленьким.

Артем коротко посмотрел на рисунок, потом на меня. Он ничего не сказал. Но я понял, что он тоже это заметил. И ему это тоже не нравится.

Леонид сунул голову в дверь и крикнул, перекрывая гул маяка:

- Минуту! Я держу. Но виток гуляет. Если он дернется, вас срежет как нитку!

Я не до конца понял, что значит "срежет", но мне хватило интонации.

Артем подхватил Сашу под плечо. Мальчик был легкий, почти невесомый, как будто из него выели часть веса. Или часть времени. Он цеплялся за перила так, будто держался за жизнь. Пальцы у него были белые, ногти с грязью, как после долгого пути.

- Дыши, - сказал Артем. - Смотри на меня. Не на лестницу. Лестница врет.

Я встал с другой стороны, взял Сашу за руку. Его ладонь была ледяная и мокрая. Я почувствовал под кожей дрожь, мелкую, без остановки. Он смотрел мимо меня, в пустоту, будто там что-то стояло. Я хотел обернуться и проверить, но вспомнил слова Артема и удержался. В такие моменты любопытство это роскошь.

Мы сделали шаг к двери, и лестница под нами мягко качнулась, как палуба. Не сильно. Но достаточно, чтобы Саша дернулся и задышал быстрее.

- Держу, - крикнул Леонид. - Держу!

Гул маяка стал еще жестче. Меня снова накрыла тошнота. В горле поднялась кислота. В ушах писк превратился в ровную линию.

Дверь была в метре. Мы шли к ней как к выходу из воды. Медленно, с сопротивлением. Пространство тянулось, и каждый шаг казался длиннее, чем должен быть. Саша застонал.

- Я не хочу назад, - прошептал он. - Там... там снова.

- Не будет снова, - сказал Артем. - Только вперед.

Мы перешагнули порог, и меня ударило обычным подъездным воздухом, как мокрой тряпкой по лицу. Запах ужинов, сырости, мусора. Он был противный, но родной. Реальный.

Леонид схватил нас за плечи и дернул назад, как будто вытаскивал из ямы.

- Быстро! - сказал он. - Закрываю!

Он ударил по маяку ладонью, и гул на секунду провалился, а потом стал ниже. Дверь перед нами дернулась. Я увидел, как табличка "Технический этаж" на миг стала цифрой "3", потом снова табличкой. И все это в одном взгляде, как моргание.

Артем шагнул вперед и закрыл дверь. Просто закрыл, без пафоса. Железо щелкнуло, замок встал на место. Момент был слишком простой, чтобы быть победой.

Саша сидел на площадке и дрожал. Артем присел рядом, говорил ему что-то тихое. Я услышал только обрывки: "вода", "дыши", "сейчас". Саша смотрел на свои руки и будто не верил, что они его.

Я поднял голову и увидел на стене нашу линию мела. Она вернулась. Белая, сухая. Там, где должна быть. На миг мне стало легче, как после вдоха.

Артем подошел ко мне.

- Нормально? - спросил он.

Я хотел сказать "да". Врать было проще. Но я сказал правду.

- Меня... повело.

- Понял, - ответил он. - Дыши. Сейчас пройдет.

Саша поднял голову и посмотрел на нас.

- Я правда поднимался домой, - сказал он. - Я хотел... я хотел на крышу. Снять видео. Там вид на город. Я только... я только вышел. И потом все.

Артем вздохнул.

- Видео потом снимешь. Лучше снимай, как не умирать в подъездах.

Саша попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Он снова задрожал, и Артем накинул на него свою куртку.

Когда мы выводили его вниз, лестница была обычная. Скрипела в нужный момент. Свет мерцал по бытовому, а не по чужому. Сашу все равно вело, и он держался за перила даже на одном пролете. На первом этаже мать бросилась к Саше и прижала его к себе так, будто могла закрыть им обоим мир. Саша сначала не обнял, как будто не понял, кто это. Потом дернулся и вцепился в нее, как в перила.

Я вышел на улицу и вдохнул дождь. Он пахнул мокрым асфальтом и табаком. Я посмотрел на окна подъезда. Они светились ровно. Нормально. Дом снова делал вид, что он просто дом.

В машине Леонид молча собирал маяки. Он выглядел еще бледнее, чем обычно.

- Леонид, в рапорте отметь, - сказал Артем. - После геометрии у парня вестибулярка, по лестницам его теперь будет вести, такое обычно остается.

- Сколько времени, - спросил я.

Артем посмотрел на часы.

- Два часа. Почти.

- Два часа... - повторил я. - Мы же...

- Внутри могло быть больше, - сказал он. - Или меньше. Счастье, что он не успел замерзнуть.

Я кивнул и вдруг понял, что у меня в кармане что-то шуршит. Я сунул руку и достал клочок бумаги, смятый и влажный. На нем был кусок рисунка, серый туман и край полосатого шлагбаума. Желтый кружок лампочки был закрашен так густо, что бумага продавилась.

Я не помнил, чтобы брал это. Я не помнил, чтобы трогал стену. Но клочок был у меня. И пах он не подъездом. Он пах мокрой сосной и железом.

В анналах истории блокадного Ленинграда есть имена, чьи подвиги сложно переоценить. Одно из них — Нина Васильевна Соколова, инженер, чья воля и профессионализм помогли в 1942 году совершить почти невозможное: обеспечить город горючим и электроэнергией.
Под её руководством по дну Ладожского озера был проложен сначала трубопровод, а затем и силовой кабель, ставшие настоящими артериями жизни для осаждённого города.
Путь к этому достижению был непростым. Уроженка Череповца, Нина Соколова в начале 1930-х отправилась в Ленинград, где блестяще окончила Институт инженеров водного транспорта. Молодой специалист-гидротехник попала в легендарный ЭПРОН — Экспедицию подводных работ особого назначения.
Уже её первый серьёзный проект — строительство порта в Сочи — ярко проявил главную черту характера Нины Васильевны. Возглавив группу водолазов, она заявила, что, неся ответственность за результат, обязана лично видеть, что творится на глубине.
Однако стандартное водолазное снаряжение, рассчитанное на мужчин, совершенно не подходило для хрупкой женщины ростом всего 157 см. Не смирившись с этим, Соколова прошла курсы водолазного дела и проявила такую настойчивость, что для неё в индивидуальном порядке сконструировали специальный костюм, который, впрочем, всё равно весил почти как два таких человека, как она.
Судьба привела её на военную службу ещё в 1939 году, где она получила звание военинженера 3-го ранга. С началом Великой Отечественной войны всё подразделение ЭПРОНа было мобилизовано. Именно специалистам Соколовой доверили обеспечивать бесперебойную работу «Дороги жизни».
В условиях постоянных обстрелов её водолазы восстанавливали повреждённые подводные коммуникации и поднимали со дна затонувшие грузовики. Работа велась настолько оперативно, что машины, извлечённые из ледяной воды, после недолгого ремонта снова отправлялись в рейсы по ладожскому льду.
К весне 1942-го, несмотря на героические усилия, стало ясно: накопленных в Ленинграде запасов топлива катастрофически не хватает как для города, так и для фронта. Навигация по озеру после таяния льда сама по себе была сопряжена с огромным риском.
И тогда Соколова выдвинула смелое, почти авантюрное предложение, которое многим показалось фантастикой: проложить от Кобоны по дну Ладоги сборный бензопровод.
Одобрение из Москвы поступило с условием: начать сразу после ледохода и уложиться в 50 суток. Ленинградцы принимали на себя всю полноту ответственности. Масштаб задачи был титаническим — почти 30 километров подводной трассы. Уже 5 мая в Кобоне закипела работа.
Технология напоминала ювелирный монтаж гигантской конструкции. На берегу секции труб сваривали в 200-метровые «плети», которые затем, удерживаемые бревенчатыми поплавками, буксировали к линии прокладки.
Стыковка происходила прямо на плотах, после чего готовый участок медленно погружался на дно. Водолазы, среди которых была и Соколова, тщательно обследовали каждую «нитку», фиксируя её и становясь, по сути, живым нервом этой уникальной системы.
Труд проходил в невероятном темпе, почти без перерывов, под огнём противника и в условиях скудного пайка. Ладога, известная своими коварными весенними штормами, постоянно испытывала строителей на прочность. Нина Васильевна лично погружалась ежедневно, чтобы контролировать каждый этап.
И этот титанический труд увенчался успехом, который превзошёл все ожидания: трубопровод длиной в 30 километров был проложен за 41 день! Топливная блокада Ленинграда была прорвана. Примечательно, что немецкое командование так и не узнало о существовании этой стратегической магистрали.
Едва завершив одну операцию, Нина Васильевна возглавила следующую, не менее важную — прокладку по тому же подводному маршруту силового кабеля, который должен был вернуть Ленинграду электричество.
Технология была схожей, но не менее сложной: отрезки кабеля соединялись на барже с помощью свинцовых муфт, каждая из которых весила почти четверть тонны.
И вновь было совершено немыслимое: на монтаж и укладку 23 километров подводной линии ушло лишь 47 суток. 23 сентября 1942 года по дну Ладоги побежал ток, и в осаждённом городе вновь забился энергетический пульс.
К слову, во время этих работ Соколова получила серьёзную контузию и осколочные ранения от разорвавшегося рядом снаряда. Но, проявив свою обычную несгибаемость, она отказалась от длительной госпитализации и, едва получив первую помощь, вернулась к руководству операцией.
Войну Нина Васильевна завершила в звании инженера-подполковника, но не рассталась с любимым делом. Её отряд занимался разминированием турбин Свирской ГЭС, восстанавливал порты в Риге, Таллине и Ростове-на-Дону.
В отставку инженер-полковник Соколова вышла лишь в 1958 году, посвятив себя преподавательской работе — она щедро делилась своим уникальным опытом с курсантами военных училищ.
Её жизнь стала настоящим примером мужества, инженерного гения и беззаветной преданности Родине.

Для создания такого видео мы будем использовать Gramsi бота в Телеграме (Бот-нейросеть для генерации фото и видео)

Шаг 1) Генерируем фото на карусели:

1. Переходим в бот и нажимаем start

2. Загружаем по очереди 2 фото: 1) Свое обычное фото (для первой генерации), после его готовности 2) Свое детское фото (с тем же промптом)

3. После загрузки каждой фотографии открываем редактор и выбираем нейросеть Nano Banana Pro

4. В описание к фотографиям добавляем промт (описание желаемого результата):

   Промт для генерации:

СТРОГО СОХРАНИ ВНЕШНОСТЬ человека с прикреплённого фото 1:1. Лицо, кожа с порами, черты, пропорции и природная асимметрия. Фото — эталон внешности.

Фотореалистичный крупный фронтальный кадр по грудь. Человек сидит на детской карусели-крутилке: круглая форма, центральная стойка, поручни по кругу. Камера СТРОГО в центре карусели, направлена прямо в лицо. Корпус ровный. Взгляд прямо в камеру. Обе руки держат металлические поручни симметрично.

Карусель В ДВИЖЕНИИ: фон с motion blur, лицо полностью резкое. Карусель видна внизу кадра, лицо не перекрыто.

ОДЕЖДА: тёмно-синяя укороченная джинсовая куртка прямого кроя без логотипов + светлая базовая майка. Волосы распущены, развеваются от движения карусели и ветра.

ФОН: вечерний двор жилых домов, детская площадка, тёплые огни окон в мягком боке.

Свет: тёплый уличный + лёгкий холодный заполняющий. Камера 50–85mm, малая ГРИП, фокус на глазах, лёгкое кино-зерно.

Мой пример получившихся фотографий:

Шаг 2) Превращаем получившиеся фото в видео:

1. Снова заходим в бот

2. Отправляем получившиеся фотографии по отдельности

3. Выбираем в редакторе модель нейросети Kling 2.6

4. В описание добавляем промт:

   Оживи фото:

   СТРОГО сохранить внешность человека 1:1, без искажений.

   Человек сидит на детской карусели, обе руки держат металлический руль.

   Карусель вращается ВЛЕВО, БЫСТРО И РАВНОМЕРНО

   Вокруг своей центральной вертикальной оси.

   Карусель НЕ перемещается в пространстве.

   ЗАПРЕТ: движение вперёд, назад, вбок, по дуге, по траектории.

   Допустимо ТОЛЬКО чистое круговое вращение на месте.

   Камера ЗАКРЕПЛЕНА в центре карусели и вращается синхронно вместе с каруселью.

   Камера не едет, не плывёт, не смещается.

   Фон движется СТРОГО ПО КРУГУ,

   с чётким циклическим смещением,

   без линейного параллакса.

   Взгляд спокойный, направлен в камеру.

   Волосы развеваются от скорости вращения и лёгкого ветра.

   Движение динамичное, физически корректное, реалистичное.

У вас получится 2 видео, где вы катаетесь на карусели

Шаг 3) Объединяем видео: Соедините получившиеся видео в любом видеоредакторе, наложите музыку — готово

Также вышел первый годовой отчёт крупной компании, а именно «Северстали», которая очень плохо отчиталась, а эти моменты также создают негативный эффект.

Из моментов, на которые стоит обратить внимание в ближайшее время, это отчёты компаний, которые начнут регулярно выходить, самые важные и интересные я буду публиковать у себя на канале. Также на подходе заседание по ставке ЦБ, которое состоится в пятницу, 13 февраля. По ставке ожидание без изменений, но посмотрим, ведь кто знает, что будет.

Вторая важная новость — это продолжение обвала драгметаллов
Напишу максимумы, которые установили драгметаллы до начала обвала. Из них 3 исторических рекорда стоимости золота, серебра и платины и максимум 4-х лет по палладию. Максимумы по золоту и серебру были показаны в четверг 29 января, а по платине и палладию максимумы пришлись на 26 января, на 2 дня раньше, всё-таки золото — мощный актив сбережения, в том числе ЦБ, а по серебру был суперпамп. Из этого, возможно, следует, что для этой операции обрушения требовались дополнительные ресурсы, и их начали изымать из рынка за счёт палладия и платины немного раньше, ведь в другом случае обрушение было бы синхронным. А то, что это продуманная операция, это, безусловно, ведь всё было разыграно чётко и продуманно для того, чтобы вызвать самовоспроизводящуюся волну маржинколов.

Представляю максимумы:
По золоту исторический рекорд стоимости 5645,60 долларов за тройскую унцию
По серебру исторический рекорд стоимости 121,76 долларов за тройскую унцию
По платине исторический рекорд стоимости 2915,00 долларов за тройскую унцию
По палладию максимум многих лет, а точнее с с октября 2022 года, после которых следовало только падение это 2195,00 долларов за тройскую унцию.

Затем произошло то, что уже стало историей, а именно многодневный обвал, который буквально за несколько дней уничтожил огромную капитализацию драгметаллов и привёл к банкротству тысяч трейдеров и к огромной потере капитала сотен тысяч или миллионов по всему миру, ведь драгметаллы — международный товар. Развивалось всё очень стремительно, были ожидания на отскок, и поэтому многие разбавляли, а не закрывали позиции, что усугубляло ситуацию.

Теперь о масштабе обрушения. Ниже я показываю минимумы падения и масштаб падения от максимумов до минимумов.

А пока просто цифры, что бы понять масштаб падения.
Начнём с золота, минимум пришёлся на 2 февраля.
Максимум 5645,6 Минимум 4423,20. Падение от максимумов 21,65%📉 цена на данный момент 4955,72.
Серебро минимум пришёлся на сегодня 6 февраля.
Максимум 121,76 Минимум 63,90. Падение от максимумов 47,52%📉 цена на данный момент 76,67.
Платина минимум пришёлся на сегодня 6 февраля.
Максимум 2915,00 Минимум 1808,65. Падение от максимумов 37,95%📉 цена на данный момент 2096,22.
Палладий минимум пришёлся на 2 февраля.
Максимум 2195,00 Минимум 1529,00. Падение от максимумов 30,34%📉 цена на данный момент 1740,50.

Хотел бы обратить внимание, что золото показало минимум 2 февраля, как и палладий. Золото по причине силы, а палладий как раз слабости, ведь он наименее востребованный в инвестициях металл, в отличие от золота, которое покупают как частные лица, так и ЦБ стран, а также компании и фонды.

Лично я от себя добавлю, что я остался практически в стороне от этой ситуации. Я закрыл половину серебра в начале-середине января, зафиксировав прибыль, и да, я не жалею, что не закрыл всё после следующей волны роста, ведь я привык работать в долгую и считаю, что драгметаллы, а точнее в первую очередь золото, себя ещё покажут. Золото я закрыл 8% в сентябре. По серебру я не готов пока восстанавливать позицию, ведь брал его по более выгодным ценам.

Подводя итоги:
Обрушение было колоссальным, потери трейдеров огромны, как и количество маржинколов. Верным действием было закрывать лесенкой или другими способами, о которых я написал в своей Энциклопедии долгосрочно-среднесрочной торговли, опубликованной на моём телеграм-канале, в которой вышло уже 22 статьи. Второе — это работать в долгосрок только на свои, и третье, если упустил рывок и позиция до пампа не была сформирована, то лезть уже не стоит.

Третья новость этой недели, на которую я бы хотел обратить внимание, это сильный рост банка ВТБ, который занимает большой вес в индексе и по которому ожидаются сильные дивиденды.

Минимум, показанный в 2025 году 8 октября, был 64,87 рублей. Это приходилось на минимум нашего рынка, когда индекс Мосбиржи находился в районе 2500 пунктов.
Затем происходило восстановление вместе с индексом, а рывок начался 29 января с уровня 73,3 рубля за акцию, и сейчас цена уже достигла уровня в 83,8 рубля. Рост получился уже практически на 15% за неделю, что впечатляет. По моему мнению, в ВТБ есть как потенциал роста, так и крупных дивидендов.
ВТБ очень долго спал и падал. По моему мнению, второй банк России должен стоить сильно дороже. Именно поэтому я сделал на него ставку. В моём портфеле он занимает более 25%. Но по нему есть важный нюанс. У меня он куплен по цене 92,1 рубль, и после этого я уже получил 25 рубля дивидендов. Сейчас ожидаются сопоставимые дивиденды, и есть информация, что они продолжатся до 2028 года, так как было заявление нашего президента, что дивиденды государства пойдут на развитие верфи «Звезда». Фактически, если всё пойдёт по плану, то через 3 года акции ВТБ будут у меня в портфеле бесплатно.

Канал https://t.me/sozvezdieinvest  о долгосрочной и среднесрочной торговле акциями на фондовом рынке, подробно о дивидендах, а так же инвестициях в драгметаллы

Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией