yarivl

А Путилин-то не просто сыщик, он – первый глава Санкт-Петербургской сыскной полиции и действительный статский советник (как генерал-майор только у чиновников). То есть человек располагал такими сведениями, что их после отставки лучше бы резко забыть, ни то что писать мемуары.

Какова вообще его роль в истории?

До Путилина отдельного ведомства по расследованию преступлений в России не было. Полиция была с петровских времён, но она отвечала в целом за порядок на вверенной территории. Драка массовая? – разнимем, арестуем. Пожар? – потушим. Можно заняться и сыском, когда дело правда серьёзное.

Путилин же с подчинёнными отвечал чисто за расследование преступлений и поимку преступников. Убит человек в собственном доме, свидетелей нет, дворецкий спал, кухарки не было на месте. Тут задачка для Ивана Дмитриевича и его сыскной полиции, они будут расследовать, опрашивать кухарку и дворецкого. Там и выяснится, что кухарка внебрачная дочь убитого, которую считали мёртвой, а с дворецким у неё был роман. Дальше будет перестрелка или чистосердечное признание, наверное.

Да, это я решил поёрничать, реальные преступления обычно немного не такие, но такое уж впечатление оставляют те рассказы о расследованиях. Повторюсь, после смерти Путилина выходят его воспоминания под разными редакциями (в 1898 году Щевляков, в 1904 Сафонов, в 1908 Фёдоров). Названия разные и содержание там тоже разное. На этом медийный всплеск не заканчивается. Где-то тогда же литератор Антропов пишет про Путилина беллетристику, а в 1915 году выходит фильм “Сонька Золотая ручка”, где есть персонаж Путилин.

В мемуарах Ф. Кони Иван Дмитриевич нахваливается сверх меры как великий сыщик, хотя Кони обычно к представителям властей критичен.

Есть ощущение, что из человека лепили некий образ. Ну образ понятно какой – борец с преступностью, который всякое зло на чистую воду выведет. Лично мне тут видится тенденция конца XIX начала XX века. Я о чём? Полиция в европейских странах вышла на определенный уровень, выросли штаты, появилась криминалистика, какие-то принципы работы были сформированы. Понадобился позитивный образ полицейского сыщика. Ну или просто сыщика, можно частного, понятия-то родственные.

Именно тогда Конан Дойл начал свой цикл о Шерлоке Холмсе, про Пинкертона пошли рассказы, Видок был уже широко известен (Франция – страна передовая в те годы). Скажете мода литературная? Масскульт? Ну да, а чего бы государствам эту моду не поддержать? Всё ведь на пользу.

Как будто бы и у нас за тенденцией последовали только в случае с Путилиным попались совсем неумелые исполнители, рассказы о расследованиях вышли дурные.

Кстати, Путилин всё таки глава сыскной полиции с 1866 по 1889 (с перерывами), а родился в 1830. То есть человек с 36 лет на высокой руководящей должности. На сколько он занимался именно расследованиями, а не выстраиванием системы и общим руководством? Думается, его вклад в борьбу с преступностью больше организаторский. А организатор важнее или исполнитель – вопрос спорный. Только вот герой из беллетристики должен быть скорее человеком действия, и лучше чтобы голыми руками бандитов лупцевал. Законы жанра-с.

Тема в общем понятная, интереснее становится, когда героиня работает сельской учительницей. Во-первых там на селе употребляют слово “кулак”, примерно в советском значении. Во-вторых есть интересный эпизод, когда попечитель той школы приходит на урок, читает детям стихотворение потом трактует его в политическом контексте. Суть трактовки: дворяне плохие, царь плохой и все они наживаются на простом народе. А затем он учит Тамару, что любое литературное произведение надо объяснять детям в таком духе.

Это ж прям советские и современные уроки литературы. Ещё тогда началось. Гоголь и Некрасов боролись с царизмом, Пушкин мечтал вступить в ВКП(б). Что забавно, вот тогда, в 70-х годах XIX века это было, с точки зрения революционеров, оправдано, им надо было народ против властей настраивать. Но продолжение этих трактовок в советское и постсоветское время – это анахронизм какой-то. Вы продолжаете вести агитацию против побеждённого врага. У вас что новых врагов нет? (А троцкисты? А космополиты?) Или есть опасения, что старый не до конца побеждён?

Возвращаясь к роману, примечательно, что автор рассказывает об этой агитации среди детей как о социальной проблеме и, видимо, проблеме системной, как и со снабжением армии. Школа, кстати, земская (на наши деньги муниципальная, земство – орган местного самоуправления). Куда смотрело третье отделение? Где репрессивный аппарат царский? Представляете в СССР школьный учитель ведёт антикоммунистическую агитацию? Вот, кстати, не знаю сможет ли в современной РФ школьный учитель ругать Путина и разную там ещё крамолу говорить. Думается мы в этом плане всё же ближе к кровавому царизму.

Впрочем я опять отвлёкся. Литературно трилогия не сказать, что плоха, но как будто недоработана. Мотивации героев не всегда ясны, сюжетно вроде оправданы, но именно “вроде”. Местами кажется, что автор спешит дописать, не сверяясь с готовыми главами. Зато социально-политическая составляющая прописана на отлично, вот где автор сил не жалеет, будто писалось ради этого, а художественный сюжет вторичен. И кстати, если по сюжет трилогия сливается в единый роман, то социальная составляющая там по романам делится чётко. “Тьма египетская” – о проблемах замкнутости еврейского сообщества, “Тамара Бендавид” – о проблемах армии продовольствием в Русско-турецкую войну 77-78 годов, “Торжество Ваала” – о проблемах земских школ и вообще о проблемах в работе земств.

В целом же, не знаю как современникам (критика, кажется, не хвалила), а потомкам читать небезынтересно. Лично я искал у Крестовского нестандартных сюжетов и интересных исторических деталей, и я их нашёл.

Официально идея была в упрощении правил письма. Чтоб детей было проще учить грамматике. Причём прорабатывать вопрос начали ещё в середине XIX века. Это не большевики придумали, реформа назрела. но имеются и некоторые но.

Да, к XX веку имелись буквы, которые дают один и тот же звук, это понятно. Ъ просто не читался в конце слова, то есть можно и без него. А дальше интереснее. Некоторые окончания писали не так, как читались. Их привели к принципу: “пишется как слышится”.

Но к чему же придумали это чередование з и с в приставках? С этим правилом школьники часто путаются, хотя реформа должна была как раз упростить им жизнь. И ответ тут как с окончаниями: “пишется, как слышится”. Хотя, если школьники путаются, тут, наверное, не совсем и “слышится”? Почему-то хочется писать не  “беспринципный”, а “безпринципный”. Может там звук скорее между з и с, чем с? Ну это вопрос к лингвистам. Очевидно только, что когда ребёнок знает про приставку без, слышит её в слове, он так её и пишет. А чередование согласных на письме – это уже отдельная информация, которую приходится отдельно усваивать.

Потом ещё находятся чудики, которые слово “бес” находят в “беспринципном” или “бесстрашном”. Как будто ради этой ерунды странное правило и придумывалось.

Вроде бы в СССР 70-х была идея углубить реформу и отказаться ещё и от мягкого знака в конце слов, но не стали. Видимо, эпоха была уже не революционная, запала не хватило.

Кстати, сказать в русском языке реформа тогда может и назрела, но есть языки где этого самого “пишется, как слышится” не хватает поболее чем у нас в 1917. Ну скажем в английском или французском, где смотришь на текст и вообще непонятно откуда из этих букв взялись эти звуки. Не пора ли упростить? Если что, мы готовы поделиться опытом.

Старая орфография сегодня

Повторюсь, в современной России в дореформенной орфографии кое-что печатают и названия кое-какие пишут. Потому что это красиво и ещё потому что так можно подчеркнуть антикоммунистические антисоветские взгляды. Есть энтузиасты, которые так блоги ведут и в личной переписке изъясняются.

В художественной литературе это могло бы быть хорошим способом стилизации, интеллектуальной игры. Но тут много упирается в возможности издательств и готовность самих беллетристов писать по-дореформенному.

Кстати, для издательств старая орфография могла бы быть интересной ещё и потому что текст становится длиннее. Часть слов длиннее на ъ. А издательства, как мы знаем, любят утолщать книги. Толстая книга смотрится дороже. Их излюбленные приёмы: глава с новой страницы, увеличение кегля, толстая бумага. Можно бы сюда и старую грамматику добавить.

Это я, конечно, расфантазировался (Или “раз”?), пока что людей, владеющих старым написание мало. Они есть, “Чёрной сотне” хватает, но надо больше, чтобы и издательства покрупнее освоили технологию.

И вообще хотелось бы, чтобы классику XIX века издавали так, как она писалась, в той орфографии. Школьников ерами можно бы не пугать, а вот для взрослых извольте печатать по-старому.

Создание “Петербургских трущоб”

Дворянин родом из Киевской губернии, учится сначала в Петербургской гимназии, затем поступает в университет на историко-филологический факультет. Высшее образование в те времена – не норма, как сейчас, это был путь в науку или куда-то в верхние чины. Курс Крестовского состоял из 9 человек. А курсом старше учился 1 студент. Крестовский уже тогда публикуется в журналах как поэт, учёбой интересуется мало и в итоге её забрасывает.

Это конец 50-х, начало 60-х годов, Всеволоду Владимировичу 20 лет, он знакомится с Помяловским и Достоевским. В этот период он задумывает и пишет самый известный свой роман – “Петербургские трущобы”. Многие герои романа – преступники и маргиналы, и Крестовский, чтобы достоверно их описать ходит по злачным местам Петербурга. В основном, он посещает заведения т.н. Вяземской лавры (доходные дома князя Вяземского).

Как будто бы Крестовскому в сборе материалов помогают власти, в частности, полицейские чиновники. Стенографист Крестовского Маркузе называет пристава К.К.Галатова, в других источниках упоминается сам И.Д. Путилин, служивший в те времена квартальным надзирателем в районе тех самых злачных мест. Говорят, что они переодеваются вместе. Путилин для расследований, Крестовский для изучения нравов.

Источники, которые я видел все после 1895 года написаны, то есть после смерти Крестовского и после смерти Путилина. Следовательно возможны некоторые искажения.

Все эти переодевания, как по мне, больше напоминают штамп из детективной литературы. Нет, можно переодеться, можно изобразить воровской жаргон. Но поможет ли это в расследовании преступления? Какие резоны Путилину этим заниматься? Операции по внедрению агентов в ряды мафии в те годы были бы странным решением. Полицейских и жандармов мало. Путилин, тогда был просто квартальным надзирателем. Иногда пишут, что это вроде участкового, но, я так понимаю, это скорее как районное ОВД, только один человек. То есть банально: он внедрился в банду, район остался без присмотра.

Для Крестовского такое занятие ещё страннее, он – не должностное лицо. В такой ситуации логично переодеться в что-то победнее просто, чтобы не ограбили и не убили. Тут не до работы под прикрытием.

Начинающий литератор посещал грязные трактиры, а иногда, вероятно, и публичные дома (в романе много о проститутках), в компании друзей. Всё было при поддержке, после консультаций и т.д. с представителями властей. Возможно с Путилиным. Возможно, Путилин показывал молодому литератору, как работает со своим контингентом (допросы там или ещё что).

В общем, чтобы погрузить читателя в мир трущоб, надо было погрузиться туда самому или в компании друзей.

Кстати, несколько раз Крестовского сопровождал писатель Лесков (в воспоминаниях его сына есть такие истории). Всеволод Владимирович имел репутацию знатока трущоб в литературных кругах. Тогда в 60-х он был молод весел, любил петь романсы и развлекал друзей и знакомых изображая полукриминальный говор трущобных жителей.

Тогда прогрессивная общественность его ещё любила. Пусть и дразнили иногда молодого литератора Клубничкиным за стихи с уклоном в эротику и истории из жизни проституток.

Тем не менее в 1864 году выходит первый том “Петербургских трущоб”, Крестовский становится известным писателем. Второй том (завершается в 1866) позволяет жить литературным трудом, пусть и довольно скромно. Тот же Маркузе вспоминал, что Крестовский во время работы над вторым томом жил с женой и дочкой очень скромно (дочь, кстати, выросла писательницей).

“Кровавый пуф”: расхождение в польском вопросе, армия

Сейчас расскажу почему Крестовского невзлюбили и недолюбливают по сей день. Всё случается с после “Трущоб”, в тех же 60-х.

В России происходят отмена крепостного права (1861) и польское восстание (1863-1864 гг). События эти даже иногда считают взаимосвязанными. Восстают скорее шляхта и священство, крестьяне же часто помогают русским властям. А по итогам восстания польские крестьяне получают отмену крепостничества на более выгодных условиях чем в остальной России. В награду то есть.

Тут происходит страшное. Прогрессивный до той поры Крестовский не сочувствует полякам. Герцен сочувствует, а этому видите ли не нравится. Кровь они видите ли пролили русскую. Он пишет антинигилистическую и антипольскую дилогию “Кровавый пуф”. Собственно, работа над романами идёт параллельно с написанием “Трущоб”. И начинается она с того, что Крестовского привлекают в официальную комиссию, которая обследует Варшавские подземелья. Участники восстания эти подземелья активно использовали.

В том числе по собранным материалам там будет написан роман “Две силы” (вторая часть “Кровавого пуфа”) очерк “Подземный ход”, рассказ "Пан Пшепендовский".

В этом контексте начинают говорить о сотрудничестве Крестовского с третьим отделением, мол, это по их заданию. Где-то я вычитал, что и в исследовании трущоб писателю помогал агент третьего отделения. То есть Крестовского подозревают в работе царское КГБ. Подтверждений этому примерно ноль, да и 3 отделение – это не КГБ и не ФСБ. Полное название: Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Это, на наши деньги, скорее апэшечка. В 60-х годах там работало меньше 40 человек. Они отвечали скорее за анализ политической обстановки в стране. Там агентов не было, там были чиновники. За политический сыск тогда отвечал жандармский корпус.

В любом случае Крестовского привлекли в комиссию как литератора (слово “журналист” тогда ещё не использовали), чтобы он написал о том, что творилось в Варшаве.

Где Крестовский успел послужить так это в армии, а не в спецслужбах. В 1868 году, в 28 лет уже состоявшийся писатель поступает на службу в 14-й Уланский Ямбургский ее императорского величества великой княжны Марии Александровны полк.

Служит наравне со всеми, позже пишет историю полка, попадает на русско-турецкую войну, получает военные награды, дослуживается до полковника. Но, главное, антинигилистический “Кровавый пуф” пишет уже в армии.

Тогда многие гадали почему ушёл служить, прогрессивная общественность его осудила уже после выхода “Кровавого пуфа”. Да и за уход в армию его коллеги-литераторы отдельно осуждали, что, видимо, было предсказуемо. Так зачем?

Мне из XXI века это видится как стремление к независимости. От коллег, от издателей, от литературной среды. Ну вроде: “там в литературе меня затравят или забудут, а я – военный, есть своё ремесло, есть смысл жизни”. Да и некая предрасположенность к воинской службе у Всеволода Владимировича была. Тут и предки военные и явная тяга к приключениям. А чего ещё по трущобам слоняться?

P.S.

Это я всё пытаюсь рассуждать логично о биографии реального человека, но в голову вообще-то так и лезут мысли о Крестовском-персонаже романа, который становится агентом спецслужб, борется с нигилистами и польскими революционерами-подпольщиками, а в минуты раздумия крутит в руке свой монокль (была у Крестовского такая привычка).

Судя по краткому пересказу, там у Ивана Доффа книга больше о приключениях  бесстрашных героев и юных красавиц, а не об ужасах жизни трущоб и вопиющей несправедливости жизни. В общем обычная бульварная проза об экзотичной для французского читателя стране.

Крестовского тоже иногда относят к бульварной прозе, что совершенно несправедливо. Всеволод Владимирович писал о высоком и низменном в человеке, как и положено большому писателю. Из-за его популярности тогда и забытости (скорее частичной) сегодня, хочется сделать вывод, что будто это была коммерческая литература, век её недолог, 150 лет спустя мы помним только настоящих классиков. Нет. “Петербургские трущобы” – это сильная проза. Да не Достоевский, ну так никто не Достоевский, кроме Достоевского.

P.S. И да название “Петербургские тайны” совпадает с экранизацией Крестовского 90-х годов, но связи тут никакой нет.

У Сенчина в основе сюжета не только и не столько его жизнь, что-то берётся из наблюдений, что-то из прессы и разговоров с очевидцами. В любом случае это истории художественно обработанные, но не выдуманные. В основном у него, как обычно говорят, “про простых людей”. Не люблю это выражение. Звучит как будто мы-то с вами очень сложные, а есть ещё какие-то простые люди и между нами пропасть. Такой гонор минимально образованных горожан.

Впрочем всё это к делу не относится. Не думаю, что автор желает рассказать о людях из каких-то социальных слоёв или категорий. Как по мне, Сенчин через измученных жён арестантов и безработных мужчин средних лет передаёт некие универсальные переживания.

Автор как в хорошем документальном кино показывает людей. По сути эти люди – обыватели, статисты, но у него статисты обретают глубину, становятся главными героями. Получается ново и неожиданно для данного жанра. Обычно в подобных книгах нас подстерегают стареющие снобы, плейбои и алкоголики. Они пьют в компании распутных женщин, дерутся по пьяни и размышляют о жизни и искусстве. Всё это может быть захватывающе и интересно, но остаётся ощущение, что какой-то поддатый мужчина присел тебе на уши и травит байки, обдавая перегаром.

Сенчин же перегаром не дышит. Он через какие-то легко узнаваемые детали, бытовые подробности погружает вас в мир своего героя, а потом рассказывает его, вроде бы обычную, историю, которая отчего-то захватывает. В прошлых постах поминал реализм и физиологические очерки. Там тоже авторы использовали бытовые подробности, только эффект был вообще другой. Это были подробности иного мира – мира трактиров и ночлежек, который шокировал читателя, а здесь наш мир, здесь, повторюсь, узнавание. Сенчинские истории тоже могут шокировать, но не бытом, а ситуацией, в которую попадает герой – это другое. В общем щекотка нервишек тоже происходит, как побочное явление.

Закончу предостережением. Читать “Десятые”, думается мне, стоит не всем и не в любом состоянии. Если вам, например, грустно, грусть свою вы едва ли развеете безнадёгой.