Елена замерла, с трудом сглатывая комок в горле. Уже третий раз за неделю мама путала настоящее с прошлым.
– Мама, папы нет с нами уже пять лет, – мягко произнесла она, присаживаясь рядом. – Ты помнишь?
– Глупости говоришь! – Мария Петровна решительно встала. – Костя ждёт меня у фонтана. Я надену синее платье, он его очень любит.
В этот момент из своей комнаты выскользнула Алиса – бледная, с кругами под глазами.
– Мам, я в школу не пойду, – голос девочки дрожал. – Опять... опять это чувство.
– Господи, Алиса, только не сейчас! – Елена раздражённо посмотрела на часы. – У меня через час операция. Бабушка опять в своём мире, а ты...
– Я задыхаюсь, мам! – Алиса прислонилась к стене, часто и поверхностно дыша. – Как будто сейчас что-то случится...
– Ничего не случится! – отрезала Елена. – Это всё у тебя в голове. Давай, умойся, выпей пустырник и марш в школу. А ты, мама... – она повернулась к Марии Петровне, но осеклась.
Пожилая женщина уже стояла у открытого шкафа, перебирая вешалки с одеждой.
– Где же оно, моё синее платье? – бормотала она. – Костя будет ждать...
– Бабуль, – Алиса, несмотря на подступающую панику, подошла к бабушке и обняла её за плечи. – Пойдём на кухню, я тебе чаю налью. За окном метель...
– Какая метель, девочка? – Мария Петровна ласково погладила внучку по щеке. – Сирень цветёт. Ты разве не чувствуешь запах?
Елена схватила сумку и направилась к выходу.
– Алиса, присмотри за бабушкой. Я позвоню соседке, пусть зайдёт проведать вас. И чтобы к моему возвращению все домашние задания были сделаны!
Хлопнула входная дверь. Алиса прерывисто вздохнула, чувствуя, как к горлу подкатывает знакомый ком паники. В такие моменты казалось, что воздух превращается в вату, а сердце вот-вот выскочит из груди.
– Что с тобой, деточка? – Мария Петровна вдруг посмотрела на внучку удивительно ясным взглядом. – Сядь рядом со мной.
Они опустились на старый диван. Бабушка взяла руки Алисы в свои – сухие, тёплые, с выступающими венами.
– Я тоже боялась в твоём возрасте, – тихо сказала она. – Всего боялась: что не поступлю, что не полюблю, что не справлюсь... А потом встретила твоего дедушку. Знаешь, что он мне сказал при первой встрече?
Алиса покачала головой, чувствуя, как бабушкины слова потихоньку отодвигают подступающую панику.
– Он сказал: "Страх – это просто предвкушение счастья, которое вот-вот случится". Я тогда не поняла, а сейчас...
Мария Петровна вдруг замолчала, её взгляд затуманился.
– А где Костя? Он обещал встретить меня у фонтана...
Алиса крепче сжала бабушкины руки:
– Расскажи мне про то свидание у фонтана, бабуль. Как это было?
За окном усиливалась метель, а в маленькой комнате две женщины – юная и пожилая – сидели рядышком, и одна рассказывала другой историю любви, которая пахла сиренью и молодостью.
Где-то в операционной Елена склонялась над пациентом, стараясь не думать о том, что дома дочь задыхается от страха, а мать живёт в мире своих воспоминаний. Она привычно спрятала тревогу за маской профессионализма. В конце концов, быть сильной – это её работа. Быть сильной и держать всё под контролем.
Она не знала, что через несколько часов её мир перевернётся, когда вернувшись домой, она найдёт распахнутую входную дверь и записку, написанную старческим почерком:
"Ушла к фонтану. Костя ждёт".
СТРАХ И ПАМЯТЬ
Елена бежала по заснеженным улицам, не чувствуя февральского холода. В ушах стучало: "Не уследила, не уследила, не уследила..." Метель усиливалась, превращая городской пейзаж в размытое белое марево.
Алиса, закутанная в пуховик, едва поспевала за матерью.
– Она сказала, что опаздывает на свидание и ушла. Я... я испугалась, побежала за ней, но в подъезде уже никого не было.
– А ты почему дома не сидела? – Елена резко остановилась, разворачиваясь к дочери. – Я же просила...
– Я пыталась её остановить! – в голосе Алисы зазвенели слёзы. – Но она была такая... такая настоящая в этот момент. Сказала, что любовь важнее метели. Надела своё старое пальто и ушла.
Елена прикрыла глаза. Перед внутренним взором всплыло то самое пальто – тёмно-синее, с потёртым воротником. Мама берегла его, как реликвию: "В этом пальто твой отец сделал мне предложение".
– Фонтан... – пробормотала Елена. – Какой ещё фонтан? Их в районе штук пять!
– Тот самый, у кинотеатра "Родина", – Алиса схватила мать за руку. – Она весь вечер рассказывала мне про их первое свидание. Как дедушка ждал её там с сиренью, как боялся опоздать...
Они снова побежали – теперь уже в сторону старого кинотеатра. Ветер швырял в лицо колючий снег, но Елена этого не замечала. В голове крутились обрывки мыслей: про забытые таблетки, про невнимательность, про вечную занятость...
– Я всё время была занята, – выдохнула она на бегу. – Всё время спешила спасать чужие жизни, а свои самые родные...
– Мам, смотри! – Алиса вдруг остановилась, указывая вперёд.
Возле занесённого снегом фонтана темнела одинокая фигура. Мария Петровна стояла, запрокинув лицо к небу, и снежинки таяли на её щеках, превращаясь в слёзы.
– Мамочка! – Елена бросилась к ней. – Что же ты наделала...
– Костя не пришёл, – голос Марии Петровны звучал удивительно ясно. – Я ждала его, но он не пришёл. Наверное... наверное, его больше нет, да?
Она повернулась к дочери, и в её глазах читалось полное понимание происходящего. Такое иногда случалось – моменты просветления, когда реальность на короткое время возвращалась.
– Папа умер пять лет назад, мам, – Елена обняла мать, чувствуя, как дрожит её хрупкое тело. – Пойдём домой.
– Знаешь, Леночка, – Мария Петровна прижалась к дочери, – иногда память – это убежище. Когда настоящее становится слишком сложным, прошлое раскрывает свои объятия. Там всё просто и понятно. Там молодость, любовь и надежда...
Алиса подошла к ним, завершая объятие. Три поколения женщин стояли посреди метели, и впервые за долгое время каждая чувствовала тепло друг друга.
– А ведь я помню, как ты родилась, Алисонька, – вдруг сказала Мария Петровна. – Твоя мама так боялась быть плохой матерью. Все мы боимся, девочки. Просто страх иногда маскируется под разные вещи: под занятость, под болезнь, под побег в прошлое...
Елена вздрогнула. Когда мама успела стать такой мудрой? Или она всегда была такой, просто дочери некогда было это замечать?
– Бабуль, а я сегодня не задыхалась, – тихо сказала Алиса. – Когда слушала твои истории про молодость, про любовь... Как будто твои воспоминания лечат мои страхи.
– Идёмте домой, – Елена крепче обняла обеих. – Выпьем чаю, и ты, мама, расскажешь нам ещё про ваши с папой свидания. А я... я возьму завтра выходной. Первый за три года.
Они медленно шли домой сквозь метель, и каждая думала о своём: Мария Петровна – о том, что даже в мире спутанных мыслей есть просветы настоящего счастья; Елена – о том, что сила не всегда измеряется количеством спасённых чужих жизней; а Алиса – о том, что страх иногда действительно может быть предвкушением счастья.
Старые часы в прихожей пробили десять вечера, когда они, наконец, переступили порог квартиры...
ТРИ ЭТАЖА ОДНОГО СЧАСТЬЯ
Прошёл месяц. Весна робко заглядывала в окна квартиры, где жили три поколения женщин семьи Воскресенских. Многое изменилось за эти тридцать дней, и многое осталось прежним – как и должно быть в настоящей семье.
Мария Петровна сидела в своём любимом кресле, перебирая старые фотографии. Её память всё так же путешествовала между прошлым и настоящим, но теперь рядом всегда был кто-то, готовый стать проводником в реальность.
– Бабуль, я принесла твои таблетки и дневник, – Алиса присела рядом с бабушкой. – Давай запишем, что ты сегодня вспомнила?
Это была идея психотерапевта – вести дневник воспоминаний. Каждый день Мария Петровна рассказывала какую-нибудь историю из своей жизни, а Алиса записывала. Это помогало обеим: бабушка меньше терялась во времени, а внучка... внучка училась дышать чужими историями.
– Сегодня я вспомнила наш с Костей медовый месяц, – улыбнулась Мария Петровна. – Мы поехали в Крым, и я обгорела в первый же день. Костя намазал меня сметаной...
Входная дверь открылась – вернулась Елена. Не в больничной форме, а в простом домашнем платье.
– Как вы тут? – она поцеловала мать в щёку, обняла дочь. – Что сегодня записываем?
– Историю про сметану и медовый месяц, – засмеялась Алиса. – Представляешь, мам, дедушка перепутал крем от загара со сметаной!
– А ты знаешь, – Елена присела рядом, – папа и со мной такое однажды сделал. Мне было лет пять, я обгорела на даче...
Она осеклась, поражённая внезапным открытием – сколько историй она помнит, но никогда не рассказывала дочери? Сколько драгоценных моментов похоронено под грузом ежедневных забот?
– Расскажи, мам, – попросила Алиса, открывая новую страницу в дневнике. – Я хочу знать всё про нашу семью.
Елена пересела в кресло, машинально взяла из вазы яблоко – привычка всегда что-то делать руками никуда не делась.
– Знаешь, у каждой семьи есть свои этажи счастья, – начала она. – Как в доме: фундамент – это память, стены – это поддержка, а крыша – это любовь. И неважно, что иногда на этих этажах царит беспорядок...
– А окна – это возможность видеть друг друга настоящими, – вдруг очень чётко произнесла Мария Петровна. – Костя всегда так говорил.
Алиса быстро записывала, и её руки больше не дрожали. Три месяца без паники – личный рекорд. Психотерапевт говорила, что лучшее лекарство от тревоги – это чувство связи с корнями, с семьёй.
– Девочки, – Елена отложила недоеденное яблоко, – я хочу сказать вам что-то важное. Мама, ты была права тогда, в метель – страх действительно маскируется под разные вещи. Я боялась не справиться, боялась быть недостаточно хорошей дочерью и матерью. И пряталась в работе, думая, что спасать чужие жизни важнее, чем просто быть рядом с родными...
– А я боялась, что моя болезнь всех разрушит, – тихо добавила Мария Петровна в момент удивительной ясности. – И пряталась в прошлом, где была молодой и здоровой.
– А я боялась, что никогда не стану такой сильной, как ты, мам, – Алиса придвинулась ближе. – И пряталась в своей тревоге.
За окном расцветала первая сирень – та самая, которую они посадили все вместе в палисаднике под окном. Её запах уже наполнял комнату, смешиваясь с ароматом свежезаваренного чая.
– Знаете, что я поняла? – Елена обняла дочь и мать. – Настоящая сила – это не способность справляться со всем самостоятельно. Это умение быть слабой рядом с теми, кто любит.
Мария Петровна вдруг посмотрела на них с удивительной ясностью:
– Костя любил говорить: "Счастье – это не пункт назначения, а попутчики в дороге".
Они сидели втроём, такие разные и такие похожие. Три женщины, три судьбы, три этажа одного счастья. И каждая понимала: иногда нужно потеряться, чтобы найти дорогу друг к другу.
А вы, дорогие читатели, как думаете – в чём измеряется настоящее семейное счастье? В памяти о прошлом, в страхе за будущее или в способности просто быть рядом здесь и сейчас?
