Этот бас я достал из дальнего угла гитарохранилища ради простой галочки: он есть в коллекции — значит, про него надо рассказать. Инструмент, прямо скажем, не из тех, вокруг которых у собирателя загораются глаза не всегда здоровым огоньком. Fernandes FRB-42 — вещь распространённая, рабочая, без претензии на редкость И уж точно не советский и не социалистический, как основная часть моей коллекции. Поэтому подробных разборов про него в сети почти нет. О таком обычно никто не пишет, потому что и сказать-то особо нечего. Как в анекдоте — что тут думать, тут прыгать надо.

Начать придётся с фирмы, потому что без неё бас повисает в воздухе. Компания японская. Её предшественник, «Сайто Гакки» (斉藤楽器), был основан 25 февраля 1969 года, и поначалу это была вообще не про электрогитары история — торговали классикой, фламенко-гитарами, акустикой. Скучноватая музыкальная розница, ничего больше. В октябре 1972-го контору переименовали в Fernandes и тогда же всерьёз взялись за электрику.

Дальше — по накатанной для японца семидесятых дорожке они занялись изготовлением копий. Фендеровские модели шли под маркой Fernandes, гибсоновские — под отдельным брендом Burny. И вот Burny, к слову, у нас на постсоветских просторах знают и любят: их Les Paul’ы — штука вполне приличная, иные коллекционеры за ними гоняются отдельно. Сама же Fernandes собственного завода поначалу не имела. Инструменты ей строили по заказу чужие мощности — Kawai, Tokai, Matsumoku, Suzuki Violin и прочие OEM-цеха, кто на тот момент был свободен. Это вообще нормальная японская схема тех лет. Бренд придумывает и продаёт, а пилит кто-то третий.

Видео-рассказ про гостя на ру-трубе.

Потом пошли и собственные разработки. Самое знаменитое изобретение фирмы — Sustainer, встроенная в гитару электромагнитная система, которая бесконечно тянет ноту без всякого смычка и педалей (на рынке с 1992 года, ей пользовались Стив Вэй, Пол Гилберт, Ривз Гэбрелс у Боуи — компания, как видите, не из последних).

Ещё был ZO-3 1990 года — гитара со встроенным динамиком в виде слонёнка, разошедшаяся, если верить японцам, тиражом за 350 тысяч «голов» (у меня в коллекции есть, как-нибудь и про него расскажу).

К нашему басу всё это отношения не имеет ровным счётом никакого, но фирму характеризует. Люди умели не только копировать Fender.

Финал у истории невесёлый. Оборот в сорок с лишним миллиардов иен в конце девяностых к двадцатым годам усох до жалких ста с небольшим миллионов, летом 2024-го Fernandes остановила деятельность, а 9 июля 2025-го токийский суд официально открыл процедуру банкротства — с долгами под 730 миллионов иен. Так что бас в коллекции теперь, получается, от покойника.

FRB — собственная серия Fernandes конца восьмидесятых — девяностых, уже не копия в лоб, а своя компоновка. Линейка средняя по цене. Тут сразу оговорка, без которой никак: бюджетная — она бюджетная по японским меркам. Это не тот бюджет, что в нулевые гнали в Россию вагонами по пять-шесть тысяч рублей за штуку. Это «доступно для японца» — а планка у них другая, и руки у сборщиков растут откуда надо. Рабочая лошадка, что называется. Чего-то сверхъестественного от неё ждать глупо — да и кто его, сверхъестественного, от рабочей лошадки ждёт.

Вся серия — короткомензурная, точнее средней мензуры (по каталогу — 813 мм, это 32 дюйма), с уменьшенным шагом струн, чтобы гитаристу, взявшему бас в руки, было не так страшно. У буквы в индексе своя логика: FRB-40 шёл в раскладке P/J (один «пресижновый» сплит плюс один «джаз-басовый» сингл).

Корпус — липа. Для любителей теории тембровой древесины и прочего тонвуда отдельно отмечу: липа по-английски basswood, «басовое дерево», так что сделать бас из басового дерева — ход, можно сказать, идеологически безупречный. Но то идеологически. На слух…. Обойдемся без холиваров.

Сверху на липу наклеена красота: то ли тонкий шпон волнистого клёна, то ли — что вероятнее — обычная фотоплёнка с напечатанным узором под лаком. В разных описаниях по-разному, и на конкретном экземпляре однозначно сказать трудно; в любом случае это декорация, а не настоящий топ.

Задняя сторона просто закрашена чёрным. Без затей.

Гриф кленовый, прикручен к корпусу на четырёх саморезах через втулки. Накладка — из какого-то красного дерева; не палисандр, что-то иное, «краснуха» на вид, но точно породу назвать не возьмусь, не дендролог.

Голова грифа наклона к корпусу не имеет: это единый цельный кусок клёна, без склеек, проще некуда. Чтобы крайние струны всё-таки прижимались к нижнему порожку, на голове стоит ретейнер на двух саморезах. Колки — с приличным передаточным числом, ничего убогого, всё крутится и держит. Четыре штуки, в ряд.

Анкер выведен не в голову грифа, как у девяти инструментов из десяти, а в пятку. Снизу, под шестигранник: в пятке пропилен паз, вставляешь ключ — и крутишь, не снимая струн, не отвинчивая никаких залипушек между колками, не воюя с натянутыми струнами, которые вечно лезут под ключ. Решение, которое автор этих строк уважает почти до нежности — на советских гитарах его, к слову, встречаешь сплошь и рядом, и почему оно так и не стало мировым стандартом, остаётся загадкой. Идеал — это, конечно, регулировка прямо в торце пятки под вороток, но и так уже до неприличия удобно.

Ладов на этом экземпляре — 24, со следами износа, но играть можно спокойно.

На этом экземпляре — честная джазовая конфигурация: два сингла джаз-басового типа JB-482 и три ручки, громкость на каждый датчик плюс общий тон. Что, собственно, ровно то, чего ждёшь от инструмента с подписью «Jazz Bass». Никакой загадки в коммутации — всё как у людей.

Бридж — гнутый металлический уголок с подпружиненными сёдлами-бочонками. шестигранником поднимаешь-опускаешь, выставляешь высоту каждой струны. Конструкция, которую любой видел тысячу раз, если не больше, и придумать тут к ней нечего — всё гениальное просто.

Сзади — пластиковая крышка, прикрывающая темброблок. Штатные антабки-пуговицы — из той породы, что автор не любит. Форма «треуголочкой», с которой ремень слетает только так. Лечится резиновыми шайбочками, но осадочек остается.

По состоянию конкретно этого экземпляра— ничего драматичного. Из реставрационного по нему числится разве что чистка да полировка; гриф не повело, строится низко, балансирует на ремне ровно, играть им не в тягость. Достаточно частая история, когда «джанк» из объявления оказывается полностью живым инструментом, японцы, разбирая такие на запчасти, иногда сами не понимают, что отдают рабочую вещь за копейки.

Оценивать звук я принципиально не берусь: уши у каждого свои, а «хорошо звучит» — не довод, а вкусовщина. Скажу лишь сухим протоколом: два пассивных джазовых сингла, пассивный темброблок, средняя мензура. Что из этого извлекать — дело уже не баса, а рук.

В сухом остатке — обычный японский рабочий бас, каких выпустили тьму и про какие никто не слагает легенд.

Сложно определить, относится он к типу раннего салета, позднего барбюта или разновидности шапели. Вес: 3560 г. Милан, Италия, около 1496 года.

Рукоять изготовлена из меди и дерева, и до сих пор сохранила следы первоначальной позолоты. Обтянута кожей, с граненым навершием грушевидной формы. Клеймо в виде коронованного щита с пятью остриями на поле также присутствует на рапире, подаренной папой Калликстом III Генриху IV Кастильскому в 1458 году, что позволяет предположить итальянское происхождение меча с таким клеймом.

Это положило начало научным исследованиям, которые продолжаются до сих пор.

На территории России с 18 века изучают метеориты.

Особенно хорошо ищутся каменные и железные.

В основанной Петром Великим Петербургской Кунсткамере была собрана первая коллекция "громовых камней".

"Тунгусское диво" же не было ни железным, ни каменным, ни иным твердым образованием, таким как, например, палассит.

Поэтому история его поисков породила разные инсинуации (выдумки, фейки).

Сам метеорит не найден.

Хотя в том районе нашли следы его присутствия — в пробах почвы и торфа найдено повышенное содержание микроскопических сферул, или шариков магнетита, никелистого железа и силикатов. Это соответствует гипотезе рассеяния метеоритного вещества по большой площади.

На месте взрыва — лесные водоемы и болота.

Поэтому найти там что-то было тогда, в начале 20 века, да и сейчас, довольно тяжело технически.

Мощность взрыва составляла от 10 до 40 мегатонн в тротиловом эквиваленте, что сравнимо с энергией тысяч атомных бомб, сброшенных на Хиросиму.

Масштаб разрушений — зрывной волной было повалено более 80 миллионов деревьев на площади свыше 2 000 квадратных километров.

Высота взрыва — космическое тело разрушилось и взорвалось в воздухе на высоте около 7–10 километров над поверхностью земли.

Глобальные и локальные последствия.

Сейсмические волны зафиксировали обсерватории по всему миру. В течение нескольких ночей после этого на территории от Атлантики до Центральной Сибири наблюдалось сильное свечение неба и светящиеся облака.

На месте падения этого объекта живая природа тоже отреагировала:

- деревья стали лучше расти, при этом, как уцелевшие, так и новые. Это было связано с освободившимся пространством, а не с какими-то особыми влияниями космического гостя.

А у мелких живых существ происходили мутации — у земноводных, насекомых, и иных. Это, скорее всего, тоже связано с новым состоянием экосистемы, когда территория сперва опустела, и новые живые существа, попавшие туда жить позднее, самостоятельно приспособились к новым условиям.

На сегодняшний день появились новые технологии и приборы.

Возможно, в ближайшем будущем, мы узнаем о Тунгусском метеорите намного больше, если исследования развернутся.

Если вы когда-нибудь держали в руках гитару социалистической эпохи, вы наверняка помните это особое чувство: смесь ностальгии, профессионального скепсиса и внезапного удивления — «а ведь играет!». Болгарская Kremona SG — именно такой инструмент. Это форма, отсылающая к японским Yamaha SG и, через них, к классике Gibson. Зелёный металлик с искрами, гриф, который «просто взял и выровнялся» спустя тридцать лет. И «болезнь» очень многих Кремон — осыпающаяся краска, ставшая почти фирменным знаком как самой фабрики, так и эпохи.

Лучшая же рецензия на эту гитару была написана не мной, а моей дочерью. Какое то время на занятия по гитаре, она таскала с собой именно её. Не современный Harley Benton под PRS, а вот эту болгарскую SG конца восьмидесятых, у которой облазит краска и вывалился ладовый маркер. «На ней удобнее», — сказала она. И в этом весь инструмент.

В социалистической Болгарии электрогитары делали два предприятия, и их не стоит валить в одну кучу. «Кремона» в Казанлыке и «Орфей» в Пловдиве — это разные фабрики, с разными школами и решениями. Мое субъективное ощущение в том, что «Кремоны» как инструменты чуть приятнее, хотя некоторые «Орфеи» на поверку оказываются получше. Но только некоторые. Но это, опять же, моё субъективное суждение, которое не претендует на истину в последней инстанции (а жаль).

История фабрики уходит корнями в 1924 год, когда мастер Димитр Георгиев с братьями Бончо и Иваном открыли мастерскую в Казанлыке. Перед этим Димитр прошел стажировку в Германии (1923–1924 гг.) и обладал серьезной инженерной хваткой. Уже к 1928-му мастерская выдавала тысячи инструментов. Две тысячи гитар (акустических, разумеется), по тысяче мандолин и скрипок, десяток виолончелей.

После национализации в 1948 году предприятие стало флагманом музыкальной индустрии страны. В 1960–1980-е, когда по ту сторону границы гремел рок, плановая экономика отреагировала на спрос, и «Кремона» освоила выпуск электрогитар, создавая собственные интерпретации западных форм. Примечательно, что в 2024 году фабрике исполнилось сто лет, и она жива до сих пор, но теперь делает классические гитары и укулеле для Германии, США, Японии и Австралии. Электрических среди них давно нет.

Форма корпуса — два выразительных «рога», глубокие вырезы и эргономичный силуэт. SG — это скорее привычное прозвище, а не паспортное имя. Цепочка отсылок ведет от Gibson SG через Yamaha SG к собственной болгарской разработке. Пропорции здесь чуть мягче, линии — более плавные, истинно «балканские».

Материал корпуса — предположительно липа или тополь: типичный выбор соцлагеря, доступный и легкий в обработке. Покрытие — эффектный зелёный металлик. На лицевой стороне блёсток почти не видно, но с тыла, под правильным светом, гитара отливает болотно-искристым цветом, будто её красили на новогодней дискотеке.

Впрочем, тут чуть-чуть о грустном.

Если вы видите «Кремону» (особенно позднюю, второй половины 80-х) с идеальным лаком, скорее всего, её перекрашивали. Осыпающаяся краска — системная проблема этих гитар. У меня в коллекции их несколько, и эта беда выражена у всех без исключения. Лак отходит от дерева чешуйками, иногда до основания, видимо, из-за химического состава, нарушенной адгезии или условий сушки. У «Орфеев», кстати, в свою очередь с покрытием всё спокойно, а здесь, бывает, проведешь пальцем — и краска сходит в прах. Это не плохая эксплуатация, а технологический компромисс эпохи, не рассчитанный на сорок лет.

Гриф сделан по-человечески: клён с кленовой же накладкой, всё канонично. Анкерный стержень регулируется в голове грифа, доступ прикрыт аккуратным черным флажком. Даже спустя тридцать с лишним лет гриф остается прямым «из коробки». Лёгкого движения ключа, буквально пол-оборота, хватает, чтобы геометрия стала идеальной, а струны встали как надо. Не всем инструментам соцлагеря такое под силу.

Ладовые метки — скромные чёрные точки, и одна, на девятом ладу, вывалилась из гнезда.

Голова грифа достаточно уникальной и симпатичной формы. Со штампом "Блгарска Кремона".

Колки классические болгарские, без претензий, с плавным ходом. На обратной стороне головы грифа — заводская цена: 215 левов.

Сколько это было в рублях — зависит от того, как считать курс, которых по сути было несколько.

• Официальный курс Госбанка СССР составлял примерно 83 копейки за 1 лев, но купить лев по этой цене было весьма затруднительно.

• Обменный курс в Госкомбанке и Болгарском народном банке (если вы пытались поменять рубли на левы уже в Болгарии) составлял 1,2 — 1,3 рубль за лев.

• Наконец, межгосударственные расчеты в товарообороте между СССР и Болгарией осуществлялись по курсу 1 рубль = 1,05 лева.

Конкретно эта гитара в СССР официально не поставлялась, поэтому к ней курс 1,05 лева неприменим. А дальше все зависело от того, где и при каких обстоятельствах гражданин СССР покупал валюту на приобретение гитары. Если ему повезло и он по официальной путевке менял свои официальные рубли на официальные же левы по официальному курсу Госбанка СССР, и приехав в Болгарию покупал эту гитару, то она ему выходила в 178 рублей 45 копеек. Если же, что бывало чаще всего, гражданин приезжал в Болгарию в командировку и уже там менял свои деревянные, то гитара ему выходила примерно в 280 рублей. Ну, а если он ее покупал на задворках клуба на Рубинштейна, 13 в Ленинграде… То там ценик мог быть уже примерно любой. Как бы то ни было, для середины 80-х гитара стоила ощутимую сумма, подтверждающую, что инструмент позиционировали как модель для серьезных музыкантов

Схема этой гитары — отдельный повод для коллекционерского интереса, порой парадоксальная.

• Звукосниматели: Два хамбакера болгарской разработки (нек и бридж). Звук — ровный, с акцентом на середину, без резких пиков. Универсальный рабочий тембр.

• Переключатель: Не привычный тумблер, а пятипозиционный галетник, и распаян он своеобразно. Первые две позиции из пяти — «глушение», гитара просто молчит. Это не брак, а особенность коммутации тех лет, которая, видимо, считалась нормой. Рабочие звучания начинаются с третьей позиции.

• Дополнительный функционал: Отдельным тумблером сделан коил-сплит (отсечка катушек), превращающий хамбакеры в подобие синглов и добавляющий гитаре немного «фанка».

• Регуляторы: Четыре крутилки (громкость нека, громкость бриджа, тембр нека, тембр бриджа) — прямое наследие архитектуры Gibson Les Paul. Правда, у одного потенциометра здесь характеристика настолько кривая, что первую половину хода почти ничего не происходит, а потом всё «разом случается».

Единственная возрастная проблема — потенциометры, которые могут начать трещать или терять контакт. Лечится чисткой, ибо замена на современные — кривая дорожка к утрате аутентичности и коллекционной ценности.

Струны крепятся сквозь корпус — простое и надёжное решение, в теории улучшающее сустейн, на практике — повышающие лишь понты обладателя. Бридж — металлическая пластина с индивидуальной регулировкой мензуры и высоты для каждой струны. По своей сути — обычный хардтэйл по болгарским четрежам и спецификациям —  отстраивай хоть до посинения.

Крепление грифа — на четырёх шурупах через прямоугольный нек-плейт.

Антабки для крепления ремня — крошечные и бессмысленные (а равно и беспощадные для ног гитариста). Для гитары, на которой реально играют стоя, это диагноз — ремень держится на честном слове.

Про звук спорить бессмысленно (я об этом указываю примерно всегда, ибо гитарный звук — понятие субъективное и делится на категории «нравится/не нравится», а не «хорошо/плохо»), но несколько слов сказать стоит. Звучание Kremona SG — это история про середину. Не глубокий низ, не кричащий верх, а сбалансированный, чуть приглушённый тембр, который отлично ложится в микс. С перегрузом появляется характерный «советский» драйв: не агрессивный, но с душой.

Но главное откровение — это эргономика (если упустить нюанс про антабки). Несмотря на возраст и облупленность, гитара лежит в руках идеально. Вырезы не цепляют одежду, гриф не толстый и не плоский — золотая середина.

Именно поэтому дочь, поигравшая на десятке современных бюджетных инструментов, тянется к болгарской электрогитаре конца восьмидесятых. Это не коллекционерская вкусовщина. Это сам инструмент доказывает, что в Казанлыке всё-таки умели делать гриф, на котором удобно лежит рука.

Kremona SG не относится к сверхредким инструментам, но и массовой её не назовёшь. Основная часть тиража осталась в Болгарии и странах соцблока. Это чужая ветка той же социалистической яблони, и за пределами Восточной Европы встретить её — небольшая удача.