Мяч отлетел от штанги, но не в ворота, а за пределы поля. Там, у опушки леса, его подобрал незнакомец. Высокий, худощавый, в криво порезанных штанах и выцветшей рубашке.
Пацаны переглянулись. Никто, похоже, не заметил его появления.
— Сань, ты бил, — бросил Рома, — беги.
Лева пошел к штанге, оперся на нее, отчего деревянные ворота скрипнули, и поднял баклажку с водой.
— Бубон, задрал хлебать, другим оставь! — проворчал Вова. Любил, как это звучит. Бу-бон. А еще — Бубонище! Любил, ведь сам придумал, переиначив гордое звание «Буффон». Хотя Лева, приговоренный пацанами к пожизненному вратарству, первые дни настаивал: если и назначать прозвища, то ему пускай — Яшин. Но как-то не прижилось.
Саша с досадой потрусил за мячом. Мало того что не забил, так еще и мяч из чужих рук вызволять. Вовка, братишка, хотел и ему поднасрать — исковеркать Месси в Миссис. Были у них непримиримые разногласия: Месси и Роналду, Барса и МЮ — даром что однояйцевые.
Из леса вышел второй — пониже, но коренастый, тоже в обносках. За спиной он тащил третьего. Саня от перемены слагаемых перешел на шаг, в горле пересохло.
— Здрасте, мяч можно? — спросил, не дойдя метров трех. Смуглые лица парней были незнакомы. Хотя видел он в деревне от силы полтора десятка жителей, и те взрослые. С братом они приехали на юбилей деда.
— Футболисты? — спросил долговязый, улыбаясь кривыми зубами. Саша заметил теперь и то, что он был босой.
— Играем, — ответил, почесав затылок.
— Нравится бегать, значит? — спросил еще незнакомец, на вид ему было лет двадцать. Потрепанный мяч в загорелых руках из бежевого стал буквально белым. То ли от разницы в возрасте, то ли от дурацких вопросов у Саши заныл живот, похолодели пальцы.
— Как и всем, — буркнул он. — Я возьму? Меня ждут.
— Угу, всем, — согласился парень. — Особенно те любят, кто уже не может.
И метнул мяч через голову. Тот прилетел как раз в подошедшего приятеля. Отчего он, на автомате ловя мяч, выпрямился и выпустил повисшего на нем... «Бойца», — подсказала фантазия.
Боец рухнул в траву. Но и звука не издал. Только замер с вытянутыми руками. Почти Дракула, встающий из гроба.
— Какого лешего, Тёс? — выругался коренастый. Вздохнул, глянул на Сашку: — Забирай, — и кинул мяч.
Саня поймал, развернулся и припустил на поле. Перед глазами так и стояла картина: съехавшее набок сморщенное лицо бойца, серое, безглазое.
— Кто такие? — спросил Рома.
— Хэзэ, — бросил Саша. — Подошел бы и спросил.
Передал мяч Леве, но тут же предложил:
— Куда?! — всполошился Вова. — Мне один остался, и буду вам пробивать. Но могу и прямо сейчас, если торопитесь.
— Так и мне один, — оторвался от горлышка бутылки Рома. — Сам готовь седалище. Стреляй, Бубон!
Лева вбросил мяч в игру. Бились каждый за себя: в одни ворота, до пяти голов, перед атакой игрок должен был вывести мяч из условной штрафной.
Небольшое поле находилось на отшибе. Бабушка рассказывала, что раньше тут проходили гуляния во время ярмарок. Потом, когда построили клуб и торговые ряды, на поле сколотили деревянные ворота и мальчишки стали гонять мяч.
Один гол — и можно домой. Пускай и чужой гол, смирился Саша, даже Вовкин. Перемахнуть через холм — и деревня, а там уже двор, туда не пускают босых и в обносках. Но едва мяч отскочил в ноги, как Саня, позабыв обо всем, мигом втянулся в игру. Если бы мяч тогда отскочил от штанги в ворота, то и ему до победы оставался бы гол. Но это было поправимо: Саша обежал Рому, качнул в сторону Вовчика, обводя, и покатил мяч мимо Левы.
— Как так-то, Бубон! — всплеснул руками братишка. — Снова в угол?
— Ну встань сам тогда! — отмахнулся Лева и пошел за мячом.
— Что, золотой гол? — кивнул Саня брату.
— Никогда такого не было и вот опять, — невесело рассмеялся тот.
Тем временем Рома рванул к вброшенному мячу, развернулся к воротам:
— У меня от вас уже в глазах двоится. — Пошел на Вову. — Но это не значит, что промах...
Не договорил — Вовчик встретил так, что мяч отлетел в сторону. И прикатился аккурат в ноги долговязого Тёса. Товарищ со своей ношей был рядом. Пацаны дружно уставились на них.
— А чо, может, товарищеский? — выдал Тёс и поддел стопой мяч.
Саша невольно мотнул головой. Посмотрел на брата, тот пожал плечами.
— Да мы уже собирались уходить, — ответил за всех Рома.
— Слышали, может, у нас тут лошадей разводят, — влез Тёс. — Никого к ним не пускают, кроме работников. Если выиграете — пустим вас покататься.
— Ого, — протянул Лева. Впечатлился и Рома, стрельнул в пацанов горящими глазами.
— Видел, что ль? — спросил Вова. Эти двое бывали в деревне чаще, знали больше.
— Реальные скакуны, — подался к нему Рома. — Я с батей ходил смотреть, там загон огромный, конюшни.
— Так нас же больше. Четверо против двоих, — заметил Саша, затея ему не нравилась, хотя многое отдал бы и сам, чтобы сесть в седло и ковбоем поскакать. — Силы не очень-то равны.
— Мы постарше будем, нормально, — ухмыльнулся Тёс и попробовал почеканить мяч. Вышло, правда, не слишком удачно, как-то деревянно.
— Какая разница, если ворота у вас будут пустые, — не сдавался Саня.
— Да не будут, — рявкнул Тёс и добавил с кривоватой улыбкой: — Мы чурбана поставим, сойдет? Скор, отнеси-ка братишку на ворота.
Коренастый приятель, так и державший на горбе молчаливого спутника, вякнул:
— Да не, Тёс, может, не надо.
Тот уставился на него, и Скор, не дожидаясь слов, поплелся к дальним воротам. Теперь только пацаны и обратили внимание на его странную ношу.
— А что это? — вырвалось у Левы. Пацаны хмурились, провожая взглядами чурбан — не то застывшего деревом человека, не то увесистую корягу с руками и ногами.
—Да это пугало. Нравится?
— Сами выдалбливаем, стругаем. С виду человек. В деревнях неплохо берут. В огород себе или в поля.
— Я, кажись, видел одного, — поделился Лева.
— А в-волосы зачем? — выдавил Саша. Глаза ведь не обманывали: там, где голова, у коряги темнели волосы. А еще было лицо — теперь выправленное и все равно неживое.
— Да это маска. Мех и кожа. Скор в этом мастак.
Тот как раз снял с закорок пугало. Натурально, как кукле, выпрямил ему ноги, расставил руки и установил по центру ворот.
— Ну вот — вратарь у нас есть, — подмигнул Тёс пацанам. Рома с Вовой, переглянувшись, хохотнули. — А на поле вдвоем как-то справимся. Играем?
Он покатил мяч Саше. Тот знал, как бы гадко ни было это понимать, что не решится настаивать на своем, и, привычно следуя роли младшего, обернулся к Вове. Брат, хоть и был старше на каких-то три минуты, легко выучился решать за двоих. Он глупо улыбнулся и кивнул:
— Только недолго, до трех голов.
— Идет, — согласился Тёс.
— Сань, давай мяч. Мы начинаем, — огласил Вова.
— Забыли кое-что, — заметил Тёс.
Пацаны напряглись. А он развел руками:
Нахмурились, переглянулись. Предчувствие захолодило шею Сани.
— Ну, в случае, если выиграем мы. Так ведь это работает? — ощерился Тёс, тут же поспешил успокоить: — Просто подсобите нам чутка.
— С пугалом? — уточнил Вова.
— Вообще без проблем, — пожал он плечами. — Играем.
Забрал мяч у Сани. Тот было процедил уже, но Вова бросил тихо:
— Не ссы, братан, все продумано.
И действительно, только они с Ромой развели, как Вова прицельно вдарил с середины поля — мяч, описав дугу, запрыгнул точно в ворота, мимо стоявшего истуканом пугала.
Пацаны взорвались восторгом. Вова отпраздновал на манер Усейна Болта, как делал всегда. А затем принял «пять» от Ромчика.
Тёс пихнул приятеля. И Скор засеменил за мячом.
— Ловко ты это провернул, — бросил Тёс Вовчику, прожигая его взглядом, и сплюнул между зубов.
Начали с центра. Ободренные Рома и Вова принялись теснить соперников. И те, перепасовываясь, отступали. Саша решил не отставать, хотя не мог избавиться от мысли, что это ловушка. Но никакой обманки не случилось. Когда он, выдвинувшись, почти накрыл Тёса, тот просто отпасовал вратарю. То есть на полном серьезе покатил мяч деревянному чурбану. Мяч отскочил от него, на рывке его подхватил Рома и отправил в ворота.
Настало время Ромкиного празднования. Он ограничился бреющим полетом с раскинутыми руками. С Вовой они не скрывали улыбок, а затем и вовсе прыснули со смеху. Повеселил их Тёс — склонившись над пугалом, тот отчитывал его:
— Играть собираешься, чучело? Тебе руки, ноги для чего приделали, чмо березовое? Хочешь лежать — я тебя отнесу в болото, будешь гнить, в труху развалишься, и жабы срать будут на тебя! Ты теперь наш, сучок, и будешь слушаться меня! Иначе порублю в щепки, кину в огонь и зажарю на нем твое сердце!
— Тише, Тёс, он все понял, — оттащил его Скор.
— Тебе стоять вечность, так, может, побегаешь напоследок! — крикнул еще Тёс.
Пацаны переглянулись и, словно устыдившись тени тревоги, мелькнувшей в глазах, натужно рассмеялись. Совсем не как до этого. Саша не смеялся. Шуткой эта сценка не показалась. Возможно, Тёс и валял дурака, притворялся клоуном, но делал это так, что Саня ежился под солнцем.
Мяч вернули на центр. Вновь один гол оставался, чтобы закончить. И Саша осознал вдруг, что это мелочь, дело пары минут, более того — он может это сделать. Подумалось даже, что неплохо было бы как раз забить решающий. Нет, он должен забить, раз пацаны уже.
С этим настроем бросился на соперников. Те будто и не думали менять тактику — занимались поперечной распасовкой, словно бегать было выше их достоинства... или возможностей. А пацаны прессинговали. И, разумеется, скоро заставили босоногую парочку ошибиться. Не сбавляя напора, Саша уличил момент и перехватил передачу. Мяч лег в ногу, даже тянуться не пришлось — беги себе к воротам и кати в угол. Но Саня упал...
Полетел в пыль, ударился коленом и кистью, едва не поцеловал землю. Но главное — не мог понять, как так случилось. Кричали Рома с Вовой:
По всему получалось, что Саша споткнулся о мяч. Как об кочку или корягу. Словно не мяч это был, а валун, забытый кем-то посреди поля. И стопа ныла именно так, как если бы он пнул камень.
Кое-как поднявшись, огляделся. Конечно — никаких камней и кочек. Меж тем Тёс ударил по воротам. Лева принял на себя. Пронзительно вскрикнул, распахнул в ужасе глаза и с мячом в руках попятился, падая в ворота. А рухнув, охнул так, будто его придавило... валуном. Но это был мяч — Лева скинул его, и тот покатился, легко подпрыгивая. Пацаны склонились над Левой, и Саша побежал к ним.
Бубон лежал бледный, держался за живот, в глазах блестели слезы.
— Нет, пацы, я все, домой. Блин, кажись, ваще ребро сломал.
— Бубон, блин! Один гол остался, потерпи! — наседал Вова.
— Пошел ты, Вовчик! Вставай сам тогда, а я домой. Мне так-то пора уже давно.
Лева перевернулся на бок и, охая, поднялся. Так и сжимал место удара.
— И вообще, пойдемте. Это психи какие-то. Меня будто ядром пушечным прибило.
— Может, реа... — начал было Саша.
— Ну и вали, Бубончик! — оборвал Вова. — Потом не спрашивай, каково это скакать в седле.
Лева, семеня, поспешил в деревню.
— Ну чего вы там? — крикнул Тёс. — Или вам пугало не хватает? — рассмеялся довольно.
— Ром, встанешь? — спросил Вова. Тот пожал плечами, затем обреченно кивнул.
— Пойдем, Сань, раскатаем их до конца, — и Вова толкнул Саню плечом.
Понесли мяч на центр. Брат бил его о землю, тот прыгал обратно в руки, потому что никаким булыжником, разумеется, не был. Звоном мяча Вова согнал с поля налетевших откуда-то птиц. Те, взметнувшись, заголосили яростно и вразнобой, то ли посмеиваясь, то ли проклиная.
Вова пошел дриблингом на Скора, подергал его. Саня обежал их, и брат послал мяч на ход. Саша рванул по флангу. Путь отрезал Тёс. Саша поколдовал «ножницами», метнулся в центр. Тёс встретил корпусом, и, почти падая, Саня все же успел отпасовать брату, оторвавшемуся от Скора. Вова побежал к воротам.
— На щепки пущу! — рявкнул Тёс. Эхом заголосили птицы. — Не стой, пугало!
И пугало дрогнуло. Заскрипело дерево, бездвижный до этого истукан шагнул навстречу Вове.
Не успев подняться, Саша так и повалился, ошарашенный, назад. Сердце сжалось, а спина задеревенела, словно проклятие пугала передалось ему.
Чурбан шел дерганной походкой. Будто ломаясь с треском и застывая вновь. Словно его шарахали током. Но лицо его оставалось безжизненным, серой посмертной маской.
— Вов! — вырвалось у Саши. Брат поднял голову от мяча. Вопль его как-то захлебнулся, подогнулись ноги. Он выставил руки вперед. И в этот момент чурбан махнул ногой, попал по мячу, но следом срубил Вову, как тростинку топором. Крик пронесся по полю и эхом заметался меж деревьев.
Тёс подхватил мяч и направился к воротам. Всполошились птицы нестройным хором, защебетали, засвистели, как беснующиеся фанаты. Саша был на полпути к брату, когда заорал Рома.
Птицы. Они кружили вокруг него, пикировали, слетая с перекладины ворот. Когда он сорвался прочь, подгоняемый их атаками, Тёс закатил мяч в пустые ворота.
Саша с разбегу пихнул пугало. С глухим ударом чурбан повалился мертвым деревом.
— Ты как? — опустился к брату.
— Она хрустнула, — выдавил тот сквозь зубы, — нога... Что за мрак?!
Сашу дернули за ворот. Затрещала любимая футболка.
— Я тебя щас сам толкну, сучок! — дыхнул болотной гнилью Скор. — Поднимай! — Подтащил к пугалу.
Пока Саша возился — чурбан оказался тяжелым, горячим и липким, — подошел и Тёс с мячом.
— Думаете, попаду? — Он установил мяч. — Пробью чисто на технику.
Мяч взметнулся дугой, долгое мгновение спустя шлепнулся и в пару прыжков угодил в штангу, а от нее в ворота.
— Попал, — хохотнул он. — Не повезло, ребят.
Вова смолк. Как лежал в пыли, прижимая ногу к телу, так и замер, не поднимая глаз. Саня, пыхтя, пытался заставить пугало стоять.
— Как условились, с вас пугало, — Тёс склонил голову набок. — Но двоих нам для этого не надо. Только как вот из вас выбрать-то? Оба футболиста, оба любите бегать, еще и на одно лицо. А, Скор, как выбрать?
— Этот, кажись, поломался.
— Да встань ты прямо! — гаркнул Тёс. И пугало наконец обрело опору. Выпрямился и Саша. В голове мелькнуло «Бежать!», но он затолкал подлую мысль глубже, скрипнул зубами.
— Посчитаем, — продолжил Тёс, и его длинный сучковатый палец стал прыгать с Саши к Вове и обратно. — В поле пугало стоит. День стоит и век стоит. Чур не я и чур не мы, а чурбаном будешь ты.
Желтый ноготь указывал на Вову. Тот тут же отмер, хотел было вскочить, но вскрикнул и свалился обратно. Принялся ползти. Саню же парализовало: в груди разливалось мерзкое облегчение, и в то же время горло сдавил ком. Саша сам стал истуканом — не решался сбежать, но и как спасти брата, не знал. Почти не дышал, сердце колотилось, готовое лопнуть, из глаз скользнули слезы.
— Сломанный, да починим, — бросил Тёс Скору. Тот согласно кивнул и шагнул к сопящему в пыли Вове. — А ты чего встал?
Саша дрогнул. Дрогнул и чурбан.
— Этого в труху! Добегался, — закончил Тёс.
С протяжным скрипом пугало развернулось торсом, распахнуло руки-коряги. Саша попятился, судорожно вдохнув. Но было поздно — цепкие кряжи ухватили его голову и грубыми, неумолимыми тисками стали ее сжимать.
Зашумели деревья, заголосили истерично птицы. Кровь пульсировала безумно, рвались сосуды. Саша проваливался в чащу, в болото. Алая ряска сомкнулась над ним. И, как воздух пузырями, жизнь покидала его обрывками блекнущей мысли.
