GrigoriyRod

История произошла лет десять назад.

Тогда один мой коллега обратился ко мне со странной просьбой:

- Посмотри, не прибавилось ли у меня на голове седых волос? Тщательно осмотрев его густую шевелюру, я усмехнулся:

- Ни единого. Да и рано тебе, Сергей, седеть. По возрасту не вышел.

- Странно, - вздохнул он, - я думал, поседею. Со мной произошла жуткая история. Представляешь, приезжаю я на вызов, открывает мне старушка и странно так на меня смотрит, оценивающе, как мясник на хряка. То ли сейчас зарезать, то ли попозже, чтобы жирка нагулял. Неуютно мне от этого взгляда стало, но вида не подал. И бодро спрашиваю:

- Кому «скорую» вызывали?

Старушка меня в комнату ведет, а там за столом сидит здоровенный бугай, смотрит на меня и улыбается.

- Здравствуйте, - говорю я. – Что с Вами случилось?

А он мне в ответ:

- И ты здравствуй, бедолага. Вот ты значит какой, избранник…, - и тихо так продолжает. – Случилось со мной это давно, я, видишь ли, маньяк…

Час от часу не легче, думаю, сколько сумасшедших развелось. Но этот вроде тихий. Был бы буйный, сразу бы кинулся. Спрашиваю его:

- А Вы какой маньяк, сексуальный или обычный?

- Я избранный, - поднял он кверху толстый как сарделька, палец. – И ты избранный, раз приехал. Я охотник, а ты жертва. Вот сейчас тебя убью и воля высших сил будет выполнена.

Хотел я ему что-то ответить, да так и замер с открытым ртом, потому что псих из под стола топор выудил и его остроту на палец пробует. Все, думаю, шутки кончились, пора бежать. Ломанулся к двери, а она заперта. А сзади смешок издевательский:

- Дурачок, я уже дверь с пульта заблокировал!

- Немедленно откройте! – Заорал я, чувствуя как в голосе прорезались истерические нотки. А тот на меня внимания не обращает, головой сокрушенно качает:

- Топор- то совсем тупой, надо бы поточить. - И спрашивает старуху: - Как думаешь, мать, лучше поточить, а то ведь жертва мучиться будет?

Старуха кивает:

- Лучше, конечно, поточи. Только зря ты, Андрюша, это затеял. Доктор хороший, зачем его убивать? – При этом в бабкином голосе я не заметил ни капли сочувствия.

- Надо, мать. Высшие силы гневить нельзя, себе дороже.

Старуха пожала плечами и удалилась на кухню, где неторопливо загремела посудой. Я стоял ни жив ни мертв, а маньяк извлек откуда-то брусок и принялся точить топор. Вжик-вжик. Лоб мой покрылся испариной. И тут я вспомнил про навигатор. Сейчас ведь все бригады оснастили карманными мини-компьютерами. Вытащив его, я дрожащими руками начал набирать на нем телефон милиции. Мои действия не укрылись от маньяка. Продолжая точить топор, он вкрадчиво втолковывал мне:

- Звони куда хочешь, в милицию, президенту, в думу – только все зря. Все уже давно предрешено. Ты жертва и должен умереть. И потом, сам знаешь, как у нас работает милиция. Пока они приедут, ты уже успеешь остыть…

Он говорил, а я звонил. За неполных 2 минуты я успел связаться с милицией, нашим диспетчером и диспетчером региона, спецпультом и даже с отделом госпитализации и спасателями. Всем поведал о своем бедственном положении и потребовал немедленной помощи. Маньяк тем временем удовлетворенно поцокал языком:

- Хорошо наточил, острый как бритва. – Он с улыбкой взглянул на меня и сделал приглашающий жест, - ну, иди ко мне, избранник.

Я поднял с пола свой медицинский ящик. Вот сейчас он подойдет, а я огрею его ящиком. Ящик тяжелый, если дать по башке, наверняка я оглушу его. А если он сразу не упадет, можно треснуть еще раз. Мысли метались в моей голове, как испуганные зайцы.

- Ну, что ты, глупыш, - ласково звал меня псих, - иди, не бойся, больно не будет.

Видя, что я стою на месте, он поднялся и направился ко мне, помахивая топором. И тут я понял, что не смогу ударить его. Все тело стало ватным, руки отяжелели и ящик, казалось, весит целую тонну. Единственное, что я смог сделать, это попятиться назад. Когда душегуб приблизился ко мне на два шага, я бросился бежать. Квартира оказалась двухкомнатной. Во вторую комнату я и юркнул. К сожалению, от коридора ее отделяла лишь стеклянная дверь. Маньяк постучал пальцем по стеклу и глядя на меня обиженными глазами, попросил:

- Ну, хватит уже. Давай, выходи, а то высшие силы могут разгневаться.

Он уговаривал меня минут десять. А потом входная дверь вдруг вылетела с петель. В квартиру ворвались милиционеры, за ними спасатели. Маньяк опустил голову, швырнул на пол топор и, не глядя не целившихся в него из автоматов милиционеров, побрел в другую комнату, где закинул на люстру моток провода и приготовился вешаться. Я вышел из своего убежища и попытался остановить его. Но псих зло отмахнулся:

- Я не оправдал надежд и должен уйти.

Он смастерил из провода петлю и встал на табуретку.

- Держите его! – Крикнул я милиционерам. Однако, сумасшедший резво соскочил на пол и с криком «Порву всех!» бросился на блюстителей порядка. Те шустро отскочили в стороны, а псих вновь забрался на табуретку. Я набрал номер психиатрической «скорой». Долго не поднимали трубку, наконец, сонный голос поинтересовался:

- Чего хотите?

Я вкратце обрисовал ситуацию.

- Понятно, - зевнула трубка. – А сейчас он чем занят?

- Сейчас он вешается! – Заорал я.

- Очень сожалею, но это не наш профиль, суицидниками мы не занимаемся. Везите его в «Склиф» в психосоматику.

- Да это буйный псих! Он чуть не порубил меня в мелкий винегрет!

- А милиция Вам на что? – Ехидно спросил диспетчер. Берите их в сопровождение и везите.

Запищали короткие гудки. Я оцепенело держал навигатор у уха, когда вдруг раздался страшный грохот – люстра не выдержала. Больной сидел на полу и горько плакал. Размазывая по щекам слезы, он говорил:

- Я не выполнил миссии и теперь даже Небеса не принимают меня.

Он безропотно проследовал с нами в машину. Уже на подъезде к институту Склифасовского, он вновь обрел уверенность в себе и, поглядывая на милиционеров, принялся рассказывать, как в прошлом году убил сотрудника милиции. Рассказывал он это с такими душераздирающими подробностями, что оба милиционера бледнели.

В больнице нас встретили с распростертыми объятиями. Врачи узнали больного. Оказывается, его привозили к ним неоднократно.

- Да какой он маньяк?! – Говорили они мне. Он же в сущности безобидный! Вы настоящих маньяков видели?

- Нет, - зло ответил я. – Не видел и не хочу!

Кошка – символ домашнего уюта. Вот и у нас на подстанции таким символом была Муська. Умнющая – словами не передать, разве что не разговаривала. Бывало, начнет кто-то из сотрудников ее за уши или хвост дергать, так Муська не будет царапаться или шипеть, как другие кошки, а посмотрит на обидчика таким взглядом, что у того сразу всякая охота её задирать пропадает. В жизни не видел, чтобы животное так взглядом манипулировать умело. Если надо и презрение, и злость изобразит, и удовольствие. А сама при этом даже лапой не шевельнет. Удивительная кошка. Приехала она к нам из психоневрологического диспансера. Именно приехала. Видать, надоели ей психи, а потому она решила сменить место жительства. Дождалась, когда бригада скорой приедет – шасть в машину и сидит. Вышла фельдшер с вызова, открывает салон автомобиля, чтобы медицинский ящик поставить, а там кошка. Стала фельдшер нахалку гнать, а та не уходит, мяучит жалобно и такие красноречивые взгляды на медработника бросает, что у той руки опустились. Так и привезла Муську на подстанцию. Было это, если не соврать, году в 2007 или 2008. И с тех пор стала Муська всеобщей любимицей. Живет припеваючи, ест, спит и в саду гуляет ( у нас перед центральным входом розы цветут и сирень). Нагуляется, придет и тихо скажет: Мяу!

И тут же все к ней бегут: «Мусенька проголодалась!». Из холодильника кошачьи деликатесы несут, свежую воду в тарелку наливают. Пожрет Муська и на боковую. Сказка, а не жизнь. Правда, в первое время она старательно демонстрировала свою полезность, не зря, мол, кормите. Крыс и мышей давила, чужих кошек и котов от подстанции отгоняла. А потом ей лень стало, чего трудиться, если и так кормят. Но главная полезность Муськи была именно в демонстрации домашнего уюта. Приезжают сотрудники с вызова, усталые и злые, матерятся, рассказывают с какими неблагодарными пациентами столкнулись и вдруг замечают Муську. Лежит она такая размаренная, теплая и пушистая. И невольно у всех улыбки на губах расцветают. Погладят её и сразу вся обида и раздражительность исчезают.

А один раз она диспетчеров от злого контролера спасла. Приехал проверяющий, стал документацию ворошить. Нашел какие-то недочеты и уже журнал открыл, чтобы замечания написать. И вдруг Муська подходит к нему, головой в ногу тыкается и такое выражение у нее на морде, словно говорит: «Ну чего ты, дурачок, злишься? Расслабься. Всё это суета». Расплылся контролер, как блин на сковородке, говорит: «Какая кошечка у вас замечательная». И ничего писать не стал.

А чтобы узаконить пребывание кошки на подстанции, ей медицинскую книжку завели и все прививки сделали. Пришлось даже стерилизовать, чтобы с дворовыми котами не путалась. Так и жила она до сегодняшнего дня. Физиологические потребности справляла только на улице. Даже в суровые зимы. Сделает свое дело и лапкой в окошко стучит, мол, открывайте, я вернулась.

И все думали: вот ведь повезло Муське. Людям такая сладкая жизнь не снилась. Но всему приходит конец. Состарилась Муська, разжирела, обленилась в конец и, видать, решила, что мелкие её пакости никто не заметит. Зима. Холодно. Не охота на улицу идти, и повадилась она спускаться в подвал, куда с вызова машины загоняют и там гадить. Никто бы и не заметил, ведь там темно, да и грязи по колено. Но нашелся следопыт – линейный контролер. С самого начала невзлюбил он Муську. Даже требовал убрать животное с подстанции, но ему показали разрешение самого Главного Врача и он отступился. Года два он приезжал на подстанцию и искал повод докопаться до Муськи. И нашел, наконец. Пришел в диспетчерскую довольный и всем на смартфоне фотки в нос тычет муськиного преступления. Рапорт на имя Главного накатал. Короче, нету у нас больше кошечки. Приезжаешь с вызова и так пусто на подстанции. А молодые сотрудницы даже плакали: «Верните Муську, сволочи!».

Фотку я сделал года два назад.

РАССКАЗ ВРАЧА. 

Работа на «скорой помощи» как известно тяжелая. Не многие выдерживают. На моей памяти некоторые молодые сотрудники уже через месяц – два «ноги делали». Не для того, говорят, нас мама родила, чтобы так здоровье гробить. Я их не осуждаю, каждому свое. Я то уж сколько лет эту лямку тяну, привык. Хотя иной раз белугой завыть хочется, когда какой-нибудь особо мнительный больной тебя в пять утра вызовет, чтобы прыщик на пятой точке показать.

А зимой вообще кошмар! Вызовы так и сыпятся, как из рога изобилия. От усталости, под утро еле ноги переставляешь. Вот и в прошлую зиму, возвращаемся с фельдшером на подстанцию продрогшие и голодные. Ночь. Четыре утра. Все мысли у меня: Только бы до кресла доползти. Может, дадут часок кимарнуть? Шут с ним с ужином! Поспать бы! А Вовчик – фельдшер мой, бодренький, песенки поет и рассказывает мне, с каким наслаждением он будет сейчас поедать, оставленную в холодильнике курицу.

Эх, молодость, молодость. Я аж позавидовал ему. Словно только что на смену пришел, и нет у него за спиной двадцати изнурительных часов работы.

Только «Загад, как известно, не бывает богат». Прямо на пороге подстанции встретила нас испуганная Надюша – диспетчер наш.

--Ребята! Беда у нас! Новый педиатр с ума сошел!

-- Не мудрено! – тотчас откликнулся Вовчик. – Его вон как целые сутки гоняли! Тут опытные люди с трудом здравый рассудок удерживают!

--Да тихо ты! – Перебил я его. – Нашелся «опытный»! Что случилось, Надя?

-- Прибежал он ко мне и кричит: «Змеи! Кругом змеи!»

-- «Змеи, змеи кругом, будь им пусто!-

Человек в иступленьи кричал.

И позвал на подмогу мангуста,

Чтобы, значит, мангуст выручал.» -- Громко запел Вовчик, но натолкнувшись на наши с Надей злые взгляды, тот час умолк и виновато развел руками.

-- Я ему говорю, Коля, какие змеи? Зимой змеи спят и потом, у нас на подстанции, отродясь змей не водилось. А он мне орет: «На других подстанциях, может и не водятся, а у Вас кишат!» И глаза у него прямо бешеные. Даже не знаю, что делать. Вдруг, он что-нибудь сотворит?

--Может! – вновь не удержался Вовчик. – На одной подстанции сумасшедший сотрудник зарезал двух врачей, трех фельдшеров и одного диспетчера!

Надюша побледнела, а я ощутимо саданул выскочку локтем в бок.

--Не обращай внимания, Наденька. Это у него шутки такие дурацкие.

Но на нашего диспетчера последние слова Вовчика видимо произвели большое впечатление:

-- Я немедленно вызываю психиатрическую бригаду!

-- Подожди пока, – остановил я ее. – Дай я сам на него посмотрю. Где он?

-- На втором этаже, в холле. Змей гоняет…

Виновник переполоха действительно находился в указанном месте. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – с педиатром не все в порядке. Волосы всклокочены, на лице нездоровый румянец, а глаза пылают бешенством. Я даже замедлил шаг. По спине пробежал неприятный холодок.

--Боря! – Заорал псих. – Кругом змеи!

-- Какие змеи, Коленька? – Придал я голосу слащавые нотки. –Откуда?

-- Вот и я думаю откуда?! В Москве! В центре города! На подстанции «скорой помощи» змеи пешком ходят, как по Бродвею!

--Коленька, змеи не ходят, они ползают. – Ласково, как с ребенком заговорил я с ним. – И на подстанции у нас змей нет…

--Это на других нет! – Заорал сумасшедший страшным голосом. – А на вашей есть! Развели гадюшник!

«Да. Пожалуй, без специалистов не обойтись» подумал я, продолжая ласковый треп:

-- А где ты их видел, Коленька? Змей этих?

-- Ты чего так со мной разговариваешь?! – Сжал кулаки буйно помешанный. – Думаешь, я с ума спрыгнул?! Здесь и видел! Я в комнате отдыха прилег, да там натопили! Мне стало жарко и я сюда, в холл перебрался. Только лег, что-то холодное к руке прикоснулось. Гляжу змея! Огромная! Метра три! Глядит на меня змеиными глазами и шипит! Я бежать! А она за мной! Ну, думаю, гадина, не на того напала!

«Тяжелый случай» решил я. «Точно, надо психиатрическую вызывать. Вон и многословный Вовчик притих».

--Да вот же она! – Заорал наш больной коллега. – Под шкаф полезла!

В его руке появилась невесть откуда взявшаяся лестничная шина, которой он с остервенением принялся шарудить под шкафом.

-- Ага! Не нравится, гадина!

Мне показалось, что я сам лишился рассудка, когда увидел черный змеиный хвост… Лоб мой покрылся холодной испариной.

И в этот момент за нашими спинами раздался истеричный женский вопль:

-- Что вы делаете, изверги?! Вы же убьете его!

Мы все оцепенели. Даже лежащий на полу Коля, выпустил свое оружие и удивленно вытаращил глаза.

Молоденькая фельдшерица Настя, бесцеремонно распихивая толпу сотрудников, а толпа собралась не маленькая, шумная борьба со змеем не осталась незамеченной, смело запустила руку под шкаф и выудила наружу небольшого черного ужа….

Она нежно прижимала его к груди и плакала:

--Маленький, испугался… Бедненький… Зачем из коробочки уполз?

Напряженная тишина внезапно сотряслась громовыми раскатами хохота. Не смеялся только новый педиатр. Он поднялся на ноги, отряхнул пыльную спецовку и не глядя на нас побрел прочь. Через несколько дней он уволился.

Вот и я говорю – работа у нас специфическая. Не все выдерживают…

Однажды я стал свидетелем беседы нашего старейшего сотрудника с корреспонденткой какой-то молодежной газеты. Вид у бывалого фельдшера Петровича был важный, еще бы, пресса абы к кому не пожалует. Ради торжественности момента Петрович даже все пуговицы на комбезе застегнул и могучей пятерней правую коленку прикрыл, где у него было здоровенное пятно от пролитого чая. Щеки надул, брови нахмурил и говорит неторопливо весомо, сразу видно ветеран мед. службы. Корреспондентка наоборот, дрожит, запинается, по всему видать неопытная. Вы, спрашивает, сколько вызовов за сутки делаете? Ответ Петровича заставил меня замереть на месте:

--По пятьдесят, по шестьдесят. А по зиме и все восемьдесят окучиваем.

Я ошеломленно выпучил глаза, а Петрович, увидев мою реакцию, незаметно махнул рукой, мол, проваливай, не мешай общению с прессой. Но я не ушел, уж больно стало интересно, что Петрович еще наплетет. Сел на краешек скамейки, слушаю. Ветеран бросил на меня испепеляющий взгляд и пояснил спецкору:

--У нас в работе главное опыт. Знаете, как Цезарь говорил? Пришел, увидел, оценил. Так и я, глянул на больного и все сразу понял. Мне даже живот щупать не надо. Характерная поза больного, цвет лица, мимика, вот и все, диагноз установлен. Это молодым трудно. Опыта-то нет. Вот и сидят на вызове по часу. Мы же,--Петрович похлопал себя по объемистому брюшку,-- другое дело. Пока молодые с трудом один вызов обслужат, уже десять замесим. На стариках вся работа и держится.

Корреспондентка быстро закивала, тоненько поддакнула:

--Конечно. Опыт имеет колоссальное значение. А сколько вы уже работаете на «скорой»?

--Пятьдесят лет,- Вздохнул Петрович. Я аж хрюкнул от смеха. Но журналистка этого не заметила, наморщила хорошенький лобик, видимо подсчитывала, сколько Петровичу лет, но в слух не спросила, постеснялась.

--Вы, наверное, многих спасли?- Задала она следующий вопрос.

--Многих?- Удивленно переспросил Петрович,- Это слишком мелкое определение. Если всех спасенных мною больных положить друг на друга, то получится башня высотой до луны…

Тут уж я не выдержал и заржал в голос. Корреспондентка смущенно покосилась на меня, а Петрович не на шутку разозлился:

--А чему это вы смеетесь, коллега?! Или вы ставите под сомнение мои слова?!

--Ну что Вы,- Как можно вежливее ответил я,- Просто я представил, как спасенные вами больные ложатся друг на друга, чтобы дотянуться до луны… И это меня развеселило.

Петрович недовольно засопел и вновь повернулся к журналистке:

--Если бы я хранил все благодарности, пришедшие на мое имя, то мог бы открыть маленькую библиотеку, шкафов на двадцать. Люди читали бы исповеди вернувшихся с того света счастливцев и плакали от умиления и восторга. Но я не тщеславен и не меркантилен. Не принимаю подарков, иначе уже давно жил бы на Багамах в собственном небоскребе и прикуривал от стодолларовых банкнот,- Вздохнув, Петрович выудил из дырявого кармана смятую беломорину, зажал между желтыми прокуренными зубами и процедил:

--У Вас нет зажигалки? В моей газ кончился.

--Конечно-конечно,- Заторопилась девчонка, протягивая ему зажигалку. Петрович блаженно затянулся, выпустил в нашу сторону облако едкого дыма и продолжал:

--Спасать и помогать- вот основное предназначение «скорой помощи». Еще будучи ребенком, я не мог пройти мимо больной животины, птички там, или мышки. Увижу на улице кошку- обязательно налью молочка, собачке косточек принесу. Такое уж у меня доброе сердце. Больные от меня сроду грубого слова не слыхали. Бывает, оскорбляют на вызове, а я терплю, не перечу. Что, думаю, с них взять, больные люди…

У корреспондентки повлажнели глаза. Запинаясь спрашивает:

--Наверное, сильно устаете? Столько вызовов…

--Конечно,- Кивает Петрович,- Бывало после суток из машины нет сил вылезти, чувствуешь себя совершенно опустошенным. А однажды, когда я девяносто вызовов обслужил, так прям и упал. Чувствую, встать не могу, так до дома и полз по-пластунски, благо живу недалеко.

Неизвестно что еще бы наговорил Петрович журналистке, но тут раздался истерический вопль старшего врача:

--Где этот лодырь и скандалист?!

А в следующую секунду перед нами предстала раскрасневшаяся от негодования начальница. Петрович делал ей какие-то знаки, но та лишь вопила еще громче:

--Сколько это может продолжаться?! Вам что, Алексей Петрович, надоело у нас работать?! На Вас снова пришла жалоба! Вы больше двадцати лет на «скорой»! Неужели не научились вежливо разговаривать с людьми?! Мало того, что Вы меньше всех делаете вызовов, сидите по часу- по два, портите нам показатели, так еще и отписываться приходиться за Вашу грубость! И по какому праву Вы вывезли с подстанции нашу кошку Мурку?!

--Я не вывозил,- Пролепетал Петрович.

--Врете! Диспетчера рассказали, как вы заявили будто, она везде гадит, взяли ее за шкирку, кинули в машину и вывезли с подстанции! Как Вы к животным относитесь- так и к людям! Вы жестокий ленивый враль! Я буду ставить вопрос о Вашем увольнении! А теперь, идите и пишите объяснительную!

Петрович понуро поплелся прочь, виновато глянул на корреспондентку и буркнул:

--До свидания…

Но та не ответила. В глазах ее были боль и разочарование. Мне было ее искренне жаль. Наверное, это тяжело – в одночасье лишиться кумира.

«Вежливость - страшное оружие в умелых руках, - глубокомысленно заявил мне один знакомый фельдшер со «скорой», - помню работал у нас врач с ласковой фамилией Липочкин. Однако, все звали его Липучкин, потому что, если он «прилипнет» к кому-нибудь, то не отстанет, пока не получит желаемого, будь то денег взаймы или последний бутерброд. Все ему отдашь, потому что вежливостью он пользовался с такой виртуозностью и мастерством, словно фокусник-иллюзионист. В глубине души чувствуешь себя обманутым, а поделать ничего не можешь. Случилась эта история в те времена, когда на скорой еще бахилы не выдавали. Помню, приехали мы с ним на вызов. Открыл нам дверь интеллигентного вида мужчина и вежливо говорит: «Здравствуйте. Проходите, пожалуйста.» И Липочкин ему отвечает в том же духе, мол и Вам здравствуйте. Минут пять они друг перед другом расшаркивались. Встретились две родственные души и сыплют любезностями. Мне это надоело, и я решил поторопить краснобаев. Где, говорю, больная? Проводите нас к ней. Вижу, оба напряглись. Не иначе думают, какой невежливый молодой человек. Липочкин аж покраснел от стыда за меня. А родственник больной заторопился, закивал, и вдруг заявляет: «Извините меня, пожалуйста. У нас ковры дорогие. Не будете ли Вы так любезны снять обувь? А я Вам тапочки принесу, если, конечно, Вас не затруднит моя просьба». Затруднит, отвечаю я. У нас на «скорой» так не принято. Вы, милейший, на коврики газетки побросайте, мы по ним до больной и доберемся. Наверное, мужчина так и сделал бы, но тут вмешался Липочкин. И давай меня уговаривать уважить хозяев. И такие веские аргументы привел, что я устыдился своего упрямства и стал, кряхтя, стаскивать свои фирменные боты, модные, с посеребренными набойками. Неделю назад купил их в универсаме, ползарплаты отдал. Гляжу на свои рваные носки и удивляюсь, как это «Липучкин» сумел меня уломать. Вздохнул и потопал за хозяином. Полечили больную, та аж зарделась от изощренной вежливости и высокого профессионализма моего врача. Долго прощались, кланялись и желали друг другу крепкого здоровья. Наконец, светский раут закончился, пора возвращаться. Подходим к двери, а там хозяйская собака что-то грызет, и даже урчит от удовольствия. Я аж взмок от неприятного предчувствия. И точно – мои ботиночки! Из натуральной кожи с посеребренными набоечками! Пока мы в комнате в вежливости изголялись, проклятая псина успела сожрать оба ботинка, только набоечки и остались. Помню, я буквально взбесился от злости. Вы что, ору, нарочно меня разули, чтобы вашу шавку подкормить?! Хозяин в слезы: «Как Вы могли такое подумать? Великодушно простите! Это досадное недоразумение! Мы Вам все возместим. И сует мне несколько сотен. Я говорю, Вы хоть в курсе, сколько они стоят? И называю реальную стоимость своих штиблет.«Ну, что Вы, отвечает мне тот, у нас таких денег сейчас нет. Вы нам в четверг позвоните». После дождичка, уточняю я, начиная свирепеть. Неизвестно, чем бы дело закончилось, но тут «Липучкин» свои галоши натянул, на них-то пес, ясное дело, не позарился, и начал меня обрабатывать. Вежливо, вкрадчиво и весьма убедительно. Махнул я рукой и пошел восвояси. Как говорит Липочкин, что Бог не делает, все к лучшему, через два месяца я купил себе ботинки еще лучше тех. Но с Липочкиным я больше не работал, попросил старшего фельдшера нас больше на бригаду не ставить, мотивируя это тем, что не люблю вежливость в чрезмерных количествах».

Луна была мохнатая и серая, как валенки моего деда. И снег был серый, и дороги, и люди тоже серые, невзрачные, с искрящимися бусинками глаз. Мыши, а не люди. Двое при моём появлении сразу юркнули в тёмную подворотню. Испугались, наверное. Потому что настрой у меня был решительный. Решительный и злой. Нутром почуяли. Мыши всегда кота спинным мозгом чувствуют. Глазками сверкнули – и бежать!

А я злой такой, прямо пар из ноздрей пускаю. Пар серый, клубящийся. Сегодня всё серое. Небо – мешковина дырявая, асфальтовую крупу на голову крошит. На пепельных сугробах шиферные тени змеями извиваются. Ахроматические дома с двух сторон наползают. Кругом серость, будь она неладна! Серость и холод. Зима в разгаре.

А чего веселиться? Не к богине иду на свидание, а к чудищу ликом ужасному, с глазами как плошки, носом, на домкрат похожим, ушами, как раздавленные чебуреки, с руками, как дубовые корневища, с ногами…

Про ноги врать не буду – не видел. В интернете фотка по пояс была.

Зачем иду к такой страхолюдине, спросите? Не просто так – за деньги подвизался. Приятель мой поспорил с товарищами, что на свидание к ней придёт и целоваться будет. А потом очко у него заиграло. Правильно, оно же не железное. Подкатывать ко мне стал, сходи, мол, за меня. Я говорю, что абстракцию, конечно, люблю и даже авангарду не чужд, но только, если это картинки в журнале «Мурзилка», а не в «Плейбое». А он не отстаёт, гад. Помнишь, говорит, ты мне сто американских рублей должен? Так вот, сходишь – прощу долг.

Думал я недолго. Денег у меня всё равно сейчас нет, а сотню баксов на халяву со счёта стереть – милое дело. Ударили по рукам. Приятель на меня свою куртку и вязаную шапку напялил, чтобы не узнали, значит. Дружки его неподалеку попрятались – картину исподтишка наблюдать. А ростом мы с Колькой одинаковые. Так что, всё должно правильно прокатить. Только когда он мне её фотку показал, я чуть было задний ход не врубил. Не знал, что такие барышни вживую встречаются. Только не в моих правилах отступать. Да и таблеточки у меня волшебные имеются. Выпьешь, и всё пофиг становится, хоть нильского аллигатора целуй. Так и сделал: пяток засосал, потом ещё парочку, и ещё одну – для верности. На душе потеплело, кровушка в жилах взыграла, даже в паху что-то шевельнулось. Встал и пошёл! Плевать мне на всемирную серость!

Иду, насвистываю, таблеточки посасываю. Кругом птички поют, белочки с бурундучками по веткам скачут, цветами так пахнет, аж голова кругом идёт. Стоп. Как же на первое свидание да без цветочков?! Непорядок! Оглянулся, а они кругом, сердешные, разрослись. Известное дело – зима для цветов лучшее время. Не жарко. Воду снег даёт, свет – луна. Вон она какая, луна эта, мохнатая ангорская, так и брызжет серыми лучами. Наклонился я, и давай цветочки рвать. Да не все подряд, а по правилам гербария. В центр розы поставил, они королевы цветов, опять же запах у них одуряющий. Нюхнул, и аж самого замутило. Срочно надо этот парфюм ромашками оттенить, а по краям васильки степные пристроил, хризантем и пионов добавил – и сам залюбовался, какой феерический букет получился. Жаль только, серый. Но ничего не поделаешь – сейчас всё серое.

Где же она, моя серая принцесса?

Сидит. Сидит на той самой скамеечке, где Колька с ней и сговорился.

Сразу я её узнал по отросткам многочисленным, по клешням, серым ворсом потравленным, по пепельным локонам, по снегу струящимся.

Эх, где наша не пропадала?! Бросил за щеку ещё горсть таблеточек и рядом плюхнулся.

И вовсе она не страшная. Глазки метровые доверчиво моргают, носик-хоботок подрагивает, губки серенькие надувными шариками пухлятся, щёчки парусятся, ножки-копытца застенчиво поджала. И такая нежность на меня накатила. Обнял я её, прижал, в ушко-локатор стихи зашептал. Голос прорезался – песни задорные петь начал, Басков бы позавидовал. А потом в пляс пошёл – «Барыню» исполнил. Да я бы для неё шерстяную луну из мохнатых штанов вытряхнул и в Северо-Ледовитый океан зашвырнул. Да я бы для неё… Для Светы моей! Да я бы весь свет по свету засветил! Люблю я тебя, Света! Свет очей моих, светлоокая принцесса!

А потом свет померк. Серость ещё больше навалилась. Лежу я на сером снегу, подняться пытаюсь и вижу, как серый автомобиль с серыми крестами заруливает. И выходят из него серые люди, а в руках у них серые чемоданы…

Не знаю, сколько я подобно утлой лодке по серым волнам качался. Небо на меня свинцовым катком наезжало, и от духоты изнуряющей серым потом исходил. И кричал страшно:

– Уйди, серость! Хочу радугу видеть! Не могу больше! Ненавижу серый цвет!

И вдруг  жёлтым пламенем на глаза полыхнуло. Висит надо мной капельница и в лучах солнечных, как бриллиант, сверкает. А вокруг всё такое красочное, что от буйства этого слёзы из глаз текут.

Когда привык к свету – её увидел. Сидит рядом с моей кроватью девушка. И такой она мне красавицей показалась, что подумалось: сон вижу.

– Кто ты? – спрашиваю. – Ангел?

А она смеется:

– Вот так ухажёр. Не узнал. Света я. Мы же с тобой по интернету договорились о свидании. Только знаю я, что ты не Коля, а Святослав. Но твоё имя мне больше нравится.

– Как же так? – говорю. – Ты на фотке совсем другая была…

– Да это я специально. Картинку из ужастика вставила. Интересно было посмотреть, что за весельчак придет.

Вот такая история. Таблетки проклятущие в мусорку выбросил. После них я серый цвет на дух не переношу. В Свету я с первого взгляда влюбился. Одно плохо: фамилия у неё подкачала, Серова. Но ничего, когда поженимся – она мою возьмёт…

- Вот раньше врачи на «скорой» носили белые халаты, и все больные знали, к ним приехал доктор, - жаловался мне пожилой фельдшер. - А сейчас что? Синяя спецовка. И пойди разберись, кто пришел сантехник, электрик или дворник. Поначалу даже на вызов не пускали, не верили, что это «скорую» так обрядили. Одна старушка в глазок на меня смотрит и говорит: «Не верю что ты врач! А если и врач, то плохой, раз халат свой пропил». Другая бабуля меня к телевизору подвела, мол, чини, раз приехал, электрик. А раз вообще хохма вышла. Приехал к деду, а он на меня волком смотрит, и даже последними двумя зубами скрипит. Ну, я и спрашиваю: дедушка, почему Вы так на меня смотрите?

- А как я должен смотреть на неуча, грубияна и пьяницу?!

Я опешил, а сам лихорадочно соображаю, может, я уже был здесь раньше, лечил деда или кого из его родственников? Да нет, вроде впервые в этой квартире. А дед кулачки сжимает, желваками на желтом личике играет и шипит:

- Бессовестный пьянчуга! Только и умеешь, как водку жрать, да пенсионеров облапошивать!

- Помилуйте, дедушка, - говорю, - я Вас впервые вижу.

- А я тебя второй! – Обрубает меня старик, - думал, кепку снял, так я и не узнаю?! У меня глаз-алмаз! Я в свое время в полковой разведке служил!

Ну, думаю, пора этот балаган кончать. Хорошо, - говорю, - я все понял. На что Вы сейчас жалуетесь?

Старик аж затрясся:

- И ты еще спрашиваешь?! На тебя, оглоеда толстомордого! Я еще твоему начальству отпишу! Ишь, кровососы развелись!

В руках у деда оказалась клюка, он взмахнул ею над моей головой. Сверху с антресоли на меня посыпались банки, склянки, половники. Я вжал голову в плечи, а старик приблизил ко мне перекошенное от злости лицо и вкрадчиво спросил:

- Любишь выпить?

- Люблю, - сознался я.

- Третьего дня бутылку Столичной взял?

Находясь под гипнотическим взглядом бывшего разведчика, я помимо своей воли кивнул.

- А работу сделал плохо, так?

И снова я был вынужден согласиться

- Ну, так иди и исправляй! – Заорал дед и стал толкать меня клюкой в живот. Я медленно пятился задом, пока не уперся в туалетную дверь.

- Открывай! – Велел старик. Я безропотно открыл дверь. Старик впихнул меня внутрь и пригрозил:

- Не выйдешь оттуда, пока не починишь. Гляди, неуч, я лично проверю!

Более дурацкого положения и представить себе трудно. Я с тоской глядел на пожелтевший унитаз. Вот так вляпался. Старик стерег меня снаружи, постукивая по полу палкой.

- Дедушка, - взмолился я, - ведь кому-то «скорая» нужна, а Вы меня к больным не пускаете!

Однако дед не только не ответил мне, но и подпер чем-то дверь туалета. Плюнув с досады, я засучил рукава и приступил к осмотру унитаза. Поломка оказалась несложной – не работал слив. За десять минут я устранил неисправность. Потом стал стучать, требуя освобождения. Дед еще десять минут держал меня в плену, затем нехотя открыл дверь. Я выбрался на свободу. Рядом с дедом стояла ветхая старушонка. Она, в отличие от старика, сразу заподозрила неладное, и, встав на цыпочки, что-то зашептала тому на ухо. Но дед лишь отмахнулся от нее, и, сверля меня гневным взглядом, приказал:

- А ну, оглоед, показывай, чего начинил!

Я продемонстрировал работу. Старик хмыкнул, невежливо отпихнул меня в сторону и проверил слив сам. Слушая рокот воды, он улыбнулся, продемонстрировав мне два оставшихся зуба:

- Ведь можешь, когда захочешь?! Но учти, бутылку я тебе больше не дам! Сам виноват.

- Да мне и не надо. Вы лучше скажите, кто «скорую» вызывал?

Старик подозрительно покосился на меня, а старушка запричитала:

- Батюшки, я же тебе говорила, дуралею, что это доктор, а не сантехник. Вон у него на шее трубка медицинская. А ты его в нужнике запер.

Старик почесал плешивую голову:

- Как же так? Ведь он третьего дня приходил.

- Да не он это! – Закричала бабуля. – Тот был низенький, толстый и в кепке! И надпись у него на спине другая была!

Под пытливым взглядом старика я повернулся к нему спиной и дал прочитать надпись на комбинезоне «Скорая помощь». Дед совсем растерялся:

- Это как же так? Вы, доктор, не серчайте. Я это… Не нарочно…

- Все хорошо, - успокоил я его, но кто же «скорую» вызывал?

- А, ерунда, - махнул рукой дед, - это у старухи моей живот прихватило, а сортир не работает. Вот она с дуру «03» и вызвала.

В подтверждение его слов старушка шустро юркнула в туалет и уже из-за двери сообщила:

- Мне врач не нужен.

- Вот такая занятная история, - закончил свой рассказ фельдшер. - Сейчас, конечно, больные привыкли к синим комбезам «скорой». Да и удобные они, но все равно, как услышу по радио песню «Люди в белых халатах», так сердце кровью обливается.