7KOMEHTAPIB

Как же так? СССР, государство, заявлявшее о борьбе с фашизмом, подписывает с нацистской Германией не просто очередное дипломатическое соглашение, а целый "Договор о дружбе и границе".

На первый взгляд действительно выглядит некрасиво. Особенно если начать историю 28 сентября 1939 года. Вот только дипломатия имеет неприятное свойство: чтобы понять события одного дня, иногда приходится посмотреть, что происходило хотя бы несколько лет до него.

Признаюсь: окажись я в сентябре 1939 года на месте Молотова и знай то, что было известно советскому руководству, я бы, возможно, сам настоял на том, чтобы слово "дружба" осталось в названии.

Спросите меня "почему?"

Давайте на время отложим моральное возмущение и посмотрим на карту. Дело в том, что у СССР в 1939 году существовала маленькая проблема, которую при морализаторском разборе советской внешней политики почему-то очень легко не заметить.

У СССР было два потенциальных фронта.

На западе находилась нацистская Германия. На востоке находилась милитаристская Япония. Германия и Япония с 1936 года были связаны Антикоминтерновским пактом, направленным прежде всего против коммунистического движения и СССР.

Причем это была не отвлеченная угроза.

Летом 1939 года СССР и Япония фактически находились в состоянии вооружённого конфликта на Халхин-Голе.

И именно в этот момент произошло нечто, чего в Токио совершенно не ожидали: Берлин договорился с Москвой.

23 августа 1939 года, когда еще не рассеялся пороховой дым с полей сражений на Халкин-Голе, Германия подписала пакт о ненападении с тем самым Советским Союзом, против которого Япония в этот момент фактически воевала.

Реакция японцев была не просто эмоциональной. Японское правительство сочло германо-советский пакт нарушением духа Антикоминтерновского соглашения. Переговоры о дальнейшем укреплении союза с Германией были прекращены. А через несколько дней кабинет премьер-министра Хиранумы вообще ушел в отставку.

Германия только что наглядно объяснила японскому руководству цену союзнических обязательств Берлина.

А теперь представим себя на месте советского руководства.

На западной границе потенциальный противник. На восточной границе потенциальный противник. Эти два противника пытаются выстраивать отношения друг с другом.

И вдруг появляется возможность продемонстрировать одному из них, что второй прекрасно способен договориться с тобой за его спиной.

Я должен был из принципа отказаться от такой возможности, потому что через восемьдесят лет кому-то не понравится слово "дружба"?

Нет уж.

Если одно слово в дипломатическом документе способно добавить хоть немного недоверия между двумя потенциальными противниками моей страны, я напишу это слово достаточно крупно, чтобы его хорошо прочитали и в Берлине, и в Токио.

Тем более что дальнейшие события показали: проблема была вполне реальной.

13 апреля 1941 года СССР и Япония подписали в Москве Пакт о нейтралитете. Если одна из сторон становилась объектом войны с третьей державой, другая обязалась сохранять нейтралитет.

22 июня Германия напала на СССР.

Япония не напала.

Да, мы сегодня знаем, что японское руководство в конечном счете выбрало южное направление экспансии. Мы знаем о войне с США и Великобританией, о Перл-Харборе и последующей Тихоокеанской войне.

Сталин в сентябре 1939 года этого знать не мог.

Он не мог открыть учебник истории за 1941 год и посмотреть следующую главу.

Поэтому оценивать действия советской дипломатии надо исходя не из нашего знания будущего, а из той информации и тех угроз, которые существовали тогда.

И тогда слово "дружба" начинает выглядеть несколько иначе.

Не как признание Советского Союза в любви к национал-социализму, а как элемент большой дипломатической игры государства, которое прекрасно понимало вероятность большой войны и стремилось сделать все возможное, чтобы не получить ее одновременно на двух концах страны.

Можно спорить о конкретных решениях советского руководства. Можно обсуждать секретные протоколы, Польшу, Прибалтику и последствия советско-германских соглашений. Это отдельный большой разговор.

Но превращать слово "дружба" в доказательство идеологического родства СССР и Третьего рейха - примерно то же самое, что изучать международную политику по поздравительным открыткам.

В дипломатии государства дружат не так, как люди.

Иногда особенно теплое рукопожатие предназначено не столько тому, кому пожимают руку, сколько тому, кто в этот момент на это рукопожатие смотрит.

Независимой Беларуси на карте XIX века тоже не было. У белорусов есть собственный язык, культура и государственность. Если последовательно применять тот же критерий, которым доказывают "искусственность" Украины, то почему он вдруг перестаёт работать при пересечении украинско-белорусской границы?

Когда я задавал этот вопрос в комментариях, ответы получал довольно занятные. Мне объясняли, что Беларусь - совсем другое дело. Белорусы якобы исторически верны России. Что с ними в принципе не могло произойти того, что произошло с Украиной. Вспоминали огромное партизанское движение в годы Великой Отечественной, сравнивали коллаборационизм, а иногда уже сам вопрос объявляли провокационным.

И я задумался. А действительно ли нынешняя геополитическая конфигурация была настолько неизбежна? Ведь было время, когда Россия и Украина вполне успешно решали очень серьёзные противоречия. У России с Беларусью тоже были разногласия и споры.

В 1997 году с Украиной были подписаны соглашения по Черноморскому флоту. Российский флот остался в Севастополе на договорных основаниях. В том же году Россия и Украина подписали большой Договор о дружбе, сотрудничестве и партнёрстве.

А Беларусь тем временем с 1995 года участвовала в натовской программе "Партнёрство ради мира", а в 1998 году открыла дипломатическую миссию при НАТО.

Нет, это не значит, что Беларусь тогда собиралась вступать в НАТО. В "Партнёрстве ради мира" участвовала также Украина и даже Россия.

Тут интересно другое.

Если остановить часы где-нибудь в конце 1990-х, будущее совсем не выглядит таким очевидным, каким кажется сегодня.

Не существовало никакого закона природы, по которому Украина обязательно должна была стать противником России, а Беларусь - её ближайшим союзником.

Конечно, история не работает по принципу: избрали другого президента - и страны моментально поменялись местами. Для этого нужна была бы целая цепочка событий.

Допустим, в Беларуси приватизация пошла активнее. Возник крупный капитал, теснее связанный с Польшей, Германией, странами Балтии. Для него интеграция с Россией со временем стала означать не только доступ к российскому рынку и дешёвым ресурсам, но и риск быть поглощённым куда более мощным российским капиталом. Тогда белорусский суверенитет приобретает вполне материальную цену.

Параллельно расширяется НАТО. Польша вступает в альянс в 1999 году, Литва и Латвия - в 2004-м.

Беларусь при другой расстановке внутренних сил вполне могла начать постепенно смещаться на Запад. Сначала сотрудничество. Потом экономическая интеграция. Потом споры с Москвой из-за нефти, газа, собственности и военных объектов. Потом взаимные санкции и обвинения. Ничего фантастического.

А Украина могла двигаться в противоположную сторону.

Огромная часть её промышленности была связана с российским рынком и российскими производственными цепочками. Если эти связи оставались выгодными украинскому капиталу, а Москва при этом не ставила под сомнение саму украинскую государственность, получалась вполне жизнеспособная модель.

Независимая Украина, торгующая и с Россией, и с Европой, сохраняющая внеблоковый статус и хорошие отношения с Москвой. Не российская губерния. Не "несуществующая нация". Просто соседнее государство, которому выгодно дружить с Россией.

Допустим, история пошла именно так.

И вот теперь начинается самое интересное.

Как выглядела бы российская массовая риторика о Беларуси лет через двадцать?

Думаю, примерно так.

• Белорусы очень быстро превратились бы в "бульбашей".

• Пошли бы бесконечные шутки про картошку и драники. Какое-нибудь "драники-отодранники" наверняка годами кочевало бы по комментариям.

• Белорусская вышиванка из обычного элемента национальной культуры стала бы нерукопожатной одеждой. Увидел человека в вышиванке - ясно, националист.

• Белорусскую речь начали бы передразнивать.

Дальше всё совсем знакомо.

"Белорусского языка на самом деле не существует".

"Это просто испорченный русский".

"Поляки специально набили его своими словами".

"Кто вообще придумал белорусский язык?"

И, конечно:

"Покажите Беларусь на карте XIX века".

"Где была Беларусь до большевиков?"

"Никакой отдельной Беларуси исторически не существовало".

"Полякам понадобилось создать ещё одну искусственную нацию, чтобы расколоть русский народ".

Наверняка нашлась бы и своя историческая фигура, которую превратили бы в универсальный символ белорусского национализма. Например, Радослав Островский, возглавлявший созданную при немецкой оккупации Белорусскую центральную раду. Сегодня его фамилия большинству россиян ничего не говорит. В нашей альтернативной реальности, подозреваю, её знали бы все.

Островского таскали бы из передачи в передачу. Показывали фотографии белорусских коллаборационистов. Объясняли, что именно там находятся исторические корни нынешнего белорусского национализма.

А как же знаменитое белорусское партизанское движение? Никуда бы не делось. Его никто не обязан отрицать. Достаточно немного поменять акценты:

"Да, конечно, многие белорусы героически сражались с нацистами. Но нельзя забывать и о..."

И дальше двадцать минут про коллаборационистов.

А с Украиной в этой реальности всё происходило бы наоборот. Если кто-нибудь вспоминал бы украинских националистов и коллаборационизм, ему совершенно справедливо отвечали бы:

Нельзя переносить действия отдельных организаций на весь украинский народ.

Миллионы украинцев воевали в Красной армии.

Украина понесла огромные потери.

История была сложнее, чем деление целого народа на героев и предателей.

И ведь всё это было бы правдой.

Просто к дружественной Украине применяли бы одну оптику, а к враждебной Беларуси - другую. Для Украины - сложная история, огромный вклад в Победу и недопустимость коллективной ответственности. Для Беларуси - коллаборационисты, националисты и поиск "исторических корней русофобии".

Причём пропаганде даже необязательно что-нибудь выдумывать.

Нужно лишь решить, какие реальные факты показывать каждый вечер, а какие упоминать одной строкой.

Через несколько лет появились бы хорошо знакомые выражения:

"Минский режим".

"Белорусские националисты".

"Польский проект Беларусь".

"Искусственная белорусская идентичность".

"Анти-Россия под Смоленском".

А где-нибудь в "Большой игре" эксперт с серьёзным лицом показывал бы карту Российской империи и спрашивал:

"Ну и где здесь Беларусь?"

В "60 минутах" обсуждали бы очередной белорусский учебник истории и возмущались, как далеко зашла перепись общего прошлого.

И обязательно приводили бы Украину в качестве положительного примера.

"Вот украинцы. У них тоже свой язык, своя культура и собственное государство. Но почему-то они смогли сохранить дружбу с Россией".

"Киев не позволил националистам столкнуть два братских народа".

"Украина доказала, что суверенитет совершенно не обязательно строить на русофобии".

Звучит смешно?

А если задуматься, ничего особенно смешного тут нет.

Мы просто поменяли местами две страны. Не народы. Не языки. Не историю Великой Отечественной. Не национальных деятелей.

Поменялось настоящее.

А вслед за ним начало меняться то, какие части прошлого мы считаем главными.

И вот здесь, на мой взгляд, находится самое важное.

После распада СССР возникли отдельные капиталистические государства, отдельные группы собственников, рынки и экономические интересы. Они борются за рынки, предприятия, сырьё, транспортные пути, кредиты и политическое влияние. Пока интересы совпадают, нам рассказывают о братских народах и многовековой дружбе. Когда интересы сталкиваются, внезапно обнаруживаются многовековые обиды и историческая несовместимость.

Это не значит, что национальные различия выдуманы.

Белорусский язык реален. Украинский язык реален. Национальная культура и историческая память тоже реальны.

Вопрос в другом.

Почему именно сейчас то или иное различие вдруг объявляется главным? Почему вчера сосед был братом, а сегодня выяснилось, что его нацию якобы придумал иностранный генштаб двести лет назад? Почему одну страницу истории начинают показывать каждый вечер, а другую перестают замечать?

Очень часто ответ стоит искать не в XVI веке.

А в сегодняшних интересах. В собственности. В рынках. В капитале. В политической борьбе.

Поэтому утверждение, что "с Беларусью такого в принципе произойти не могло", меня не убеждает.

История вполне могла сложиться иначе.

И тогда сегодня мы, возможно, спорили бы о том, существует ли белорусская нация, смеялись над драниками, искали Беларусь на картах XIX века и слушали по телевизору очередное объяснение, почему конфликт с ней был исторически неизбежен.

А Украину приводили бы в пример настоящей братской страны.

И самое любопытное - многим наверняка казалось бы, что иначе история сложиться просто не могла.