willsiva

Комната оказалась скромной, но честной. Кровать, душ, свет — всё, что нужно человеку, который сутки ехал через степь. Контраст с алматинским комфортом был ощутим, но я за годы поездок ночевал и в менее презентабельных местах. Заплатил, поднялся, закрыл дверь и почти рухнул в постель. Как же приятно было просто лечь горизонтально.

Но едва глаза начали слипаться — снизу раздался звон. Тот самый колокольчик на двери магазина, который, по идее, должен радостно звенеть при встрече клиента. Я бы и не заметил его, если бы за ним не последовал хор голосов. Покупатели вошли шумно, как буря. Разговаривали громко, спорили ещё громче.

Казахская речь лилась внизу сплошным потоком — я не понимал ни слова, но и не особенно хотел. Мой мозг был занят более важным делом — борьбой за сон. Однако спор снизу явно набирал обороты. Дебаты за выбор напитка для вечернего раута были весьма ожесточенными. Казалось, что вот-вот начнётся баталия.

Наконец, гул смолк. Видимо, договорились — и ушли праздновать. Судя по голосам, ушли не далеко. Осели где-то на лавке прямо под окнами. Стены «гостиницы» были тоньше картона, и я чувствовал себя не постояльцем, а гостем их вечеринки.

Минуты текли, я снова начал клевать носом. Но чем ближе стрелка приближалась к полуночи — тем оживлённее становился первый этаж. То одинокие шаги, то громкий смех, то очередной звонок. Магазин жил своей бурной жизнью.

А я лежал наверху, глядя в потемневший потолок, и ловил себя на странном ощущении: будто город не спит, наблюдая за мной. Как будто сама ночь в Семее дышала рядом. Тревожно и чуть насмешливо.

В тот момент я ещё не знал, что самое интересное- впереди. Но где-то внутри уже чувствовал. Спокойное путешествие закончилось.

Продолжение следует...

Прямых перелётов не было вообще. А те, что шли через мой вожделенный Стамбул, стоили как билет в бизнес-класс до Луны. Мечта о турецком кофе моментально сдулась.

Домой, однако, нужно было возвращаться. Казахстанские коллеги, конечно, уговаривали остаться — «посмотрите на горы, отдохните, у нас весна!» — но Москва ждала. Там копилась работа, решения, письма с пометкой «срочно», да и семья уже заждалась.

Нестандартные времена требовали нестандартных решений. Я начал обзванивать всех знакомых, кто хоть как-то мог помочь пересечь границу. Тогда это была почти спецоперация — не меньше. И вот кто-то шепнул: «Есть люди. «Перевозчики». Из Семея довезут до границы, дальше пройдёшь пешком, а на другой стороне встретят и отвезут до Новосибирска». Новосибирск, конечно, не Москва. Но уже как-то ближе. Романтика восточных закатов сменилась холодным, как и погода в Новосибирске расчётом. А также дорогой через полконтинента.

Выходные вместо Босфора предстояло провести на берегу Оби. Вместо рождения весны - суровый экватор зимы. И я, в легкой курточке кроссовках и джинсах.

До Семея билеты я нашел. Оставалось одно — надеяться, что «перевозчики» действительно существуют, а не живут только в чьих-то историях. Границы тогда были наполовину закрыты. Чтобы пройти — нужны были веские причины. У меня, к счастью, была самая простая и человеческая из всех возможных Я просто возвращался домой.

Почти сутки я добирался до Семея. А дальше - всё вроде просто: доехать, встретиться с людьми, пересечь границу, оказаться дома. Простые планы, как известно, — любимая игрушка судьбы.

Продолжение следует...

Авиасообщение к тому времени еле шевелилось. Рейсов мало, компаний — ещё меньше. Билет «туда» я добыл легко, а вот «обратно» рейсов не было. Меня тогда это не сильно тревожило. Я не знал, надолго ли затянутся дела. И в голове я держал запасной вариант. Можно было вернуться через Стамбул, там с билетами проблем не было.

Алма-Ата меня встретила неожиданным теплом. Воздух пах весной, солнце уже пригревало, и я выдохнул. Наконец — живое небо над головой. Оделся по погоде — легко, по-весеннему. Тем более потом - возможный короткий отдых в Стамбуле — пара дней свободы после всей этой круговерти. Я уже видел себя на набережной Босфора, с чашкой крепкого турецкого кофе и кусочком пахлавы с фисташками. Я делаю маленький глоток кофе и наблюдаю, как солнце тонет в море.

Как же я ошибался.

Продолжение следует...

И вот однажды он сообщил:

— Всё, я слетал в Германию. Согласовали. Можно запускать.

Как он это сделал -- для меня осталось загадкой. Мир ещё жил в полумраке ограничений, а он, словно герой старых фильмов, пересёк границы на своём частном самолёте, будто вирусов не существует.

После этого мы, выдохнув, стали ждать появления рейсов. Постепенно болезнь отступала. Вакцину изобрели, в новостях снова начали показывать лица без масок. Люди выходили на улицы — не ради продуктов, а просто чтобы почувствовать ветер и солнце. Даже пение птиц звучало как мелодия возвращения к жизни.

И вот к концу октября зажглась первая зелёная лампочка: рейсы в Казахстан снова появились. Я не раздумывал. Купил билет на первый же самолёт. Вылет — середина ноября.

В те времена к документам для вылета добавился ещё один обязательный пункт — справка об отсутствии COVID-19. Срок действия — несколько дней. За сутки до вылета я поехал в клинику, сдал тест и вернулся домой паковать чемодан. Через пару часов пришёл результат. Сухая строка в справке, короткая, без эмоций: «Результат положительный».

Продолжение следует...

Вильям Сива

Стадион оказался огромным. Народу — море. Я и не представлял, что у него такая большая аудитория. Сначала слегка растерялся. Пока я жил среди своих плейлистов, где-то вырос новый огромный мир.

Что хочу сказать? Концерт оказался отличным. Во-первых, потому что это было время с дочерью. Вторая причина – шоу было сделано с уважением к зрителю. Видно, что это не халтура «соберём фанатов, срубим бабла». Видно, что команда работала как швейцарские часы: всё отточено, всё в своём месте. Свет, звук, люди — будто оркестр, где каждый инструмент знает свою ноту. Я получил огромное эстетическое удовольствие. Иронично, но приятно — как неожиданный десерт в конце простого ужина.

Но главное — рядом была дочь. Подпевала. Танцевала. Смеялась. Глазами ловила каждую деталь, будто на сцене происходила магия.

И я понял, что запоминаю не песни. Запоминаю свет в её глазах. Запоминаю, как она делится моментом так, будто вручает тебе ключ в её собственную маленькую галактику.

А дальше всё было просто. Мы вышли со стадиона, вечер был тёплый, людей много, город шумел. И было ощущение — не восторг, не прозрение, ничего громкого. Просто тихая радость, из тех, что не объясняют.

Мы попытались заказать такси, но людей было столько, что ожидание казалось вечным. И мы решили просто пройтись пешком. Как классно, когда просто идёшь рядом с человеком, который тебе дорог, и понимаешь – вот что значит «день удался». Шли, разговаривали о пустяках, обсуждали концерт. Пели песни.

И, знаешь… этого вполне достаточно.

С шефами мы объехали страны Средней Азии, убедились, что выбрали правильное направление, и, удовлетворённые результатом, отправились во Францию. Покататься на лыжах, глотнуть горного воздуха и заодно отпраздновать решение о старте проекта. Из Франции мы вернулись уже не в офис, а прямо в карантин — с паспортами, полными штампов, и головами, полными растерянности.

Тот, кто жил тогда, помнит это ощущение. Тот, кто читает эти строки спустя десятилетия, скажу. Мир как будто взяли на буксир — и каждый тянул в свою сторону. Кто-то верил в порядок, кто-то — в теории заговора, а кто-то просто мыл руки и надеялся, что это поможет.

Степень сумасшествия по странам отличалась разительно. Мой шеф, например, решил «переждать пару недель» на одном из испанских островов. И в итоге провёл там весь карантин, почти не заметив разницы между «до» и «после». Он проводил совещания с яхты, щурясь от солнца, с бокалом напитка нежно-бежево-золотого цвета в руке, в котором, казалось, отражалось всё спокойствие его характера.

В Москве же всё выглядело иначе. Талон на выход, очереди за продуктами, тревожное молчание улиц. Люди шептали «держись», будто мы все участвовали в одном длинном эксперименте по выживанию. Пить игристое желания не возникало, атмосфера не способствовала.

Хотя, признаться, я тоже не удержался от стадного инстинкта: когда народ скупал гречку и туалетную бумагу, я закупил пару ящиков шампанского. На случай, если всё пойдёт совсем плохо. В конце концов, апокалипсис проще пережить с пузырьками.

Когда пелена мировой паники наконец начала рассеиваться, телефон зазвонил. На экране — имя босса. Голос в трубке звучал непривычно расслабленно, будто его обладатель только что вынырнул из бассейна где-нибудь под испанским солнцем.

Продолжение следует...

Мне, признаться, повезло. Жена у меня — искусствовед. В доме пахнет не только кофе, но и искусством. Мозг, как и тело, не терпит суррогатов. И чем меньше в рационе «информационного фастфуда», тем чище вкус к жизни. Ментального фастфуда минимум — всё с подачей, аннотацией и лёгким намёком на вечность. Дочь — профессионально танцует. Так что и фастфуд у нас редкий гость — в прямом и переносном смысле. А ужин у нас иногда выглядит как перформанс: кто-то обсуждает Ренессанс, кто-то отрабатывает двойные дроби под столом. В общем, окружён красотой со всех сторон — хочешь не хочешь, а начнёшь понимать символизм и в собственной тарелке супа.

И вот, в одно солнечное субботнее утро, нас занесло на выставку Пикассо и Дали. Частная коллекция — больше сотни работ. Прекрасная, дерзкая, чуть сумасшедшая.

Два испанца, два антипода, два гения, у каждого — своё солнце в голове. У Дали ус стоял как антенна, улавливающая вдохновение, а у Пикассо взгляд был как у человека, который всё время видит чуть больше, чем остальные.

Пикассо шёл вперёд как бульдозер — ломал формы, смешивал жанры, менял лицо искусству. Дали — артист до кончиков усов, театрал, хулиган, поэт мазков и паранойи.

Оба — мастера классики, оба пошли дальше. Каждый нарисовал себе вечность, только разными красками.

Наш экскурсовод был молодой, энергичный, и, кажется, немного влюблён в обоих сразу. Он показывал мазки, рассказывал истории, как будто был у них на кухне. Мы слушали, кивали, и где-то внутри тихо происходила алхимия: картины переставали быть просто красками. Они становились зеркалами — твоих собственных состояний, страхов, амбиций.

Особенно запомнились фразы. Сальвадор Дали однажды сказал:

«Не бойтесь совершенства — вам всё равно его не достичь.»

И ведь правда. Столько людей годами гонятся за совершенством, будто оно прячется за углом и машет рукой. А Дали просто пожал плечами и сказал: расслабьтесь. Дышите. Рисуйте свои безумные часы.

Пикассо был прямее:

«Всё, что вы можете вообразить, — реально.»

Как будто подмигнул каждому, кто боится начать. Подумаешь — странная идея, нелепый план, рискованный шаг. А потом смотришь — и вот уже он висит в Лувре, а ты всё ещё сомневаешься, реален ли ты сам.

Я не стану пересказывать их биографии — Википедия справится лучше. И не буду притворяться искусствоведом — я больше по метафорам и наблюдениям.

Но одно скажу точно: как бы ты ни относился к искусству — равнодушно, восторженно или с лёгким скепсисом — входят в зал и выходят два разных человека. Тихо, но по-настоящему. Может, именно поэтому мы и наведываемся туда — чтобы вспомнить, что мы живые. Что внутри всё ещё откликается.

Вильям Сива