Отец смотрел на Наташу пустым, стеклянных взглядом. Лицо, которое обычно расплывалось в теплой улыбке при виде дочери, сейчас не выражало никаких эмоций. Нижняя челюсть отвисла, обнажив беззубый рот. Вставную челюсть пришлось вынуть, чтобы он случайно ею не подавился. Наташа вытерла папе собравшуюся на губах слюну застиранным мягким платком, и принялась менять памперс.
По приезду три дня назад она ещё общалась с здравомыслящим отцом. Он бодрился, не жаловался, лишь пенял на головокружение, да слабость в правой руке, которая «бывает не слушается». Мама же припомнила и то, как старик проспал до обеда, чего раньше никогда не случалось, и как проснувшись посреди ночи он зарезал их дойную козу Зорьку – «Дочке, на свадьбу…», – как ни в чем небывало пояснил дед, и с окровавленными руками снова лег спать.
Наталья сначала грешила на инсульт, но плохо сочетались одновременно нарушения и движений и сознания. Если мозговая катастрофа более обширная, то откуда вспышки просветления? Температура и давление менялись по несколько раз на дню, то взлетая, то резко падая. А вчера и мама призналась, что ночью её тошнило, и везде мерещился запах протухшей рыбы. Обширный комплекс симптомов указывал на единственное возможное заболевание. Вирус поражает разные области мозга, понемногу вредит везде, пока не попадет в точку и не убьет носителя.
В местной ЦРБ в госпитализации отказали – нет мест.
— Я вызову Лешу, и договорюсь у себя в больнице, вас положат в хорошую палату, я достану необходимые лекарства. Всё будет хорошо, — обещая это, Наташа не смотрела в глаза матери. Она надеялась, что так получиться, но уже не была в этом уверена.
Они собрали сумку с вечера: сложили чистую, удобную для больницы одежду, пару ложек и чашек, аптечку из ранее назначенных старикам лекарств. Утром порадовал отец, он неожиданно ненадолго пришел в себя и велел жене испечь блинов на козьем молоке в честь приезда дочери. Просветление длилось всего минут двадцать, но дало Наташе надежду, что разум отца удастся восстановить. Семейство наспех позавтракало, и ждало Алексея – он должен завести Верочку в работающий последние дни садик, а потом приехать за ними. В ожидании, Наташа расхаживала по кухне и никак не могла дозвониться заведующему неврологии, чтобы договориться о месте для родителей. Это было не удивительно в начале рабочего дня в разгар пандемии, но всё же беспокоило. Кроме того, она понимала, что наверняка заразилась, проснувшись сегодня и почувствовав неладное она тайком от матери измерила температуру. Результат не радовал. Наталья осознавала, что может передать вирус мужу и дочке, и с этим нужно что-то решать. От этого болела голова. Алексей опаздывал. Зазвонил мобильный.
— Здравствуйте, вам знаком Алексей Павлович Светлицкий?
— Да, это мой муж. В чем дело?
— А девочка, лет пяти, светлые волосы, короткая стрижка, ваша дочь?
— Дочь. Да что случилось-то, вы кто?
— Простите, а ваша дочь она…
— Не разговаривает, глухонемая. Да мать вашу, вы объясните, что происходит? — голос сорвался на крик, в груди заколотило до боли.
— Извините. Авария. Девочку доставят в первую городскую больницу, она вроде в порядке. Но ваш муж погиб.
Наташа до боли сжимала руки в кулак, её немного трясло, голова раскалывалась, но плакать она себе не позволяла. Только не сейчас. По полупустой трассе автомобиль несся за сотню, но мысленно Наташа то и дело подгоняла таксиста, зря что ли она сделала ему выручку как за неделю, о том чтобы ждать электричку не было и речи. Матери перед отъездом сказала, что у Леши возникли проблемы с машиной, они всё решат, и скоро вернуться. Через следователя, по видеосвязи успокоила рыдающую дочь – движение ладони у подбородка слева на право, затем левой, слегка дрожащей рукой указала в камеру, правой сделала в воздухе круг, как крутиться колесо – мама едет. В голове ежеминутно перестраивались планы, крутились фразы, принимались и отбрасывались решения. Лишь когда показалось здание приемного отделения мнимое спокойствие дало сбой.
У стойки регистрации знакомая медсестра долго приносила соболезнования, слишком долго. Как только Наташа выведала, что дочь в смотровой, рванула туда, и у дверей в палату встретилась с дежурной невролог. Молодая женщина, как все в белом защитном костюме и маске, с уставшими глазами, выставила руки вперед, преградив путь.
— Наталья Михайловна, она только уснула после успокоительного.
Наташа остановилась, переводя растерянный взгляд с дверей на врача.
— У Веры легкое сотрясение, пара ссадин и синяков, и конечно она очень испугалась. Но в целом, ей повезло. Я слышала за вашего мужа… Примите мои соболезнования.
— На скорой сказали, что водитель другой машины был болен АВиром, отключился за рулем, и на полном ходу врезался в Алексея. Удар как раз со стороны водителя. Слава богу, детское кресло у вас с другой стороны.
Снова этот проклятый вирус. Даже косвенно, на расстоянии он способен убивать.
— Наталья Михайловна, извините, должна спросить. У нас закончились ПЦР тесты, но девочка же привитая?
У неё в сумке лажала её справка о вакцинации, у мужа осталась на него и Верочку, все фальшивые.
— Хорошо. Тогда можете зайти. Мест всё равно нигде нет, оставайтесь там, сколько будет нужно. Если я понадоблюсь – зовите.
Невролог ушла, а Наталья осталась перед дверью, за которой находилась её дочь. Может ли она зайти? Зараженная смертельно опасной инфекцией к беззащитной против вируса девочке? Она тихо заглянула в палату и слезы залили глаза при одном взгляде на спящую дочурку, лежащую на больничной койке, с пластырем на щеке и перебинтованной ручкой. Наталья заставила себя отвернуться и тихо закрыла дверь. В коридоре неожиданно накатил приступ: закружилась голова, вокруг потемнело и зашаталось, к горлу подступила тошнота, ноги ослабли. Она прислонилась к стене и съехала на пол. Закрыв глаза, сделала пару глубоких вдохов.
«Это всего лишь нервы. Нужно встать и идти. Ради Веры»
Главврача на месте не оказалось, его вызвали в министерство для очередного доклада о проведении противоэпидемических мер, поэтому Наташу приняла его заместитель Тамара Васильевна – невысокая, плотно сложенная, женщина средних лет с короткой стрижкой.
— Подожди, я понять не могу! Своих сотрудников мы начали вакцинировать три недели назад, одни из первых в городе. Как получилось, что ни ты, ни твоя дочь не привиты?
— Ну вот так уже получилось, Тамара Васильевна. Не хотела я, не подумала, что нам умереть теперь? — сдерживала и гнев и слезы Наташа.
— А это уже как Бог даст, чего ты от меня хочешь?
— Вакцину. Всего одну дозу. Для дочки.
— А где я её теперь тебе, Наташенька, возьму? — зам поправила съехавшую с носа маску. — У тебя была возможность семью защитить, а теперь жди очереди, как все.
В кармане заиграл телефон, Наталья взглянула на экран и сбросила мамин звонок.
— Я не могу ждать, у меня родители болеют, я заражена, дочке срочно нужна вакцина.
— А с чего ты решила, что она здорова? Вот приедут к нам ПЦР тесты, мы узнаем наверняка и тогда будем решать.
— Тамара Васильевна, — внутри закипало отчаянье, — я заплачу.
— Ну что ты заплатишь, — отмахнулась зам. – Сейчас за одну ампулу СтопАВира предлагают больше, чем ты за год зарабатываешь. Нету меня вакцины, ну нету. Хотела бы помочь…
Начальница встала из-за стола, нервно поправляя увесистую пачку историй болезни:
— А по правде и помогать не хочется. Кто тебе виноват, что ты такая дура? Мало того что пациентов, коллектив, риску подвергаешь, собственную семью не смогла защитить! Что вы там себе напридумывали? Заговор корпораций? Эксперимент фармацевтических компаний? Искусственно созданный вирус, чтоб чипы с вакцинами вживлять? Я уже тоже думаю, что АВир специально вывели, чтобы количество идиотов на земле поуменьшить.
Покинув кабинет ни с чем, Наташа так и осталась стоять истуканом посреди больничного коридора. Лишь случайно нажав на зажатый в руке мобильник, увидела пропущенный, перезвонила. Мать сообщила, что отец скончался. Сил больше не было.
Смерть её окружала. В переполненных палатах умирали зараженные, их больше не скрывали от посетителей и пациентов, каталки с телами ногами вперед стали привычно курсировать между отделениями и моргом. Но это были чужие смерти, а к ней, как зараза, прицепилась собственная, которая подбиралась всё ближе, отнимая родных, любимых людей.
Наталья тихо возненавидела идущую по пятам смерть. Ненавидела этот вирус и особенно Тамару Васильевну, потому что та была права. Она сама не уберегла, не защитила. По собственной глупости, напыщенной самоуверенности. Ведь она считала себя главой семьи, всегда самостоятельно принимала решения, вечно настаивала, доказывала свою правоту, знала как лучше. Думала, что знала. Оказалось, ошибается. И цена ошибки слишком велика. Оставалось лечь и умереть, так этого хотелось. Но у неё есть Верочка, а у Веры больше никого нет. Наташа вытерла слезы, и пошла к себе в отделение.
Заведующий отделением диагностики, неженатый мужчина в расцвете сил Игорь Владимирович годами неумело старался скрывать свои чувства к Наташе. Она, как приличная замужняя женщина и его коллега, не давала ему повода действовать смелее. Как женщина привлекательная и уверенная, порою позволяла себе немного насладиться вниманием начальника. Сейчас, как мать защищающая дитя, готова была использовать любую возможность, слабость и привилегию, как орудие для достижения цели.
— Наташ, я сделаю всё что смогу, но я понятия не имею, где можно достать вакцину, — Игорь очень внимательно выслушал её историю у себя в кабинете, предложил кофе, коньяк, отвезти их с Верой домой, поехать в деревню за её мамой. Было видно, как бессилие грызет его изнутри. — Ты сама то себя как чувствуешь?
— Никак. Если Вера ещё не заразилась, то я не должна даже приближаться к ней. А если она больна… Даже думать об этом не хочу. И Леши больше нет, и папы… и всё из-за меня!
Теперь можно было не сдерживать слезы, да и сил на это больше не было. Игорь неловко обнял, подвергая себя заражению, успокаивал, что-то шептал держа за плечи, и наконец сказал, что попытается. Взял телефон и вышел. Казалось, его не было очень долго, и в какой-то момент Наташа отключилась прямо на кресле, затем, очнувшись резко вскочила, испугавшись минутной слабости. В голове гудел вопрос – она заснула от переутомления, или это ещё один симптом прогрессирующей болезни?
Игорь вернулся с неутешительными новостями. Ближайшая партия СтопАВира едет не в их больницу, а в специально созданные центры вакцинации. Из-за огромного ажиотажа в очередях на прививку участились беспорядки, поэтому теперь медики работают в специальных пунктах, под охраной полиции. Затем, чтоб народ не скапливался, ввели электронную запись, большинство ждут заветную ампулу по несколько суток. Втиснуться вне очереди тоже не выйдет – из-за случаев коррупции и спекуляции на вакцине, за каждой дозой ведут особый контроль.
— Мой друг работает в одном из таких центров, он уже записал тебя, остается только ждать. Чем я ещё могу помочь, только скажи?
Наташа задумчиво и нервно кусала губы, уставившись в одну точку.
— А твой друг знает, когда точно прибудет вакцина?
— Должа сегодня ночью. В целях безопасности их возят в комендантский час, и под охраной.
Она посмотрела ему в глаза, стараясь говорить как можно спокойнее.
— Игорь, мне сейчас нельзя к Верочке, позаботься о ней пожалуйста.
Молодой, симпатичный мужчина, без маски и с кистами в почке, которого Наталья обследовала месяц назад, не смог уговорить её присоединиться к популярным тогда антипрививочным митингам. Однако получив её телефон, «Вдруг понадобиться консультация специалиста, конечно, не бесплатно», он пригласил её в группу в мессенджере, где несколько тысяч пользователей вначале обсуждали всевозможные теории о возникновении пандемии и вреде вакцинации, а в последнее время направили свой диванный гнев на власть и врачей, которые эти самые вакцины им не дают.
Наталья уже слышала из новостей про случаи нападения на машины, перевозящие заветные ампулы СтопАвира. У неё самой провернуть подобное шансов нет. Но если натравить целую толпу, возможно подходящий момент появиться. Поэтому, покинув больницу несколько часов назад, она отправила в группу место и время привоза вакцины, взяла в каршеринг авто, и теперь сидела в нем, словно в засаде, в надежде что её план сработает.
Ближе к назначенному времени в округе собралась ещё пара машин. Несколько человек вышли, и переговорив между собой, поставили автомобили мордой к дороге, а один немного проехал на встречу перевозке. Долгое время ничего не происходило, но вот на горизонте засияли фары. В «дозорной» машине моргнули дальним светом и дали по газам. Черный джип и старая Нива выехали поперек дороги, перекрыв путь ГАЗельке с красным крестом. Из автомобилей и кустов выбегали люди: кто с ломом, кто с битой, некоторые скрывались под капюшоном и маской, другие шли в открытую. Наташа не считала, но вокруг красного креста собралось человек двадцать, и заблокировали движение. Из кабины ГАЗели высунулся человек в форме и с пистолетом, сделал предупредительный в воздух, затем направил оружие на толпу, но в него уже летел зажжённый коктейль Молотова.
Невероятно. Еще недавно эти «антиваксеры» не дались бы живыми вколоть в себя СтопАВир, а теперь готовы убить за дозу. Охранника обезоружили, и вместе с водителем вышвырнули из охваченной пламенем машины, заднюю дверь выломали и отталкивая, колошматя друг друга ринулись внутрь. На дорогу вывалилась холодильная камера для хранения вакцины, под ругань и крики, кто-то бросился к ней, другие продолжали лезть в ГАЗельку, слабые валились на землю под натиском сильных, кто-то снова выстрелил. Неважно, с каких побуждений действовали эти люди: желали получить вакцину для себя или тем кто им дорог, или просто продать её подороже, главное, что у Наташи оставалось мало времени.
Она завела двигатель, но не стала включать свет, надеясь остаться незамеченной. Бороться за ампулу в толпе бессмысленно, её просто затопчут, остаётся искать подходящую жертву. Наташа с замиранием сердца смотрела, как лысый мужичек с разбитым носом сунул что-то за пазуху куртки и побежал к своей машине. Она вдавила педаль в пол, вывернула руль, и нагнала его на средине дороги. Мужчина приложился головой о лобовое стекло, оставив на нем паутину осколков, окрашенных кровью, а сам отлетел на несколько метров вбок.
«Не дай Бог, ампула разбилась!», — мелькнуло в голове.
Она выскочила из машины, сжимая заготовленный заранее молоток. Лысый стонал и беспомощно корчился на асфальте, но стоило Наташе залезть ему под куртку, как его рука схватила её, а залитые кровью из раны глаза, полные отчаянья и злобы, впились крепче пальцев. Она ударила без колебаний. Железо проломило череп, а в руке оказалась упаковка ампул, кажется целых. Наталья вернулась за руль и помчала в сторону больницы. Но стоило проехать пару кварталов, как голова пошла кругом, а вокруг потемнело.
— Нет, только не сейчас, не сейчас… — она притормозила, свернула во дворы чудом ни во что не врезавшись, и отключилась.
Солнце светило в лицо через треснутое лобовое стекло, Наташа подняла голову и попыталась закрыться от него рукою. Не вышло. Правая рука больше ей не подчинялась, и съехавши с бардачка просто свисала как тряпка. Постепенно пришло осознание и воспоминания: о ночном убийстве, о смерти Леши и отца, о Верочке. Последнее – единственное что заставило выйти из машины, управлять нею в таком состоянии было неоправданно рискованно, и спрятав в сумочку СтопАВир, направиться к дочери в больницу.
Игорь выполнил обещание, смог организовать девочке отдельную палату, вернее поселил её в своём кабинете, и договорился с медсестрами о пристальном наблюдении и уходе. Наташу он встретил встревоженный и возбужденный:
— Представляешь, вчера напали на перевозку вакцины, говорят несколько человек убиты, а вся партия украдена. Боже, ты как? — наконец он заметил её состояние.
— Отлично. И вопрос с вакциной я решила, бери шприц и идем к Вере.
— Что? Как? Нет постой, выслушай! — он схватил её за обвисшую руку. — Утром нам привезли тесты, и всем пациентам сделали ПЦР. Вера вакцинирована.
— Невозможно. Я лично ей справку купила!
— Знаю, я ходил в лабораторию просил пересмотреть результат. Они сказали, что, судя по количеству антител, прививку сделали несколько дней назад.
— Но тогда я вообще была у родителей, а…
… а Вера осталась с Лешей. С Лешей, который с первого дня был прав и пытался доказать, что она может ошибаться. Который так не любил спорить, и поэтому не сказал ей о вакцинации дочери. Который не успел ей в этом признаться.
Маска, за много часов, до боли надавила за ушами. Наталья, улыбаясь смотрела, как Верочка старательно рисует солнышко, маму, папу и маленькую себя. В палате было душно и воняло тухлой рыбой, но, кажется никого это не волновало. Когда дочка подняла голову и посмотрела на маму, Наташа помахала ей рабочей рукой и сказала:
— Какая ты милая девочка! А как тебя зовут?
