Надежда
…Сначала со мной перестали здороваться соседи. А вот мрачные типы в подворотнях наоборот начали. Я заметила это не сразу: учеба на первом курсе института, разные легкие романы, дружеские посиделки, небольшие подработки - все это отнимало массу времени, задумываться было некогда, да и внимание к деталям не мой конек. Когда тебе восемнадцать, то мир вокруг захватывающ необычайно, постоянно куда-то зовет и манит, не до мелочей.
Да что говорить, ситуацию я осознала только припертая к стенке мамой, которая тыча в лицо мне какой-то бумагой, возмущенно восклицала:
– А это что такое?! Вот до чего ты докатилась?!
Забрав у нее из рук бумагу, оказавшуюся обычным конвертом, я поинтересовалась, что, собственно говоря, ее удивляет- письмо как письмо.
– Как ты могла?! - ошеломленно продолжала мама в лучших традициях героинь греческих трагедий. – Мне это передала соседка! И уже не она одна высказала! Разве для этого мы растили нашу дочь?! А если папа узнает?
У меня мелькнула мысль, что действительно, папа, если узнает, может быть не в восторге.
– Немедленно прекрати это! – видя мое замешательство, потребовала мама.
– Ну ма-ам, – протянула я. – Папе не скажем.
– Немедленно! – повторила она. – Обещай, что больше такого не повторится!
Конечно же ничего подобного я обещать не могла. Воспитанная в лучших традициях настоящей дружбы Искрой Поляковой из знаменитого произведения “Завтра была война”, я решительно заявила, что не перестану ни получать письма, ни отвечать на них.
– Мама! Как ты можешь! Это же человек! Ему там одиноко, плохо, он нуждается в моей поддержке! Да, он оступился и виноват, но мы должны дать ему шанс!
Моя добрая порядочная мама озадаченно смотрела на меня, явно оказавшись в некоем моральном тупике. С одной стороны, ребенок проявлял свои лучшие качества, с другой – эти качества могли ему навредить.
– Откуда он вообще взялся? – тихо спросила она. – Ты понимаешь, какие могут быть последствия?
– Мама, это же Лешик. Мой одноклассник. Какие могут быть последствия от нескольких писем, я не понимаю.
Надо сказать, что по наивности мне тогда не было равных, и я действительно не понимала.
С Алексеем мы учились в одном классе. Высокий, темноволосый, зеленоглазый красавец со спортивной фигурой, из обеспеченной семьи, всегда был окружен толпой поклонниц. Он никогда не пасовал в драках, которые иногда случались во время наших прогулок школьной компанией на районе. Хотя отличался миролюбием, имел какие-то странные связи среди местной гопоты, и обычно мог договориться в случае возникновения проблем. Учеба давалась ему легко, даже в классе с сильным математическим уклоном, родители видели его в финансовой сфере, и никто, конечно же не сомневался, что он поступит в нужный институт.
Со мной он общался только во время редких походов, и в книжном клубе, организуемых школой. Собственно, ценил он во мне только возможность скинуть на меня обязанность по готовке плова в трудных условиях сибирского леса, и полноценные дискуссии по поводу творчества Э-М. Ремарка. Но все же на выпускном вечере, он уделил мне внимание, станцевав пару медленных танцев, и витиевато похвалив литературный вкус. Надо ли говорить, что среди наших прекрасных школьных дев это вызвало массу негодования, так как я совершенно не была оного, по их мнению, достойна.
Мне Алексей конечно же нравился, но примерно на уровне музейной статуи. Приходишь, смотришь, но разве можно представить скульптуру Геракла в своей комнате? Я не могла: тесно, сломаться может, обои в дурацкий цветочек, да и украдут ещё… Кроме того, я подозревала, что у него может иметься интерес к девушке, выходящий далеко за пределы простого держания за ручку. Но, представить себя героиней одного взрослого фильма, подсмотренного по телевизору, казалось совершенно невозможным – я просто умерла бы от ужаса и брезгливости. В моем воображении, все обрывалось примерно на месте свадебного пира, дальше ничего видеть и знать совершенно не хотелось. Одним словом, к окончанию школы перед вами была эталонная романтичная дура.
Со многими одноклассниками мы продолжали общение, и до меня начали доходить разные слухи. Что Алексея отчислили из института, что он совершил преступление и его посадили в тюрьму. Намекали, о связи преступления с разными способами, изменяющими сознание. Рассказывали, как от него отреклись родители, и бросила девушка, с которой он на тот момент встречался. Слухи были настолько ужасными, что в них невозможно было поверить.
А потом, я получила первое письмо. Написанное ручкой на бумаге, в конверте, с виду ничем не отличающееся от писем, которыми мы обменивались с разъехавшимися по городам и весям подругами. Никакого интернета тогда для нас не существовало. До сотовых телефонов и домашних компьютеров оставалось еще лет восемь. Но на конверте, в разделе обратного адреса, значилась аббревиатура УИК. Уголовно-исправительная колония номер такой-то.
Алексей писал о произошедшем с ним, как бы подтверждая все, слышанное мною ранее. Правда, за свои “подвиги” он умудрился получить всего лишь пять лет реального срока, по всей видимости, хлопотами дорогого адвоката, оплаченного отцом. А еще писал, что очень одинок, и, оказавшись за решеткой, стал никому не нужен. Он не просил никакой материальной помощи, только общения. Всего лишь одно письмо раз в два месяца. Завывая от ужаса, недоумения и жалости, я написала ему в ответ первое письмо.
Не зная, как отвечать, рассказала о природе, погоде, выложила последние сплетни об одноклассниках и добавила смешное о проказах моей собаки. Так и повелось. В переписке мы обсуждали книги, новости, вышедшие фильмы и технику, рисовали дурацкие картинки и сочиняли каламбуры.
Через много лет, сидя под огромной южной луной на берегу теплого моря, набравшись как следует, Алексей признается, что единственным обстоятельством, удерживавшим его в то время от шнурка на шею в туалете – были мои письма. Только они давали надежду – все может наладится, и где-то по-прежнему существует нормальная жизнь, друзья, девушки, учеба, работа. Он скажет – там им внушали, что они отбросы, мусор, их ждет только срок за сроком, и смерть за решеткой. И, как бы в подтверждение этих слов, редко от кого не отворачивались родственники и друзья. Из их отряда, прекрасное слово отряд, не правда ли, словно в пионерском лагере, так вот, из всех парней, письма получали только трое. Единственная ниточка, связывающая человека с нормальной жизнью – весточка с воли, оставалась далеко не у всех.
И вот, добрые соседи принесли конверты с обратным адресом УИК моей маме. Надо сказать, что жила я в квартире бабушки, отдельно от родителей, поэтому они ничего о письмах ранее не знали. Услышав имя моего одноклассника, мама растерялась еще больше. Происходившая из старинного дворянского рода, некогда прославившегося своей благотворительностью, всегда преподносившая помощь разным страждущим как одно из достоинств порядочного человека, теперь она была поставлена перед нелегким выбором. Запрещая мне вести переписку, она как бы отрицала собственные постулаты, но с другой стороны, ей было стыдно перед соседями за дочь “связавшуюся с уголовником”. К сожалению, ужас перед тем, “что люди скажут” и поныне способен испортить жизнь отдельному человеку.
Глядя на мое упрямое выражение лица, мама на всякий случай прочла лекцию о будущем девушек, встречающихся с заключенными, в которой фигурировали эпизоды совместного распития алкогольных напитков, воровства и похода "по рукам" таких же друзей. Однако потом, глубоко вздохнув, сказала, что конечно же человека в беде бросать не стоит, даже если он сам ее причина, и пообещала не говорить папе.
Кстати, небольшая польза от этих писем все-таки была. В наступившее, не самое благополучное время, местное хулиганье со мной только здоровалось, и так продолжалось, пока я не уехала из этого района. Как-то потом выяснилось, что в те времена девушка, ждущая парня “оттуда”, негласно пользовалась уважением в их среде. Хотя я и не ждала конечно, а просто писала письма. Но спасибо соседям, разнесшим сплетни про меня по всей округе.
Хэппи энд случился, хотя и не тот, который возможно вы представили. Алексей вышел на свободу, восстановился в институте, его простили родители, поддержали финансово. Он оказался очень способным, и вскоре у него был собственный бизнес. Правда, судя по его хаотичным передвижениям по миру, и людям, его окружающим, не слишком законный. Иногда, очень редко, мы встречаемся в каких-то странах и по-прежнему обсуждаем природу, погоду, книги и новости. У него, как правило, каждый раз новая подруга. У меня все тот же муж, за которого я вышла замуж в последний год отбывания Алексеем срока. Но каждый год в свой день рождения, где бы я не находилась, и сколько бы не прошло лет, мне доставляют огромный букет цветов с карточкой на которой написано одно слово: “Надежда”.
