AVChip

Из наивной лирики 50-х годов:

Евгений Долматовский

Если бы парни

Если бы парни всей земли
Вместе собраться однажды могли,
Вот было б весело в компании такой
И до грядущего подать рукой.Парни, парни, это в наших силах
Землю от пожара уберечь.
Мы за мир и дружбу, за улыбки милых,
За сердечность встреч.Если бы парни всей земли
Хором бы песню одну завели,
Вот было б здорово, вот это был бы гром,
Давайте, парни, хором запоём! Если бы парни всей земли
Миру присягу свою принесли,
Вот было б радостно тогда на свете жить,
Давайте, парни, навсегда дружить! Парни, парни, это в наших силах
Землю от пожара уберечь.
Мы за мир и дружбу, за улыбки милых,
За сердечность встреч.

«Если бы парни всего мира» — так назывался очень сильный французский фильм о людской отзывчивости, о том, как помогли команде парохода, попавшей в беду, граждане многих стран. Первым из моих товарищей этот фильм просмотрел артист Марк Бернес. Он восторгался фильмом, агитировал всех посмотреть его и сетовал только на то, что в фильме нет песни, а она обязательно была нужна, потому что поэтичен сюжет и вдохновенно режиссерское решение.

Именно Бернесу пришла идея — вдогонку уже вышедшему фильму запустить песню.

У старой дружбы особые законы, и я нисколько не удивился, когда ко мне среди ночи явился без звонка и предупреждения Бернес, которого я не видел по меньшей мере целый год.

Бросив мне идею «Парней», Бернес не придумывал за меня песню. Но у меня наступили тяжелые времена. Я поднимался рано утром по телефонному звонку Бернеса, в течение дня он непременно раз, а то и два наведывался ко мне собственной персоной, поздней ночью я не мог заснуть — знал, скоро будет звонить заказчик-мучитель.

Мне хотелось сделать песню предельно лаконичной, а это труднее всего. Я отбрасывал один вариант за другим. Я попытался скрыться от атак Бернеса в подмосковном доме отдыха. Кончалась зима 1957 года, были сильные снегопады, дороги замело настолько, что разладилось снабжение дома отдыха, и директор мрачно объявил, что предстоит зимовка. Одна лишь машина пробилась сквозь сугробы. Конечно, за рулем ее был Бернес.

Сорок пятый вариант песни показался мне более или менее удачным. Получилось немногословно, припев плавно и легко вытекал из запева. Мы решили вдвоем поехать в Ленинград к Василию Павловичу Соловьеву-Седому, но он как раз объявился в Москве. Он только что закончил работу над музыкой к двум фильмам и собирался отдыхать. Но Бернес взялся и за него. Он не давал бедному композитору выйти из номера гостиницы, тянул к пианино.
Это была моя первая песня с Соловьевым-Седым. Мы присматривались друг к другу, искали общие черты характtра, он — в моих стихах, я — в его музыке. Он написал два варианта музыки и увез их в Ленинград. Но Бернес поехал в Ленинград, спел оба варианта, выбрал один и буквально вырвал его у композитора, еще не выяснившего для себя, какой вариант более удачен.

На Московском всемирном фестивале молодежи и студентов в день открытия на новом стадионе в Лужниках первой исполненной по радио песней были «Парни».

Песня ушла от Соловьева-Седого, от меня. Но ушла она и от Бернеса. Ее слишком широко запели на улицах, так что на концертах исполнять ее стало уже неудобно, как если рассказывать то, о чем все знают.

«Если бы парни всей земли» приобрели новых соавторов.

В 1959 году я был в составе делегации в Северной Норвегии. Холодной и ветреной полярной ночью мы сошлись у камина: были там рыбаки, были рабочие с рудника, были матросы — крепкие парни в самовязных свитерах. Они запели сперва гимн своего города (все маленькие рыбацкие городки на побережье Баренцева моря имеют свои гимны), а потом — «Парней», по-норвежски.

Так мне было приятно, что вдали от родины, за Полярным кругом, под мерцающими переливами северного сияния поют песню моего сочинения, что я не удержался и сказал норвежцам:

— Это моя песня.

Мои собеседники неторопливо закивали головами.

— И моя,— сказал один из них.

— И моя,— сказал другой. Они меня, видимо, плохо поняли, но мне уже неудобно было пускаться в объяснения. Просто прибавилось еще несколько соавторов.

И еще один эпизод, связанный с «Парнями», происшедший уже на других параллелях. Весной 1966 года в столице Сенегала — Дакаре — состоялся вечер советской поэзии. Мое выступление было ограничено теми стихами, которые переведены на французский язык. «Парней» выбрала для чтения со сцены камерунская артистка Лидия Эванде. Неожиданно для меня эта молодая и прекрасная африканка вышла на сцену с огромным горящим факелом в руках. Я услышал не слова своей песни во французском переводе, а совсем другую песню — действительно, песню на языке фульбе, страстную, горячую.

Факел все разгорался: Лидия Эванде вылила на пачку ваты целую сулею бензина. Огонь начал расплескиваться по сцене. Но камерунская актриса не обращала на это внимания. Закончив свою африканскую песню, она без перерыва прочитала строфы советской песни. Искатель сенсаций — корреспондент «Нью-Йорк тайме» выскочил с фотоаппаратом из первого ряда, но Лидия столь грозно показала ему кулак и взмахнула факелом, что он водворился на место, так и не сняв загоревшиеся тростниковые циновки, которыми была устлана сцена.

— Что вы пели на своем языке? — спросил я потом Лидию Эванде.

— Я соединила это стихотворение с нашей песней о независимости, чтобы получилось совсем новое сочинение,— ответила она.

Так у «Парней» появился еще один соавтор.

Источник: Долматовский Е. А. Рассказы о твоих песнях. Москва, 1973

Думал, что можно было сходить с внучкой в кино, соблазнило то, что сеансы бесплатные в рамках "Ночи кино". Оказалось, что Буратино - новый. Хорошо, что посмотрел отрывок в ютубе. Само Буратино страшнее, чем колобок у нас во дворе. Это была бы психологическая травма не только для внучки, но и для меня. Если всплывёт его образ перед сном, то уснуть получится не сразу. Как теперь его развидеть?