Со своей школьной подругой мы были очень дружны. Наша дружба была самая настоящая. И начиналась она с раннего детства. Вместе закончили школу, вместе учились в техникуме, потом работали. Она вышла замуж. Мне с созданием семьи повезло меньше. Но не смотря на все жизненные проблемы и неурядицы, мы продолжали общаться и поддерживать друг друга. Даже тогда, когда нас судьба разметала по разным городам, мы всегда находили минуточку, чтобы забежать в Одноклассники и порадоваться маленькими жизненными достижениями друг друга.

Как-то так случилось, что события, связанные со здоровьем моей мамы, так меня закружили, что на некоторое время я выпала из реальности и написав подруге: «Прости меня. У меня проблемы со здоровьем мамы», пропала …. Просто не заходила в социальные сети, потому, что не было времени, да и связь в селе, просто отвратительная.

А потом мне приснился сон. Я иду по грунтовой дороге, где-то за родным селом. В стороне, на холме, растут березы. У меня, в последнее время березы всегда ассоциируются с кладбищем, так как мамина могилка на кладбище расположена возле березы. Дорога, заросла невысокой травой. Так приятно идти по ней босыми ногами, аккуратно наступая на мягкое зеленое покрывало. Капельки утренней росы, обжигают ступни ног утренней прохладой. Чувство неописуемого блаженства, какого-то детского счастья. Кажется, что я слилась с природой воедино и мне только стоит расправить крылья, то смогу парить как птица…. Я не помню сколько я шла, но передо мной появился небольшой заборчик. Оглянувшись вокруг, я увидела березы. Как-то жутко мне стало, потому, что до меня начало доходить, что если я пойду по этой дороге дальше, то попаду на территорию местного кладбища. Я совсем не понимала- зачем я сюда пришла и остановилась. Все вокруг замерло, казалось, в ожидании моего решения. А я стояла возле калитки на кладбище и не решалась туда войти. Вдруг…Краем глаза вижу какое-то движение. Через могилы, не выбирая путь, ко мне идет женщина. От увиденного мороз пробежал по коже, и я делаю шаг назад… Второй…Третий… Потом вглядываюсь… Да это ж родственница моя! Тетка двоюродная! Ну что она ко мне привязалась? Мать забрала, а теперь меня решила прибрать? Ну нет! И начинаю пятится назад, потихоньку удаляясь от забора, ограждающего кладбище. Да и не идет она вовсе, а летит! Тетка просто парит немного над землей! Я от нее назад... назад... разворачиваюсь и бежать.

- Подожди! Постой! - кричит вдогонку она...

Я приостановилась и обернулась. Тетка «доплыла» до ворот кладбища, а дальше ее как будто что-то не пускает… а потом она прошептала имя – Алена…Она его прошептала, а у меня оно как молотом выбилось.

И тут я проснулась, а в голове звучит тихий, шепчущий голос тетки Агафьи. Этот голос сводил меня с ума, а я, напряглась всеми частичками своего разума и пыталась вспомнить: что же это за Алена такая? Почему тетка мне на это имя указала? А потом вспомнила! Меня как ледяной водой обдало! Ведь подруга у меня Алена! Только в жизни я ее Ленкой звала, так проще. Нужно бросить все и ей написать!

Открываю «Одноклассники», ищу страничку подруги, а там… свечки на заставке горящие и от детей траурное стихотворение, скорбящее по матери…

Сон. Сон и реальность переплетаются друг с другом, посылая весточки о грядущих событиях и предупреждая нас об опасности.

Сегодня я была на поминках своей соседки. После всех процедур разговорилась с другой соседкой. Она сама живет в Москве, а сюда приезжает наведываться на дом, полученный ею в наследство после смерти матери.

Мне показались очень интересным ее рассказ, и я, конечно же, с разрешения рассказчицы, решила с вами поделиться...

«Моей маме шел восемьдесят шестой год. Она никогда не жаловалась на свое здоровье, но я старалась почаще приезжать к ней, так как возраст есть возраст. Однажды мне приснился странный сон. Я вижу маму на огороде. Она с тяпкой в руках пропалывает мусор. Я выхожу к ней. Лай собаки во дворе. Иду посмотреть, кто это решил нас побаловать своим присутствием, но из калитки двора, ведущей на огород, выходит моя тетка Агафья. Она матери доводится двоюродной сестрой и умерла очень давно. Она от матери была старше лет на пятнадцать. Во сне я сообразила, что эта тетка умершая, и спрашиваю у нее:

- Ты чего к нам?

- Отойди! Я не за тобой, я за Маруськой! - ответила она и, отстранив меня с узкой тропинки жестом своей руки, направилась в сторону матери.

Мама разогнулась, опёрлась об тяпку и стоит, выглядывает, кто ж это пришел.

Я бегом за теткой.

- Эй! Стой! Ты куда! А ну пошла отсюда!

- Я не за тобой, я за Маруськой! - ответила она, остановившись.

- А ну иди, откуда пришла! Сто лет к нам не ходила, и сейчас тебе тут делать нечего! - от всей души выпалила я ей, где-то подсознательно понимая, что если она мать позовет, то будет большое горе. - А ну иди отсюда! - приговариваю я, выпихивая за двор непрошенного гостя.

Проснулась я, и душа не на месте. Неспокойно как-то. Три дня, как приехала с деревни. Все хорошо было. Давай звонить соседке и просить, чтоб та сходила и наведалась на мать. Не зря мне сон приснился. Мама моя заболела. К моему приезду она готовилась… Да, в общем, и не приезду… Она готовилась умирать. Она думала, что это уже конец. В больницу ехать наотрез отказалась, но, когда врач приехал на дом, позволила себя осмотреть.

Моя мама любила читать. Очки она не носила, а вооружившись лупой, она могла часами сидеть на лавочке во дворе и просто читать, не обращая внимание на вокруг происходящее. Ее не волновало, холодно или жарко, моросит ли дождик или жарит солнце. Самое главное, что она в беседке под навесом, а остальное неважно. Вот и продуло сквозняком. И заработала она бронхит. Дело, конечно же, до больницы дойти не успело, но дома откапывали и делали уколы.

А потом мне приснился сон. Я видела тетку свою. Она стояла за двором и смотрела на меня, качая головой. Она ждала… Ждала, что я уйду, но не дождалась. Когда я собралась с духом, чтобы выйти и распечатать ее на все бока, ее уже не было.

Если бы не сон, то я бы не смогла помочь своей маме. Тетка приходила за ней… и забрала бы… Если бы я не вернулась назад, то мамы бы моей уже давно не было, а так она еще почти пять с половиной лет прожила.»

- Это она умерла в девяносто один год? Так получается? - спросила я.

- Да… Ей летом исполнился девяносто один год, а в ноябре она умерла. И не поверишь, опять мне тот же сон снился! Только я стояла во дворе и видела, как мама с теткой шли через огород, взявшись за руки, как школьницы-подружки! Я так кричала! Так звала маму, но бесполезно! Она меня не слышала. Только тетка обернулась, и на лице у нее была такая блаженная улыбка, что я сразу все поняла….

Внезапный ночной звонок от ребенка – главный родительский страх. Сердце уходит в пятки, стоит экрану мобильника вспыхнуть посреди ночи знакомым именем. На прошлой неделе мне пришлось пережить это лично.

Понятно, в старших классах все любят тусоваться. Сам грешил этим по молодости и наверняка лишил родителей не одного часа сна. Теперь, похоже, пришел черед моих детей отдавать долги.

Сын только перешел в одиннадцатый класс. Пару раз его ловили на вечеринках, он заявлялся домой пьяным или накуренным, даже хватал штрафы от полиции. Парень он в целом неплохой, в серьезные переделки не влетал, и дай бог, чтобы так было и дальше. Я держу его в ежовых рукавицах, но прекрасно понимаю: для подростка это обычное дело.

Дочь в этом году стала девятиклассницей. До недавнего времени она вообще не была замечена в подобных подростковых выходках. Мы с женой, разумеется, не поощряем пьянки и тусовки, но глупо отрицать очевидное – это все равно произойдет, что бы мы ни говорили. Еще давным-давно мы договорились: сделаем все, чтобы объяснить детям опасность такого образа жизни и уберечь их от глупостей.

Я без конца беседовал об этом и с сыном, и с дочерью. Четко дал понять: я против гулянок, но контролировать каждый их шаг не могу. Главная просьба, которую я вдалбливал им до тошноты, звучала просто – если попадете в беду или ситуация покажется подозрительной, звоните мне. Плевать на время и расстояние. Я приеду и заберу, без лишних вопросов и нотаций. Это всяко лучше, чем сесть в машину к нетрезвому сверстнику. Все мы знаем жуткие истории, когда одно глупое решение навсегда ломало людям жизни.

Сын моей подсказкой ни разу не воспользовался – надеюсь, справлялся сам. Дочь до прошлой недели тоже не звонила. И я чертовски рад, что в тот раз она набрала мой номер, пусть даже та ночь превратилась в сущий ад.

***

Громкий треск вибрации телефона на прикроватной тумбе вырвал меня из глубокого сна. Мгновенно навалилась почти паническая тревога. Я потянулся, заглушил мерзкий писк и, прищурившись от яркого света, уставился в экран. Имя «Амелия» горело на дисплее. Внутри все оборвалось. На часах – начало третьего ночи. В такое время хороших новостей не бывает.

– Алло?

– Пап? Привет, прости, что так поздно…

– Нет-нет, все нормально, солнышко. Что случилось? Ты цела?

– Да, я в порядке, просто… мы ехали домой, и у подруги сломалась машина. Можешь нас забрать?

Я мысленно выдохнул, пытаясь сообразить, что делать. Разумеется, пообещал приехать. Пока я спешно одевался, дочь объясняла, где они застряли. Ехать предстояло добрых полчаса – глухая проселочная дорога на отшибе. Что именно они там делали, Амелия не уточнила, а мне в спешке не пришло в голову спросить.

Минут через десять я уже выгонял пикап со двора. Скинул дочери эсэмэску, что выехал. Дороги в два часа ночи пустовали, так что машина летела на полной скорости, сокращая привычное время пути. Только тогда до меня дошло: девчонки могли бы просто вызвать эвакуатор или техпомощь. Это избавило бы меня от ночного марш-броска среди рабочей недели. Впрочем, я сам велел Амелии звонить при любой проблеме. Хорошо, что послушалась.

Стоило мне выехать на трассу, как телефон в кармане снова завибрировал. На экране опять высветился входящий от дочери.

– Пап… ты скоро? – выпалила она в трубку. В голосе отчетливо звенел страх.

– Да, буду минут через десять. Все в порядке?

На том конце провода повисла тишина. На заднем плане кто-то из ее подруг что-то пробормотал, но слов я не разобрал.

– Пап… тут кто-то есть.

– Вон он… у того столба стоит, – донесся девичий голос из динамика.

– В смысле? Вам кто-то угрожает? – спросил я, лихорадочно выжимая газ в ожидании ответа. Трубка ответила испуганным шепотом.

– Пап… что-то не так.., – и связь оборвалась.

Я мазнул взглядом по экрану – вызов сброшен. Попробовал набрать ее снова, раз, другой – бесполезно, сеть полностью пропала. Сердце бешено колотилось в грудной клетке, паника подстегнула меня, и я сильнее вдавил педаль газа в пол. Через пару минут мобильник на приборной панели снова зажужжал. Опять Амелия.

– Алло? Амелия, ты тут?

– Пап… что-то не так.

– Я почти на месте, Амелия, держись! Вы в безопасности? Что происходит?

Трубка молчала. Иногда при плохой связи до меня дозваниваются, но моего ответа не слышат. Я решил, что это именно тот случай, пока она не заговорила снова.

– Пап… что-то не так.

По спине пробежала волна леденящего холода. Что-то в этой ситуации меня чертовски напугало. То, как Амелия произнесла фразу – интонация была абсолютно одинаковой, точь-в-точь как зацикленная запись.

Место, которое она описала, находилось минутах в пятнадцати езды от ближайшего городка, на самой границе с глухим лесом. Туда часто мотаются дикарями с палатками, но той ночью трасса пустовала. По обеим сторонам тянулись бесконечные ряды деревьев. Лоб прошиб холодный пот, а я все сильнее выжимал газ.

Наконец, миновав очередной поворот, я заметил впереди силуэт. На противоположной обочине стоял одинокий «Субару Аутбек». Подъехав ближе, я прищурился – внутри никого. Я точно знал, что у кого-то из подруг Амелии была такая машина, а поскольку других авто рядом не наблюдалось, это могли быть только они. Я припарковал грузовик сзади. Фары насквозь пробили заднее стекло легковушки – салон пустовал.

– Амелия! – крикнул я в окно.

Тишина. Я заглушил двигатель, выудил из-под сиденья свой «Глок-19» и заткнул его за пояс джинсов. Леденящий воздух укусил кожу, стоило мне ступить на асфальт. Окружающий мир поглотило жуткое, зловещее безмолвие.

Заднее левое колесо «Субару» было спущено в ноль. Видимо, из-за этого дочь и звонила. Хотелось верить, что дело только в колесе, но ее отсутствие пугало до усрачки.

– Амелия! – выкрикнул я. Собственный голос показался оглушительным в этой глухой, застывшей ночи.

Я проверил телефон – вместо палочек сети на экране горело «Поиск». Заглянул внутрь машины – пусто. Меня пробрал озноб от мысли, какая чертовщина могла заставить девчонок бросить автомобиль. Ни один из пришедших в голову ответов не сулил ничего хорошего.

Я позвал ее еще несколько раз, прочесывая пятачок вокруг машин. На обочине, прямо в траве, что-то блеснуло. Сделав шаг ближе, я разглядел женскую сумочку, из которой вывалилась куча мелочевки. На вещь Амелии не похоже, но знак паршивый.

– Амелия! – заорал я во всю глотку. Снова ноль реакции.

Все это пахло очень дурно. Появилось липкое ощущение чужого взгляда из темноты, хотя, возможно, это просто разыгрались нервы.

Брошенная сумка явно намекала: ее владелица ушла в чащу. Я понимал, что должен делать, но страх перед этим глухим ночным лесом накатил с такой силой... Инстинкт самосохранения орал благим матом: «Не суйся туда!». Но там, во тьме, находилась моя маленькая девочка. Сбежать я не мог.

Я дошел до кромки деревьев и углубился в чащу. Единственным источником света был хлипкий фонарик на телефоне – толку от него чуть. Но это было всяко лучше, чем пытаться вслепую ловить сеть, и точно лучше, чем вообще ничего.

Каждый мой шаг в этой гробовой тишине грохотал, как раскат грома. Каждая сухая ветка под ногами взрывалась звуком бьющегося стекла. Я изо всех сил старался двигаться как можно тише и быстрее. «Глок» я так и не выпустил из правой руки, непрерывно и испуганно крутя головой по сторонам.

Вдалеке послышалось журчание воды. Никаких следов человеческого присутствия вокруг не было, так что я решил пойти на звук. Подумал, вдруг кто-то из них поранился и пошел к ручью обмыть порез, хоть это и глупость. К тому моменту я уже просто судорожно цеплялся за любые, даже самые бредовые догадки.

Через минуту я выскочил на небольшую поляну и уперся в тот самый ручей. Небольшой поток петлял в обе стороны, а берега густо заросли кустарником. На противоположном склоне начинался подъем, уходящий глубже в лесной массив, но и там с ходу ничего подозрительного не угадывалось.

Начала накатывать настоящая паника. Кричать в этой темноте казалось все более паршивой идеей, но и бездействовать я не мог. В голове крутились самые жуткие сценарии с маньяками-садистами или торговцами людьми – кошмар любого отца.

Потоптавшись на месте, я решил развернуться и пойти обратно к дороге. Шагнул назад вдоль берега, и смог заглянуть за небольшой изгиб ручья. А у подножия накренившегося дерева увидел то, от чего сердце чуть не выпрыгнуло из груди: на самом краю воды кто-то сидел на корточках.

Это была молодая девушка с темными волосами, в худи и синих джинсах. Направив на нее луч света, я обомлел – лицо показалось знакомым.

– Наташа… Наташа, эй, ты меня слышишь? Ты в порядке?

Она даже не шелохнулась. Девчонка просто сидела на корточках, сжавшись в комок, и невидящим взором буравила противоположный склон ручья.

– Наташа, это папа Амелии. Ты цела? Где Амелия?

Снова ноль реакции. Посветив ей в лицо, я опешил. Абсолютно пустой, лишенный эмоций взгляд. Она даже не посмотрела на меня. Глаза – точно два чайных блюдца: зрачки расширились так, что радужки не было видно. Для глухой ночи это, в общем-то, нормально, но вот что по-настоящему пугало – зрачки вообще не сузились от бьющего в упор света.

– Наташа…

Я коснулся ее плеча – тщетно. Она дышала, но ее разум явно блуждал где-то далеко. Полнейший ступор, словно девчонка провалилась в глубокий гипнотический транс.

Я тряс ее за плечо, окликал по имени, даже брызгал в лицо водой из ручья – бесполезно. Становилось не по себе, но, признаюсь эгоистично, за собственную дочь я боялся куда сильнее.

В голову закралась малодушная мысль оставить ее здесь и вернуться позже, ведь двигаться с места она явно не собиралась. Но следом навалилось зловещее предчувствие: вдруг для Амелии уже все кончено? От этого внутри все сковало, однако я понимал – нужно вытащить отсюда хотя бы одну девчонку.

Я обхватил Наташу руками и оторвал от земли. Она так и осталась сидеть в позе эмбриона, намертво прижав колени к груди. Кожа была ледяной, а из-за скованности тела казалось, будто я тащу закоченевший труп. К счастью, она была миниатюрной, и я без особых проблем дотащил девушку обратно к дороге.

Минуты через две я уже укладывал ее на заднее сиденье своего пикапа. Ее гробовое молчание и полное отсутствие рефлексов пугали не на шутку. Чтобы успокоиться, я нащупал пульс на шее – слава богу, кровь бежала, причем в нормальном ритме.

Заперев грузовик с Наташей внутри, я возобновил поиски дочери. И тут заметил, что левое заднее колесо «Субару» было не просто спущено – его разнесло в лохмотья. Похоже, они проехали на голом ободе добрых несколько миль, обнажив серебристый металл диска.

Рассматривая повреждения, я краем глаза уловил какое-то шевеление под днищем машины. Нагнулся пониже – и сердце опять ушло в пятки.

– Амелия… Амелия, ты жива?

Дочь лежала ничком прямо под автомобилем. Как и в случае с Наташей, на вопросы она не отвечала. Спина мерно поднималась и опускалась – дышит, уже хорошо. Глаза распахнуты, зрачки – такие же огромные блюдца.

Мне пришлось буквально вытягивать ее из-под машины за руки. Дочь не издала ни звука, не сделала ни единой попытки помочь. Находилась в каком-то сомнамбулическом забытьи – живая, но не здесь. Никогда в жизни я не видел ничего подобного ни у нее, ни у кого-то еще.

Стоило вытащить ее на свет, как она резко дернулась и сжалась точно в такую же позу эмбриона. Я грешным делом подумал, что она приходит в себя, но на расспросы дочь так и не отреагировала. Впрочем, так ее было гораздо удобнее нести, и вскоре я погрузил ее в грузовик. К сжавшейся в углу Наташе добавилась вторая недвижимая фигура, и от этого зрелища у меня похолодело внутри.

Обогнув грузовик сзади, я наткнулся на еще один кошмарный сюрприз. Заднее левое колесо моей машины тоже оказалось спущено. Твою мать! Грязно выругавшись про себя, я стал прикидывать варианты. Домкрат лежал под задним сиденьем – как раз там, где скорчились девчонки.

Я резко обернулся, вглядываясь в противоположную сторону дороги, где зловещей стеной высилась непроглядная чаща. Кто-то явно затеял со мной опасную игру, и я молил бога, чтобы дело ограничилось обычным хулиганством. Хотя, глядя на состояние девочек, верилось в это с трудом.

Я полез под сиденье за инструментом и ключом, как вдруг замер как вкопанный. Не знаю, как это объяснить, но все волосы на затылке разом встали дыбом, а по спине прокатился леденящий ужас. Колени задрожали, сердце заколотилось в груди, как бешеное.

Словно пробудилось какое-то древнее шестое чувство, предупреждающее об опасности. Но «опасность» – слишком слабое слово. Это было абсолютное, парализующее ощущение неминуемой и неотвратимой гибели. Какое-то зловещее, невидимое присутствие потрясло меня до глубины души, причем с такой всепоглощающей силой, что инстинкт «бей или беги» просто отключился. Навалился первобытный, сковывающий ужас, врубивший все сигнальные сирены в моей голове разом.

Все то время, что я провел на этой дороге, меня потряхивало от тревоги, но то была полная ерунда по сравнению с этим парализующим кошмаром. Я панически огляделся по сторонам, но вокруг ничего не изменилось. По крайней мере, визуально. Искренне надеюсь, что никому и никогда не придется пережить подобное чувство.

– Пап… – вдруг позвал голос Амелии.

Но это была не дочь. Звук донесся с противоположной стороны дороги, из глубины леса. Сердце свинцовым грузом рухнуло в желудок. Я резко развернулся к лесной стене. Ничего не видно, ничего не слышно – кроме этого до боли знакомого, неестественного голоса.

– Пап… что-то не так.

Казалось, пугаться сильнее уже некуда, но стоило этим словам прорезать ночную тьму, как я понял, что ошибался. Голос принадлежал Амелии, и фраза была произнесена с той же интонацией, что и в последнем телефонном звонке.

– Пап… что-то не так.

– Пап… что-то не так.

– Пап… что-то не так, – голос твари искажался и ломался с каждым новым повтором.

Ноги наконец обрели подвижность – с меня достаточно этого дерьма. Я запрыгнул в кабину. Руки ходили ходуном настолько, что пальцы никак не попадали по кнопке запуска двигателя. Кое-как я все же вдавил ее, и грузовик с хрипом ожил.

Снаружи не умолкал надрывный крик, но теперь источник звука швыряло из стороны в сторону. Сначала фраза неслась слева, с противоположной обочины, через пару секунд – уже у меня за спиной, а затем прямо по курсу. Между повторами не проходило и мгновения.

Слева с треском поддались ветки – нечто ломилось из чащи. В ту же секунду голова пошла кругом, навалилась дурнота, перед глазами все поплыло – полное ощущение, будто я только что в один глоток осушил целую бутылку «Джека Дэниелса». Но это не было обычным опьянением. Накатило нечто куда более жуткое: казалось, из моего тела насильно выкачивают само сознание.

Оно показалось целиком – огромная, громоздкая тень на самых задворках моего рассудка. Я не способен описать этот силуэт. Не только из-за мутного, плывущего состояния, но и потому, что сама попытка сделать это кажется противоестественной. Чем дольше я всматривался в него и признавал его существование, тем сильнее меня накрывало. Мой слабый человеческий мозг просто не мог переварить то, что видели глаза.

В лесу творилось что-то еще, мелькали другие силуэты – по крайней мере, мне так показалось. Сейчас все это видится сплошным бредовым сном, и записывать такие вещи – чистое безумие. Я уже сам не знаю, можно ли верить собственной памяти. Но там, во тьме, определенно затаился настоящий кошмар. Когти подступающего безумия вовсю скребли по последним обрывкам рассудка. Само присутствие этой твари грозило выдернуть меня из реальности и швырнуть в такой беспамятный бред, из которого я бы никогда не выбрался.

Каким-то чудом я сумел дернуть рычаг коробки передач и, наплевав на разорванное колесо, со всей дури вжал педаль газа в пол. Ощущения были такими, словно я веду машину вверх тормашками, надев на голову круглый аквариум. Рефлексы и мышечная память отказали напрочь. Меня швыряло по всей дороге похлеще, чем пьяную поп-диву после безумной тусовки, но, слава богу, трасса оставалась пустой.

Истерзанная шина без умолку шлепала по асфальту, создавая оглушительный грохот. Машину дико вело в сторону, что лишь добавляло жути к моим попыткам удержать руль. Но каким-то чудом мне удавалось оставаться на дороге.

По мере того как мы уносились прочь, дурнота начала спадать. Спустя несколько минут безумной гонки рассудок почти полностью прояснился. Я выдохнул – и это был самый тяжелый, самый спасительный выдох в моей жизни.

Вскоре я уже заезжал на хрипящем и скрежещущем грузовике на парковку больницы. К тому моменту от покрышки остался один лохматый корд, а дифференциалу, похоже, настала хана, но мне было плевать. Я ворвался в приемный покой, подлетел к стойке и крикнул персоналу, что в машине лежат две девчонки, которым нужна срочная помощь.

Медики бросились за мной. Я выудил с заднего сиденья все еще неподвижную Амелию. Охранник подхватил Наташу, и мы поволокли их внутрь. Пока девочек укладывали на кушетки, медсестры принялись расспрашивать меня о случившемся, а я даже не знал, что говорить. В итоге выложил почти все как есть – мол, нашел их в таком состоянии прямо в лесу.

Персонал косился на меня с явным подозрением. Их можно понять: приволочь двух несовершеннолетних девчонок посреди ночи при столь странных обстоятельствах – очень сомнительная затея. Вряд ли они вообще когда-либо сталкивались с подобным. Девчонки выглядели так, словно их накачали тяжелыми наркотиками, и хоть я без конца твердил, что я отец Амелии, копы не спешили верить мне на слово.

Прибывшие патрульные сразу взяли меня в оборот, но ради дочери я заставил себя оставаться внешне спокойным. На расспросы я отвечал максимально сухо и рационально, повторив все то, что записал здесь сегодня. Сказал, что девчонок, скорее всего, похитили и чем-то опоили в лесу, но похитителя я не разглядел. Расскажи я им пугающие детали про голоса и липкий бред – меня бы сразу упекли в психушку.

Полицейские оставили меня дежурить в вестибюле: под арест не взяли, но и к Амелии не пускали. Чуть позже я дозвонился до жены, и она примчалась в больницу. Пришлось пересказывать всю чертовщину уже в третий раз. Благо, супруга смогла подтвердить мою личность и алиби.

Копы связались по рации с диспетчером и отправили наряд прочесать то место у леса. Жена сразу почуяла неладное – она видела, как меня трясет. Когда мы остались наедине, она попыталась выудить из меня подробности, но я лишь отмахнулся, пообещав рассказать все позже.

Вскоре вышла медсестра и сообщила, что девочкам ввели успокоительное и сейчас они мирно спят. На мой вопрос о скрытых повреждениях она ответила, что все анализы и показатели в пределах нормы.

Жену пропустили в палату, а мне из-за подозрений полиции ход туда был закрыт. Это бесило, но я старался войти в их положение. Уж лучше пусть копы перебдят и потрясут меня, чем махнут рукой на двух девчонок, доставленных ночью из леса при невыясненных обстоятельствах. Это всяко правильнее, чем полное равнодушие.

Сил не осталось совсем, и вскоре я отрубился прямо на кожаном диване в лобби. Снились жуткие, удушливые кошмары, но в памяти не осталось ни единой детали. Меня разбудила жена, легонько потрогав за плечо. Открыв глаза, я увидел, что за окнами уже вовсю светит солнце, а в вестибюле снуют люди.

Наконец-то мне разрешили пройти к Амелии. К огромному облегчению, дочь пришла в себя и вела себя как обычно. То же самое было и с Наташей, к которой как раз приехали родители. Спустя пару часов обеих девочек выписали домой, признав абсолютно здоровыми.

В последующие дни начали всплывать новые детали следствия, но от них история запутывалась еще сильнее. Тесты Амелии и Наташи на стандартные наркотики и транквилизаторы вроде рогипнола пришли отрицательными. Меня тоже проверили – чисто. Оставался, конечно, шанс, что нас всех опоили каким-то редким экзотическим составом, который не ловится обычными экспресс-тестами, но никаких улик в пользу этой версии не нашли.

Утром оперативники осмотрели поляну у дороги. «Субару» Наташи стоял ровно в том же виде, в каком я его оставил. Копы прочесали прилегающий лесной массив, но не обнаружили ничего подозрительного. Сейчас все обвинения с меня полностью сняты, но это вовсе не значит, что кошмар подошел к концу.

Копы допрашивали меня долго и дотошно. Я старался помогать следствию всем, чем мог. Даже обронил, будто краем глаза заметил, как в момент моего бегства к грузовику кто-то приближался, но развивать эту тему и вдаваться в подробности не стал. Если вы дочитали мою историю до конца, то наверняка разделяете мои подозрения и пришли к такому же, пускай и совершенно безумному выводу. В ту ночь творилось нечто противоестественное. Я до последнего не хочу произносить слово «паранормальное», но другие термины сюда просто не подходят.

Амелия напрочь забыла все, что с ней произошло. По ее словам, последнее, что отложилось в памяти – как Наташа припарковала машину на обочине из-за лопнувшего колеса. Дочь не помнит, как оказалась под днищем автомобиля, не помнит, как я тащил ее на руках в грузовик. Говорит, что очнулась уже на больничной койке. Рассказ Наташи совпал один в один.

Последние пару дней меня изводят кошмары. Ничего конкретного вспомнить не могу – просто искаженные образы жутких тварей, насилие и чужие страдания, от которых я посреди ночи подскакиваю в холодном поту. Амелию мучает то же самое. Подозреваю, пускай и не уверен на сто процентов, что Наташа тоже переживает этот ад.

Скажу честно: некоторые вещи, которыми делится Амелия, пугают меня до усрачки. Она призналась, что видит силуэты там, где никого нет, и слышит чужие голоса в пустой комнате. Судя по ее описаниям, я всерьез начинаю опасаться, не развилась ли у нее шизофрения. До той проклятой ночи у дочери никогда не возникало подобных проблем. Дай бог, чтобы мои худшие догадки не подтвердились.

У меня нет разумного объяснения случившемуся, и никакие поиски ответов в сети не продвинули меня ни на шаг. Сейчас я больше всего хочу просто вычеркнуть тот кошмар из памяти и жить дальше, но предчувствие подсказывает, что отделаться так легко не выйдет. Если у кого-то из вас есть хоть какие-то теории о том, что за чертовщина стряслась на той дороге – умоляю, поделитесь в комментариях. Я готов выслушать любые, даже самые дикие версии. Одно я знаю наверняка: та тварь, которую я встретил в лесу, до сих пор где-то там.

И эта мысль пугает меня сильнее всего на свете.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

— Тормози, б*ять! Куда прёшь?! — заорал кто-то справа.

Я инстинктивно крутанул руль влево. Нашу машину швырнуло на встречную полосу, мы едва не размазали по асфальту зад ободранной, ржавой «Буханки». Пролетая мимо, я успел заметить заляпанное грязью заднее стекло УАЗика. К нему изнутри прижимались бледные детские лица. Они смотрели на нас широко раскрытыми, застывшими от ужаса глазами.

Я тут же вильнул обратно в свой ряд, чудом втиснувшись между старой, дымящей сизым выхлопом «Волгой» ГАЗ-24 и каким-то допотопным фургоном. В голове тут же вспухнула мысль: как эта развалюха вообще смогла разогнаться до такой скорости?

— Туда! Давай туда! — пассажир сидящий рядом отчаянно тыкал пальцем вперёд, указывая на узкую щель между тяжело груженным лесовозом «КамАЗ» и облезлым жёлтым «ПАЗиком». — Втискивайся между ними! Может, затеряемся!

Мне хотелось закричать, задать ему сотню вопросов. Кто я такой? Как я оказался за рулём летящей в бездну колымаги? И кто этот полубезумный мужик на соседнем сиденье? Я ничего не помнил. В голове сплошная пустота.

Руки тем временем действовали сами по себе. Тело словно помнило, как нужно водить. Я резко выжал сцепление, воткнул пониженную и крутанул баранку. Машина взвизгнув, юзом залетела ровно в просвет между тяжёлым прицепом лесовоза и мордой автобуса.

Только сейчас до меня дошло. «ПАЗик». Это же обычный сельский автобус. У них же с завода стоит ограничитель скорости, они больше сотки не вижимают. Каким образом этот ржавый гроб на колёсах кочегарит под сто тридцать?

Пассажир обернулся назад, посмотрел сквозь засиженное мухами стекло на летящий за нами автобус, сплюнул под ноги и уставился прямо перед собой.

— Отличный вопрос, земляк. Только на всю эту чертовщину ответов нет. И никто тебе их не даст.

— В каком смысле — чертовщину? — у меня пересохло в горле.

Мужик лишь горько усмехнулся и обвёл руками салон, безмолвно предлагая мне разуть глаза.

Я посмотрел по сторонам. Мы летели по широкой четырёхполосной трассе. Асфальт был на удивление ровным, без единой выбоины, что для наших широт вообще за гранью фантастики. За окном мелькали густые, угрюмые стены подмосковного или сибирского ельника — хмурые, серые, залитые бесконечной осенней моросью.

У обочины проплыл массивный щит с указателями заправок и ночлежек. Я прищурился, пытаясь разобрать названия, и по телу россыпью пробежали мурашки.

«Гостиница №1». Что за бред? А ниже: «Чебуречная Родина-Бургер».

— Я без понятия, что это за место, друг, — тихо пробормотал пассажир. — Я тут уже вторые сутки катаюсь. И всё вокруг — сплошная дичь.

— Вторые сутки?

Я не стал говорить о том, что сам пришёл в себя от силы минуты три назад. Этого мужика я видел впервые в жизни. Кто он? Мой похититель? Или такой же заложник этих дорожных раскоряк?

— Может, свернём на обочину? Сбавим ход? — предложил я.

— Только попробуй, сука! — он резко развернулся ко мне, лицо его исказилось от подлинного страха. — Даже не думай к съездам соваться. Я тебя прямо здесь вырублю и под колёса выкину, если руль вправо дёрнешь! В этом месте сворачивать нельзя. Никогда.

— А что делать, когда бензин закончится!? Нам всё равно придётся заправиться!

Мужик насупился, изучая меня тяжёлым взглядом. Мне не понравилось, как загорелись его глаза, поэтому я поспешил сосредоточиться на дороге. Прямо перед нами летела фура с брезентовым тентом. На грязи, покрывавшей задний борт, кто-то пальцем вывел аккуратную надпись: «ООО "Золотой Век". Поставщики отборной плоти и минералов».

— Что? Отборной плоти? Это ещё что за шутки?

Пассажир расхохотался, откинувшись на подголовник.

— Ну надо же. Опять они мне водилу сменили. Зашибись. Просто зашибись. Нам хана.

— Да почему хана-то?! Кто сменил? Каких водителей? Объясни ты по-нормальному!

Он демонстративно отвернулся к окну, за которым бесконечной серой лентой проносился унылый пейзаж. Ответа я так и не дождался. Да и некогда было — лесовоз впереди резко, без предупреждения, врубил красные стоп-сигналы.

Я матернулся, уходя влево. Газ в пол, мотор натужно завыл, мы обогнали многотонную махину. И в ту же секунду сзади раздался жуткий, оглушительный скрежет металла и бьющегося стекла. В зеркале заднего вида я увидел, как жёлтый «ПАЗик» на полной скорости протаранил прицеп лесовоза, взмыл в воздух, перевернулся через крышу и покатился по асфальту, рассыпая вокруг снопы искр и человеческие тела.

— Господи Боже... — выдохнул я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Привыкай, — равнодушно отозвался попутчик. — Они тут такое постоянно устраивают. Чтобы те, кто за рулём сидит, булки не расслабляли.

— Кто — они?!

— Просто гони вперёд, мужик. Гони.

— Ты ведь что-то знаешь! Говори!

— Ни хрена я не знаю! Просто крути баранку. Ты хотя бы водить умеешь. Тот кадр, что перед тобой был, вообще с места тронуться не мог. Три раза заглох. Пришлось ему шею свернуть, чтоб под колёса не подставил. А ты вроде справляешься. Так что держи гашетку «в пол», смотри на дорогу и, может, прорвёмся.

— Куда прорвёмся-то?

Он лишь безумно ухмыльнулся:

— Да хрен его знает, приятель.

Задавать вопросы было бесполезно. Пришлось разбираться самому.

Справа от нас неслась побитая жизнью серая «девятка». Салон был битком забит подростками. Половина из них навзрыд плакала, остальные яростно орали друг на друга. Даже парень за рулём что-то кричал, размахивая руками. Девчонка на заднем сиденье заметила мой взгляд и начала отчаянно колотить кулаками по стеклу. Я не слышал её за рёвом двигателей, но по шевелению губ легко прочитал: «Помогите!»

«Рад бы, милая, да сам в такой же ж*опе», — подумал я, обгоняя их.

Дальше мы поравнялись с каким-то китайским кроссовером. За рулём которого никого не было. Но на пассажирском сиденье сидела женщина. Она блаженно улыбалась, глядя на дорогу, а с её разбитого в кашу темени на лицо густо текла тёмная, почти чёрная кровь. Заметив меня, она дружелюбно помахала рукой. На ладони у неё было всего два пальца.

Я заставил себя отвернуться от неё и смотрел только вперёд. Сердце колотилось в рёбрах словно сумасшедший метроном.

— Так, а теперь завали хлебало и смотри вон на те две фуры впереди, — резко оборвал мои мысли пассажир.

На горизонте, едва различимые в серой пелене тумана, шли два огромных, грязных «КамАЗа». Они заняли обе полосы и летели ноздря в ноздрю, будто нарочно выравнивая скорость.

— Между ними целая полоса свободна, — процедил я, крепче сжимая руль. — Проскочим. Там вагон места.

— Не борзей, — холодно бросил мужик. — Борзых тут первыми в асфальт закатывают. Ни один дерзкий тут ещё ни разу не выжил.

Спорить я не стал, только молча кивнул, не сводя глаз с фур. На задних бортах обоих прицепов красовался всё тот же въевшийся в грязь логотип: «ООО "Золотой Век"». Мы висели у них на хвосте на расстоянии метров пятидесяти. Когда оно сократилось вдвое, откуда-то справа вынырнула новенькая, чистенькая «Ока» — настоящая «капсула смерти». Водила в ней, видимо, решил, что он самый умный, и пошёл на обгон прямо между грузовиками.

— О, гляди, сейчас будет шоу, — пассажир подался вперёд. — Я эту херню уже видел.

Я хотел было спросить, сколько, чёрт возьми, времени, он уже торчит в этой машине, но так и не смог выдавить из себя не слова. «Ока» поравнялась с кабинами фур. Места там действительно было с запасом, да и летела она под сотню. Но в мгновение ока два гиганта синхронно вильнули навстречу друг другу. Мощные стальные борта сошлись с глухим скрежетом, мгновенно превратив жестянку в плоский блин.

Мой попутчик покатился со смеху, хлопая себя по коленям:

— Ха-ха! Окуклилась «Окушка»! Понял? Всмятку! Как пивную банку раздавило!

Мне было не до шуток. Наш весёлый аттракцион смерти как раз готовился принять нового участника. Я глянул в левое зеркало заднего вида и почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. К нам быстро приближалась старая, ржавая «Газель» с наглухо заколоченными досками окнами. Но пугало не это. На её боковых сдвижных дверях были намертво приварены огромные циркулярные пилы, которые бешено вращались, разбрасывая вокруг брызги машинного масла.

Пассажир резко перестал смеятся. Его лицо мгновенно осунулось, он вытянул шею, всматриваясь назад.

— Так, а вот это уже хреново. Такого раньше я не видел. До сих пор попадались только стандартные рыдваны. Без тюнинга.

Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах появилось что-то похожее на подозрение.

— Ты вообще кто такой? Откуда ты здесь взялся? Почему ты так хорошо водишь?

Я нервно гоготнул, не отрывая взгляда от зеркала:

— Да откуда мне знать?! Я и имени-то своего не помню! Не знаю, сколько мне лет, где родился, были ли у меня мать с отцом! Ни хрена не знаю!

Мужик молча отвернулся назад к «Газели». Она дышала нам в затылок — оставалось от силы корпуса три.

— Ты явно непростой пассажир, земляк, — тихо сказал он. — Раз правила игры начали прямо на ходу меняться.

— Не похоже это на игру, — буркнул я.

— Да уж, ни хера не похоже.

«Газель» настигла нас почти вплотную, но упёрлась в плетущуюся впереди нелепую трёхколёсную мотоколяску — древний советский «Муравей» с брезентовым верхом. Это корыто смотрелось бы уместно на просёлке где-нибудь под Саратовом, но никак не на этой безумной трассе. «Муравей» попытался прижаться к обочине, уступая нам дорогу. Мой попутчик молчал, и я понял: обгоняем.

В этот момент, справа с нами поравнялась «Газель смерти».

— Глаза на дорогу! — рявкнул пассажир. — Не смотри на неё!

Я дёрнул головой, уставившись на асфальт впереди, но боковым зрением всё равно успел заметить кабину этой твари. Окна «Газели» не были затонированы. Изнутри кабина была заполнена осязаемой чернотой, сквозь которую ровным, мёртвым светом горели два багровых глаза.

— Давай, давай, сука, проезжай мимо… — исступленно зашептал мой спутник, сжимая кулаки.

И она проехала. Пристроилась вплотную к несчастному «Муравью», вильнула влево, прижала его к отбойнику. Раздался оглушительный, визжащий скрежет пил. Буквально за пару секунд мотоколяску вместе с сидевшими в ней людьми искромсало в мелкий фарш. Мимо нас полетели ошмётки железа, куски окровавленной одежды и обрубки человеческой плоти.

Мы пронеслись сквозь это кровавое облако. У обочины мелькнул очередной дорожный указатель: «Кафе "Свежие крылышки"», а под надписью красовался рисунок человеческой кисти, опускаемой в кипящий фритюр. На секунду я зажмурился, чтобы сбросить наваждение.

— Сколько ты уже в этой машине? — спросил я, чувствуя, как пот заливает глаза. — Сколько водителей у тебя было до меня?

— Не знаю, — глухо отозвался он. — Мне кажется, я здесь целую вечность. Помню только двоих до тебя. Может, их было больше, просто я… ну, не совсем в себе был. Лежал на сиденье словно овощ, слюни пускал. Ты сам-то не врач случаем? А то умный больно.

Я промолчал.

Тем временем «Газель» ушла далеко вперёд, но легче не стало: она оставляла за собой шлейф из искорёженных машин и завалов, которые мне приходилось на безумной скорости огибать. Какая-то белая «Лада Калина» попыталась увернуться от летящего прямо в лобовое оторванного бампера, но её зажали два огромных черных джипа с непонятными флагами на кузовах. На флагах было написано: «Суверенное Княжество Грязищево». Местные дегенераты так шутили, не иначе. Вот только водителю «Калины» было не до шуток — его машина со всего маху влетела в крутящийся кусок металла, взмыла в воздух и рухнула, превратившись в огненный шар.

— Хорош! — выкрикнул пассажир, когда я чудом увёл нашу колымагу от летящих обломков, едва не задев крылом какой-то пафосный спорткар.

— Стараюсь, — выдохнул я.

Впереди снова полыхнуло — рвануло что-то крупное, судя по всему, бензовоз. Когда мы пролетали мимо догорающего остова, в салоне стало невыносимо жарко, а воздух сделался густым и горьким от гари.

И тут с «торпеды» раздался тонкий, противный писк. Дзинь.

— Это ещё что за хрень? — попутчик навис над приборкой, загораживая обзор.

— Сгинь, не видно же ничего! — я грубо оттолкнул его плечом.

Дзинь. На панели уныло моргнул жёлтый значок бензоколонки. Бензин был почти на нуле.

— Заправка! О господи, заправка! — пассажир затрясся то ли от страха, то ли от дикого возбуждения. — Тормози! Сворачивай! Вон указатель!

— Ты же сам говорил, что сворачивать нельзя!

— На ту нельзя было, а на эту — нужно! Давай, рули туда, пока не заглохли!

Я плавно перестроился, подрезав какой-то фургон с рекламой кабельного ТВ, и ушёл на съезд. У подножия холма сиротливо ютилась старая, обшарпанная заправка советского типа. Над ней качалась ржавая вывеска: «Бензин, любовь или смерть — выбирай».

— Тормози у крайней колонки, — зашептал мужик, его глаза лихорадочно блестели. — И ради всего святого, не выходи из машины. Что бы ты там ни увидел — сиди внутри.

— Да мне бы в туалет… — попытался отшутиться я, чтобы хоть как-то сбить градус безумия.

— Я не шучу, б*ять! — он вцепился мне в рукав. — Если ты всё испортишь, я тебя из-под земли достану и живьем шкуру сдеру.

Я затормозил у колонки. Вокруг стояло ещё несколько машин — пара помятых «Жигулей», грязные легковушки и те самые джипы с флагами «Княжества Грязищево».

— Сиди здесь, — повторил пассажир и проворно выскочил из салона.

Я поднял руки, показывая, что даже не шелохнусь. Из окна было видно, как он подбежал к колонке, сорвал пистолет и засунул в бак. Никаких тебе касс, никаких карточек — колонка загудела, отсчитывая литры.

Я перевёл взгляд на здание минимаркета при заправке и резкий ужас волной прокатился по всему телу. За мутным, немытым стеклом стояло ОНО. Высокое, худое существо с тёмной, лоснящейся кожей. На голове у него отчетливо проглядывали загнутые назад рога, а из глаз струился уже знакомый мёртвый багровый свет. Существо неподвижно смотрело прямо на меня.

Я сглотнул слюну и заставил себя отвернуться. Огляделся: никто на заправке даже не пытался смотреть в сторону магазина. Все водилы каменными лицами сидели в машинах, а пассажиры молча, суетливо заливали топливо.

Раздался глухой стук — мой попутчик бросил пистолет, рванул дверь и буквально ввалился в салон.

— Гони! Гони, сука, они сейчас нас зажмут!

— Кто?

— Джипы! Давай, жми!

Я рванул с места, закрутив машину на сто восемьдесят градусов, и вылетел обратно на трассу. Мужик прильнул к заднему стеклу, тяжело дыша.

— Чёрт, они на хвосте! Быстрее!

Мы снова выскочили на федералку, и нас тут же едва не протаранила новенькая электрическая «Тесла». На её бампере красовалась издевательская наклейка: «Не завидуй моему величию, нищеброд».

— Туда! Жми к «Газели»! — пассажир снова тыкал пальцем вперёд.

— Ты сбрендил?! У неё же пилы на бортах!

— Жми, говорю, иначе эти уб*людки на джипах нас раздавят!

Я глянул в зеркало — тяжелые внедорожники действительно шли на таран, сметая всё на своём пути.

— Почему они преследуют именно нас? Зачем мы им? — заорал я.

— Им нужен не ты. Им нужен я! — мужик вдруг крепко, почти нежно сжал моё плечо. — Потому что в этот раз я точно доберусь. И ты мне в этом поможешь.

— Куда доберёшься?!

Договорить он не успел. Сильный удар в задний бампер едва не выкинул нас в кювет. Один из джипов пошёл на таран.

— Ну всё, черти, вы сами напросились, — прорычал я и вдавил педаль газа до упора в пол.

Машина заревела, выжимая из себя последние соки, и слегка оторвалась от преследователей. Я резко вильнул в сторону, подрезав старенький, бережно отреставрированный «Запорожец». Бедолага испуганно бибикнул — тонко так, жалко. А в следующую секунду этот звук оборвался: тяжёлый внедорожник даже не притормозил, просто переехал легковушку, смяв её в бесформенную лепёшку, и полетел дальше.

Мы почти нагнали «Газель смерти». До её крутящихся пил оставалось не больше пары метров.

— Пристраивайся к ней справа! Вплотную! — скомандовал пассажир.

— Ты спятил?! Нас же порежет!

— Доверься мне, б*ять! Просто верь мне!

Терять было нечего. Я выровнял машину по правому борту «Газели». Из её кабины на меня снова уставились мёртвые красные глаза. Сквозь шум мотора я готов был поклясться, что слышу её жуткий, глумливый хохот. В окне отчётливо обрисовалась уродливая, пышущая жаром пасть.

— Держи дистанцию… держи… — шептал попутчик. — Сейчас…

Пилы закрутились ещё быстрее, осыпая наш капот искрами.

— Тормози! Сейчас! — заорал он.

Я со всей дури ударил по педали тормоза. В ту же секунду два джипа, собиравшиеся зажать нас в клещи, по инерции пролетели вперёд.

Раздался кошмарный скрежет. Внедорожники оказались начинкой в сэндвиче с циркулярными пилами. Металл отчаянно рвал другой металл, в лобовое стекло ударил сноп искр и горящего пластика. Ничего не было видно. Я ехал вслепую, по памяти, просто крепко держа руль прямо и снова выжав газ.

Мы пробили облако чёрного дыма. На капоте дымился чей-то оторванный бампер.

— Мы сделали это! Ёп вашу мать, мы сделали это! — радостно заорал попутчик, прыгая на сиденье.

И тут я увидел ЕЁ.

Впереди, прямо посреди унылого серого пейзажа, высилась финишная черта. Самая настоящая, как на гоночных треках, только вместо трибун по бокам стояли два гигантских, ревущих столба черного пламени. Над ними колыхался огромный чёрно-белый, в шашечку, флаг.

— Гони! Гони, сука! Ещё немного! — надрывался пассажир, кроя матом всё живое и неживое.

Я отключил все мысли. Всё, чего я хотел — пересечь эту чёртову черту. Мне казалось, что там, за ней, ко мне вернётся память. Я вспомню своё имя, свою жизнь, пойму, как оказался в этом аду.

Но внезапно прямо перед нами из дыма снова вынырнула помятая «Газель». Пилы на её бортах безумно выли.

— Нет, нет, нет! Только не сейчас! — завизжал мужик рядом. — Я был так близко!

Я стиснул зубы так, что затрещали челюсти. Нацелился ровно в задний бампер «Газели». Красные глаза в её окне торжествующе сверкнули. За секунду до столкновения я убрал одну руку с руля и показал твари средний палец. Чуть довернул баранку — ровно настолько, чтобы разминуться с пилами, но на полной скорости зацепить уголок её бампера.

Удар! «Газель» закрутило, потащило юзом по асфальту, а мы, преодолевая сопротивление воздуха, влетели под клетчатый флаг.

Вспышка.

Машина начала плавно замедляться и сама, без моего участия, прижалась к обочине. Мотор заглох.

Пассажир расхохотался, словно безумный сумасшедший. Схватил меня за плечи, крепко обнял, а потом выскочил из машины, победно вскинув руки к серому небу:

— Я сделал это! Я свободен, слышишь?!

Я открыл дверь, собираясь спросить, что теперь делать мне, но вместо этого мой взгляд упал на огромный, ржавый щит у дороги:

«Поздравляем вас с успешным побегом из Чистилища. Мы искренне рады за вас. До скорой встречи!».

Мужик обернулся ко мне, на его лице блуждала виноватая, но счастливая улыбка:

— Спасибо тебе, земляк. Век не забуду. Извини, что наврал тебе… я и сам до конца ничего не знал. Надеюсь, когда ты в следующий раз проснёшься, ты уже окажешься на пассажирском сиденье. Кто-кто, а ты это точно заслужил.

Я открыл было рот, чтобы спросить, о чём он говорит, но мир вокруг вдруг резко покачнулся и лопнул, как мыльный пузырь.

***

Я очнулся от того, что мои пальцы судорожно вцепились в оплётку руля. Мотор ревел на пределе своих возможностей. Я сидел за рулём какого-то старого грузового фургона.

А справа от меня сидела незнакомая мне женщина. Её лицо было бледным от ужаса, она отчаянно колотила ладонями по «торпеде» и во всё горло визжала:

— Тормози, б*ять! Куда ты прёшь?! Сбавь скорость, мы разобьемся!

Голова раскалывалась. Кем я был? Как я здесь оказался?

Я не знал. Да и времени думать об этом совсем не было — впереди, из серого тумана безликой федеральной трассы, медленно выползали очертания первого грузовика.

Я крепче сжал руль и нажал на газ. Надеюсь, она скоро заткнётся, иначе эта поездка окажется для меня очень-очень долгой.

Денис озадаченно покрутил в руках телефон. Не берёт трубку. Странно, на Валеру это не похоже, он же любитель присесть кому-нибудь на уши. А так хотелось отчитаться о проделанной работе. Всё было готово для приёма важных гостей. Недорогое и неприметное кафе, снятое Полуэктовым у одного старого знакомого, с которым он когда-то сидел, девочки-стриптизёрши от Пестимеи и, конечно же, кэш. Много кэша. Почти сорок коробок. Ну, с последним ладно, это джин накосячил, тут уж ничего не поделаешь, зато теперь можно как следует пустить пыль в глаза. И заведение ему понравилось: скромно и в духе минимализма. Простенькая кухня, зал с крашеными стенами, комната для артистов, и всё, а остальное — склады. Иван Иванович рассказал, что его приятель торгует в Москве икрой и камчатским крабом, поэтому в плане всяческих морских деликатесов местное меню даст фору любому хорошему ресторану. Да что скрывать, он сам сюда иногда приходил покушать, под водочку там, под портвейшок, так что, господин Мурзилка, можете не сомневаться — гости будут довольны. И он не обманул: хмурые и неопрятные повара наготовили на целую армию. Супы из кальмаров и мидий, салаты с морскими гребешками, тушёные трепанги, строганина из муксуна, икра морского ежа, котлеты из осетра и многое другое, экзотическое и необычайно вкусное, а в центре стола водрузили огромного жареного камчатского краба, украшенного гарниром из картошки и овощей. Денис, как увидел главное блюдо, понял, что убьётся, но за общим столом посидит и по мере возможностей поучаствует. Нужно только, чтобы свои на него не обращали внимания.

Для этого он в нужный момент отозвал своих подельников в сторонку, сообщив им, что будет наблюдать за происходящим издали и, если что пойдёт не так, он их прикроет, но вот прямо сейчас они должны посмотреть на его указательный палец.

Хитростей в отводе глаз необычайно много, в сущности, это целая отдельная дисциплина, но метод пальца применял только Денис. Посмотревший под правильным углом на его палец мог уснуть, а мог и забыть, что рядом с ним присутствует определённая личность. И что любопытно: с ходу определить, что на человека было воздействие, ни за что не получится. Для этого нужно лезть в чужой разум и ковыряться в памяти, а кто будет заниматься такой неблагодарной работой? Это же обычное простенькое, но эффективное колдовство, да и не колдовство даже, если подумать, а древняя хитрость. Вон Полуэктов при помощи маятника народ гипнотизирует, а это почти то же самое, и негативных последствий никаких. Когда потребуется о себе напомнить, просто обратишься к нужному лицу по имени или за рукав подёргаешь, вот тебя сразу и вспомнят.

*****

Лоа негодовали. Они гонялись за таинственным маленьким ведром по всей больнице и никак не могли его поймать. Они не боялись препятствий, они пёрли напролом, сокрушая на своём пути стены и колонны, а ведро всё время находило какие-то укрытия и шустро маневрировало между ними. Дважды оно уводило их в подвал, заставляя блуждать среди подземных коммуникаций и прочёсывать подземное озеро, несколько раз оно обманывало их, скрываясь в технических шахтах и заставляя подниматься на самые верхние этажи, но, как они ни старались, им не удавалось окружить его и загнать в угол. И для древних злых духов это было немыслимо. Им бы остановиться, обдумать, выработать общую стратегию, но они не могли, им мешал приказ госпожи Насти, а приказ следовало выполнять немедленно. И потому они страшно злились. Встретившиеся им на пути сатанисты, проводившие обряды в подвале, на собственной шкуре познали что такое гнев лоа. От них остались только кровавые силуэты, навсегда отпечатавшиеся на пыльной стене, но это люди, это были обычные людишки, а вот ведро, против него никакое колдовство не помогало. Оно ловко уворачивалось от всех заклятий и перепрыгивало расставленные ловушки, а когда один из Петро подобрался к нему почти вплотную, оно само наколдовало против него проклятие сколопендры, заставив преследователя реветь от обиды. Нет, сильно навредить могучей злой сущности это проклятие не могло, но потусторонний яд сколопендр вызывал ощущение неприятного жжения и отвлекал от погони, заставляя чесаться в самый неподходящий момент.

Лоа не были дураками, они понимали, что имеют дело вовсе не с ведром, а с неким перевёртышем, они чуяли его сущность, они видели двойную тень, которую оставляла добыча, а их неутомимость так или иначе должна была помочь выиграть эту бесконечную гонку. Ведро это тоже прекрасно понимало. Оно жутко устало, а поскольку заветное оружие осталось в офисе, у ведра не было никаких преимуществ против этих могущественных и поганых паранормальных тварей. Увернувшись в очередной раз от лап Петро и провалившись в очередную вентиляционную шахту, оно неудачно подставилось под удар сидевшего в засаде лоа Самеди. Теперь уже никаких сомнений, что это была Самеди. Так метко стрелять из ружья в виде зелёной змеи могла только она.

— Как же больно-то! Как больно! Чтоб тебя на том свете пять негров на диване валяли! Швуль могильная! — выло несчастное ведро, заполучив пулю из ядовитого змеиного клыка прямо в седалище.

Следом за ним спешило лоа Самеди и недоумевало, а чего это ведро орёт, но не дохнет?

А Валера и не собирался помереть так просто. Яд, конечно, был хорош, но он за свою жизнь столько всякой отравы перепробовал, что у него давно выработался иммунитет, однако же даже ему было ясно: с таким ранением далеко не убежать. Да ещё если лоа найдут его кровь, тогда жди на свою голову новых опасных подарочков. Им тогда вообще целиться не придётся. Пуля заговорённая, на кровь сама дорогу найдёт, значит чего? Нужно срочно организовывать оборону. И пока он, не забывая ругаться и поминать всех лоа по матери, разрабатывал на бегу план своего спасения, телефон-предатель зазвонил снова.

*****

«Снова не отвечает, — расстроенно подумал Денис. — Видимо, занят очень. А жаль. Так хотелось его сюда пригласить, поели бы вместе, послушали тульповодов. Ну нет так нет. Потом будет локти кусать».

С чувством выполненного долга он задвинул мешавший ему чемодан с артефактом поглубже под стол и приступил к дегустации морских деликатесов. Что поделать, но чемодан нельзя было оставлять без присмотра, а куда-то ехать сейчас и перепрятывать его, он не имел никакого морального права. Желудок ему этого никогда не простит. Тем более тут ещё были и девочки. Пестимея не подкачала. Стриптизёрши были как на подбор молодые, гибкие и тонированные по бронзу. Ну как таких не хотеть? А они ещё и на каблуках, яркие, напомаженные, а когда одна рядом с ним нагнулась подобрать стикини с помпонами, несчастный невидимка едва не подавился слюной. Сомнений больше не оставалось. Всё сработает. Сработает как надо, если только тульповоды не васильковой породы. Нервничая, словно первоклашка на утреннике, Денис проглотил пару устриц, запил бокалом шампанского и с облегчением погладил себя по урчащему животу. Блаженство. Когда-нибудь, когда он станет богатым, каждый день так будет трапезничать. Спасибо тебе, Господи, за такую замечательную вкуснотищу.

*****

У колдовского защитного круга лоа притормозили и принялись топтаться на одном месте, а Валера в очередной раз подивился их чуйке. Любая другая нечисть обязательно бы вляпалась, а эти сразу допёрли что к чему. Ведь прах с Кудеярова молища, которым он обозначил круг, был гораздо сильнее обычной кладбищенской земли вперемешку с солью. Да и вправду сказать, обычная каменная соль тоже бы не подошла, нужна только определённая, добываемая из потца святых людей или их родственников. А зачем такие сложности, когда есть Кудеярово молище? Обычно этим прахом он и Денис огораживали опасную нечисть, но тут попробуй огороди — сразу освежуют. Вот и пришлось покинуть больницу и на открытом месте защиту ставить. А иначе никак. В подвале телефон, извините, не ловит. Зато теперь можно кого-нибудь на помощь позвать.

Присев на корточки и уподобившись усталому гопнику, он достал из кармана телефон и проверил последние звонки. Деня — гадина такая! Не мог потерпеть каких-то пять минут, а теперь твой товарищ вынужден скучать в окружении лоа, да ещё и с ранением в самом обидном месте. Ну ничего, сейчас тебе всё выскажем, приготовь уши.

Однако, как он ни старался, а дозвониться до Дениса так и не смог. И это было странно. Пришлось снять с браслета один из камушков с договором и призвать духа-посланника. Лоа за кругом моментально оживились и вроде как даже обрадовались. Сначала Валера не понял почему, а когда понял, было уже поздно. Стоило только духу покинуть круг, как на него моментально напали и растерзали на мелкие клочки.

— У вас чё, вообще ничего святого? — изумился очкарик, а потом нахмурился, припомнив, что лоа сами по себе святые ребята. Что они и лечат, и калечат, и вообще им слишком много позволено.

Лоа не отвечали. Закончив с призраком, они окружили круг и замерли. Словно ждали чего-то. Ну или кого-то.

— У вас совсем языков нет? Kass-Kass? labba-labba? Verstehen?

Лоа молчали. Их маски, похожие на черепа, не сулили ничего хорошего.

Валера почесал затылок, подумал и, когда это не помогло, он решил, что соображать мешает посторонний предмет, застрявший в его седалище. Пришлось немедленно приступить к операции.

*****

Азамат и Ислам поначалу осторожничали и побаивались. Они даже сначала отказывались от вина, напирая на то, что правоверным не положено, да и вредно, но когда к столу подали тазик чёрной икры, а в зале начали отплясывать приглашённые стриптизёрши, они вспомнили, что они ещё и казахи. И к тому же, вы же угощаете, да? Иван Иванович с Пестимеей хором заверили, что всё бесплатно и ещё с собой дадут, если надо. И что стриптизёрш, если нужно, тоже завернут в ковёр и подарят, но и гости должны понять, что разговор не о мелочах, а серьёзный. Денис сидел рядышком, ел, согласно кивал, не забывая отрывать у краба лишние ножки, и размышлял о всяких пустяках. Всё равно он умными речами не владеет, а новые работники и так хорошо справляются, его дело маленькое — ешь да зырь. Ох и хороша стриптизёрша справа. Прям пантера. Может, подарить ей одну коробочку? А она, скажем, с ним за это на свидание сходит. В кино, например? Интересно, сколько Пестимея им заплатила? Ого, а вторая тоже молодец! А может, к чёрту этих тульповодов? Тем более, судя по разговорам, они чего-то борзеют.

Азамат, нахлебавшись вина и наевшись деликатесов, действительно стал несколько груб в речах, особенно когда услышал про то, что ведьмак Альтазар — предатель.

— Быть такого не может, блят! У нас с ведьмаком всё честно всегда! Он же тупой, блят!

— Да вы оба пиздите, блят! — поддержал товарища более сдержанный на язык Ислам.

— А коробки? Он покровителя подорвал, а сейчас ходит и глазами на всех честно хлопает. Я, говорит, ничего не знаю, — спорила с ними горластая Пестимея. — Мы специально их сюда привезли, вам показать. А потом к Насте повезём, ну, когда она снова у себя появится. Получается: Альтазар сейчас самый сильный. У него доступ к кристаллам. У него родня. Нас всех убьют, или вы чего, под ведьмаков ляжете?

— Э, мы тебе, что, блят, циновки какие? Думай, что говоришь своими губами! — обиделся Азамат.

— Подстилки, — скромно поправил его Иван Иванович.

— Чего, блят???

— Мы вас нисколько не хотели обидеть, — Полуэктов примирительно поднял руки. — Мы вас ценим, но мы прямо чувствуем, что будет замес. Вы единственные из нас, кто работает напрямую с Альтазаром, и вы ближе всех к нему.

— Но мы на Настю работаем, э-э! Настя наш ханым, а не это говно железное. Мы только забираем камни откуда скажут. Мы, и ещё иногда эти... как их?

Азамат пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить, и посмотрел на Ислама в поисках слов поддержки.

— Кан араласу. Коля и Оля, — пожимая плечами, ответил тот.

— Во. Сестроёб Коля и братотрах... Я её по имени не хочу даже обзывать! Егиздер, короче. Фу, бля, ненавижу их. Как представлю, у меня изо рта шайтан так и лезет, — пожаловался Азамат и попросил налить ему ещё водки.

— А они что, тоже по кристаллам? — удивилась Пестимея.

Тульповоды переглянулись и снисходительно заулыбались.

— Э, а ты чё, не знала? Ты же ближе нас к Насте стоишь. Они не только забирают камни, они ещё и помогают, если пациент жив. Удавку на шею — и сау болыныз, а душу — в камень.

Полуэктов и травница обменялись недоумёнными взглядами.

*****

— Ай! Как же хорошо! Как же заебательски! — орал Валера, выковыривая перочинным ножом ядовитый зуб. — Когда без анестезии, так заебись думается!

И это была чистая правда. С болью пришло множество полезных мыслей, и самой первой стало понимание, отчего лоа не разговаривают. Они просто ещё не научились. Это были свежие лоа, существующие на одних инстинктах, им не хватало опыта, а значит, призвали их совсем недавно, вероятно, несколько дней назад.

— Чё молчите, уроды? Хоть бы похлопали, — возмущался он, поглядывая одним глазом на своих сторожей. — Я теперича всё про вас знаю, покопался в заднем уме и узнал! Если бы вы были на опыте, вы бы не устраивали засад и не гонялись за мной как дебилы. У настоящих древних Петро и Самеди до хренища иных методов против человечишки вроде меня, но тот, кто вас призвал, видимо, рассчитывал на эффект неожиданности. Но его изначально не было... Ай, бля! Мы о вас знаем и все ваши слабости. Так что стойте, суки, сколько хотите, вы против меня — щенки! Три щенка! Как только выберусь из круга, вы у меня попляшете! Особенно ты, контра заграничная, которая в Чапая стреляла! Но ничего у тебя, Фанни Каплан, не выйдет! Ленин жил! Ленин жив! Ленин будет... Ай! Так, спокойно, хватит орать, почти выковырял.

Бросив нож, он ухватил кончиками указательного и большого пальцев тонкий шиловидный зуб и осторожно потянул, морщась от нестерпимой боли. Позор-то, позор какой. Хорошо, что не дозвонился до Дениса. Ну вот зачем ему это было надо? К чему эти игры в Мурзилку? Выпендриться хотел? Довыпендривался. Захотел поиграть в бизнес. Ну и как, нравится?

Утирая непрошеные слёзы, он изучил зуб и покосился на маячившее за кругом тёмное, но при этом прозрачное тело лоа Самеди. А что, шанс проклясть зуб у него имеется, ведь это же просто неопытная девочка. Ну, не совсем девочка. Скажем так, символизирует девочку, а бить её мы будем всё же как мальчика. Эх, заарканить бы одного из них да к кругу подтянуть, да только вот нечем. Всё, что у него при себе, против них не поможет. Остаётся лишь ждать, да продолжать оказывать себе первую помощь. И врачи-паскуды, ни один на его крики не выглянул, притаились суки. Но их тоже можно понять: связываться с лоа никто не хочет.

Валера закурил сразу три сигареты. Прикладывая их по очереди зажжённой стороной к ранке, он морщился, не забывая ругать себя за беспечность. Лоа ждут. И кто-то точно к ним придёт. А этих кого-то мы знаем. Вариантов два, и оба паскудные. Либо это будет Настя, либо её негр-покровитель. Стыд-то какой, проиграть дилетантам. Ну ладно, допустим, негр не дилетант, но всё равно так нечестно. Сразу три лоа. И где! В Москве! И всем спецслужбам, что интересно, плевать. Ребята, господа, ау! Это всё равно что шестой флот ВМС США в Москве-реке прямо напротив Кремля плавает, как говно в проруби, а все ходят мимо и только зевают.

*****

Капитан Бурунов науськиваемый Марфушенькой решил в этот раз не церемониться. И если вопрос о деньгах и иных материальных ценностях встал, как говорится, ребром то собственно почему бы и воспользоваться положением? Ясновидящая убедила его, что никто в шайке про тульповодов ни сном ни духом, а брать их нужно строго в тот момент, когда они оба будут пьяные. Предатели и воры тогда никакого сопротивления оказать не сумеют. Но для верности нужно обязательно их убить, тела спрятать, а все денежки, что найдут, отправить через знакомых военных лётчиков прямиком в Хабаровск, а уж там она договорится. Есть мол, у неё, подходящие перекупы, что за двадцать процентов от общей суммы переведут рубли в японские деньги, а уж с теми деньгами и до Японии недалеко. Главное - людишек подобрать исполнительных и верных, заплатить им как следует, за молчание, а самим улететь на дальний восток.

Ну исполнительные у Бурунова как раз имелись. Только делиться с ними он нисколько не собирался. А зачем? Просто сказал кому надо, что поступил срочный приказ от генерала, а дальше закрутилась машина правосудия. К месту где отдыхали Азамат и Ислам подъехало сразу пять грузовиков ЗИЛ - 131, а следом за ними Газели откуда откуда начали выскакивать милиционеры намереваясь оцепить опасный объект.

*****

Новый звонок от Дениса Валера воспринял уже как должное. Ну наконец-то. Появился шанс спастись из позорного окружения. Ну ничего, сейчас кавалерия живо прискачет, и мы покажем лоа чёрного петуха. Однако грустный голос Дениса живо спустил его с небес на грешную землю.

— Валер, а помнишь, ты говорил про тот артефакт, что у меня под кроватью лежал и что ты строго-настрого запретил им пользоваться?

— Какой на хрен артефакт! Деня, мне сейчас не до этого...

— Да я понимаю, я на всякий случай предупредить, он сработал. Ты просто не поверишь, там такая ситуация была, грубо говоря — несчастный случай. Я тебе сейчас расскажу...

— Не надо, — тихо, но отчётливо произнёс Валера и немного погодя добавил: — Я тебе перезвоню через пять минут.

Он отключил телефон. Постоял немного, а затем задрал голову и посмотрел на небо.

— Видит Бог, я этого не хотел, но отступать поздно, — прошептал он, после чего достал из кармана зуб, ещё недавно принадлежавший Галине Петровне.

автор Василий Кораблев