DreamAndReality

«В жизни бывают моменты, когда хочется найти ответы и верить в чудо. Но некоторые чудеса лучше не звать в свой дом. Не всякая дверь должна быть открыта..." - "Во сне и на Яву"

После развода я осталась одна с двумя малышами: старшему — год и три месяца, младшему — всего три. Дни были тяжёлые, но выручали подружки: забегут, с детками помогут, поболтают. Одна из них здорово гадала — и на картах, и на кофейной гуще. Мы собирались вечерами,гадали и каждая из нас пыталась получить ответ, дающий надежду на будущее.

Однажды подружка предложила погадать по-новому — вызвать духа. В ночь на Ивана Купалу , когда детки наконец уснули, мы устроились в соседней комнате. Девчата подготовились! Еще минуту и толстая книга в чёрной обложке со вставленными в середину ножницами и перевязанная крест‑ накрест чёрной лентой лежала на столе... Зажгли свечу. Пламя задрожало, по коже пробежали мурашки и от этого стало как-то не по себе... .

Мы сели вокруг и начали задавать вопросы — сначала робко, а потом всё смелее, желая выхватить у темноты хоть какую информацию о будущем. Книга будто поворачивалась сама, и нам чудилось, что она и правда отвечает. Потом перешли к карандашам: положили два карандаша крест‑накрест на блюдце и стали спрашивать у домового. Они чуть шевелились, отклонялись, указывая на „да“ и „нет“. Это было даже забавно...

Но когда мы нарисовали круг на бумаге, как циферблат, только вместо цифр — буквы, и воткнули в центр иголку на чёрной нитке, веселье прошло. Голос подруги вдруг стал тише, будто она сама испугалась того, что затеяла. Иголка дрогнула, закружилась, и по буквам сложилось что-то резкое и злое. Мы переглянулись и замолчали. В ту минуту вдруг стало ясно: мы не ответы искали, а тянули к себе то, чему не место в нашем доме, среди детских игрушек и тёплых одеял.

Я посмотрела на дверь в детскую, где спали малыши, и внутри всё сжалось. Хотелось только одного — погасить свечу, распахнуть окна и вернуть обычный, спокойный вечер. Когда наконец потушили свет и разошлись, на улице уже светало. Где- то проехала машина. Я стояла на крыльце своей квартиры и боялась заходить в нее... Но там спали мои дети.. В эту ночь я так и не легла спать... Я сидела возле окошка,охраняя сон своих мальчишек и глядя в него, на наступающий рассвет, пыталась осмыслить происходящее этой ночью. А по коже бегали мурашки и на душе было тревожно.

Эта ночь была началом чего то ужасного. Дети вели себя как всегда, а я пока дома- на сердце тоска, стены будто давят, мысли лезут дурные, хочется кричать, плакать и просто жить не хочется. Выхожу на улицу — сразу легче, депрессия отпускает,крылья расправляются и все хорошо. Ночами становилось совсем невыносимо: слышались шаги, шорохи, вздохи, сон был коротким и беспокойным. Дети спали, а я не могла. Долго думала, что происходит, и наконец решилась пойти в церковь.

Поговорила не с батюшкой, а с пожилой работницей при храме. Она пожурила меня за гадания, дала свечку, святую воду, ладан и велела купить икону Николая Угодника. После этого она научила меня, как очистить квартиру.

Я попросила подружку погулять с детьми , и начала обряд. Сначала обошла квартиру против часовой стрелки, брызгая углы святой водой, делая в воздухе крест и читая «Отче наш». Остаток воды вылила за порог, как и было велено. Потом тем же путём прошла со свечой: в каждом углу ставя три креста огнём. В некоторых углах свеча трещала, коптила, и слышался еле уловимый стон. Затем подожгла ладан от огарка свечи и прошла третий круг, наполняя дом запахом ладана.Потушила ладан, а как свечку то взяла в руки! Батюшки мои! Это надо было просто увидеть! Огарок свечи покрылся копотью, а воск, стекавший по нему, изображал черную змею с головой женщины! Это было очень страшно! Огарок и остатки ладана замотала в бумагу и спрятала под порог, чтобы нечистая сила не вернулась. Последним кругом обошла дом с иконой " Николая Чудотворца", а потом поставила её на тумбочке в изголовье кровати.

Когда провожала я подругу на улице уже было темно. Фонарный столб освещает часть нашего общего двора и территорию возле дома. Смотрю, а за двором стоит старец вроде как с книгой в руках. На нем длинная старинная одежда, а над головой ореол светится, как на иконах. Весь образ старца представлял собой полупрозрачный силуэт, как-то странно, чуточку излучающий свет.Он стоял и смотрел на меня, а когда понял, что я его заметила, медленно пошёл вокруг дома. Мы с подружкой осторожно двинулись следом. Старец обошёл дом, остановился там, где я увидела его впервые, — и исчез. Только потом, когда я читала молитву перед иконой Николая Угодника, до меня дошло: этот старец был очень похож на его лик. Я думала,что ошиблась с догадкой,но подруга тоже это подтвердила.

Николай Угодник, хранитель семейного очага, откликнулся на мои молитвы и дал понять это. С этого дня я спала нормально. Больше меня ничего не беспокоило. Икону «Николая Угодника» я повесила в угол комнаты и с тех пор, сменив уже несколько мест проживания, она всегда бережно перевозилась с одной квартиры в другую. Всякого рода гадания я прекратила раз и на всегда! Да и в народе говорят: " Судьбу прогадаешь — не исправишь" и видно, не зря...

Вечер стоял тихий, казалось, что весь мир затаил дыхание. Женщина сидела за швейной машинкой, игла мерно стучала, строчка ложилась ровно, и от этого привычного ритма было спокойно.

Вдруг сквозь шорох ткани прорвался голос: «Оль!».

Она вздрогнула. Окно в спальне, что расположена напротив, было открыто, и голос прозвучал так отчётливо, будто соседка Лида стояла прямо под окном на улице.

- Иду! — ответила она, бросила шитьё и пошла в соседнюю комнату — спальню, к окну. Выглянула — никого.

- Лид! Лида! Ты где? — позвала она, но за окном никого не было. Улица была пуста, только легкий вечерний ветер шелестел листьями вишни, растущей у нее в палисаднике.

«Странно...» — пробормотала Ольга. А потом вспомнила, что окно в передней комнате, в которой она шила, выходит к соседке во двор. "А может, Лида стоит возле этого окна?" — подумала женщина и громко окликнула соседку по имени.

- Оль! Иди сюда! — ответила Лида. Голос прозвучал приглушенно, вроде как за окном передней комнаты.

- Да иду! Иду! — с этими словами она подошла к окну, раздернула шторки. — Странно... Окно закрыто, а голос был четкий... Но соседка зовет, нужно ответить, она же ждет! — Потянув ручку на себя и открыв створку окна, она выглянула из него.

- Лииид! Лида!

Но ей никто не ответил... Опять тишина...

Ольга перебирала в голове обычные, земные причины, цепляясь за них, как за перила на крутой лестнице. "А вдруг соседка пришла, чтобы ведерко вернуть, в каком я ей давала огурцы? А это значит, что она позвала меня, а сама потихоньку пошла к дверям, ведущим на огород... Не... не пойду! Сначала позвоню ей!"

Женщина набирает номер телефона... Пошел гудок...

- Але!

- Але, Лид, привет! А ты где сейчас? — спросила Ольга в надежде услышать в ответ, что та стоит у дверей, ведущих на огород.

- Как где?! Дома!

- Дома?!!! А что делаешь?

- Чай пью... А чего ты меня спрашиваешь?

- Интересно... А чего ты меня звала тогда?

- Когда звала? Не звала я тебя...

- Как не звала? Минут пять назад звала... Я пока сообразила, в каком окошке тебя искать, а ты уже чай пьешь!

- Я уже часа три как дома... И никуда не выходила... Как я могла тебя звать?!

- Так вот и мне интересно... — ответила ей Ольга, а потом рассказала, что случилось.

- Странно все это... — подвела итог Лида.

Ольга вспомнила, как в детстве бабушка ей говорила: «Если дважды окликнут, когда никого нет, — это недобрый знак». Пальцы сами потянулись к крестику на шее, сжали его, будто он мог уберечь ее от беды. Попрощавшись, она положила трубочку, медленно закрыла окно и села обратно за шитье. Игла снова застучала. Строчка за строчкой прокладывались ровно. За стеной тикали часы — размеренно отбивая свой ритм. На душу улегся холодный и тяжелый камень, а в голове в такт биения сердца пульсировала одна единственная мысль: это предсказание, и это не к добру. И угадать ничего не получится... Остается только ждать...

Боль. Сильная боль в ногах обратила на себя мое внимание. Она пульсировала, жгла и рвала мое тело, казалось, на мелкие кусочки и была невыносимой. Приподнимаю подол длинного до пола платья, смотрю на свои ноги. Начиная от колена, обе ноги покрыты мелкими водянистыми пузырьками, некоторые из которых лопнули, и из них выделяется кровяная жидкость, стекающая вниз. Некоторые пузырьки, видимо уже лопнув достаточное время назад, образовали наросты, превратившиеся в черные бородавки из запечённой крови. Присев на диван и подложив под ногу полотенце, я потихоньку начала отдирать черные наросты. Для меня было важно их отодрать и максимально очистить кожу ног от этого ужаса. Бородавки отрывались очень легко и совсем без боли, как трухлявая кора от ствола дерева, но под ними оставалась глубокая, сильно кровоточащая рана. Пытаясь остановить кровь, я прижимала ранки полотенцем, но все было бесполезно. И тогда я поняла, что при этих сложившихся условиях жить мне осталось совсем недолго. Я скоро умру от потери крови.

Такие выводы шокировали меня. Я поняла, что это конец. Это конец моей жизни. Глупо, конечно, так умирать, но я родила и подняла троих детей, понянчила внуков, а быть для кого-то обузой очень не хотелось бы. Как сказать об этом мужу? Да и родственников нужно собрать, чтобы попрощаться и оставить последние распоряжения. Получается, что я смирилась со своей участью? Я готова умирать? Готова… А так не хочется!

Увидев мои ноги, супруг растерялся, а потом, видимо взяв себя в руки, попытался меня успокоить и приободрить.

- Ну что ты, милая… Что ты! Все будет хорошо! Не нужно впадать в крайности! Я знаю бабку, которая тебе поможет… Я сейчас ее к тебе приведу! – с этими словами он вышел из комнаты и громко, наспех хлопнув дверью… ушел.

Смотрю на свои ноги… Полотенце, накинутое на кровоточащие ранки, все пропиталось кровью. Я встала с дивана и подошла к окну… Я видела длинную улицу нашего квартала… Я видела, как мой муж, оглядываясь, зашел во двор частного дома… Я знала, кто там живет… Знала! И никогда не могла подумать, что человек, с которым я прожила столько лет, мог меня так легко обманывать! Это подло! Хотя бы сейчас… Когда мне так плохо, и я стою на границе жизни и смерти! Неужели нельзя было подождать, пока я уйду?! Наверное, пошел обрадовать свою любовницу…. Да пусть… Пусть… Это его выбор! Мне бы только увидеть своих детей! Большего ничего не хочу!

На полу образовалась лужица крови. Аккуратно приподняв подол платья, чтобы не замазать в кровь, иду к дивану. Там я оставила свой телефон. Цель одна – дозвониться детям, чтоб успели приехать, пока я не истекла кровью. Телефон. Беру в руки. Нажатием кнопки включаю его… Номера. Номера… Номера… Они не подписаны! Их так много, но чьи они?! Как найти нужный! Всматриваюсь в экран и пытаюсь найти хоть один знакомый номер, но цифры расплываются перед глазами, сливаясь в одну черную полоску….

Скрип двери… Шаркающие шаги…

- Где она? – шёпотом спрашивает женский голос.

- Проходите, проходите! Она в комнате, там… На диване… - так же шёпотом отвечает мужской голос.

Да это же мой муж! Значит, я ошибалась?! Значит, он рядом, и теперь действительно все будет только хорошо!

В комнату заходит старушка. Ее вид напомнил мне монахиню с монастыря. В руках она держала крупный деревянный крест. Никаких надписей и рисунков. Казалось, что этому кресту очень много лет, потому что дерево почернело от времени. Я хотела что-то сказать, но старушка, приложив указательный палец к своим губам, дала мне понять, чтобы я молчала. Потом она читала молитву, а крестом касалась моих ран на ноге. Мой муж все это время сидел рядом и держал меня за руку. Последнее, что помню, так это то, что я поцеловала крест, и мне так стало легко на душе! Так захотелось жить! А старушка все читала и читала молитвы…

Открываю глаза… Лежу на диване… А старушка где? А где мой драгоценный супруг? Поднимаюсь, приподнимаю подол ночной рубашки и смотрю на свои ноги… Чистое тело… Как и не было ничего! Вот так старушка! Вот кудесница-чудесница какая! Зову мужа…

- Дорогая! Ты на часы смотрела? Давай поспим еще немножко? Ложись, иди на место…

Смотрю на часы, а они показывают три часа ночи!

- А бабушка где? – спрашиваю я у мужа.

- Какая бабушка? Ты что? Белены объелась? Спи давай! - выругался он и отвернувшись сладко засопел.

А я легла рядом, укрылась и долго не могла уснуть. Закрыв глаза, я все еще слышала голос старушки и, казалось, даже смогла бы за ней повторять слова молитвы. Пролистывая картинки пережитого, я долго не могла понять, что было со мной… А было ли…

Слова этой песни написал ветеран СВО ,позывной "Машина".

[Куплет 1]

Двадцать второй год, ушёл по мобилизации на фронт,

Сквозь грязь и пот держали мы свой горизонт.

Батальон восемь-семь-четыре-четыре-восемь,

Встречали вместе ту нелёгкую осень.

Бывали ссоры, споры, да и я не сахар был,

Мой позывной — Машина, я проехать вспышкой норовил.

[Припев]

Да, возможно, тогда я вас не ценил,

Был нервным и тяжёлым, дров наломал.

Но я всегда вас только своими считал!

Сейчас вы там, а я дома на пороге,

Позывной — Машина, но душа в тревоге.

Третье отделение, третий взвод, простите меня,Пацаны, вы лучшие, вы моя семья!

[Куплет 2]

Дед Лёха, Коля Футболист, Седой Тёма и Влад,

И Саня Гуф — каждый из вас мне как брат.

Вторая рота, наш третий взвод родной,

Пусть нас не любили, но мы стояли стеной.

Спасибо вам, родные, за каждый трудный день,

За то, что закрывали собою и не бежали в тень.

[Куплет 3]

Сижу я на гражданке, а за окном сирена орёт,

Гудят дроны в небе, эхо взрывов идёт.

А я сижу в тиши и о вас вспоминаю,

Все эти четыре года в сердце сохраняю.

Хоть жгли мы мосты и ругались порой,

Вы в памяти останетесь навек со мной

[Припев]

Да, возможно, тогда я вас не ценил,

Был нервным и тяжёлым, дров наломал.

Но я всегда вас только своими считал!

Сейчас вы там, а я дома на пороге,

Позывной — Машина, но душа в тревоге.

Третье отделение, третий взвод, простите меня,Пацаны, вы лучшие, вы моя семья!

[Финал]

Третье отделение, помню каждый наш шаг.

Простите за вспыльчивость в тех нелёгких днях.

Позывной — Машина. Вы лучшие, знайте!

Держитесь там, пацаны, я с вами мысленно,братья!

Это видео создано совместно с каналом "Seth Damianos".В нем звучит трогательная песня, слова которой написаны сыном- участником СВО для мамы. Делюсь с вами самым сокровенным ,потому,что уверена, что эти слова найдут отклик в сердце каждой матери. Приятного просмотра)))

[Куплет 1]

В девяностом году я на свет появился,

Второй твой сынишка, с характером сложным.

Да, не сахар я был, и легко кипятился,

Быть спокойным мне в жизни бывало нежно.

Но я рядом старался всегда оставаться,

Хоть и нервы не к чёрту, и вспыльчив порой.

Для тебя я готов каждый день изменяться,

Потому что люблю тебя всей я душой.

[Припев]

А я, как всегда, вспыльчив, нервы не к чёрту,

В ярости глупой обидеть боюсь.

Но ты всегда рядом, назло всем невзгодам,

Твой дурачок-сын, тобой я горжусь.

Спасибо тебе, моя родная мама,

Ты у меня всего одна на Земле!

[Куплет 2]

В двадцать втором призвали на фронт,

Ты ночи не спала, слезы скрывая.

Твои молитвы берегли мой горизонт,

Мне силы жить и выстоять давая.

Хотел, чтоб спала ты спокойно ночами,

Но вышло всё не так, лишь боль и тревога...

И всё же ты рядом была с нами всегда,

Согревая любовью у моего порога.

[Куплет 3]

Когда здоровье подвело на пути,

Ты снова спасла, помогла мне подняться.

Решение ВВК — комиссован, не годен,

И с вами домой я смог возвратиться.

Теперь я с семьёй, снова рядом с тобой,

Спасибо за всё, за заботу и силы!

[Финал]

Живи ещё тысячу зим, дорогая,

И будь всегда рядом со мною, родная!

[Куплет 1]

В двадцать втором году ушёл я на войну,

Оставил позади привычную тишину.

Прошлые чувства сгорели, остыл их след,

Но среди дыма и боёв я увидал твой свет.

В Запорожской области встретил тебя, Анна,

Ты стала моим смыслом, заживила раны.

[Припев]

Эти года на фронте с пацанами рядом,

Но душой и сердцем рядом с вами, моими родными.

Закрывая глаза, знаю, что вы тут со мной,

И поэтому иду вперёд, несмотря на сложности и боль.

[Куплет 2]

Ты уехала ждать в родной мой Острогожск,

Согревала любовью, когда колола дрожь.

Подарила мне счастье, сыночка и дочь,

И малютку Дарью, что прогоняет ночь.

Я боролся за жизнь, рвался к вам сквозь огонь,

Знания грели душу: дома ждёт ладонь.

[Припев]

Эти года на фронте с пацанами рядом,

Но душой и сердцем рядом с вами, моими родными.

Закрывая глаза, знаю, что вы тут со мной,

И поэтому иду вперёд, несмотря на сложности и боль.

[Куплет 3]

Четыре года спустя ВВК поставила крест,

Вернулся домой, но душой ещё там, в гуще мест.

Было тяжело совладать с этой тишиной,

Но ты и дети были рядом со мной.

Вы вернули мне силы, помогли встать на ноги,

Я понял, что нужен, и прошли все тревоги.

[Финал]

Я снова дома, рядом с вами.

Спасибо за любовь и веру, родные.

Они приехали, когда солнце ещё стояло высоко, но уже не пекло, а грело по‑осеннему мягко. Деревня лежала в тишине, будто её накрыли куполом из толстого невидимого стекла, которое глушило все звуки. Дома стояли поодаль друг от друга, и каждый из них жил своей отдельной, застывшей жизнью: покосившиеся крыши, пустые проёмы окон, ставни, повисшие на ржавых петлях. Между ними тянулись заросшие тропинки, давно забытые людьми, а бурьян поднялся так высоко, что почти скрывал от непрошенных гостей оставшиеся строения. Казалось, деревня не просто опустела — она затаилась, и каждый дом теперь стоял как часовой на своём посту, охраняя какую-то тайну.

Иван снимал фотокамерой общий план, комментируя на ходу: — Смотри, какой кадр! Это то, что нужно! Просто бесподобно для нашей рубрики «Там, где время остановилось». О! А это фото идеально подойдет на заставку!

Зина шла чуть позади, оглядывалась, будто ждала, что кто‑то окликнет. Но окликать было некому. — Странное место, — сказала она. — Такое ощущение, что тут что-то или кто-то есть, и оно наблюдает за нами! А окна, как пустые глазницы, смотрят за каждым нашим движением... Жутко, аж мурашки по коже бегают!

Они обошли деревню по кругу, заглядывали в провалы дверей, снимали покосившиеся наличники, старые замки, доски с выцветшими надписями, старую и брошенную мебель... И чем дальше шли, тем меньше шутили. Шутки как будто застревали в этом густом, неподвижном воздухе, а может, все же сказывалась усталость...

Вскоре ребята увидели необычный дом. Он стоял немного в стороне и выглядел… не то чтобы ухоженным, но самым целым из всех. Немного покосившиеся стены, лопнутая кладка кирпича, окна были под стеклом и даже висели какие-то шторки. Создавалось впечатление, что этот домик покинули совсем недавно.

— Вот он! — Иван ткнул пальцем. — Самый перспективный. Пойдем поближе посмотрим! Если что, то в нем и заночуем!

Он подмигнул напарнице правым глазом, улыбнулся и направился напролом через заросли бурьяна к дому.

Зина нахмурилась: — А может, не надо? Жуткий он какой-то...

Иван рассмеялся: — Ты серьёзно? Это просто дом! Брошенный дом, но с хорошей сохранностью! Давай днём всё осмотрим, и если ты не согласна тут ночевать, то просто вернемся и снимем небольшое видео этого дома ночью. У нас есть возможность выпустить целых два ролика: «Деревня днем» и «Деревня ночью». Идеально! Как «Инь и Янь»! Будет круто!

Дом был старым, но необычным. От него повеяло холодом, и появилось странное чувство то ли волнения, то ли страха, то ли присутствия чего-то необычного и манящего... Он встретил ребят настежь открытыми дверями и, казалось, был рад непрошенным гостям, приглашая их в свои объятия. Скрипели половицы, пахло сыростью. По углам висела паутина. То тут, то там валялись брошенные вещи из домашней утвари, разбитое стекло хрустело под ногами. На окнах все еще висели замазанные временем и пылью ситцевые занавески... Ребята прошлись по комнатам. Иван снимал старую, брошенную хозяевами мебель, трещины на стенах, облупившуюся краску, похожую на жуткий замысловатый узор, нарисованный временем, ржавые старинные кованные гвозди, торчащие из досок, с необычно большими шляпками. В самой большой комнате стоял старый стул. Тяжёлый деревянный стул с резной спинкой.

— Вань! Смотри, какой стул! По брошенным вещам и не скажешь, что люди тут жили богато, а стул необычный! Такой красоты я еще не видела! Это ж ручная работа! Ты уже снял это чудо?

— А ты сомневаешься? Как я могу такое пропустить?! Конечно! И не только снял, а еще и заметил, что на сиденье этого стула отсутствует пыль, вроде как кто-то на нем недавно сидел! Сама посмотри!

Зина подошла к стулу. На резной поверхности спинки стула, покрытой черным лаком, лежала толстым слоем пыль, но сиденье играло бликами лучей света, проникающих через пыльное стекло старых деревянных оконных рам, и выглядело так, как будто его протерли влажной тряпочкой. Она осторожно провела пальцем по спинке стула, стерла пыль и тут же отдернула руку, будто обожглась.

— Что? — спросил Иван.

— Ничего… Просто холодный. И... действительно странно... пыли нет... Или это ты вытер?! Решил приколоться?!

Он хмыкнул, не придав значения ее словам, и записал очередной короткий комментарий для ролика.

— Ваня, что это? — окликнула его Зина.

— Где?!

— Да вот тут! Рядом со стулом! Тут что-то нарисовано и какие-то знаки!

Иван подошел поближе. Под толстым слоем пыли и осыпавшейся штукатурки была нарисована пентаграмма и написаны какие-то слова на непонятном им языке.

— Вау! Вот это находка! Тут точно кто-то ритуалы проводил! Всё! Решено! Нам обязательно нужно вернуться сюда, когда стемнеет!

— Мне страшно... Я не хочу сюда возвращаться... — чуть не плача, тихонько проговорила Зина. — Если это не ты вытер своим задом пыль со стула, то, значит, тут кто-то живет!

— Не бойся! Кто может жить в такой развалюхе?! Да и следов жизни тут нет! Всё будет хорошо! А вдруг мы снимем что-нибудь потустороннее?! Это будет наше самое крутое видео, и такой шанс упускать нельзя!

Когда солнце село за горизонт, деревня изменилась. Тени стали глубже, углы — острее, а тишина сделалась плотной, почти осязаемой. Они вернулись к дому, прихватив с машины приготовленные заранее фонари и камеру. Иван включил запись, свет фонаря выхватил крыльцо, покосившуюся ступеньку, тёмный провал двери.

— Начинаем ночной этап, — голос Ивана звучал уверенно, но Зина заметила, как дрогнул луч фонаря. — Сейчас проверим, есть ли тут что-то… необычное.

Они вошли. Дверь скрипнула, впуская их вовнутрь. В доме пахло не просто пылью и сыростью — а чем-то затхлым, старым, давно забытым.

Сначала всё было тихо. Только их шаги, только дыхание. Иван водил камерой по комнате, ловил блики на облупившейся краске, пытался поймать в кадр темноту так, чтобы она выглядела живой.

И вдруг в соседней комнате что-то щёлкнуло.

Звук был такой, будто кто-то осторожно повернул дверную ручку.

— Это… сквозняк? — голос Зины дрогнул.

Иван не ответил. Он медленно повернул камеру туда, откуда донёсся звук. В кадре мелькнула тень — или просто игра света.

Потом в комнате, в которой стоял стул, раздался тихий, отчётливый звук: скрип. Будто дерево неохотно поддалось под чьим-то весом. Иван замер с камерой в руках, объектив ловил темноту, но ничего не видел. А стул шевельнулся и отъехал немного. Просто отъехал на пару сантиметров...

Зина схватилась за рукав Ивана.

— Выключи камеру и пошли отсюда! — прошептала она.

Но он не успел. В коридоре что-то прошлось — именно шаги, размеренные, неторопливые. Сухие хлопья штукатурки дружно посыпались на пол, вроде как кто-то невидимый провел по облупившейся стене рукой.

Шкафчик у стены закачался и замер, а его дверца распахнулась с протяжным скрипом, от которого сердце замерло и пыталось спрятаться в пятки.

Ребята замерли. Они стояли в темноте, боясь пошевелиться. Волосы на теле встали дыбом, и легкий озноб бил их от страха. Иван упрямо пытался уловить на камеру какие-то движения, но у него слабо получалось.

С печки посыпались камни — не все сразу, а по одному, с сухим, чётким стуком, будто отсчитывали секунды. По полу прошлёпали шаги. Не тяжёлые, не звериные — обычные, человеческие. Только в доме никого не было... А потом был шёпот... Тихий шёпот... Такой неразборчивый, на непонятном языке... Обрывки на полуслове... Он завис в воздухе, наполняя всё пространство, и казалось, что он повсюду!

В этот момент камера моргнула и погасла. Экран стал чёрным, и в этой темноте на долю секунды что-то мелькнуло... И ощущение чужого прожигающего взгляда.

Зина схватила Ивана за рукав. Её руки дрожали...

— Пошли, — прошептала она.

Они не побежали сразу. Сначала пятились, не сводя глаз с темноты, будто если отвернуться — она схватит. А потом что-то стукнуло по окну снаружи — резко, звонко, как будто кулаком. И они сорвались. А сзади них нечеловеческий смех... Казалось, что сама преисподняя разверзлась и смеялась над ними.

Бежали через бурьян, не разбирая дороги, спотыкаясь о старые доски и корни. Репьи цеплялись за одежду, тянули назад, будто деревня не хотела их отпускать. Фонарики метались из стороны в сторону, выхватывая из темноты то покосившийся забор, то чёрную пасть сарая, то что-то, что точно не должно было там стоять.

Машина показалась спасением. Ключи звякнули в дрожащих пальцах, фары резанули темноту. Они ввалились внутрь, захлопнули двери, будто это могло их защитить.

Мотор ревел, а они сидели и смотрели, как свет фар упирается в темноту и не может её победить.

Деревня молчала. Но молчание было не пустым. Оно было полным — полным чего-то, о чём лучше не знать. Когда машина, наконец, сорвалась с места и полетела прочь, Зина обернулась. Её била мелкая дрожь, а слёзы сами текли из глаз. Она ещё долго смотрела в зеркало заднего вида на удаляющиеся силуэты ночных деревьев, и ей чудилось, будто среди стволов скользят живые тени — бесформенные, стремительные, словно спешат догнать машину... Словно сама деревня дышала в спину, пряча в темноте то, что не должно было увидеть ни одно человеческое существо...