DreamAndReality

Одиссей стоял на носу корабля, вцепившись пальцами в борт, и не отрывал взгляда от берега. Итака таяла в дымке: скалы становились всё меньше, пока совсем не превратились в тёмную полоску, а потом и вовсе исчезли. Ветер наполнял паруса, будто торопил их к Трое, но Одиссею казалось, что он уносит не только его, а и весь его прежний мир. Дома оставались Пенелопа и маленький Телемах. Боль от разлуки камнем легла на душу героя.

Что же случилось? Что стало причиной начала Троянской войны? Вернемся на шаг назад. Всё началось с яблока. Богиню раздора Эриду не пригласили на одну очень важную свадьбу, и от обиды она подбросила золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей». Из-за него поспорили три великие богини — Гера, Афина и Афродита. Судить их вызвался Парис, царевич из Трои. Каждая богиня пообещала ему награду: Гера — власть, Афина — славу в битвах, а Афродита — самую красивую женщину в мире. Парис выбрал Афродиту. И она помогла ему увезти Елену — жену греческого царя Менелая.

Для греков это было не просто похищение, а двойное оскорбление: Парис нарушил закон гостеприимства и попрал брачные клятвы. К тому же раньше все женихи Елены дали слово защищать того, кто станет её мужем. Теперь эта клятва сработала: греческие цари должны были прийти на помощь Менелаю. Его брат Агамемнон стал главным вождём похода. Да и выгода была немалая: Троя стояла на важном торговом пути у пролива, и тот, кто ею владеет, контролирует дороги и пошлины.

Так личная обида превратилась в "яблоко раздора", а клятва и большая политика сплелись в одну войну — и вот теперь греческий флот идёт к Трое.

Десять лет у стен Трои слились в одну бесконечную череду дней. Лагерь жил по своим законам: стычки у ворот, советы вождей, ссоры и примирения, похороны павших, ожидание вестей, которых всё не было. Одиссей стал тем, к кому шли, когда нужно было не мечом махать, а словами гасить гнев. Он мирил ссорившихся, находил обходные пути там, где другие видели только тупик.

Стены Трои стояли непоколебимо — высокие и крепкие. Дни шли, годы тянулись, и однажды Одиссей понял: силой город не взять. Нужно заставить троянцев самих открыть ворота. Так в его голове сложился план с деревянным конём. На совете он говорил спокойно, без крика, но в его словах была такая холодная логика, что вожди, сначала хмурившиеся, начали кивать. Коня решили сделать большим и торжественным — будто это дар богине Афине, знак смирения. Плотники стучали молотками, стружка летела на песок, и в этом стуке была надежда на окончание войны.

Когда конь был готов, греки разыграли целый спектакль. Они сожгли лагерь, оставили коня у ворот и отплыли, будто сдались и уходят домой. На самом деле флот спрятался за островом Тенедос, вне видимости с берега. А на берегу остался Синон — его специально оставили, чтобы он убедил троянцев. Он говорил о гневе богов, о святынях, о том, что разрушить коня — значит навлечь на город беду, а ввезти его — обрести покровительство Афины.

В Трое начались споры. Одни ликовали: война кончилась, боги на их стороне, вот он — знак победы. Дети бежали рядом, женщины улыбались сквозь слёзы, мужчины тянули верёвки, радуясь, что могут сами внести этот дар в город. Другие не верили. Лаокоон ударил копьём в бок коня — и внутри глухо отозвалось, но шум толпы заглушил этот звук. «Бойтесь данайцев, дары приносящих!» — кричал он отчаянно. Но его не слушали. А когда из моря выползли змеи и задушили Лаокоона с сыновьями, толпа приняла это за знак: боги гневаются на того, кто противится дару.

Рядом металась Кассандра. Она кричала, что это ловушка, что внутри прячутся враги, что город уже проиграл. Но её слова звучали как бред, как пророчество, которому никто не хочет верить. Люди хотели верить в победу. Чтобы конь прошёл в ворота, разобрали часть стены — сами сломали то, что столько лет защищало их. И это было самым страшным: не враг пробил брешь, а они сами открыли себе путь к гибели.

Ночь опустилась на Трою тихо, почти ласково. Город, уставший от десяти лет страха, наконец позволил себе поверить, что худшее позади, и уснул. На площадях догорали костры, в домах гасли огни, и тишина стала такой густой, что в ней можно было услышать, как время делает шаг вперёд.

И тогда щель в боку коня чуть приоткрылась. Сначала показалась рука, потом плечо, потом человек шагнул наружу. За ним — ещё один, ещё. Сорок воинов, которые столько дней сидели в темноте, сдерживая дыхание, теперь двигались бесшумно, как тени. Они бежали к воротам, откидывали засовы, распахивали створки. А с моря уже снова шли паруса — флот возвращался по сигналу.

Троя падала не от удара тараном, а от собственной доверчивости. Город проснулся слишком поздно. Первый крик разорвал тишину, когда огонь уже бежал по крышам. То, что ещё вчера казалось победой, обернулось концом.

Троя догорала, и среди дыма и криков Одиссей уже не думал о славе. Он знал, что боги не любят излишней гордыни, а взятие города было куплено слишком дорогой ценой. Герой собрал своих спутников, погрузил на корабли то, что осталось от добычи, и велел ставить паруса. Но едва флотилия вышла в открытое море, как небо потемнело, ветер ударил в лицо, и волны понесли корабли прочь от знакомых берегов. Так началось то, что позже назовут великой дорогой домой — дорогой, которой не будет конца ещё долгие годы.

Продолжение следует...

На далёком острове Итаки, где море шепчет у скал, а ветры знают все тропы, родился и жил юноша по имени Одиссей. Добрый и справедливый правитель Итаки, царь Лаэрт, был отцом Одиссея, а матерью — Антиклея, женщина с ясным умом и спокойным сердцем.

А ещё у Одиссея был дед, Автолик, сын самого Гермеса — хитреца среди богов. Автолик славился тем, что умел обвести вокруг пальца кого угодно: и зверя, и человека, и даже судьбу. Вот от него-то Одиссей и перенял эту особую смекалку — не грубую силу, а именно умение видеть выход там, где другие видят тупик. Говорят, что сам дед и дал ему это имя, в котором будто слышался отзвук будущих бурь. Слово шло от корня и означало «сердиться» или же «встречать беду». Будто заранее знал Автолик: жизнь внука будет полна испытаний.

Рос Одиссей не просто как царский сын, а как будущий хозяин земли. Он учился слушать море и понимать небо, знал каждый ручей и каждый камень на Итаке. Но больше всего он славился умом: если где-то случалась беда или спор, шли к нему — он умел найти слово, которое всё расставляло по местам. За это его и прозвали «многоумным», и молва о нём пошла далеко за пределы острова.

Пришло время, и Одиссей взял в жёны Пенелопу — девушку редкой красоты и ещё более редкого ума. Говорили, что сердце у неё такое же верное, как утренняя звезда над морем. И когда они стали жить вместе на Итаке, казалось, что счастье их крепко, как скалы у берега. А вскоре родился у них сын — Телемах. И теперь Одиссей был не только царём, но и отцом, и это делало его ещё внимательнее к каждому шагу: ведь за его решениями теперь стояли не только люди острова, но и его семья.

Но пришла весть, что готовится великий поход — на Трою. Все цари и герои Греции должны были собраться и плыть к далёким берегам. Одиссей же сердцем не рвался в эту битву. Он любил свой дом, любил Итаку, любил жену и сына. Ему хотелось быть рядом, а не уходить в неведомую даль, где ветер несёт одни беды.

И тогда придумал он хитрость, чтобы остаться. Запряг в плуг быка и осла — совсем не пару для пахоты, ведь один тянет вперёд, другой упирается. И пошёл пахать поле, да не зерном сеять, а солью: чтобы ничего не взошло, чтобы все видели — человек не в себе, не годится для войны. Так он хотел обмануть посланцев и остаться дома.

Но мудрые люди знают: ум прячется, но не исчезает. Пришёл к нему Паламед, человек не менее хитрый, и положил прямо перед плугом маленького Телемаха — сына Одиссея. И тут Одиссей сразу остановил плуг. Не смог он рисковать жизнью своего ребёнка. Этим поступком он показал, что ум его ясен, а сердце — на месте. И понял он: от судьбы не уйдёшь.

Так и пришлось Одиссею проститься с домом, с Пенелопой, с маленьким Телемахом. Он взял своё оружие, поднялся на корабль и отправился туда, где ждала его Троя.

А вот что было далее, я расскажу вам в следующей части...

О Боже! Я молю Тебя о близких! Храни родных — мою любимую семью. Я с теми, кто ушел, побуду в мыслях. За тех, кто рядом, я Тебя благодарю!

Потеря близких и родных людей — это всегда стресс. Этот сон приснился мне через полтора месяца после похорон отца.

Слышу звонок телефона. Снимаю трубку. На другом конце провода мама. Она плачет. Я спрашиваю ее: «Мама, что случилось???!!!» Сквозь рыдание слышу: «Папа умер! Приезжай!»

Как я ехала — не видела. Вижу дверь комнаты. Подхожу и стучу. Никто не открывает. Толкаю дверь и вижу такую картину: на большой двухспальной кровати, с краю, одетый в пиджак и брюки, лежит отец. Руки его сложены на груди. В них он держит крест. Лежит он так, как лежал в гробу, только во сне он лежит на кровати. Мама, одетая вся в черное, с опухшими от слез глазами, куда-то собирается.

— Больше никого нет? А ты куда? — спрашиваю я.

— Ты побудь с папой. Я его обмыла, одела, а теперь нужно организовать похороны и купить гроб. Я скоро буду. — ответила она и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Я осталась одна. Присела на стульчик в противоположной стороне от кровати. Сижу и смотрю на отца. Он лежит, как будто только что уснул, только одетый. Страха нет. Отвожу взгляд от папы. Шторы плотно закрыты. В комнате горит свет. В углу комнаты расположены иконы и стоит маленький угловой столик. На нем мама поставила папину фотографию, перевязанную черной ленточкой, и плошечку с зерном, в которой воткнута церковная свечка. Пламя горит ровно и спокойно. Перевожу взгляд на папу... На миг показалось, что он дышит! Вглядываюсь... Ошиблась! Сижу... Тишина... Слышно, как ходики на стене отбивают свой ритм. И тут мой взгляд возвращается к папе... Он сидит на кровати!!!! Сидит!!! Я соскочила со стула. Сердце колотится как бешеное. Мысли, перебивая одна другую, несутся и пытаются найти логику в происходящем. Папа же повернул голову и пристально, с каким-то укором смотрел на меня...

— Добрая ты... — сказал он, встал с кровати и медленно, шаркая ногами по полу, направился ко мне, все так же не выпуская креста из рук.

Я понимала во сне, что это отец. Я знала, что он действительно умер. Мне так было страшно, что я закричала и проснулась.

Берег моря. Лёгкий утренний бриз, нежно касаясь тела, освежает и бодрит. Солнце уже скользит своими лучами по прибрежной воде, заставляя её светиться радужными всполохами и миллионами искр разливаться по поверхности.

Сегодня она проснулась рано. Чувство тревоги говорило о том, что должно что‑то случиться… или уже случилось, только она об этом ещё не знает.

Медленными шагами она шла по мокрому песку. Морская вода, как бы играя с ней, легонечко касалась её голых ступней, принося необыкновенное блаженство, а потом откатывалась. Наслаждаясь божественной красотой природы, она остановилась и задумалась.

Резкий порыв ветра заставил её вздрогнуть. Только теперь она увидела, как вода потемнела и волны, увеличиваясь в размере, выплескивались на песчаный берег, оставляя после себя пенный след. Холодно и неуютно… Море уже не напоминало райский уголок. Ей впервые стало не по себе. Она увидела себя малюсенькой песчинкой рядом с огромной водной стихией, готовой в любую минуту поглотить её. Отступая, она благодарила судьбу за то, что ей посчастливилось увидеть собственными глазами, как море из кроткого и манящего превращается в бурную стихию.

Очередная волна с шумом выплеснулась на берег и, откатываясь, оставила на песке необычный след в виде старинных монет. Потемневшие от времени и влаги, они потеряли своё величие, но всё так же, как и раньше, манили к себе. Их было столько, что у неё захватило дух от восторга, а желание немедленно собрать их заставило пренебречь чувством опасности и подойти близко к воде.

Грохочущий раскат грома… Очередной порыв ветра, сбивающий с ног… Крупные капли дождя… Желание собрать монеты… И чей‑то крик… Он заставил её остановиться. А когда она подняла взгляд, то увидела, как огромная волна, возвышающаяся над уровнем моря, казалось, до самых небес, неслась в сторону берега. «Нужно бежать! Нужно убегать отсюда быстрее!» — кричало внутри неё. «Но там же монеты! Это очень интересно, необычно и, возможно, очень ценно… Нужно их собрать!» — мысли носились в голове, как Инь и Ян, перебивая друг друга, мешая принять правильное решение. «А кто же кричал? Кто звал её? Кто?» — пронеслось в мыслях. Обернувшись, она увидела свою младшую сестрёнку. Та, стоя поодаль на берегу, звала её и жестами рук указывала на приближающуюся волну.

Мокрый песок, как трясина, засасывал ноги, обнимая и удерживая их в своих объятьях… Трудно бежать… Нужно бежать несмотря ни на что… Обрывистый крутой берег… Безуспешная попытка взобраться на него… Гул огромной волны, приближающийся с бешеной скоростью… И душераздирающий крик сестры…

Заведённый на телефоне будильник с грохотом и дребезжанием сообщил, что нужно уже просыпаться. Ну и сон! Она проснулась, но всё ещё слышала гул приближающейся волны и крик сестры.

Сегодня я своим читателям представила небольшой рассказ, написанный мною на основе сна, рассказанного моей племянницей. Сон был очень ярким и наполнен эмоциями, которые легли отпечатком в памяти...

Сегодня делюсь с вами своим счастьем! Может кого то оно сподвигнет навтыкать, как обычно минусов и осудить, а может кого -то заставит умилиться и задуматься, а может кто от чистого сердца порадуется вместе со мной... Моя доченька подарила мне внука!

Когда над Афинами взошло солнце нового дня, город уже не был прежним: на троне сидел Тесей, и горечь утраты — гибель отца Эгея — жгла ему сердце. Но царь знал: чтобы не повторить отцовской беды, Афины должны стать не просто городом, а единой силой.

Он не стал созывать войско. Вместо этого Тесей оседлал коня и поехал по дорогам Аттики — от деревни к деревне, от холма к холму. В каждом селении старейшины выходили ему навстречу, хмуро сжимая посохи: «Зачем ты пришёл? У нас есть свой правитель, свой совет, свой огонь в пританее».

Тесей спешивался, снимал шлем и говорил просто: — Я не пришёл отнять у вас голос. Я пришёл дать вам один общий голос — чтобы ни один сосед не мог обидеть слабого, чтобы ни один вождь не творил произвол. Пусть будет один совет, одни законы, один праздник для всех. А я буду стражем этих законов и вождём в битвах.

Где-то его слушали насторожённо, где-то спорили до темноты, а где-то сразу кивали: в словах молодого царя звучала правда. Он обещал эвпатридам — знатным родам — сохранить их почёт, но не безграничную власть; земледельцам — защиту их полей; ремесленникам — справедливый суд. И люди постепенно соглашались.

По мере того как деревни одна за другой давали согласие, в Афинах рос новый пританей — общий дом для собраний. Старые отдельные советы распускались, а вместо них рождался единый голос Аттики. В честь этого Тесей учредил большие праздники — Панафинеи и Синойкии: пусть теперь все вместе славят богов, вместе приносят жертвы, вместе чувствуют себя одним народом.

А когда вернулись гонцы с последними клятвами верности, Тесей собрал народ на площади и объявил деление, которое должно было удержать порядок: одни будут родом знатным, другие — кормильцами земли, третьи — мастерами, что куют, ткут и строят. И пусть каждый знает своё место и свою пользу для общего дела.

Так, без громких клятв и без крови, Аттика стала единой. В тот день Афины впервые ощутили себя не скоплением деревень, а настоящим полисом — крепким, общим, своим.

На земли Аттики пришли кентавры — дикие, яростные, на четырёх ногах. Они ворвались на свадьбу друга Тесея, царя Пирифоя, и хотели утащить невесту. И тут Тесей встал плечом к плечу с лапифами, схватил тяжёлое бревно, будто это была простая палка, и повёл людей в бой. Грохотали столы, летели чаши, трещали балки — но кентавров оттеснили. Так Афины узнали: их царь умеет не только говорить, но и стоять насмерть.

А потом дружба с Пирифоем завела их туда, где храбрость уже граничит с безумием. Сперва они похитили совсем юную Елену — ту самую, из-за которой позже Троя падёт. Спрятали её в Афинах, решив, что пусть подрастёт — и станет женой Тесея. Но не прошло и года, как братья Елены, Диоскуры, пришли с войском. Афины дрогнули под их натиском. Елену вернули, а заодно захватили мать Тесея — Эфру. И вот тут впервые тень легла на его царство: герой, который объединял людей словом и делом, не смог уберечь самое дорогое.

Пирифой горевал не меньше и задумал немыслимое: добыть себе в жёны саму Персефону, владычицу подземного мира. И уговорил Тесея спуститься вместе с ним в Аид. Они прошли через тёмные ущелья, миновали пса Цербера и наконец добрались до мрачного дворца. Но Аид не стал сражаться: он хитро усадил гостей на скамью забвения. Стоило им сесть — и они приросли к камню, не в силах подняться. Вокруг шелестели тени, время теряло смысл, и только эхо шагов где-то далеко напоминало, что мир ещё жив.

Долгие годы они сидели там, пока по земле не прошёл Геракл. Он спустился в Аид за Цербером, увидел друзей и рванул Тесея с места с такой силой, что часть его бедра осталась на той скамье — так крепко приросли они к проклятому сиденью. Пирифоя же Аид не отпустил: он остался в царстве мёртвых навсегда. Тесей вернулся, но уже другим — с отметиной на теле и тяжестью в сердце: он выжил, а друг нет.

Дома его ждали новые беды. В Афинах власть пошатнулась, люди помнили и славу, и ошибки. А в собственном доме созрела трагедия: Тесей женился на Федре, сестре Ариадны, но в их доме жил его сын Ипполит, рождённый от амазонки. Юноша был строг, любил охоту и поклонялся Артемиде, сторонясь любви и дворцовых интриг. Федра же влюбилась в пасынка, и эта любовь стала для неё мукой. Отвергнутая, она не нашла другого выхода, кроме как оставить письмо, где оклеветала Ипполита.

Тесей, ослеплённый горем и гневом, не стал слушать оправданий. Он проклял сына именем богов — и проклятие сбылось быстро: когда Ипполит мчался по берегу на колеснице, из моря вырвалось чудовище, кони понесли, и юноша разбился о скалы. А когда правда всплыла, было поздно. Тесей остался один, с тяжестью двух потерь: друга в Аиде и сына на берегу.

В конце концов в Афинах нашлись те, кто захотел его свергнуть. Тесей ушёл в изгнание и отправился на остров Скирос, надеясь найти там приют у царя Ликомеда. Но тот не захотел делить власть. Однажды он позвал Тесея на высокий утёс — будто бы показать лучшие земли острова. А потом столкнул вниз. Так, на краю обрыва, закончилась жизнь героя, который когда-то прошёл Лабиринт и объединил Аттику.

Итак- Тесей был признан сыном царя Эгея и стал наследником Афин. Но радость в городе была недолгой. Над Афинами по-прежнему висела страшная беда: каждые девять лет город должен был отправлять на далёкий Крит семь юношей и семь девушек. Это была дань царю Миносу за старую обиду. И вели этих несчастных прямо в Лабиринт, созданный Дедалом по приказу царя Миноса, чтобы спрятать в нём Минотавра.Это огромное сооружение, где переходы шли на разных уровнях, с лестницами и скрытыми проходами. Его ходы бесконечно петляли, коридоры раздваивались, вели в тупики, возвращались назад, а внутри темных коридоров стояла глухая, давящая тишина...Лабиринт был настолько хитро устроен, что даже сам Дедал, его создатель, едва смог из него выбраться, когда Минос запер мастера внутри, чтобы тот никому не раскрыл секрет постройки.

Лабиринт был таким запутанным, что никто, кто туда входил, уже не мог найти дорогу назад. А в самом его сердце жило чудовище — Минотавр. У него было тело человека, а голова — бычья, с огромными кривыми рогами. Минотавр был свиреп и голоден, и жертвы исчезали в темноте коридоров, не успев даже крикнуть.

Когда подошёл срок новой дани, по городу пошёл тихий плач: матери прощались с сыновьями, отцы обнимали дочерей, зная, что больше их не увидят. Тесей не мог сидеть и слушать этот плач. Он пришёл к отцу и сказал: «Я пойду с ними. Я не позволю, чтобы чужие сыновья и дочери гибли вместо меня. Я войду в Лабиринт и убью Минотавра».

Эгей побледнел и стал отговаривать сына: «Ты только что стал мне сыном — не отнимай у меня эту радость!» Но Тесей стоял твёрдо. В нём говорило чувство долга: если он — наследник, значит, он и должен встретить опасность первым.

Перед отплытием Эгей взял с Тесея клятву: «Если ты победишь и вернёшься живым, пусть на корабле будут белые паруса. Если же паруса останутся чёрными — значит, ты погиб». Так отец хотел издалека узнать судьбу сына, не мучаясь неизвестностью.

И вот корабль с чёрными парусами вышел в море. На нём плыли обречённые юноши и девушки и среди них — Тесей, спокойный и собранный.

И вот корабль прибыл на Крит, и афинских юношей и девушек отвели к царю. Минос сразу обратил внимание на Тесея — прекрасного, сильного юношу, который явно не был обычной жертвой. А дочь Миноса Ариадна тоже заметила его. Богиня Афродита, которую Тесей призвал перед отплытием, вызвала в сердце Ариадны сильную любовь к нему. Ариадна решила во что бы то ни стало помочь Тесею и не дать ему погибнуть.

Прежде чем отправить прибывших в Лабиринт, царь Минос оскорбил в своем дворце одну из афинских девушек. Тесей заступился за неё. Царь разгневался — он гордился своим происхождением: был сыном Зевса. Какой-то афинянин смеет ему противиться? Тесей ответил ему гордо: «Ты гордишься происхождением от Зевса, но и я не сын простого смертного. Мой отец — Посейдон, владыка моря».

Минос усмехнулся:

- Если ты сын Посейдона, докажи! Достань кольцо из морской пучины!- сказал он и бросил в море золотое кольцо.

Тесей призвал отца и бесстрашно прыгнул с крутого берега в волны. Все были уверены, что он погиб. Ариадна стояла в отчаянии. Но под водой бог Тритон подхватил Тесея и в мгновение ока домчал до подводного дворца Посейдона. Посейдон радостно встретил сына и отдал ему кольцо Миноса. А жена Посейдона Амфитрита, восхищённая красотой и смелостью героя, возложила ему на волосы золотой венок. Тритон вынес Тесея обратно на берег.

Тесей доказал, что он — сын Посейдона. Ариадна ликовала.Она смотрела на него и видела не просто красивого юношу, а человека, который решился на невозможное. Сердце её сжалось от жалости и восхищения. Ночью она тайком пробралась к Тесею и принесла ему два дара: острый меч, чтобы сразиться с Минотавром, и клубок крепких ниток. «Привяжи конец нити у входа, — шепнула она, — и разматывай её, пока идёшь. Когда победишь, нить приведёт тебя назад».

Наутро Тесея и остальных подвели к высоким стенам Лабиринта. Двери со скрипом открылись, и перед ними легла тёмная пасть коридоров. Тесей крепко привязал конец нити к столбу у входа, сжал в руке меч и шагнул внутрь. За ним потянулась тонкая белая нить.

Он шёл долго. Коридоры петляли, расходились в стороны, возвращались назад, желая запутать его. Но нить не давала ему заблудиться. Шаг за шагом Тесей углублялся в сердце Лабиринта, пока наконец не услышал тяжёлое дыхание и скрежет когтей по камню.

Минотавр ждал его в круглой зале, где своды терялись во мраке. Чудовище взревело и бросилось на Тесея. Бой был страшным: Минотавр был силён, как дикий бык, и быстр, как хищник. Но Тесей не поддавался страху. Он уклонялся от ударов, выжидал момент и наконец нанёс точный удар. Меч вошёл в цель, и Минотавр рухнул на каменный пол.

Тесей постоял немного, переводя дух, а потом потянул за нить. Она послушно повела его назад, через все изгибы и тупики, прямо к выходу. Там ждали остальные, дрожащие и заплаканные. Увидев Тесея, они не поверили своим глазам: он вернулся, и он был жив. Он взял конец нити, дал каждому держаться за неё и повёл всех за собой — из тьмы к свету.

Ариадна помогла им бежать с Крита. Они поднялись на корабль и отплыли. Ветер наполнил паруса, и судно понеслось прочь от острова. Минос не смог их догнать.

Тесей, охваченный радостью спасения, забыл про обещание отцу. На борту царила победа,а корабль все так и шёл под траурным цветом .Он не сменил чёрные паруса на белые.

Царь Эгей всё это время стоял на высокой скале у моря и не сводил глаз с горизонта. Вдали показался корабль, сердце его сжалось: паруса были чёрными. Он решил, что сын погиб, и боль пронзила его до самой глубины души. Не выдержав, Эгей бросился со скалы в море.

Когда корабль причалил, Тесей узнал страшную весть. Он спас город от чудовища, но потерял того, кто был ему дорог. С той поры море, в которое бросился Эгей, стали звать Эгейским — как память о любви отца и цене подвига сына.