DreamAndReality

Персей отправился в дальний путь. Ему предстояло достичь западного края земли, где царили богиня Ночь и бог смерти Танат. В этой мрачной стране жили ужасные горгоны. Их тела покрывала блестящая, прочная чешуя, которую не мог разрушить ни один меч, кроме изогнутого клинка Гермеса. У горгон были громадные медные руки с острыми стальными когтями, а вместо волос на их головах двигались шипящие ядовитые змеи. Их лица с кинжальными клыками, кроваво-красными губами и горящими яростью глазами внушали такой ужас, что всякий, кто смотрел на них, превращался в камень. На золотых крыльях горгоны стремительно носились по воздуху. Встреча с ними была гибелью для любого человека: они разрывали его на части и пили горячую кровь.

Персею предстояло совершить невероятно трудный подвиг. Но боги Олимпа не могли допустить гибели сына Зевса. На помощь герою пришли быстрый, как мысль, вестник богов Гермес и любимая дочь Зевса, воинственная Афина. Афина подарила Персею блестящий медный щит, в котором отражалось всё, как в зеркале, а Гермес — острый меч, способный рубить даже самую твердую сталь. Вестник богов подсказал Персею, как найти путь к горгонам.

Путешествие было долгим и трудным. Персей прошел через множество стран и народов. Наконец он достиг мрачной страны, где жили старые грайи. У каждой из трех грай был только один глаз и один зуб, которыми они пользовались по очереди. Пока глаз был у одной, две другие были слепыми, и зрячая грайя вела их. Когда же грайя передавала глаз следующей, все три сестры оказывались слепыми. Эти грайи охраняли путь к горгонам и знали его тайну.

Персей тихо подкрался к ним и, следуя совету Гермеса, вырвал глаз у одной из грай в тот момент, когда она передавала его сестре. Грайи вскрикнули от ужаса и стали умолять Персея вернуть им глаз. Они обещали выполнить любое его желание. Тогда Персей потребовал указать ему путь к горгонам. Грайи долго колебались, но, чтобы вернуть зрение, согласились. Так Персей узнал, как добраться до острова горгон, и отправился дальше.

По пути Персей встретил нимф, которые подарили ему три важных предмета: шлем Аида, делающий невидимым, крылатые сандалии и волшебную сумку, меняющую размер в зависимости от содержимого. Персей надел шлем, сандалии и сумку и полетел к острову горгон.

Высоко в небе он летел над зелеными долинами, реками, городами с белоснежными храмами, горами, сверкающими снежными вершинами. Наконец он увидел остров горгон, сверкающий на солнце. Персей спустился ниже и увидел трех спящих горгон на скале. Их медные руки раскинулись, чешуя и крылья горели золотом. Змеи на их головах шевелились. Персей отвернулся, боясь увидеть их грозные лица, ведь один взгляд мог превратить его в камень.

Он взял щит Афины и увидел в нем отражение горгон. Но как отличить Медузу от двух других? Только она была смертной. Гермес помог Персею, указав на Медузу и шепнув: «Скорей, Персей! Смелее спускайся. Крайняя к морю — Медуза. Отруби ей голову. Не смотри на нее! Один взгляд — и ты погиб. Спеши, пока не проснулись горгоны!»

Персей, как орел, ринулся к спящей Медузе, глядя в щит, чтобы точнее нанести удар. Змеи на голове Медузы зашипели, и она пошевелилась. В этот миг острый меч сверкнул, как молния, и Персей одним ударом отрубил ей голову. Темная кровь хлынула на скалу, а из нее взвились крылатый конь Пегас и великан Хрисаор. Персей схватил голову Медузы и спрятал ее в сумку. Тело Медузы, извиваясь, упало в море.

Проснулись сестры Медузы, Стейно и Эвриала, и взвились над островом, горя яростью. Они носились по воздуху, но убийца их сестры исчез бесследно. Ни одной живой души не было ни на острове, ни в море. А Персей, невидимый в шлеме Аида, быстро несся над шумящим морем.

В те далёкие времена, когда боги ещё не прятали свой взор от людских дел, а пророчества звенели над городами, словно тревожные колокола, в Аргосе правил царь Акрисий. Тяжкая тень легла на его сердце: оракул возвестил, что погибнет он от руки собственного внука. И страх, холодный и острый, как лезвие, поселился в его душе.

У Акрисия была дочь — прекрасная Даная. Чтобы обмануть судьбу, царь велел выстроить для неё башню из меди, глухую и прочную, где ни ветер, ни голос, ни надежда не могли проникнуть сквозь стены. Он думал, что укроет дочь от рока, но не знал, что перед волей богов бессильны даже медные стены.

Зевс, узрев красоту Данаи, проник к ней в виде золотого дождя — и родился мальчик, которому дали имя Персей. Когда Акрисий узнал о внуке, сердце его сковал ледяной ужас. Он не решился поднять руку на дитя, но и оставить его в живых не мог: слишком грозно звучало пророчество.

И тогда царь повелел сколотить деревянный ящик, тесный и тёмный, словно могила. В него положили Данаю с младенцем, крепко забили крышку и бросили в бушующее море. Волны вздымались, как разъярённые звери, пена летела клочьями, и казалось, что сама стихия готова поглотить хрупкий ящик. Но судьба берегла Персея: не для того он был рождён, чтобы сгинуть в пучине. Волны, будто послушные чьей-то высшей воле, вынесли ящик к берегу, где началась настоящая история героя.

Прошло время, и Персей возмужал — из мальчика, вынесенного волнами на чужой берег, он стал юношей с твёрдой поступью и взглядом, в котором уже угадывалась сталь будущего героя. Их с Данаей приютил на острове Сериф добрый рыбак Диктис, а правил теми землями его брат — царь Полидект.

Долго Полидект относился к Персею с показной лаской, но в груди его зрело иное чувство: холодная зависть да ещё упрямое желание завладеть Данаей. Он не смел поднять руку на сына Зевса, но жаждал избавиться от юноши, чтобы ничто не мешало его замыслам. И вот однажды на пиру, когда вино развязало языки, а смех звенел, будто битое стекло, Полидект с насмешливой улыбочкой бросил Персею:

— Говорят, ты — сын громовержца. Ну так докажи! Если кровь богов течёт в твоих жилах, тебе не страшны никакие ужасы мира. Принеси мне голову Медузы Горгоны — пусть станет она моим самым драгоценным трофеем.

Вокруг захохотали, кто-то хлопнул по плечу, кто-то шепнул: «Да разве он вернётся?» — но Персей не дрогнул. В его душе вспыхнуло не отчаяние, а упрямая искра: если судьба швыряла его в пучину ещё младенцем и не смогла сломить, разве теперь она заставит его отступить?

Он кивнул, тихо и твёрдо, будто принимая не приказ, а вызов самой судьбы. И в тот миг, когда за его спиной ещё звенел чужой смех, Персей уже шагал прочь из дворца — туда, где начинался путь к краю света, к земле, где ночь ложится раньше дня, а тени становятся живыми. Туда, где среди скал и вечного ветра спала Медуза, и один её взгляд мог обратить героя в холодный камень.

Этот день был очень насыщенным... Устала... Проводив супруга на работу в ночную смену, она осталась дома одна. Отключив свой телефон от связи, нажав на «самолетик» и подключив его к зарядному устройству, положила его на прикроватную тумбочку. Просто ей так хотелось подольше понежиться в кровати утром, чтобы утро было тихим, чтобы никто не дёргал. Супруга же предупредила и была совершенно спокойна.

Она проснулась, когда солнечный летний день набирал свои обороты. Посмотрев на часы, решила, что все же успеет встретить супруга горячим завтраком, и пошла на кухню. Звенящая тишина дома наполнялась птичьим пением, доносившимся из открытого окошка, шкварчанием разогретой сковородки и звоном моющейся посуды... Ничего необычного... Всё как всегда... А потом...

Она услышала, что кто-то разговаривает. Это был разговор двух мужчин. Отключив воду в кухонной мойке, она вытерла руки и замерла, прислушиваясь... Мужские голоса, перебивая друг друга, обсуждали какую-то политическую тему... Слова не цеплялись, смысл ускользал, но сами голоса будто заполняли тишину, добавляя в нее повседневность. И звук шёл из спальни — оттуда, где лежал телефон.

«О, Боже! Совсем забыла про телефон! И я не включала на телефоне радио!» — произнесла она вслух, разговаривая, по сути, сама с собой, и направилась в спальню. Мужские голоса утихли так же неожиданно, как и начались...

Телефон лежал всё на том же месте. Его экран темный и не светился... Отключив от зарядного устройства и нажав кнопку, она включила телефон. Он ожил, но сети нет. Ни сигнала, ни интернета, и маленький самолетик в правом верхнем углу символизировал включенный «режим полета». Радио не могло работать! Телевизор выключен, а обычного радио у них не было... Так кто разговаривал тогда?! Она четко слышала голоса и даже предположила, что мужчины обсуждали политическую тему, потому, что разговор шел об известных политических деятелях.

Убрала «самолетик», и как только антенки на экране показали наличие связи, посыпались эсэмэски и раздался звонок от дочери с волнением о том, что не может дозвониться. Потом позвонил супруг, потом сыновья, перебивая звонок друг друга... Ее искали, за нее волновались, а она просто забыла включить телефон! На душе было тепло-тепло, оттого что любят, помнят и волнуются, и если бы не «радио», то, возможно, она еще долго не вспомнила, что нужно включить телефон... А откуда оно взялось... Так и осталось загадкой...

Сон был до обидного реалистичным: я лежала на диване полубоком, лицом вниз, и вдруг почувствовала, как сверху наваливается тяжесть — тяжёлая, плотная... Чёрная тень в форме человека сдавила мне плечи, руки, прижимая к подушке. Она давила, сжимала, не давала вдохнуть. Но самое странное — я чувствовала тяжесть и задыхалась, но при этом видела себя со стороны, как тень наваливается, зажимает меня в охапку, как давит, как пытаюсь сбросить её, будто отдирая от себя что-то чёрное, непонятное, плотное и тяжёлое.

Наконец я скинула эту тяжесть, соскочила с дивана — и замерла. Передо мной стоял мальчишка лет так шестнадцати: розовые щёчки, взъерошенные волосы, из зарослей которых выглядывали аккуратные и небольшие рожки. Прищуренные глаза и дерзкая улыбка на его лице выражали удовольствие и издёвку. А тонкий, длинный хвост с кисточкой на конце, напоминающий хвост коровы, слегка ритмично подергивался, указывая на азарт и готовность хозяина сорваться с места в любую секунду.

«Ах ты, зараза! — прошипела я. — Какого ты меня душишь?! Ох я тебе сейчас покажу!!!!» Замахнулась — а он вдруг раздвоился. Ударила по одному — воздух рассекла, не попала, а их стало четверо. Бегают вокруг меня, дразнятся, задираются... Ещё шаг — и вокруг меня уже не сосчитать этих ухмыляющихся, полупрозрачных силуэтов — клонов рогатого гостя-задиры. Они кружили, мелькали, исчезали и появлялись там, где только что было пусто, при этом хихикали и дразнили, пытаясь привлечь на себя моё внимание. И чем злее я становилась, тем веселее им было.

Я стояла посреди комнаты, задыхаясь от собственного гнева: чем сильнее я хотела ударить, тем больше их становилось. И тут до меня дошло, что не смогу их одолеть... Мне стало вдруг так грустно... Открываю глаза — в комнате полумрак, я на диване... И никого нет...

Со своей школьной подругой мы были очень дружны. Наша дружба была самая настоящая. И начиналась она с раннего детства. Вместе закончили школу, вместе учились в техникуме, потом работали. Она вышла замуж. Мне с созданием семьи повезло меньше. Но не смотря на все жизненные проблемы и неурядицы, мы продолжали общаться и поддерживать друг друга. Даже тогда, когда нас судьба разметала по разным городам, мы всегда находили минуточку, чтобы забежать в Одноклассники и порадоваться маленькими жизненными достижениями друг друга.

Как-то так случилось, что события, связанные со здоровьем моей мамы, так меня закружили, что на некоторое время я выпала из реальности и написав подруге: «Прости меня. У меня проблемы со здоровьем мамы», пропала …. Просто не заходила в социальные сети, потому, что не было времени, да и связь в селе, просто отвратительная.

А потом мне приснился сон. Я иду по грунтовой дороге, где-то за родным селом. В стороне, на холме, растут березы. У меня, в последнее время березы всегда ассоциируются с кладбищем, так как мамина могилка на кладбище расположена возле березы. Дорога, заросла невысокой травой. Так приятно идти по ней босыми ногами, аккуратно наступая на мягкое зеленое покрывало. Капельки утренней росы, обжигают ступни ног утренней прохладой. Чувство неописуемого блаженства, какого-то детского счастья. Кажется, что я слилась с природой воедино и мне только стоит расправить крылья, то смогу парить как птица…. Я не помню сколько я шла, но передо мной появился небольшой заборчик. Оглянувшись вокруг, я увидела березы. Как-то жутко мне стало, потому, что до меня начало доходить, что если я пойду по этой дороге дальше, то попаду на территорию местного кладбища. Я совсем не понимала- зачем я сюда пришла и остановилась. Все вокруг замерло, казалось, в ожидании моего решения. А я стояла возле калитки на кладбище и не решалась туда войти. Вдруг…Краем глаза вижу какое-то движение. Через могилы, не выбирая путь, ко мне идет женщина. От увиденного мороз пробежал по коже, и я делаю шаг назад… Второй…Третий… Потом вглядываюсь… Да это ж родственница моя! Тетка двоюродная! Ну что она ко мне привязалась? Мать забрала, а теперь меня решила прибрать? Ну нет! И начинаю пятится назад, потихоньку удаляясь от забора, ограждающего кладбище. Да и не идет она вовсе, а летит! Тетка просто парит немного над землей! Я от нее назад... назад... разворачиваюсь и бежать.

- Подожди! Постой! - кричит вдогонку она...

Я приостановилась и обернулась. Тетка «доплыла» до ворот кладбища, а дальше ее как будто что-то не пускает… а потом она прошептала имя – Алена…Она его прошептала, а у меня оно как молотом выбилось.

И тут я проснулась, а в голове звучит тихий, шепчущий голос тетки Агафьи. Этот голос сводил меня с ума, а я, напряглась всеми частичками своего разума и пыталась вспомнить: что же это за Алена такая? Почему тетка мне на это имя указала? А потом вспомнила! Меня как ледяной водой обдало! Ведь подруга у меня Алена! Только в жизни я ее Ленкой звала, так проще. Нужно бросить все и ей написать!

Открываю «Одноклассники», ищу страничку подруги, а там… свечки на заставке горящие и от детей траурное стихотворение, скорбящее по матери…

Сон. Сон и реальность переплетаются друг с другом, посылая весточки о грядущих событиях и предупреждая нас об опасности.

Сегодня я была на поминках своей соседки. После всех процедур разговорилась с другой соседкой. Она сама живет в Москве, а сюда приезжает наведываться на дом, полученный ею в наследство после смерти матери.

Мне показались очень интересным ее рассказ, и я, конечно же, с разрешения рассказчицы, решила с вами поделиться...

«Моей маме шел восемьдесят шестой год. Она никогда не жаловалась на свое здоровье, но я старалась почаще приезжать к ней, так как возраст есть возраст. Однажды мне приснился странный сон. Я вижу маму на огороде. Она с тяпкой в руках пропалывает мусор. Я выхожу к ней. Лай собаки во дворе. Иду посмотреть, кто это решил нас побаловать своим присутствием, но из калитки двора, ведущей на огород, выходит моя тетка Агафья. Она матери доводится двоюродной сестрой и умерла очень давно. Она от матери была старше лет на пятнадцать. Во сне я сообразила, что эта тетка умершая, и спрашиваю у нее:

- Ты чего к нам?

- Отойди! Я не за тобой, я за Маруськой! - ответила она и, отстранив меня с узкой тропинки жестом своей руки, направилась в сторону матери.

Мама разогнулась, опёрлась об тяпку и стоит, выглядывает, кто ж это пришел.

Я бегом за теткой.

- Эй! Стой! Ты куда! А ну пошла отсюда!

- Я не за тобой, я за Маруськой! - ответила она, остановившись.

- А ну иди, откуда пришла! Сто лет к нам не ходила, и сейчас тебе тут делать нечего! - от всей души выпалила я ей, где-то подсознательно понимая, что если она мать позовет, то будет большое горе. - А ну иди отсюда! - приговариваю я, выпихивая за двор непрошенного гостя.

Проснулась я, и душа не на месте. Неспокойно как-то. Три дня, как приехала с деревни. Все хорошо было. Давай звонить соседке и просить, чтоб та сходила и наведалась на мать. Не зря мне сон приснился. Мама моя заболела. К моему приезду она готовилась… Да, в общем, и не приезду… Она готовилась умирать. Она думала, что это уже конец. В больницу ехать наотрез отказалась, но, когда врач приехал на дом, позволила себя осмотреть.

Моя мама любила читать. Очки она не носила, а вооружившись лупой, она могла часами сидеть на лавочке во дворе и просто читать, не обращая внимание на вокруг происходящее. Ее не волновало, холодно или жарко, моросит ли дождик или жарит солнце. Самое главное, что она в беседке под навесом, а остальное неважно. Вот и продуло сквозняком. И заработала она бронхит. Дело, конечно же, до больницы дойти не успело, но дома откапывали и делали уколы.

А потом мне приснился сон. Я видела тетку свою. Она стояла за двором и смотрела на меня, качая головой. Она ждала… Ждала, что я уйду, но не дождалась. Когда я собралась с духом, чтобы выйти и распечатать ее на все бока, ее уже не было.

Если бы не сон, то я бы не смогла помочь своей маме. Тетка приходила за ней… и забрала бы… Если бы я не вернулась назад, то мамы бы моей уже давно не было, а так она еще почти пять с половиной лет прожила.»

- Это она умерла в девяносто один год? Так получается? - спросила я.

- Да… Ей летом исполнился девяносто один год, а в ноябре она умерла. И не поверишь, опять мне тот же сон снился! Только я стояла во дворе и видела, как мама с теткой шли через огород, взявшись за руки, как школьницы-подружки! Я так кричала! Так звала маму, но бесполезно! Она меня не слышала. Только тетка обернулась, и на лице у нее была такая блаженная улыбка, что я сразу все поняла….

«В жизни бывают моменты, когда хочется найти ответы и верить в чудо. Но некоторые чудеса лучше не звать в свой дом. Не всякая дверь должна быть открыта..." - "Во сне и на Яву"

После развода я осталась одна с двумя малышами: старшему — год и три месяца, младшему — всего три. Дни были тяжёлые, но выручали подружки: забегут, с детками помогут, поболтают. Одна из них здорово гадала — и на картах, и на кофейной гуще. Мы собирались вечерами,гадали и каждая из нас пыталась получить ответ, дающий надежду на будущее.

Однажды подружка предложила погадать по-новому — вызвать духа. В ночь на Ивана Купалу , когда детки наконец уснули, мы устроились в соседней комнате. Девчата подготовились! Еще минуту и толстая книга в чёрной обложке со вставленными в середину ножницами и перевязанная крест‑ накрест чёрной лентой лежала на столе... Зажгли свечу. Пламя задрожало, по коже пробежали мурашки и от этого стало как-то не по себе... .

Мы сели вокруг и начали задавать вопросы — сначала робко, а потом всё смелее, желая выхватить у темноты хоть какую информацию о будущем. Книга будто поворачивалась сама, и нам чудилось, что она и правда отвечает. Потом перешли к карандашам: положили два карандаша крест‑накрест на блюдце и стали спрашивать у домового. Они чуть шевелились, отклонялись, указывая на „да“ и „нет“. Это было даже забавно...

Но когда мы нарисовали круг на бумаге, как циферблат, только вместо цифр — буквы, и воткнули в центр иголку на чёрной нитке, веселье прошло. Голос подруги вдруг стал тише, будто она сама испугалась того, что затеяла. Иголка дрогнула, закружилась, и по буквам сложилось что-то резкое и злое. Мы переглянулись и замолчали. В ту минуту вдруг стало ясно: мы не ответы искали, а тянули к себе то, чему не место в нашем доме, среди детских игрушек и тёплых одеял.

Я посмотрела на дверь в детскую, где спали малыши, и внутри всё сжалось. Хотелось только одного — погасить свечу, распахнуть окна и вернуть обычный, спокойный вечер. Когда наконец потушили свет и разошлись, на улице уже светало. Где- то проехала машина. Я стояла на крыльце своей квартиры и боялась заходить в нее... Но там спали мои дети.. В эту ночь я так и не легла спать... Я сидела возле окошка,охраняя сон своих мальчишек и глядя в него, на наступающий рассвет, пыталась осмыслить происходящее этой ночью. А по коже бегали мурашки и на душе было тревожно.

Эта ночь была началом чего то ужасного. Дети вели себя как всегда, а я пока дома- на сердце тоска, стены будто давят, мысли лезут дурные, хочется кричать, плакать и просто жить не хочется. Выхожу на улицу — сразу легче, депрессия отпускает,крылья расправляются и все хорошо. Ночами становилось совсем невыносимо: слышались шаги, шорохи, вздохи, сон был коротким и беспокойным. Дети спали, а я не могла. Долго думала, что происходит, и наконец решилась пойти в церковь.

Поговорила не с батюшкой, а с пожилой работницей при храме. Она пожурила меня за гадания, дала свечку, святую воду, ладан и велела купить икону Николая Угодника. После этого она научила меня, как очистить квартиру.

Я попросила подружку погулять с детьми , и начала обряд. Сначала обошла квартиру против часовой стрелки, брызгая углы святой водой, делая в воздухе крест и читая «Отче наш». Остаток воды вылила за порог, как и было велено. Потом тем же путём прошла со свечой: в каждом углу ставя три креста огнём. В некоторых углах свеча трещала, коптила, и слышался еле уловимый стон. Затем подожгла ладан от огарка свечи и прошла третий круг, наполняя дом запахом ладана.Потушила ладан, а как свечку то взяла в руки! Батюшки мои! Это надо было просто увидеть! Огарок свечи покрылся копотью, а воск, стекавший по нему, изображал черную змею с головой женщины! Это было очень страшно! Огарок и остатки ладана замотала в бумагу и спрятала под порог, чтобы нечистая сила не вернулась. Последним кругом обошла дом с иконой " Николая Чудотворца", а потом поставила её на тумбочке в изголовье кровати.

Когда провожала я подругу на улице уже было темно. Фонарный столб освещает часть нашего общего двора и территорию возле дома. Смотрю, а за двором стоит старец вроде как с книгой в руках. На нем длинная старинная одежда, а над головой ореол светится, как на иконах. Весь образ старца представлял собой полупрозрачный силуэт, как-то странно, чуточку излучающий свет.Он стоял и смотрел на меня, а когда понял, что я его заметила, медленно пошёл вокруг дома. Мы с подружкой осторожно двинулись следом. Старец обошёл дом, остановился там, где я увидела его впервые, — и исчез. Только потом, когда я читала молитву перед иконой Николая Угодника, до меня дошло: этот старец был очень похож на его лик. Я думала,что ошиблась с догадкой,но подруга тоже это подтвердила.

Николай Угодник, хранитель семейного очага, откликнулся на мои молитвы и дал понять это. С этого дня я спала нормально. Больше меня ничего не беспокоило. Икону «Николая Угодника» я повесила в угол комнаты и с тех пор, сменив уже несколько мест проживания, она всегда бережно перевозилась с одной квартиры в другую. Всякого рода гадания я прекратила раз и на всегда! Да и в народе говорят: " Судьбу прогадаешь — не исправишь" и видно, не зря...