О книге
Зона – мать. Зона – смерть. Зона может дать. И отобрать. В любой момент.
Двое выживших приходят в себя. Под Саркофагом Чернобыльской АЭС открывает глаза тот, кто давно сгинул... кто должен был подарить миру чистое небо.
Одна из особенностей нашей тактической системы — некоторые карты требуют глобальный ресурс, чтобы их использовать.
Самые мощные карты — огнестрел. Они стоят 0 очков действия и наносят большой урон, но за каждый выстрел приходится платить хабаром.
Хабар нужен не только для стрельбы: он также тратится на перемещение, ремонт фуры и покупки в магазинах. Поэтому приходится выбирать: сохранить хабар на дорогу и выживание или потратить его сейчас, чтобы уничтожить опасного врага.
Можно вообще отказаться от огнестрела и строить колоду вокруг бесплатных в использовании карт атак — например, молота из шлакоблока, топора из циркулярнной пилы и насаженных на палки гнёзд Стекляников.
Но у механики была проблема: если огнестрельная карта уже попала в колоду, а тратить хабар не хотелось или было нечем, она превращалась в мёртвый груз.
В обновлении 0.3.6.5 мы это исправили.
Теперь у каждого огнестрела есть альтернативное применение: его можно «перезарядить» об любого союзника и за 0 очков действия заменить на 2 новые карты из колоды.
Показываем, как это работает, на видео: https://www.youtube.com/watch?v=u_fICUhpSXc
А здесь можно попробовать игру: https://store.steampowered.com/app/4302760/
Встречали ли вы еще игры, в которых тратится глобальный ресурс? Я могу припомнить только шутеры Метро 2033, где можно было стрелять "деньгами", когда кончались другие патроны, и Вангеров, где была биббанозная блокада —пушка, которая также стреляла деньгами.
Готовы ли вы пользоваться такими картами или вообще не приемлете такую механику?
О книге
Зона – мать. Зона – смерть. Зона может дать. И отобрать. В любой момент.
Двое выживших приходят в себя. Под Саркофагом Чернобыльской АЭС открывает глаза тот, кто давно сгинул... кто должен был подарить миру чистое небо.
Что ж. Через пару месяцев S.T.A.L.K.E.R. 2 будет два года с момента выхода, а через пару дней - выйдет первое крупное и полноценное DLC. Так что на фоне этого, я решил высказать полноценное мнение по данной части, особенно на фоне всех улучшений. Прошлое же мнение можно узнать из прошлого НедоОбзора. Часть информации оттуда всё ещё актуальна: [НедоОбзор] S.T.A.L.K.E.R. 2 Сердце Чернобыля. 15 лет, что бы побить рекорд Чистого Неба
Однако, несмотря на свою любовь к серии, к игре всё ещё есть огромнейшее число претензий. И, многие из ожиданий не были реализованы. Тем не менее, игра не так плоха, как может показаться, так как разработчики многие моменты улучшили и развили.
Ну и да. Автор не призывает покупать игру, никого и ничего не поддерживает, а просто высказывает своё мнение по конкретному продукту в отрыве от всего происходящего в мире.
Графика и дизайн (8/10)
Что бы сделать игру на Unreal Engine 5 с плохим визуалом - это надо постараться. И, Сталкер 2 вполне себе выглядит достойно. Да, на старте был шум в текстурах и их непрогрузка, косяки с освещением, но весомая часть критических проблем ушла (хотя проблемы с работой освещения всё ещё встречаются). Так что, современный визуал выглядит...современно? Пусть и похоже на классическую игру на Unreal Engine
Здесь можно даже найти главное меню из Теней Чернобыля
Эффекты в игре потрясающие (за очень редким исключением). Яркие, детализированные, сочные, будь то перестрелки или различные аномалии. Монстры тоже вышли весьма годными - мерзкие, пугающие, особенно если смотреть. А уж модели оружия и брони и вовсе загляденье. И, много приятных мелких деталей, вроде капель воды на пушках, следов аномалий на трупах и прочих мелочах, которые радуют глаз. Культовые здания, вроде Экскаватора на Янове, статуи Прометея в Припяти или же бункера учёных узнаются так же без проблем - к переносу визуала из оригинальной трилогии разработчики подошли максимально качественно.
К слову, катсцены в игре есть и вполне себе годные. Там всегда происходит что-то интересное, да и поставлены они весьма качественно, а визуально будто бы лучше всего, что происходит в самой игре. И даже текстуры рук зависят от брони.
Даже в кат-сценах игра пытается давить на ностальгию...Но об этом попозже
Так же, добавили много мелких анимации, будь то употребление еды, или отжимания у простых сталкеров. Всё-таки это немного, но увеличивает погружение.
Однако, не всё так радужно. Во-первых, у игры большая проблема с визуальным пониманием человеческих врагов. Зачастую, понять друг или враг где-то впереди тебя можно узнать только по стрелочкам обнаружения или иконкам врагов. Условный Долг от Свободы или Варты отличить на расстоянии весьма проблемно.
Вторая проблема - монстры. Да, они стрёмные. Но, все используют одну и ту же текстуру, хотя раньше у всех монстров было по несколько вариантов визуала. Впрочем, и у людей тоже моделей не так много, что весьма расстраивает.
Да и вблизи не всегда всё радужно. Кто, например, это?
Но, как по мне, наиболее критическая проблема - игре очень плохо с "наследственностью" образов. Ясное дело, графика шагнула далеко, но из старых персонажей узнать можно Стрелка, Болотного Доктора, да Сидоровича. Все остальные знакомые нам персонажи похожи на себя очень отдаленно. Да и в целом, будто бы тут лица какие-то однообразные и скучные - кроме тройки вышеуказанных, мне внешне заполнились лишь ещё парочка персонажей, да и то из-за того, что они регулярно мелькают в сюжете.
Хотя, будто бы даже Сидор всхуднул немного.
Ну, и последняя проблема - некоторые визуалы выбиваются из общего стиля. В частности, это касается техники Варты, которая вся выглядят абсолютно новой и чистой, словно из автосалона, а так же интерфейса.
Звук и озвучка (7/10)
А вот со звуком все не так хорошо. Да, конечно, звуки выстрелов, аномалий, детекторов работают великолепно - некоторые из них словно бы перенесли из оригинальной трилогии. Но, будто бы их стало меньше, да и многие пушки звучат одинаково. Различных саундтреков мало, хотя, конечно, местами игра пытается давить на ностальгию, включая музыку из финала ЗП, или оригинальные темы из главного меню ТЧ. Да и музыка у костра осталась той же.
А вот озвучка...Честно говоря, пусть многие актёры и вернулись к своим ролям, но качество воспринимается намного хуже. Что на Украинском, что на Английском, озвучка весьма средняя - зачастую, всё происходит весьма монотонно, разве что Шрам хотя бы немного пытается в искренние эмоции, в то время как остальные словно бы просто читают текст с бумажки.
Честно сказать, вот этот вот Гамлетовский монолог - один из лучших моментов с озвучкой.
Геймплей (8/10)
Что ж. На первый взгляд, игра реально расширилась и улучшила то, что было в трилогии. Полноценный и огромный открытый мир. Какой-никакой, но стелс, который даже иногда работает. Элементы головоломок и поисков для того, что бы добраться до лута. Обезвреживание аномалий с помощью болтов, что бы пройти дальше. Полноценное разнообразие патронов, будь то бронебойные или экспансивные. Разделка туш монстров. Да и новых монстров, артефактов, аномалий и локаций добавили знатно. А вот суммарное количество оружия осталось почти тем же.
И при этом, никуда не делись поиски артефактов с помощью детекторов, заклинивание оружия (зато с полноценными анимациями!) межвидовые взаимодействия, улучшения оружия и свободное исследование зоны. А вот стрельба...Средняя. Не то что бы оригинал отличался хорошей стрельбой, но тут она словно стала ещё более посредственной, хотя и не ужасной.
Впрочем, из некоторых пушек стрелять очень приятно
И, нельзя сказать, что исследование зоны - скучное. То тут, то там можно найти побочные квесты, тайники, загадки, тайные проходы, ценный лут, классные аномальные места, а так же просто интересные локации и запертые двери. Честно говоря, большую часть игры я просто исследовал зону, стараясь получить как можно больше опыта от игры. Да и в целом, большая часть локаций-то интересные, даже если и пустые...И это одна из проблем - практически каждая пятая локация в игре практически не участвуют, добавленные чисто ради ностальгии. А уж сколько тут пустых пространств, где ничего не происходит...
Однако, всё далеко не так хорошо, как кажется. Например, 80% стычек в игре происходит с людьми, из-за чего участвовать в стычках быстро надоедает. Игра словно бы не хочет выводить монстров и, за всю игру, с теми же Слепыми псами я сталкивался меньше десятка раз. Плюс, никакого A-life в игре нет - игра очень плохо делает вид, что мир живой. Все перестрелки происходят сугубо по скриптам. Враги практически всегда появляются только рядом. А в некоторых местах - и вовсе всегда одно и то же происходит, из-за чего очень легко ломается погружение. Вы никогда не увидите отряд, сражающийся вдалеке или не сможете с снайперки зачистить отдыхающую далеко группу - потому что игра не спавнит на таком расстоянии.
Устал Кровосос-бедолага
Да и ИИ ботов, и проработка логики оставляет желать лучшего. Они могут идти сквозь аномалии так, будто бы их нет. Игнорируют звуки перестрелок и пролетающие мимо пули, хоть прячься за ними. Носят ПНВ днём. Благо хоть, что пытаются прятаться и вести себя тактикульно, но с переменным успехом.
Да и исследование мира сомнительное. Да, весомые награды есть, без сомнения. Но, намного чаще вы наёдете контейнер с едой, словно в зоне есть действующий ликёро-водочный завод и консервная фабрика. А с трупов можно снять только пару патронов, аптечку и прочий хлам. Где части монстров, где артефакты - непонятно, чем тут Сталкеры живут. Благо хоть, в грядущем обновлении это поправят.
Вот столько еды можно выбить из одного ящика. Стоит ли говорить, что с одной локации можно вынести провианта на годы вперёд.
Взаимодействия со сталкерами тоже упрощено донельзя - с ними можно только поговорить. Торговать нет смысла - у них никогда ничего ценного. Дать рандомные задания как в ТЧ или ЧН они не могут. Помочь провести куда-нибудь тоже. И, даже никогда не пытаются найти артефакты в аномалиях. Их дело - появиться в поле зрения и пропасть, а если пытаться следовать за ними - то, увы, абсолютно ничего не произойдёт.
Атмосфера (7/10)
А вот и специальная номинация. И, стоит сказать, что по-началу игра прям хорошо накидывает атмосферы и давит на ностальгию. Тут тебе и начало игры в грузовике. И сухогруз в болоте с артефактом. И деревушка, очень похожая на Деревню Новичков. Да и в целом, она максимально старается вытаскивать ностальгию, из-за чего по-началу, атмосфера работает. Сюда играют и мелкие анимации, и возможность посидеть со сталкерами у костра, и многочисленные приятные мелочи.
Всё-таки, возможности посидеть у костра сильно нехватало
И, некоторые локации действительно остаются атмосферными, а от лабораторий и вовсе приходишь в восторг...Вот только разработчики любят перебарщивать с этим - в игре огромное число лабораторий Х - больше, чем во всех играх серии вместе взятых, из-за чего уже к половине начинаешь уставать от этого - словно разрабы не могут придумать, как ещё нагнать атмосферы и жути.
И, увы, тут ощущения, что зона живёт без игрока совершенно нет. Это статичный мир, который по скриптам выдаёт тебе активности. А извечный спавн врагов в трёх шагах от игрока всё рушит ещё сильнее.
Местами подземелья не только жуткие, но и красивые
Сюжет и Лор (6/10)
А вот и, ИМХО, самая слабая часть игры. И, честно говоря, из всех игр серии, он пусть и самый длинный, но самый спорный.
Например, мотивация. Стрелок - буквально искал своё прошлое. Шрам - вопрос выживания. Дегтерёв - приказ начальства. А Скиф...честно говоря, даже приход в Зону - сомнительный, и ещё более сомнительным является то, что он в ней остаётся, ибо уже на середине игры на состоянии мог спокойно вернуться и купить себе новый дом...
Кто ж знал, к чему это приведёт...
И, на протяжении всей игры нам дают делать выборы, за что спасибо. Конечно, здесь не такой комплексный сюжет как в Зове Припяти, но концовки более разнообразные, чем в Тенях Чернобыля. И, сюжеты сравнительно сильно различаются, если идти по разным путям. Однако, до самого конца у меня не получалось избавиться от мысли, что Скиф - просто инструмент в чужих руках до самого финала, без какой-либо мотивации. И, концовка, где он решает взять всё в свои руки ощущается максимально чуждо - на протяжении всей игры ему было практически полностью чихать на Зону, а тут решил, что не может её никому доверить...
Так же, не могу сказать, что переработка сюжета и мира пошла на пользу. Раньше Зона была чем-то загадочным, необъяснимым, что люди пытались сдерживать, но не контролировать. Здесь же почти у всего появились причины и объяснения, причём, местами весьма халтурные.
Вот она - несбывшаяся Зона
Плюс, игра внезапно стала пытаться в Игру престолов и Киберпанк с серой моралью, где злобные корпорации учёные ведут подковёрные интриги, а им противодействуют другие личности со своими подковёрными интригами и так ещё несколько раз. И, даже более того, в игре не осталось истинно-хороших персонажей. Все лгут, имеют нож за спиной и хранят тёмные секреты. Даже персонажи, которые раньше считались сугубо-положительными теперь или мразоты, или двуличные сволочи
Думали всё? Как бы не так. Игра втупую перекраивает уже устоявшийся лор. Многие локации располагаются совершенно не там, где должны (те же Армейские склады вообще в другой части зоны от Бара), а Затон оказался не центром зоны, а его окраиной. Про то, что с Завода Юпитер пропал Завод Юпитер даже странно говорить.
Карта в игре реально коллосальная
Ну, и на фоне этого такие вещи, как Договор Д4, который образовал зону такой, какая она есть, но про которую нам ничего не говорят даже упоминать неудобно. Ибо такого в игре тоже весьма много. А ещё, как фаната оружия, меня смешит тот факт, что игровые Фора-221 и Днипро описываются как супер-популярное и качественное оружие, хотя на деле одно производилось мельчайшими партиями, а второе - лишь переделка АК. Впрочем, к револьверу в зоне тоже есть вопросы. При том, что большей часть реально интересных и необычных пушек из серии больше нет.
Ну и да. Может быть побочные квесту тут и неплохие, но среди них нет каких-либо полноценных цепочек заданий, за парой исключений, да и по уровню проработки они всё так же уступают даже тому же Зову Припяти.
А уж финал...К нему у меня огромное число вопросов и претензий, включая совершенно неуместные босс-файты. А ещё, нам не дают погулять ни по ЧАЭС, ни по Генераторам!
В общем, для новичков серии сюжет-то может будет и неплохим. А вот для ветеранов серии игра местами может показаться абсолютным бредом.
Хотя, увы, но реально влияющие на сюжет выборы бывают весьма редко
DLC, Дополнения, Бонусы (8/10)
Этот обзор как раз таки пишется до выхода крупного DLC, что бы дать представление о самой игре. Но, стоит отметить, что разработчики активно добавляли новый контент. Будь то цикл из сравнительно неплохих квестов, новые инструменты и оружие. А впереди ещё как минимум несколько крупных дополнений с неплохим функционалом, так что посмотрим, что нас ждём.
Баги, Фичи, Оптимизация (6/10)
Ну, это Сталкер. Этим всё сказано. Враги бьют сквозь монолитные преграды. Могут заметить противника в непроглядной тьме и в невозможном поле зрения. Зачастую, игра дублирует спавны врагов. НПС застревают в текстурах. Визуал себя может странно вести из-за FSR/DLSS/прочих визуальных доработок. Но, благо, подавляющее число реальных проблем разработчики уже решили. Хотя инстакильные зоны с радиацией и снайперами, а так же малая смертельная высота падения всё ещё раздражает.
8 кровососов за раз не желаете?
Итог
S.T.A.L.K.E.R. Сердце Чернобыля - далеко не лучшая игра. И, даже более того, как часть серии, она местами проигрывает всем прошлым играм серии. Но, тем не менее, нельзя отрицать, что здесь есть и атмосфера, и сюжет может зацепить, и зону изучать как минимум любопытно. Но, из-за того, что этот мир максимально неживой, геймплей в высшей степени однообразный, а лор вызывает лудо-нарративный диссонанс, пройти эту игру одним залпом очень тяжело. А из-за колоссальных размеров самой игры, это может растянуться на очень долгое время. Тем не менее, спустя 2 года после выхода игры - самое то, что бы познакомиться с проектом.
Чуть-чуть о игре:
Жанр: Шутер от первого лица
Дата выхода: 2024 Год
Минимальная цена в Steam: 11940 Тенге
Русификация: Есть, Встроенная (Только текст, Качество - 4/5)
P.S. Подписывайтесь, лайкайте, комментируйте и давайте о себе знать. И помните, даже самый лучший обзор не способен передать весь опыт игры
О книге
Зона – мать. Зона – смерть. Зона может дать. И отобрать. В любой момент.
Двое выживших приходят в себя. Под Саркофагом Чернобыльской АЭС открывает глаза тот, кто давно сгинул... кто должен был подарить миру чистое небо.
В этом мире нет героев. Есть только те, кто ещё дышит, и те, кто уже не успел выдохнуть. Разница между ними — не в удаче и не в броне. Разница — в цене, которую они готовы заплатить за следующий вдох. Здесь важен лишь один миг — когда последний крик обрывается и наступает тишина. А в этой тишине всегда рождается следующая смерть.
Винты вертолёта рубили воздух — колючий, промозглый, как битое стекло. Машина села на утрамбованный снег у подножия бетонного монолита, обшитого ржавыми листами металла. Из распахнутого люка вышли люди в тяжёлых бронежилетах. Лица скрыты масками, но в каждом шаге — выучка, в каждом движении — просчитанный до миллиметра риск. Это был отряд S — поисковая группа, подчиняющаяся напрямую Совету Це́чтоуна.
Командир отряда, мужчина с лицом, изрезанным глубокими морщинами, словно шрамами от ножей, подошёл к телу, распластанному на мёрзлой земле. Снег уже начинал заметать тёмное пятно остывающей крови, превращая её в чёрный лёд. Он знал этого человека. Знал, что тот был курьером, перевозившим информацию между анклавами. Но тот, кто отправил его сюда, явно хотел, чтобы курьер не вернулся.
— Заберите всё, — приказал командир. Голос звучал сухо. — Ищите тщательно.
Один из бойцов опустился на корточки, методично расстегнул сумку убитого. На свет показались карты, пустые обоймы, кожаный чехол с инструментами. И вдруг — блокнот. Пружинный переплёт, обложка выцветшего бордового цвета, потёртая, будто её сжимали в руках много лет.
Командир протянул руку. Боец подал блокнот, стараясь не встречаться взглядом со старшим. Тот вырвал его, раскрыл на первой странице.
Вито Харроу.
Челюсть командира сжалась так, будто он раздавливал зубами осколок стекла. Он задержал дыхание на мгновение. Вито Харроу — командир, вытирающий об меня свои ноги, пока я был кадетом. Его записи звучат как другой мир.
— На базу, — бросил он отряду, разворачиваясь к вертолёту.
Машина взмыла в свинцовое небо. Снег царапал иллюминаторы — звук был таким, будто кто-то водил ножом по стеклу. Командир сидел неподвижно, перелистывая страницы. Чем глубже он читал, тем сильнее сжимал пальцы, пока костяшки не побелели. Блокнот пах пылью и старой бумагой — запахом прошлого, от которого не осталось ничего, кроме этих букв.
Он не заметил, как за бортом снежные пики начали сменяться влажным, душным маревом тропиков. Вертолёт сел на площадку одного из зданий, чья эмблема — стёртый временем круг — едва угадывалась под слоем ржавчины и мха. Люк открылся, командир вышел первым, за ним — бойцы, держащие оружие наготове, стволы направлены вниз, пальцы на спусковых крючках. Это была старая лаборатория, заброшенная ещё до Падения.
Они двинулись по коридору. Командир открыл дверь кодом, и она скользнула в стену с тихим шипением. Внутри было тихо. Слишком тихо. Двое бойцов шли впереди, двое прикрывали фланги. Возле угла мелькнуло что-то — наполовину курица, наполовину кошка, с оскаленной пастью и мутными глазами. Бойцы даже не взглянули на тварь. Она была не опасна. Пока.
Командир вошёл в помещение с главным пультом. Свет мигнул и погас, сменившись аварийным, багровым. Железная дверь за спиной с глухим грохотом захлопнулась, отрезая путь назад. Снаружи раздался тяжёлый, мерный удар. Бетонная стена начала крошиться. Ещё удар — и трещина поползла вверх, как змея.
— Стволы к стене! — крикнул кто-то.
Стена взорвалась серой пылью. Из облака дыма выступила туша. Носорог. Два рога, острые как копья, наклонены вперёд. Это была не обычная тварь — на его боку виднелся вживлённый металлический имплант, подавляющий боль и ускоряющий регенерацию. Тварь бросилась на отряд. Очереди загремели, но пули лишь раздражали толстую шкуру, оставляя на ней неглубокие борозды. Носорог сбил одного бойца, пронзил второго рогом. Тела отлетели к стене, оставляя на бетоне алые полосы.
Командир стоял неподвижно. В его глазах не было страха — только холодное, расчётливое ожидание. Он понял: тварь заражена вирусом, который когда-то изучали в этой лаборатории.
— Гарсон! — крикнул один из оставшихся бойцов. — Мы не сдержим его!
— Заткнись и прикрой меня, — рявкнул командир.
Гарсон прыгнул на стол, снова раскрыл блокнот. Прочитал одну короткую строку — глаза пробежали по буквам, словно впитывая их. «У заражённых слабое место — не заросшее плотными корнями паразита». Захлопнув, выхватив нож из кармана, он спрыгнул на пол.
Носорог врезался в стену, разбив бетон, и встряхнулся, сбрасывая осколки. Глаза налились кровью. Он снова атаковал.
Гарсон лёг на спину, раскинул руки в стороны, выставив нож лезвием вверх. Поза солдатика — уязвимая, почти детская. Носорог налетел на него, но в последний момент Гарсон чуть сместился. Сталь вошла точно в место, где паразит не подозревал, что его пырнут прямо туда. Кровь хлынула, смешиваясь с грязью и бетонной крошкой. Носорог рухнул, взрыхлив копытами кафель, и затих.
Гарсон поднялся, тяжело дыша. Дверь не открывалась — питание отключено. Он подошёл к пролому в стене. За ним был зал, где когда-то кипела работа. Теперь — кладбище. Десятки тел, перевёрнутые столы, разбитые терминалы, потухшие экраны. И всюду — следы экспериментов. Людей здесь не просто убивали. Их испытывали.
За спиной послышалось шарканье. Тень.
Гарсон обернулся. Из угла двигалось нечто — голая фигура, человекоподобная, но покрытая волдырями, кожа бледная, движения дёрганые, словно у марионетки, у которой оборвали нити. Тварь вела себя как бешеный пёс — рычала, бросалась, не зная страха. Гарсон выстрелил из револьвера. Сверкнул свет, осветивший ещё три силуэта, которые на секунду зажмурили глаза. Эти мутировали сильнее — конечности удлинены, челюсти деформированы, пальцы срослись в подобие когтей. Их создали здесь. И это была лишь малая часть того, что скрывала лаборатория.
— Вы не люди, — прошептал Гарсон, понимая, что это не мутанты. Это жертвы.
Гарсон кинулся к пожарному щиту — стекло было разбито, крючки, на которых давно висел пожарный топор, давно пусты. Тогда он схватил железный поднос с пробирками, используя его как щит. Удар пришёлся по металлу, выбив звон, от которого заныли зубы. Поднос треснул, но выдержал. Гарсон переломил его о колено и полоснул краями по горлу первого существа. Второе подошло ближе — удар в шею, и тот осел на пол. Третье замерло на мгновение, но Гарсон не стал ждать.
В этот момент третья тварь рванула вперёд. Когти, длинные и грязные, пропороли плечо Гарсона. Боль обожгла огнём, и он взвыл сквозь зубы, сдерживая крик, но не отступил — ударил подносом в колено существа. Хрустнул первый слой корней, и тварь заверещала. Не от боли, а больше от злости и наглости.
— Сучонок, — прохрипел Гарсон, сплёвывая кровь, — а всё-таки задел…
Он выхватил из карманчика маленький складной нож, рванул вперёд и с глухим чваканьем вогнал лезвие в висок существа. Визг оборвался. Тело обмякло.
Гарсон отступил, прижимая руку к плечу. Пальцы скользили в липкой крови. Он оглядел зал сквозь тьму. И заметил дверь с табличкой «Медицинский отсек». Толкнул её плечом. Внутри было разгромлено, но было пару уцелевших полок, на которых стояли разные пробирки и подносы. На одном из них стояла мутная бутылка — этанол. Гарсон взял её, открутил крышку и, стиснув зубы, полил на рану. Зашипело, но боль была чище, без гнилостного привкуса. Он перевязал руку остатками рубахи и пошёл дальше.
Он двинулся глубже, пробираясь между перевёрнутыми столами и телами, переступая через раскинутые конечности. Вдоль стен тянулись камеры. За разбитыми стёклами он увидел койки, цепи, скелеты, прикованные к стенам. Люди. Здесь ставили эксперименты. Он наткнулся на труп сотрудника в белом халате — череп проломлен, руки сломаны. Гарсон наклонился, сдёрнул бейджик. Узнал лицо. Имя.
Гарсон замер.
Он знал этого человека. Доктор Вайнштейн. Тот самый, который в 2094 году проводил медкомиссию в лагере ГСО. Гарсон стоял тогда в шеренге, голый по пояс, и дрожал от холода. Вайнштейн долго смотрел на его руки, потом сказал инструктору: «Этот мальчик — А-класс. Он выдержит любую мясорубку, потому что у него нет чувства самосохранения».
Гарсон тогда не понял, что это был комплимент. Он воспринял это как приговор.
А теперь Вайнштейн лежал здесь, с проломленным черепом, в грязи и крови. Тот, кто определил его судьбу, сам стал куском мяса.
Гарсон сжал бейджик так, что край впился в ладонь. Он не чувствовал жалости. Не чувствовал триумфа. Только глухую, холодную пустоту. Такое же чувство было, когда он в детстве смотрел на закрытую кладовую с игрушками и понимал: никто не даст тебе выбора. Ты просто должен делать, что скажут.
«Вот и ты, доктор. Сделал всё, что тебе сказали? И где теперь твой А-класс?»
Он бросил бейджик на тело и пошёл дальше. Нашёл старую технику, разбитую, покрытую пылью, проводами, похожими на спутанные змеи. Рядом — большой террариум с выбитым стеклом. Внутри — сухие корни и осколки чьих-то костей. Он двинулся к кабинету директора. Дверь была взломана.
Внутри — залитый кровью стол, перевёрнутое кресло. Но за креслом, на стене, висела карта. Гарсон сорвал её, скрутил в трубу и засунул за пояс. Затем он подошёл к столу, открыл ящик. Нашёл открытый сейф. Внутри лежали два мешочка — один с серебряниками, другой с золотниками. Гарсон взял оба и положил в карман. Деньги здесь были жизнью.
Он уже собирался уходить, когда из коридора донёсся тяжёлый, влажный топот.
Гарсон обернулся. Носорог. Он был жив. Но не тот, что раньше. Вспоротое брюхо, откуда хлынула кровь, теперь было затянуто корнями — паразит укрепил рану, сшивая плоть тёмными нитями. Из щелей вываливались внутренности, но корни удерживали их, переплетаясь в мерзкое подобие сетки. Глаза твари горели чёрным, лишённым зрачков огнём. Тварь смотрела на Гарсона не как на добычу. Как на того, кто нарушил её покой.
— Ты — ошибка, — прошептал Гарсон, понимая, что вирус уже проник в экосистему станции.
Гарсон отступил, вжался спиной в стену. Через обломки в стене был яркий жгущий свет. Свет для носорога выглядел как высокая стена, не дающая пройти и съесть Гарсона. Носорогу оставалось лишь развернуться и уйти в темноту, что он и сделал. Он не напал. Он ждал, пока Гарсон выйдет на территорию тьмы.
Гарсон, не мешкая, нырнул в соседнюю комнату, прошёл мимо трупов и нашёл наконец заветную пробирку с «Этлонием». Она была единственной уцелевшей. Он вылил кислоту на петли двери. Металл зашипел, начал окисляться, покрываясь зелёным налётом. Гарсон со всей силы ударил по двери ногой — она рухнула, подняв облако пыли.
Свет упал на его лицо. Он сделал шаг, но ноги подкосились. Гарсон рухнул на колени, затем на пол. Веки отяжелели, кровь сочилась сквозь пальцы, оставляя тёмные пятна на кафеле. Он терял сознание.
Он проснулся, когда день уже клонился к вечеру. Свет был жёлтым, усталым, как глаза старого пса. Гарсон провёл рукой по лицу, снял остатки грязи и запёкшейся крови. Плечо горело, ломило тело, но он заставил себя встать. Рядом валялся тот самый поднос, изогнутый и покрытый тёмными пятнами. Гарсон снял с себя часть рубахи, скомкал и прижал к ране, затянув потуже.
Он достал из пазухи карту местности и раскрыл её, дрожащими пальцами разглаживая складки. Обнаружил структуры поселения рядом — оно было расположено в трёх километрах. Он пошёл туда.
Дорога была тяжёлой. Ноги ныли, колени подкашивались, плечо пульсировало болью, отдавая в шею и затылок. Гарсону было под сорок, но сейчас он чувствовал себя на все шестьдесят — изношенным, сломленным, но ещё живым. За спиной — горы, обугленные остовы зданий, похожие на сломанные зубы. И внезапно — свет.
Поселение «Вал». Горели лампы, свет струился из окон, тёплый и манящий, как огонь в зимней ночи. У входа стояла арка с названием, вырезанным в металле, — буквы были грубыми, но разборчивыми. Это был островок цивилизации в океане хаоса.
На посту охраны Гарсон протянул биокарточку. Постовой глянул на неё, кивнул и отвёл Гарсона в трёхэтажный дом. Гарсон не вошёл сразу. Он перехватил проходившего мимо жителя.
— Перекись есть? — хрипло спросил он, сжимая окровавленное плечо. — Или хоть что-то, что смывает заразу. Плечо начало гноиться. Если не обработать, через сутки я перестану быть боеспособным.
Житель смерил его взглядом — оценивающим, холодным, как у человека, который видел слишком много смертей. Кивнул и через минуту принёс мутный пузырёк с перекисью и грязный бинт. Гарсон взял их, не говоря ни слова.
— Комната 4, — сказал постовой и ушёл.
Гарсон зашёл в комнату, тяжело опустился на стул. Снял форму, бросил на стул. Остался в трусах и белой майке, пропитанной потом и кровью. Плечо было разодрано, края раны воспалились, кожа вокруг покраснела. Гарсон сцепил зубы, вылил перекись прямо на рану. Зашипело — боль вспыхнула с новой силой. Он выдохнул сквозь сжатые челюсти, перевязал себя и сел в кресло.
Но сон не шёл. Взгляд упал на блокнот. Он взял его, перелистнул до середины. Страницы были исписаны чужим, перевёрнутым почерком. Гарсон перевернул книгу, и буквы встали на место. Текст был о чипах, о способах их деактивации. О Чёрном Лесе — месте, где никто не выживал. О спорах, от которых нет антидота. «При заражении — смерть неизбежна», — гласила запись. В конце блокнота, на внутренней стороне корки, он нашёл два кода и псевдоним: L.S.
Гарсон закрыл блокнот, положил на тумбу. Лёг на кровать и провалился в глубокий, без сновидений, сон — в чёрную яму, где не было ни криков, ни выстрелов, ни боли.
О книге
Зона – мать. Зона – смерть. Зона может дать. И отобрать. В любой момент.
Двое выживших приходят в себя. Под Саркофагом Чернобыльской АЭС открывает глаза тот, кто давно сгинул... кто должен был подарить миру чистое небо.
Эту историю Тихий рассказывал медленно.
Останавливался после каждой фразы. Подбирал слова. Будто сам не верил в то, что говорил.
Или боялся.
***
Шкатулку нашёл Серый.
Не тот Серый, что ходит с группой Фомы — другой. Старый, опытный, молчаливый. Из тех, кто пережил первые годы Зоны, когда здесь ещё не было правил, не было баров, не было ничего, кроме смерти и удачи. Он нашёл её в Припяти.Не в центре — на окраине, в жилом районе. Квартира на пятом этаже,типовая хрущёвка. Серый зашёл случайно — искал укрытие от выброса,ломанулся в первую попавшуюся дверь.
Квартира была странной.
Не разграбленной. Не разрушенной. Чистой — насколько это возможно послетридцати лет запустения. Мебель на местах, посуда в шкафах, занавески наокнах. Пыль, да — толстым слоем на всём. Но пыль аккуратная, ровная, какбудто её никто не тревожил.Никогда.
***
Серый осмотрелся.
Две комнаты, кухня, ванная. Обычная советская квартира, каких тысячи.Фотографии на стенах — семья, дети, свадьба. Книги на полках — Толстой,Шолохов, подшивки «Огонька». Швейная машинка в углу — «Подольск», спедалью, с недошитым платьем под иглой.
И шкатулка.
Она стояла на трюмо, перед зеркалом. Деревянная, тёмного дерева, срезьбой по крышке. Цветы, листья, что-то похожее на виноградную лозу.Красивая работа. Старинная.
Серый открыл её.
***
Внутри было три вещи.
Кольцо — золотое, с красным камнем. Рубин или гранат, Серый неразбирался. Камень был тёмный, густой, как запёкшаяся кровь.Серьги — тоже золотые, с такими же камнями. Капельки, свисающие на тонкихцепочках. Старая работа, ручная.И ожерелье — тонкая цепочка с кулоном. Кулон — овальный медальон, авнутри — миниатюрный портрет. Женское лицо, молодое, красивое. Тёмныеволосы, тёмные глаза, улыбка, от которой становилось тепло.
Серый смотрел на украшения долго.
Детектор молчал. Счётчик не реагировал. Никакого излучения, никакиханомальных свойств.Просто украшения.Просто старые, красивые украшения.Он взял шкатулку.
***
Выброс прошёл.
Серый вернулся на базу, продал артефакты, выпил в баре. Шкатулку не показывал никому. Не знал почему — просто не хотел.
Ночью ему снилась женщина.Та, с портрета. Она стояла в комнате — той самой квартире, где он нашёлшкатулку — и смотрела на него. Не говорила, не двигалась. Простосмотрела.
И улыбалась.
Серый проснулся в холодном поту.
***
На следующий день он надел кольцо. Зачем — не знал. Просто захотелось. Достал из шкатулки, повертел в пальцах, примерил. Кольцо было женским, маленьким — но налезло. Как будтоизменило размер. Как будто подстроилось. И Серый почувствовал... тепло. Не физическое — внутреннее. Как будто кто-то обнял его изнутри. Как будто рядом появился кто-то добрый, любящий, заботливый. Он не снимал кольцо весь день.
А вечером — случилось первое.
***
Он шёл через Свалку — короткий путь до бара. Привычный маршрут, сотни раз ходил.Слепые собаки напали внезапно. Стая — штук восемь, злые, голодные. Выскочили из-за ржавых контейнеров,
окружили, бросились.
Серый поднял автомат.
И кольцо вспыхнуло.
Красный свет — яркий, режущий глаза. Волна — горячая, как воздух над костром. Она прошла сквозь Серого, не причинив вреда, и ударила в собак.
Они завизжали.
Шерсть дымилась. Глаза — те, что были — лопались. Кожа трескалась и обугливалась.Через пять секунд от стаи остались только тлеющие туши.
Серый стоял, опустив автомат.
Кольцо на пальце было холодным.
***
Он рассказал об этом в баре.
Не хотел — вырвалось. Слишком много выпил, слишком много молчал. Его слушали. Не перебивали. Потом — вопросы.
— Покажи.
Серый показал кольцо. Обычное кольцо. Золотое, с красным камнем.
— Детектором проверял?
— Чисто.
— Аномалии?
— Ничего.
— Тогда что это?
Серый не знал.
Но кольцо не снял.
***
Через неделю он надел серьги.
Не потому что хотел — потому что не мог не надеть. Они звали. Тихо, на грани сознания. Шептали что-то неразборчивое, но приятное.
Серьги были женские, с дужками для проколотых ушей. У Серого уши не были проколоты.
Но серьги — вошли.
Легко, безболезненно, как будто проколы были там всегда. Капельки красных камней закачались у скул.
И мир изменился.
***
Он стал слышать.
Не ушами — чем-то другим. Мысли. Обрывки мыслей. Эмоции. Люди вокруг — в баре, на базе, в рейдах — думали, чувствовали, боялись, надеялись. И Серый слышал всё.
Бармен думал о долгах. Молодой сталкер в углу боялся завтрашнего рейда. Торговец прикидывал, как обмануть очередного новичка. Всё — как на ладони.
Сначала это было странно. Потом — полезно. Серый стал лучшим переговорщиком на Янтаре. Знал, когда врут. Знал, что хотят. Знал, как надавить. А потом — стало страшно. Потому что голоса не замолкали.
Никогда.
Даже ночью, даже во сне. Тысячи шёпотов, тысячи мыслей — чужих, липких, давящих. Они лезли в голову, заполняли её, вытесняли собственные мысли Серого.
Он пытался снять серьги.
Не смог.
Дужки вросли в мочки. Камни пульсировали в такт сердцу — его сердцу. Серьги стали частью его.
***
Тогда он пришёл к Тихому.
— Помоги, — сказал. — Я схожу с ума.
Тихий смотрел на него долго. На кольцо. На серьги. На лицо — осунувшееся, постаревшее, с тёмными кругами под глазами.
— Где ожерелье? — спросил он.
— В шкатулке. Не трогал.
— Хорошо. — Тихий кивнул. — Покажи.
***
Они вернулись в комнату Серого.
Шкатулка стояла на столе — там, где он её оставил. Крышка закрыта.
Тихий открыл её.
Ожерелье лежало внутри — тонкая цепочка, овальный медальон. Миниатюрный портрет женщины смотрел на них тёмными нарисованными глазами.
— Кто она? — спросил Тихий.
— Не знаю.
— Где нашёл?
— Припять. Квартира на окраине.
Тихий взял медальон. Поднёс к глазам. Долго смотрел на портрет.
— Красивая, — сказал он. — Очень красивая.
— Можешь снять с меня эту дрянь?
Тихий не ответил.
Он смотрел на портрет — и портрет смотрел на него.
А потом — губы на миниатюре дрогнули.
И женщина заговорила.
Голос был тихий. Далёкий. Как из-под воды.
«Он мой.»
Тихий не отшатнулся. Не выронил медальон. Просто стоял и слушал.
«Он надел моё кольцо. Мои серьги. Он принял меня. Он — мой.»
— Кто ты? — спросил Тихий.
«Я ждала. Долго ждала. Все ушли, а я осталась. Ждала, пока кто-нибудь придёт. Найдёт меня. Заберёт.»
— Ты — призрак?
«Нет.»
— Тогда что?
Молчание. А потом — смех. Тихий, мелодичный, страшный.
«Я — приданое. То, что передаётся от матери к дочери. От бабки к внучке.
От невесты к невесте. Сотни лет.»
Голос стал громче.
«Кольцо — защита. Серьги — знание. Ожерелье — любовь. Вместе — власть.
Власть над жизнью и смертью.»
— Серый — не женщина.
«Неважно. Он надел. Он принял. Он — мой.»
— А если не хочет?
Снова смех.
«Поздно. Уже поздно. Осталось только ожерелье. Когда наденет — станет
мной. Полностью. Навсегда.»
***
Серый слушал, прижавшись к стене.
— Я не надену, — сказал он. — Никогда.
«Наденешь.»
— Нет.
«Наденешь. Ты уже чувствуешь. Тягу. Желание. Голод. Кольцо хочет
ожерелье. Серьги хотят ожерелье. Они — части целого. Они стремятся воссоединиться.»
Голос стал мягче. Ласковее.
«Не бойся. Это не больно. Это — счастье. Стать частью чего-то большего. Древнего. Вечного.»
Серый смотрел на ожерелье в руках Тихого. Оно было красивым. Таким красивым. Цепочка переливалась в свете лампы.Медальон манил, звал, обещал. Рука Серого потянулась к нему.
— Нет. — Тихий отступил. — Не дам.
«Ты не можешь помешать.»
— Могу.
«Как?»
Тихий положил ожерелье обратно в шкатулку. Закрыл крышку.
— Уничтожу.
Молчание.
А потом — крик. Не из медальона — отовсюду. Из стен, из пола, из воздуха.
Крик ярости, боли, отчаяния.
«НЕТ! НЕ СМЕЙ! Я ЖДАЛА ТРИСТА ЛЕТ! ТРИСТА ЛЕТ ОДИНОЧЕСТВА! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ
ПРАВА!»
Шкатулка затряслась в руках Тихого. Крышка рвалась наружу, будто изнутри давило что-то живое.
«ОН МОЙ! МОЙ! Я ЗАБЕРУ ЕГО! Я ЗАБЕРУ ВАС ОБОИХ!»
Серый закричал.
Кольцо на пальце раскалилось. Серьги впились в плоть, прорастая глубже, глубже. Кровь потекла по шее, по щекам.
И он услышал голос — внутри, в самой глубине разума.
«Надень ожерелье. Надень, и боль уйдёт. Надень, и станешь целым. Надень, и я буду любить тебя. Вечно.»
***
Тихий действовал быстро.
Он швырнул шкатулку в печь — старую буржуйку в углу комнаты. Дерево вспыхнуло мгновенно.
Крик стал оглушительным.
«НЕТ! НЕТ! НЕЕЕЕЕЕТ!»
Огонь был странным — не красным, не оранжевым. Белым. Ослепительно белым. Он пожирал шкатулку, пожирал ожерелье, пожирал что-то невидимое, что рвалось наружу.
Серый упал на колени.
Кольцо треснуло. Камень лопнул, разлетелся красными осколками. Серьги — выпали сами, со сгустками крови, с кусочками плоти.
Боль была невыносимой.
Но голос — голос замолкал.
«Я... найду... другого... я... вернусь... всегда... возвращаюсь...»
Шёпот. Всхлип. Тишина.
Огонь погас.
***
Серый лежал на полу, держась за голову.
Кровь текла из ушей, из-под ногтей, откуда-то изнутри. Он был похож на труп — бледный, неподвижный, с остекленевшими глазами.
Но дышал.
Тихий склонился над ним.
— Живой?
Стон.
— Живой.
Он поднял Серого, потащил к двери. Тот был лёгким — слишком лёгким, как будто что-то высосало из него половину веса.
В комнате пахло горелым. Горелым деревом, горелым металлом.
Горелой плотью.
***
Серый выжил.
Но изменился.
Седой — полностью, хотя ему было тридцать пять. Глаза — выцветшие, блёклые, как будто вылинявшие. Руки — дрожащие, слабые.
Он не помнил ничего. Ни квартиру в Припяти, ни шкатулку, ни украшения. Ни голос. Ни триста лет одиночества.
Всё — стёрто.
Как будто она забрала это с собой. Как плату. Как месть.
***
— А она? — спросил я. — Та, из медальона? Уничтожена?
Тихий долго молчал.
— Ожерелье сгорело, — сказал он наконец. — Кольцо и серьги — тоже. Я видел, как они плавились в огне.
— Значит...
— Но она сказала — «всегда возвращаюсь».
Он посмотрел на меня.
— Три дня назад на Янтарь пришёл торговец. Продавал барахло из Припяти. Старые вещи, советские. Посуда, книги, игрушки.
— И?
— И шкатулка. — Тихий помолчал. — Деревянная. Тёмная. С резьбой — цветы, листья, виноградная лоза.
Я почувствовал, как холодеет спина.
— Та самая?
— Не знаю. Не открывал. Не хотел.
— А торговец?
— Купил её кто-то. Новенький, из недавних. Сказал — подарок для жены.
Тихий смотрел в огонь.
— Я не успел предупредить. Он ушёл быстро. Даже имени не узнал.
***
*Я не сплю третью ночь.*
*Потому что вчера получил посылку.*
*Без обратного адреса. Без записки. Просто коробка — а внутри шкатулка.*
*Деревянная.*
*Тёмная.*
*С резьбой — цветы, листья, виноградная лоза.*
*Я не открывал.*
*Не открою.*
*Сожгу — завтра, на рассвете, когда хватит смелости.*
*Но иногда ночью — когда тихо, когда темно — я слышу.*
*Шёпот из-под крышки.*
*Тихий, ласковый.*
*«Открой. Посмотри. Примерь. Тебе понравится.»*
*«Я так долго ждала.»*
*«Я так долго была одна.»*
*«Будь моим.»*
*«Пожалуйста.»*
***
*Шкатулка стоит на столе.*
*Я смотрю на неё.*
*Она смотрит на меня.*
*И мне кажется — крышка приоткрылась.*
*Чуть-чуть.*
*Совсем немного.*
*А внутри — что-то блестит.*
*Красное.*
*Красивое.*
*Моё.*
