Через несколько месяцев под прозрачными сводами зазеленели первые полноценные поля. Урожай превзошёл самые смелые ожидания биологов, почти полностью закрыв потребности двенадцатитысячного населения в еде. На столах колонистов впервые за полтора года появился настоящий, пахнущий землёй хлеб и свежие овощи. Скудная белковая паста ушла в прошлое.

Это вызвало в Подземном Вавилоне волну небывалого, колоссального воодушевления. Люди увидели плоды своего каторжного труда на поверхности. Сотни добровольцев, включая вчерашних студентов Марсианского института и бывших солдат, хлынули в строительные бригады, готовые круглосуточно плавить металл и возводить новые, усиленные с учётом прошлых ошибок купола. Холодная пустыня медленно, но верно отступала перед натиском жизни.

Вместе с сытостью и первыми наземными триумфами марсианское общество начало стремительно усложняться. Эпоха чистого военного единоначалия подошла к концу. Люди, построившие этот мир своими руками, больше не хотели жить только по приказам - в колонии появились первые яркие зачатки политической жизни.

Чтобы избежать хаоса и раскола, Джон Стоун инициировал создание первого легитимного органа управления - Марсианского Совета. В него вошли 10 человек, представляющих все слои нового социума: учёные, металлурги, врачи, агрономы и военные.

Джон занял место председателя, отвечая за общую стратегию развития. Уильямс возглавил комитет безопасности и правопорядка, а Элизабет Макмиллан взяла на себя социальный блок, медицину и образование. Первое заседание Совета проходило в зале старого штаба. На экранах светились графики расширения жилых зон, схемы новых металлургических заводов и чертежи будущих куполов.

Джон Стоун сидел во главе стола, глядя на спорящих, обсуждающих будущее офицеров и гражданских специалистов. Его старый кольт 45-го калибра по-прежнему лежал в кобуре, но теперь главным его оружием стало умение слушать и координировать. Историк внутри него понимал: они только что перевернули страницу выживания. Начиналась подлинная история новой марсианской цивилизации.

Следующие три года на Марсе превратили Подземный Вавилон и сеть аграрных наземных куполов в настоящий, бьющийся в едином ритме социальный организм. Жизнь окончательно вошла в мирное русло. Бывшие солдаты окопной войны, некогда разделенные границами погибшей Земли, теперь делили между собой не пайки, а радости новой мирной жизни.

В колонии начали массово создаваться первые настоящие марсианские семьи. Просторные залы клиники, переоборудованные под родильные отделения, огласились плачем первых детей, рождённых в Подземном Вавилоне. Эти младенцы никогда не видели синего неба, зелёной травы или бушующих океанов Земли. Для них домом, единственным и настоящим, был этот суровый багровый мир.

Усложнение общества неизбежно потребовало полной легитимизации власти. Временный Совет из десяти человек выполнил свою задачу, и колония подошла к исторической вехе - первым всеобщим демократическим выборам Главы Совета.

Джон Стоун, руководивший колонией с момента гибели Земли, не собирался узурпировать власть. Он выставил свою кандидатуру на общих основаниях. Главным и самым грозным его соперником стал Майкл Браун - харизматичный, честолюбивый бывший боец элитного спецназа, который пользовался огромной популярностью среди рабочих металлургического завода и строителей новых куполов.

Браун во многом не был согласен с Джоном. Он выступал за жёсткую милитаризацию внутренней службы безопасности, требовал снарядить разведывательную экспедицию на северные ледники, невзирая на риски, и считал политику Стоуна излишне осторожной. Но при этом Браун искренне, глубоко уважал Джона. Он прекрасно помнил, кто спас людей из отравленного бункера, кто раскрыл правду о "Ковчеге" и кто вывел корабль из смертельного пике в марсианской атмосфере. Это была честная, открытая и принципиальная политическая борьба двух сильных лидеров.

Предвыборная кампания длилась месяц. В залах Марсианского института проходили жаркие дебаты, а на экранах в жилых блоках транслировались программы кандидатов. Люди спорили до хрипоты, но без агрессии - общее прошлое прочно удерживало общество от раскола.

В день голосования колонисты выстроились в длинные очереди к электронным терминалам. Когда избирательная комиссия, возглавляемая Элизабет Макмиллан, завершила подсчёт голосов, в центральном зале повисло напряженное ожидание.

Джон Стоун выиграл выборы. Отрыв был минимальным - всего в полтора процента голосов.

Майкл Браун первым поднялся на трибуну Совета. Под аплодисменты тысяч колонистов он крепко пожал Джону руку.
- Вы заслужили это право, господин Председатель, - негромко, но твёрдо сказал Браун. - Но помните: половина колонии хочет более решительных действий. Я буду следить за каждым вашим шагом.
- Именно для этого нам и нужна демократия, Майкл, - с лёгкой улыбкой ответил Джон.
- Твои люди правы во многом. И мы будем строить это будущее вместе.

Вечером Джон Стоун сидел в своем рабочем кабинете, глядя на мерцающие огни разросшейся сети аграрных куполов на поверхности. Тяжёлый кольт 45-го калибра теперь лежал в ящике стола - символ ушедшей эпохи насилия. Джон Стоун, бывший студент, искавший доблесть в старых книгах, наконец-то нашёл её. Она была не в победных маршах и не в уничтожении врагов. Она была здесь - в праве вести свой народ вперёд, через споры, выборы и законы, сохраняя человечность на самой суровой планете Солнечной системы.

Навигация:
Глава 1. Пепел книжных страниц
Глава 2. Ледяная сингулярность
Глава 3. Сверка часов в темноте
Глава 4. Улыбка мертвеца
Глава 5. Черта, которую нельзя переступать
Глава 6. Марш обречённых
Глава 7. Ядовитый рассвет
Глава 8. Выжженное сострадание
Глава 9. Архитектура иллюзий
Глава 10. Последний занавес
Глава 11. Новая летопись человечества
Глава 12. Красный рубеж
Глава 13. Подземный Вавилон
Глава 14. Фундамент новой эры

Он появился в июне, и первые три недели его не видел никто.

Знали только по следам: люди пропадали. Не в аномалиях — тела оставались, и по телам было ясно, что это не аномалия и не известный мутант.

Раны были непонятные.

Не рваные, как от когтей. Не размозжённые, как от псевдогиганта. Не колотые.

Резаные. Длинные, глубокие, с чистыми краями.

И всегда одна.

---

Первое тело нашли на Свалке — сталкер по кличке Ржавый, опытный, восемь лет в Зоне.

Один разрез. От правой ключицы вниз наискось, через грудную клетку.

Автомат у него был снят с плеча и лежал рядом. Предохранитель снят.

Он успел приготовиться и не успел выстрелить.

---

Второе — через четыре дня. Третье — через два. К концу третьей недели их было одиннадцать.

Все — опытные.

Вот это заметили сразу и не могли объяснить. Новичков он не трогал. Он брал тех, кто ходит долго: тех, кто чувствует опасность, кто оборачивается, кто держит дистанцию.

Как будто выбирал.

---

Я вышел на него в июле, и вышел специально.

Не из геройства. Из арифметики: одиннадцать за три недели, дальше пойдёт больше, и остановить это должен кто-то, кто быстрее обычного человека.

Я не быстрее. Но я чувствую раньше.

Я думал, этого хватит.

---

Я нашёл его на четвёртый день поисков, на Дикой территории, в промзоне.

Точнее — он нашёл меня.

Я шёл между цехами, по узкому проходу между стеной и грудой металлолома, и почувствовал за долю секунды до.

Тем чувством, которому нет названия.

Оно дало сигнал — и сигнал пришёл слишком поздно.

---

Я упал.

Не пригнулся, не отскочил — упал вбок, всем телом, потому что на другое не было времени.

Надо мной прошло.

Я не увидел что. Я почувствовал движение воздуха и услышал звук — короткий, свистящий, как от хлыста.

И на стене, там, где секунду назад была моя голова, появился разрез.

В бетоне.

Глубиной сантиметра три, длиной метра полтора.

---

Я перекатился, встал на колено, поднял автомат.

В проходе не было пусто. В проходе стоял он.

---

Описать его трудно, потому что я его не разглядел.

Не потому что он прятался — потому что глаз не успевал.

Он был примерно человеческого роста. Худой до неправильности: конечности длинные, тонкие, суставов больше, чем должно быть. Кожа тёмная, гладкая, без шерсти.

Головы, в привычном смысле, у него не было. Было утолщение на верхнем конце тела, без глаз, без пасти, без ничего опознаваемого.

И он не стоял неподвижно.

Он вибрировал.

---

Это единственное слово, которое подходит.

Он не дрожал от страха и не трясся. Он находился в постоянном мелком движении — как будто существовал на другой частоте, чем всё вокруг, и глаз ловил его в промежутках.

Смотреть на него было физически неприятно.

Я выстрелил.

---

Промахнулся.

Не в том смысле, что взял неверный прицел. Я взял верный. Я стрелял в упор, метров с шести.

Он ушёл.

Между тем, как я нажал на спуск, и тем, как пуля дошла до места, он оказался в двух метрах правее.

Я стрелял ещё — очередью, длинной, ведя ствол.

Он ушёл от очереди.

---

Тут надо объяснить, почему это невозможно.

Пуля идёт семьсот метров в секунду. На шести метрах это восемь миллисекунд.

Человек реагирует на вспышку выстрела за сто пятьдесят миллисекунд минимум. Быстрее — только рефлекс, а рефлекс не бывает избирательным.

Уйти от пули на шести метрах нельзя. Можно уйти от прицела — то есть двинуться раньше, чем стрелок нажмёт.

Он двигался раньше.

Он читал не выстрел. Он читал намерение.

---

Он атаковал второй раз.

Я не понял как. Он был в шести метрах, а через мгновение — вплотную, и я почувствовал удар в левое плечо, и меня развернуло.

Бронежилет выдержал.

Не полностью: разрез прошёл по касательной, вспорол ткань, зацепил пластину и ушёл вбок.

Я упал за металлолом.

---

Дальше десять минут я не дрался.

Я прятался.

Ползал между ржавыми конструкциями, менял позиции, дышал через раз и пытался думать.

Он не преследовал вплотную. Он кружил — я слышал его перемещения по звуку, короткому свисту рассекаемого воздуха.

Он ждал, когда я высунусь.

---

Я лежал под листом железа и считал, что имею.

Автомат — бесполезен. Он уходит от намерения.

Нож — смешно.

Гранат нет.

Чувство — работает, но даёт сигнал за долю секунды. Этого хватает, чтобы упасть, но не хватает, чтобы ударить.

И вот тут я сделал единственный правильный вывод за весь бой.

Он читает намерение.

Значит, он не видит того, у чего намерения нет.

---

Я начал вспоминать.

Он взял одиннадцать человек. Все — опытные. Ни одного новичка.

Почему?

Потому что опытный сталкер, почувствовав опасность, — собирается. Он ловит цель, он готовится, он намеревается.

Он становится ярким.

А новичок в момент опасности не намеревается ничего. Он паникует. У паники нет вектора.

Он их не видел.

---

Я лежал под железом и понимал, что должен сделать, и понимал, что не смогу.

Мне надо было перестать целиться.

Не в смысле «не стрелять». В смысле — убрать намерение целиком. Не решать, не готовиться, не выбирать момент.

Действовать без замысла.

Для человека это почти невозможно. Для меня — я думал — невозможно совсем: я весь состою из чувства, из чтения, из предвидения. Я всегда знаю на полсекунды вперёд.

Именно этим я и светил.

---

Я вспомнил попугая.

Год назад белый какаду на плече Черепа выключил во мне всё. Полтора метра, внутри которых я стал обычным человеком: без чувства, без предвидения, без знания, куда упадёт пуля.

Я тогда тащил Бороду под огнём и не знал, попадут в меня или нет.

И выжил.

Значит, я умею. Значит, оно во мне есть — то, что работает, когда чувство выключено.

Оставалось выключить его самому.

---

Я никогда этого не делал.

Я не знаю, как это описать. Ближе всего — как заставить себя не думать о слове.

Я лёг на спину под листом железа, закрыл глаза и стал убирать.

Сначала — предвидение. Перестал смотреть вперёд. Отпустил ту часть, которая всё время просчитывает следующие три секунды.

Потом — чтение. Перестал слушать пространство. Стало глухо, как в вате.

Потом — намерение.

Это было хуже всего, потому что намерение — это и есть я. Тихий, который всегда что-то делает: идёт, ищет, помогает, латает.

Я его отпустил.

---

Стало пусто.

Не страшно — пусто. Я лежал под ржавым листом, и у меня не было плана. Не было цели. Не было следующего шага.

Только тело: спина на бетоне, автомат в руках, кровь на левом плече.

И тишина внутри, какой я не слышал никогда.

---

Он подошёл через сорок секунд.

Я услышал — не чувством, ушами. Шорох в трёх метрах.

Я не среагировал.

Не потому что сдерживался — потому что реагировать было нечем. Внутри не осталось того, что реагирует.

Он подошёл ещё ближе. Метра полтора.

Он меня не видел.

---

Я лежал и слушал, как он ходит вокруг.

Он был растерян — насколько это слово применимо. Он искал: перемещался короткими рывками, останавливался, снова перемещался.

Он знал, что я здесь. Он не мог понять где.

Полторы минуты.

---

Потом он остановился прямо надо мной.

Лист железа отделял нас на сантиметр. Я слышал, как он вибрирует — тонкий, высокий звук на грани слышимости.

И я сделал то, что сделал.

Без замысла.

---

Я не решал. Не готовился. Не выбирал момент — момента не было, было только то, что рука уже поднимала автомат стволом вверх, сквозь щель, наугад, в никуда.

И палец нажал.

---

Очередь ушла вверх, через лист железа, в то место, где он стоял.

Я не целился. Я не мог целиться — я не видел его.

Я просто выстрелил вверх, потому что рука так сделала.

Восемь патронов.

Два попали.

---

Он закричал.

Не звуком — той же вибрацией, только резко усилившейся, и от неё у меня потекло из ушей.

Лист железа сорвало.

Я увидел его — впервые нормально, потому что раненый он перестал вибрировать так быстро.

Тонкое, длинное, тёмное тело. Слишком много суставов. Вместо предплечья правой конечности — вырост, длинный, плоский, заострённый по кромке.

Вот этим он резал.

Не оружие. Часть тела.

---

Он метнулся ко мне.

Медленнее, чем раньше — но всё равно быстро, и я не успевал.

И вот тут — успело чувство.

Оно вернулось само, разом, как включённый свет: я вдруг увидел его траекторию, и увидел, что он идёт в горло, и увидел, что у меня двадцать сантиметров, чтобы сместиться.

Я сместился.

Вырост прошёл вдоль шеи, вспорол воротник и вошёл в бетон за моей головой.

И застрял.

---

На секунду.

Одну секунду он был неподвижен — вырост в бетоне, тело растянуто, всё, что вибрировало, замерло.

Я выстрелил ему в утолщение на верхнем конце тела.

С двадцати сантиметров.

---

Он умер не сразу.

Ещё минуты полторы он дёргался — не осмысленно, механически, как дёргается перерезанный кабель под током. Вырост скрёб по бетону, оставляя борозды.

Потом перестал.

---

Я отполз и сел, привалившись к металлолому.

Левое плечо не двигалось. Из ушей текло. Меня трясло так, что я не мог удержать флягу.

Я сидел минут сорок, прежде чем смог встать.

---

Тело я осмотрел.

Оно было — я не берусь говорить, чем оно было.

Плоть, но неправильная: слишком плотная, почти как хрящ. Суставов на конечности — семь. Мышц в привычном смысле нет; вместо них тяжи, идущие вдоль всей длины тела, от выроста до нижнего конца.

Кровь была почти прозрачная и очень жидкая.

И вот главное: у него не было органов чувств.

Ни глаз, ни ушных отверстий, ни ноздрей. Утолщение на верхнем конце — сплошное, гладкое, без единого отверстия.

Он вообще не воспринимал мир обычным способом.

Он воспринимал только намерение.

---

Я не понёс его учёным.

Сжёг на месте. Долго — он плохо горел, пришлось добавлять всё, что было.

Причину я объяснил себе просто: если Лапин это изучит и поймёт механизм, кто-нибудь захочет его повторить.

А существо, видящее только намерение и не видящее ничего больше, — это худшее, что можно выпустить в мир людей.

---

*Убийства прекратились. За два года — ни одного случая с характерным разрезом.

Одиннадцать погибших внесены в тетрадь Бармена поимённо, все с одинаковой пометкой: «Быстрый».

Тихий рассказал об этом бое только Фитилю и рассказал коротко, без деталей. На вопрос, как он победил, ответил: «Перестал хотеть».

— Это как?

— Не знаю, — сказал Тихий честно. — Я это сделал один раз и не уверен, что смогу повторить.

Он подумал.

— И не хочу повторять. Там внутри очень пусто. Я минуты две был никем, и мне это не понравилось.

— Но сработало же.

— Сработало, — согласился Тихий. — Только знаешь, что я понял, пока лежал под железякой?

— Что?

— Что если бы я так жил всё время, он бы меня вообще никогда не нашёл. И никого бы не нашёл. Он охотился на тех, кто чего-то хочет.

Он помолчал.

— Одиннадцать человек погибли за то, что у них были намерения. Это, по-моему, самая несправедливая смерть, какую я видел».*

Чтобы получить физраствор нужной концентрации 0,9%, я заранее отмерил ровно один литр чистой воды и теперь всыпаю туда 9 граммов поваренной соли — примерно одну чайную ложку с небольшой горкой. Тщательно размешиваю соль ложкой, пока кристаллы полностью не растворяются в горячей воде.

Тонкой, уверенной струей я начинаю поливать стык ткани и засохшей крови. Розоватая жидкость тонкими ручейками стекает по бледной коже Коли прямо в слив ванны. Ткань постепенно размякает, волокна сдаются, и Аня плавным, осторожным движением снимает грязный лоскут.

Рана-желоб открывается во всей красе: рваные края трапециевидной мышцы выглядят жутко, но, к счастью, они чистые, без признаков нагноения. Я выпускаю еще три полных шприца физраствора, окончательно вымывая из мясного кювета остатки нагара и мелкие нитки от одежды. Колю крупно трясет от боли, пальцы его правой руки побелели, вцепившись в бортик ванны, но он молчит.

Вопрос к знатокам выживания и диванным (и не очень) медикам:

1. Насколько реально в условиях постапокалипсиса без весов сделать нормальный 0,9% физраствор ложкой на глаз? Не сожжет ли такой самопал открытые мышцы шеи, если бахнуть чуть больше соли?

2. Что скажете по поводу слога в этой сцене? Стал ли текст звучать живее, или до «настоящей литературы» мне всё ещё как до Луны пешком?

Критикуйте слог, пишите, где накосячил с матчастью, я всё читаю и мотаю на ус.

Книга всё так же называется «Выбор: Жизнь», приземленный выживач на КМВ. Вот страница книги: Ссылка на книгу. Жду в комментах!

Используя уцелевшие плазменные резаки корабля и переоборудованные тяжёлые планетоходы, колонисты начали бурить скальную породу равнины Элизий прямо сквозь поврежденное днище "Ковчега". Корабль стал гигантским шлюзом, входными воротами в их новое, подземное царство.

Полгода круглосуточного, каторжного труда превратили марсианские базальтовые пещеры в развивающуюся подземную колонию. Под надёжную защиту толщи грунта, способного остановить любую радиацию, шаг за шагом переносили сердце цивилизации:

- Промышленные станки и ремонтные доки были развёрнуты в нижних гротах для производства запчастей.
- Гидропонные фермы и бактериологические лаборатории ученых заняли изолированные герметичные залы.
- Тысячи жилых ячеек, наспех сваренных из переборок корабля, заполнили средние ярусы.

Элизабет Макмиллан лично следила за расселением. Благодаря её мягкой, но решительной политике, бывшие враги из разных армий теперь жили вперемешку, деля общие кухни и общие системы фильтрации воздуха. У них просто не осталось времени на былую ненависть - марсианская пустота снаружи убивала любого, кто ослаблял бдительность хотя бы на секунду. Капрал Уильямс, полностью восстановившийся после ранения, возглавил Внутреннюю службу безопасности, жёстко, но справедливо пресекая любые попытки мародёрства или саботажа.

Земляне закрепились на Красной планете. Они вгрызлись в неё, построив свой первый подземный Вавилон. Но Джон Стоун, стоя на мостике управления колонией, который теперь располагался в глубокой базальтовой шахте, понимал: это лишь временная передышка. Запчасти изнашивались, фильтры забивались, а ресурсы "Ковчега" были исчерпаемы. Настоящая борьба за то, чтобы стать полноценными марсианами, а не временными гостями в подземных норах, только начиналась.

Ему был нужен прорыв - стабильный источник воды и продовольствия, который позволит колонии развиваться, а не просто медленно умирать в изоляции.

Ещё три месяца подземной жизни превратили колонию в пороховую бочку. Замкнутое пространство, бесконечный монотонный труд и вечный серый полумрак базальтовых коридоров истощали психику людей. Депрессия накатывала волнами, и настроения колонистов стремительно падали. Каждое утро начиналось с глухого ропота в очередях за урезанными порциями воды. Атмосфера была накалена до предела - достаточно было одной искры.

Этой искрой стала задержка распределения ресурсов на жилом ярусе "Б-4". Группа радикально настроенных колонистов, подстрекаемая бывшими солдатами, забаррикадировала проход к центральным складам. Вспыхнул мятеж. Вооружённые обрезками арматуры и самодельными инструментами, сотни разъярённых людей требовали немедленного пересмотра норм выдачи питания. Капрал Уильямс уже разворачивал силы безопасности, готовясь к жёсткому подавлению, что неизбежно привело бы к первому внутреннему кровопролитию.

В этот критический момент Джон Стоун приказал Уильямсу опустить оружие.

Он вышел к мятежникам один, без охраны и бронежилета, держа в руке лишь старый кольт 45-го калибра, который демонстративно убрал в кобуру. На него смотрели сотни злых, уставших, измождённых глаз. В толпе послышался угрожающий гул. Джон поднял руку, призывая к тишине, и заговорил. В его голосе не было приказного тона майора Дэвиса или пафоса земных политиков. Это был голос человека, который делил с ними каждую крошку пайка и спал на таком же жестком матрасе в соседней пещере.

- Вы хотите справедливости? Вы хотите выжить? Мы все хотим, - твёрдо произнёс Джон, и его голос эхом разнёсся по сводам пещеры. - Но если мы начнем рвать друг другу глотки за последние капли в баках, Марс убьёт нас через неделю. Вы устали от ограничений? Я тоже. Но я пришёл сюда не урезать ваши пайки. Я пришёл сказать, что ограничениям приходит конец.

Джон сделал паузу, обводя взглядом затихшую толпу.
- Час назад наши учёные и инженеры, работавшие в секторе "Е-5", завершили глубокое сканирование. Под нами - в полукилометре под этим самым базальтом - обнаружено подземное ледниковое озеро. Там миллионы тонн чистейшей, замёрзшей воды. Там её столько, что хватит не только нам, но и нашим детям, и внукам. Озеро реально. И прямо сейчас нам нужны руки каждого из вас, чтобы до него добраться. Мы не умираем. Мы начинаем жить.

Эти слова подействовали на мятежников как мощнейший электрический разряд. Гнев и отчаяние в секунду сменились оглушительным, ликующим рёвом воодушевления. Люди обнимали друг друга, женщины плакали, а зачинщики бунта молча опустили свои железные прутья. Джон Стоун снова сделал то, что умел лучше всего - превратил разрушительную ярость толпы в созидательную энергию.

Уже через двенадцать часов в колонии закипели масштабные, невиданные по своей силе работы.

Инженеры разработали проект гидродобычи, а учёные переоборудовали уцелевшие тепловые контуры реакторов "Ковчега" в мощные растопочные буры. Работа шла в три смены круглые сутки. Простые выжившие, бывшие солдаты враждующих государств и учёные плечом к плечу монтировали магистрали труб, устанавливали фильтрационные сооружения и массивные очистные насосы, перенесённые с космического корабля.

Когда из тестового крана на центральной площади подземной колонии под огромным давлением ударила первая струя чистой, ледяной, настоящей марсианской воды, колония взорвалась от счастья. Дети подставляли ладони под брызги, а Джон Стоун, наблюдая за этим вместе с улыбающейся Элизабет Макмиллан, впервые за долгое время почувствовал, что лёд в его груди начинает таять. Они не просто построили убежище. Они пустили корни вглубь Красной планеты.

Навигация:
Глава 1. Пепел книжных страниц
Глава 2. Ледяная сингулярность
Глава 3. Сверка часов в темноте
Глава 4. Улыбка мертвеца
Глава 5. Черта, которую нельзя переступать
Глава 6. Марш обречённых
Глава 7. Ядовитый рассвет
Глава 8. Выжженное сострадание
Глава 9. Архитектура иллюзий
Глава 10. Последний занавес
Глава 11. Новая летопись человечества
Глава 12. Красный рубеж

Скинул инфу по Стрелку в ПДА и Меченый двинул на Свалку пока

-Shadow of Chernobyl

Меченый и берцы

Часть третья

Меченый к Свалке уже подходил , когда на карманник сигнал получил

Текст был такой

- Котят раздаю!Кому и куда , мне …всё равно

Упс!!!

(Видимо здесь сюжеты сплелись, или программа стала сбоить)

Сталкер по прозвищу Бес отписался , на кладбище техники что ошивался

-Прёт на меня бандосов косяк

Мне одному не отбиться никак!!!

Меченый лёгок был на подъём

В бандитов стрелять веселее вдвоём

Короче бандитов в рядок положили и Бесову фляжку до дна осушили

Меченый дальше по Свалке идёт

Гейгера счётчик в кармане поёт

Мусора горы смертью фонят , но нету уже дороги назад.

Вдруг ПДА сигнал подаёт

На Долга блокпост вал мутантов идёт

Разгорячённый напитком из фляги , Меченый был преисполнен отваги

В мутантов он даже и не стрелял , берцев пинками он всех разогнал

Долговцы сталкера зауважали , в бар Сто рентген путь ему указали

Короче , в деревню его принесли и в чувство со временен всё ж привели

Торгаш Сидорович с ним пообщался

Вроде бы Меченым сталкер назвался

Вроде Стрелка ему надо найти и к Саркофагу на север идти

Торговец просёк , что мужик не простой , хотя и по виду с дурной головой

Снарягу решил он ему подогнать , но надо у Шустрого флешку забрать

HiddenUser в VK
HiddenUser в YouTube
HiddenUser в VK Видео
HiddenUser в RUTUBE
HiddenUser в ТГ
HiddenUser в X