Рев реактора Титана ударил в спину упругой волной. Она пробежалась по шерсти, заставила подняться дыбом загривок и тугой вибрацией вошла под кожу. Я сильнее вжал колено в песок и пригнул голову.
Вожак дикарей покачнулся. Его рука, занесшая надо мной тесак, неуверенно дрогнула. Ржавое оружие выскользнуло из ослабевших пальцев и глухо ухнуло в песок прямо к моим лапам. Из-под маски фанатика вырвался сдавленный, полный удивления хрип.
Я стиснул зубы и позволил себе короткий выдох: малец сдюжил. Он добрался до Титана и смог его разбудить. Теперь весь вопрос в том, как хорошо он сумеет управиться с этой древней махиной.
Скала за спиной глухо задрожала. Пятидесятиметровый исполин, намертво вросший в свою каменную колыбель, проснулся. Прорези глаз вспыхнули оранжевым неоном, взгляд скользнул по высохшему руслу, а огромная стальная ладонь крепче сжала рукоять глубоко вогнанного в песок меча. Миг — и гигант начал подниматься. Песок тяжелым каскадом хлынул с потертой временем брони и, подхваченный ветром, полетел в нашу сторону.
Я ждал, что древняя машина, простоявшая здесь сотни лет, будет медленной и неповоротливой. Ошибка. Боевые протоколы стражей Истока, вшитые в геном Араба, синхронизировались с нейросетью Титана за долю секунды. Одно неуловимое движение — и гигантское лезвие со свистом распороло пространство.
Исполину хватило пары шагов, чтобы тень от его оружия полностью накрыла меня, Ворчуна и почти всю стаю дикарей. Я инстинктивно вжался в землю. Громадная стальная дуга пронеслась буквально в миллиметре от моей макушки, чудом не срезав кисточку на левом ухе.
— Эй! Поаккуратнее с зубочисткой, малец! — рявкнул я, прижимая уши к затылку и перекатываясь в сторону, ближе к ящеру. — Это вообще-то предмет моей гордости!
Впрочем, Арабу сейчас было не до шуток. Ювелирный удар, едва не оставивший меня без уха, начисто снес голову вожака, и та словно в замедленной съемке отлетела и с глухим стуком упала к моим лапам. Уродливая маска раскололась надвое, обнажив на удивление юное, но безнадежно искореженное мутациями лицо. Глупое удивление разгладило черты и навсегда стерло ту слепую ярость, что застилала его желтые с темными прожилками глаза.
Араб не остановился. Гигант двигался с пугающей для своих габаритов грацией. Плавные, казавшиеся невесомыми шаги несли смерть тем, кто замешкался, а меч зашел на новый круг. Огромное лезвие прошило ряды фанатиков, оставляя после себя лишь искореженный металл и шлейф тяжелых капель густой черной крови, которые с немым величием принимала в себя Пустошь.
Впрочем, вскоре меч больше не понадобился. Те фанатики, которым удалось избежать поступи исполина, с истошными воплями кинулись прочь. Они бросали тяжелое оружие, спотыкались и давили друг друга, пытаясь убежать от гнева проснувшегося Бога.
Бой закончился так же стремительно, как и начался.
Пыль медленно оседала. Я зажимал кровоточащий бок и смотрел на искалеченное тело Ворчуна. Старый ящер лежал на боку, тяжело втягивая воздух. Темная тягучая кровь тугими толчками выходила из раны. Огромная лужа под ящером отчетливо говорила — долго старый вояка не протянет.
Исполин замер. Араб, чье сознание сейчас было слито с машиной, заметил Ворчуна. Оглушенный горем, он просто рухнул. Ударная волна подняла песок из-под колен, а грохот заставил вжать голову. Уши заполнил хруст костей и вопли тех раненых, кто не успел отползти и доживал свои последние секунды в пыли. Тяжелая дрожь земли исказила морду умирающего Ворчуна. Жестоко? Нет. Пустошь не прощает тех, кто приходит забирать чужое.
Механическая рука размером с приличный бронетранспортер медленно легла рядом с умирающим мутантом. С пугающей нежностью исполин мягко подсунул стальные пальцы глубоко в землю под брюхом старого вояки и бережно поднял израненного Ворчуна. Вниз посыпался песок, щедро пропитанный темной кровью варана.
Самый грозный хищник Великой Пустоши, гроза барханов и безжалостный убийца, сейчас лежал на этой потертой временем стальной ладони абсолютно беззащитным. Он казался крошечной, хрупкой песчаной ящеркой, которую чья-то могущественная рука спасает от бури. В мутных, угасающих глазах ящера не было страха. Только безмерная усталость.
Я сцепил зубы, глотая непрошеный ком в горле, и, опираясь на окровавленный посох, с трудом поднялся на ноги.
— Говорят, у нас, котов, девять жизней... — прохрипел я, сплевывая горькую от пыли слюну. — Но никто не предупреждал, что расставаться даже с одной — это как заживо перевариться в брюхе у песчаного червя.
Я поднял голову, глядя прямо в светящиеся глазные щели на голове Титана.
— За этим каменным троном должен быть шлюз! Вход в комплекс Истока. Ищи его, малец! Если твой дед не врал, там должна быть медкапсула. Не дай ему уйти!
Титан едва заметно кивнул. Могучая машина развернулась, унося угасающего Ворчуна к чернеющему провалу за расколотой скалой. Я, хромая и тяжело опираясь на посох, побрел следом.
Стерильная чистота подземного комплекса резала глаза. Здесь не пахло ни ржавчиной, ни потом, ни кровью. Только озон и холодный серый пластик с тонкими, едва заметными линиями неоновой подсветки. В центре огромного круглого зала гудела крио-медицинская капсула, до краев заполненная плотной, мерцающей бледно-голубым светом жидкостью. Ворчун плавал в ней, оплетенный десятками пульсирующих кабелей.
Медицинские дроны базы уже заштопали мою рану, вкололи обезболивающее и даже нанесли регенеративный гель на мой порванный бок, но слабость еще давала о себе знать. Я стряхнул с шерсти песчаную пыль и подошел к Арабу, который не отрывал глаз от старого вояки.
Вокруг капсулы беззвучно вращались голографические экраны. Цифры и графики пульсировали холодным неоном, то и дело срываясь в тревожный багровый цвет.
— Что это мигает? — Араб тревожно вгляделся в бегущие строки незнакомого кода.
— По-моему, машина в замешательстве, — я прищурился, глядя на проекцию ящера и его показатели. — Она настроена на лечение человеческого тела с чистой ДНК, а у нас мутант из Пустоши. Для нее Ворчун — сплошная ошибка. Она пытается понять, как этот кусок биологического хаоса вообще способен дышать.
Внутри капсулы Ворчун рефлекторно дернул мощным хвостом. Биогель плавно погасил движение.
— Но он ведь выживет? — голос Араба дрогнул, в нем проступила паника. Он прижался лбом к толстому стеклу. — Бродяга, она же его убьет, если сочтет просто сбоем! Надо что-то сделать!
Я тяжело вздохнул, прислонил посох к стене и шагнул к мерцающему главному пульту.
— Без паники, малец. Надо просто немного подправить установки, — я выпустил коготь и с тихим цоканьем вбил несколько команд на сенсорной панели. Благо, интерфейсы древних были мне знакомы. — Эта стерильная железяка видит лишь отклонения от устаревших идеалов. Но в систему должна быть заложена возможность эволюции... ага... есть!
Я подтвердил корректировку параметров, заставляя систему принять новые нормы.
— Когда мир превратился в Пустошь, требования к телам стали другими. Они должны быть способны переваривать яд и дышать радиацией. Я сейчас просто объясняю системе, что мутации — это не болезнь, которую надо выжечь. Это идеальная адаптация.
В этот момент голубая жидкость внутри капсулы начала светлеть. Багровые вспышки исчезли, сменившись ровным лазурным свечением.
— Смотри-ка, древние алгоритмы наконец-то приняли правки, — я довольно дернул ухом и забрал посох. — Машина поняла, что чинить генетику бесполезно, и переключилась на...
Я не успел договорить. Голографические кольца внезапно замерли. Лазурный свет мигнул и превратился в жесткий, пульсирующий красный неон.
— Критическое повреждение тканей, — синтетический голос ИИ прозвучал абсолютно бесстрастно, разрезая тишину медицинского блока. — Клеточный распад необратим. Структура разрушена на восемьдесят процентов. Биологическое восстановление невозможно.
Араб побледнел и вцепился в край пульта управления. Ворчун за стеклом капсулы обмяк, его тяжелое дыхание начало прерываться.
— Обнаружена совместимость нейронных узлов, — продолжил ИИ. — Доступен экспериментальный протокол «Аватар-Синтез». Слияние биологического тела с совершенной синтетической матрицей. Вероятность отторже...
— Запускай! — выкрикнул Араб, обрывая машину, и с силой впечатал ладонь в сенсорную панель подтверждения.
В ту же секунду прозрачный биогель пошел пузырями. Из скрытых портов ударили струи густой, непроницаемо-черной наножидкости, мгновенно заволакивая стекло и полностью скрывая массивное тело ящера от наших глаз. На экране побежали цифры обратного отсчета. Ждать придется долго.
Парень обессиленно сполз по гладкой стене, обхватив голову руками.
— Ворчун... — тихо прошептал Араб, не поднимая глаз. — Ради меня... Почему? Он ведь ненавидел меня всю дорогу. Я для него был просто обузой. Почему он бросился под удар?
Улыбка невольно приподняла усы. Я вспомнил наш привал на небольшом плато, далекое дыхание Ржавых Богов и старый плеер, из которого полилась песня.
— Вспомни ту ночь, — я сел рядом, скрестив лапы. — Ты пустил себе кровь, чтобы включить плеер. Для хищника Пустоши запах свежей крови значит только одно: «сожри или сожрут тебя».
Я посмотрел на непроницаемо-черное стекло капсулы.
— Ворчун проснулся, будто почуяв опасность. Он ждал привычного: паники, адреналина, страха. А вместо этого услышал гитару и твой голос. Ты закрыл глаза. Твое сердце билось ровно, без капли ужаса или злобы.
Я перевел взгляд на Араба.
— Звери не понимают слов, Араб. Они читают суть. В ту ночь Ворчун понял, что ты другой. А он устал от этого мира. Ты дал ему надежду на что-то лучшее. Что-то, за что он готов пожертвовать жизнью. Это честь для воина.
Мы замолчали. Медкапсула базы монотонно гудела, продолжая свою работу за темным стеклом. Цифры обратного отсчета все еще бежали на голографическом дисплее. Время тянулось немыслимо медленно, когда речь шла о жизни друга.
— Пойдем, малец, — я поднялся и протянул лапу Арабу. — Приведем себя в порядок. Ждать придется долго, а от нас сейчас несет так, что фильтры древних скоро подавятся.
Парень неуверенно вложил свою дрожащую ладонь в мою. Я рывком поставил его на ноги.
Мы покинули медицинский отсек, оставив Ворчуна на попечение машин, и двинулись вдоль по залитому прохладным светом коридору. Датчики движения бесшумно открыли перед нами широкие двери санитарного блока.
Древние знали толк в комфорте. Огромное помещение было выложено матово-белым полимером. Стоило нам переступить порог, как с потолка ударили тугие, горячие струи воды.
Говорят, коты не любят воду. Чушь. Когда живешь в мире, где чистая вода — это величайшее благо, ценишь каждую каплю. Здесь же она лилась с небрежной щедростью давно погибшей цивилизации.
Мы стянули с себя пропитанную походом и боем одежду. Засунули ее в стоящие радом отсеки очистки. Я шагнул под тугую струю. Горячая вода мгновенно пробила жесткую шерсть, добираясь до самой кожи, смывая въевшуюся пыль, засохшую кровь фанатиков и липкий пот прошедшего боя. Густая красная пена закрутилась водоворотом, утекая в решетки у моих лап.
Рядом, под соседним потоком, стоял Араб. Он оперся обеими руками о гладкую стену, опустив голову. Вода струилась по его худой спине, смывая слой за слоем грязь Пустоши.
Через несколько минут включились тепловые пушки, окутав нас потоком горячего, сухого воздуха.
Араб подошел к огромному зеркалу во всю стену. Парень замер, вглядываясь в свое отражение. На него смотрел изможденный, отмытый до блеска юноша с мокрыми волосами, но в его расширенных глазах все еще метались тени растерзанных Титаном людей.
— Я их убил... — голос Араба дрогнул, он отвел взгляд от зеркала и посмотрел на свои ладони. — Я просто активировал Титана, и тело будто само заработало. Я шагнул вперед, Бродяга. А они... они хрустели под ногами. Я поднял меч. А они разлетелись кровавыми ошметками. Я никогда никого не убивал. Даже там, в руинах, я всегда старался убежать, отдать последнее, лишь бы не лишать никого жизни. Я чувствую себя чудовищем.
Я подошел сзади. Горячая вода и теплый воздух, привели меня в норму, разогнав липкие остатки адреналинового озноба. В зеркале отразился огромный суровый кот и потерянный, голый мальчишка.
— Чудовища не плачут над своими врагами, малец, — мой голос прозвучал спокойно, отражаясь от гладких стен. — Чудовища просто вытирают кровь с морды и идут жрать дальше. То, что твоя совесть сейчас грызет тебя — лучшее доказательство того, что под этими худыми ребрами всё еще бьется сердце человека.
Я повернул голову и посмотрел в отражении ему прямо в глаза.
— Ты должен понять одну вещь. Защищать свою жизнь и жизнь тех, кто доверился тебе — это не грех, Араб. Это твой прямой долг. Фанатики пришли не поговорить. Они пришли забрать твою кровь и наши жизни... А для чего? — я не ждал ответа, но все же сделал паузу. — Лишь для того, чтобы получить кусок мяса пожирнее той падали, что предлагает им Пустошь.
Где-то за безупречно гладкими панелями мерно гудели скрытые фильтры вентиляции. Контраст между этой вылизанной машинами чистотой и грубой бойней наверху ощущался почти физически.
— Ты стоял перед выбором: позволить чужой злобе сожрать нас, либо выполнить свой долг и защитить то, что должно жить. — Я оперся лапой о полированный бортик раковины. — Бездействие в такой момент — это тоже выбор, и часто куда более страшный.
Араб опустил взгляд на свои чистые руки.
— Были, — жестко отрезал я. — Очень давно. И так же давно утратили свой шанс ими считаться. Они сделали свой выбор задолго до того, как ты запустил реактор Титана. В этом мире форма не имеет большого значения. Будь то мутанты Падальщики, чистокровки Высшие или совершенное стальное тело Титана, которым теперь управляешь ты, — всё это лишь временная одежда. Чужая броня.
Я указал когтем в сторону потолка, туда, где за толщей скал остался лежать мертвый каньон.
— Твоя ошибка в том, что ты думаешь, будто твое действие разрушило что-то вечное. Ты лишь уничтожил их прогнившие тела. Эти дикари позволили жадности и безумию сожрать себя изнутри. По сути, как люди, они были мертвы задолго до того, как твой огромный меч коснулся их тел. Ты стал лишь инструментом неумолимого времени.
Я сделал паузу, давая словам осесть в его голове.
— Истинная суть, та самая вечная искра, что делает нас живыми — не рождается и не умирает. Ее нельзя ни разрубить твоим гигантским мечом, ни сжечь пламенем реактора, ни втоптать в песок многотонной ступней. То, что сегодня обратилось в кровавое месиво... как там пелось у тебя в песне... — ухмылка приподняла усы, — лишь пепел и дым. Временная оболочка.
Я отряхнулся, сбрасывая несуществующие капли воды.
— Смерть плоти — это не конец и не трагедия. Это просто смена старой, изношенной одежды. И знаешь... не вини себя еще и потому, что ты, по сути, оказал этим безумцам огромную милость.
Араб непонимающе нахмурился, оторвав взгляд от своих ладоней.
— Милость? Раздавив их в кровавое месиво?
— Именно, — я мягко, но уверенно кивнул. — Слушай внимательно, малец. Если позволить злодею безнаказанно творить зло дальше, тяжесть его поступков утащит его на самое дно. Остановив их, ты не просто спас наши с Ворчуном жизни. Ты прервал их бесконечное падение во тьму. В следующей жизни у них появится шанс выбрать другой путь. Так что вытри кровь и слезы, Араб, и иди дальше. Быть мечом, который восстанавливает баланс — невероятно тяжелая ноша, но в ней нет ни капли греха. Главное, — я подался вперед, заглядывая в расширенные глаза парня, — самому остаться человеком.
Араб медленно выдохнул. Подошел к раковине, умыл и так чистое лицо. Поднял голову. На этот раз из зеркала смотрело спокойное лицо. Морщинки между бровями разгладились. Тоска в глазах сменилась глубоким, тихим пониманием. Он кивнул своему отражению, словно прощаясь со старым страхом.
Из ниши очистки выпали два герметичных пакета. Араб разорвал свой, доставая стандартный серый комбинезон Древних. Парень быстро натянул его, с удивлением наблюдая, как умная ткань мягко подстраивается под фигуру.
Я же посмотрел на свой пакет, потом на мерцающий пульт управления. Ну уж нет. Я — Бродяга, а не инвентарный номер. Я вбил несколько команд на сенсорной панели. Раздался негромкий хлопок, и из ниши выпала моя родная одежда. Чистая и сухая. Подхватив её, я быстро оделся и улыбнулся Арабу.
— А теперь давай узнаем, что эти древние железяки сделали с нашим чешуйчатым другом, — я развернулся к выходу из санитарного блока.
Мы вернулись в мед отсек, когда таймер на капсуле отсчитывал последние секунды.
— Процесс регенерации и симбиоза завершен... Процесс регенерации и симбиоза завершен... Процесс регенерации... — возвестил искусственной голос.
Черная наножидкость начала стремительно уходить в отверстия у основания медкапсулы. Послышался вибрирующий гул, и створки прозрачного цилиндра разошлись. Из открывшегося выхода повалил густой туман. В нем проступали очертания чего-то огромного.
Сначала сквозь белую завесу на пол опустилась тяжелая, покрытая старыми боевыми шрамами когтистая лапа. Затем вторая — чистая, гладкая, отполированная. Металлическая.
Ворчун вышел из тумана. Протокол «Аватар-Синтез» сработал безупречно, переплетя живую ткань с передовыми технологиями Истока. Половина черепа, весь живот, правый бок и часть мощного хвоста теперь были заменены матовым, непроницаемо-черным металлом. По его поверхности, словно живые вены, пробегали тонкие синие энергетические импульсы. Вместо мутного правого глаза в глазнице горел холодный, расчетливый оптический сенсор. Варан стал больше, страшнее... и совершеннее.
Новый Ворчун повел мощными плечами. Синтетический металл бесшумно скользнул по остаткам его родной чешуи. Он поднял свою новую кибернетическую лапу, несколько раз сжал и разжал титановые пальцы.
А затем случилось то, от чего мои уши непроизвольно прижались к затылку.
Челюсти варана зашевелились, и раздался низкий, хриплый голос:
— Никакого уважения к старикам... — проворчал ящер, недовольно двигая металлической челюстью. — Даже помереть достойно не дали. Засунули в какую-то консервную банку.
Араб стоял с открытым ртом, переводя взгляд с кибернетического монстра на меня, не в силах вымолвить ни слова.
А я не выдержал. Громко, искренне рассмеявшись, я посмотрел в его желтый, живой и вполне довольный глаз, в котором сейчас плясали искры искреннего удовлетворения. Старый вояка был счастлив, что его путь еще не окончен.
— Знаешь, дружище, — я усмехнулся, и подойдя ближе к Ворчуну, погладил его по живой половине морды. — Когда ты не умел говорить, ты нравился мне... немного больше.
Ящер только фыркнул, выпустив из новых носовых фильтров струю пара, и тяжело опустился рядом с Арабом. Мутант-киборг привычно занял позицию, беря парня под свою защиту. Теперь уже навсегда.
— Нам всем нужно подкрепиться и отдохнуть, — я принюхался, нос уловил слабый запах органики.
Мы нашли пищевой блок в соседнем секторе. Пока синтезаторы Древних с тихим урчанием делали питательные брикеты, мы просто сидели на полу. Араб прислонился к мощному боку Ворчуна, и я видел, как пальцы парня осторожно касаются матового металла — холодного, но надежного.
Мы провели эту ночь в тишине. Никто не захотел расходиться. Это было больше похоже на привал, чем на обустройство в новом жилище. Для меня это так и было. В этом бункере было слишком чисто и слишком спокойно. Похоже на рай, но рай для тех, кто готов пустить корни.
Я почувствовал сонный взгляд Араба, когда на панели пищевого синтезатора приветливо замерцали огоньки. Настало утро нового дня. Лампочки пробудили во мне забытое любопытство молодого котенка. Не удержавшись, я ткнул когтем в несколько кнопок, полагаясь скорее на звериную интуицию, чем на логику — и не прогадал. Внутри механизма что-то тихо зажурчало, и через минуту в специальной нише появились две аккуратные белоснежные чашки, от которых поднимался густой пар.
В нос ударил забытый, давно выветрившийся из памяти запах. Это был не синтетический суррогат, который мы варили на кострах в Пустоши, а аромат настоящих, выращенных на подземных плантациях трав. Терпкий и сладковатый. Запах старого мира — того самого, который теперь предстояло восстановить мальцу.
Я аккуратно взял обе чашки и подошел к Арабу. Парень сидел прямо на идеально чистом полу, все так же прижавшись спиной к своему защитнику. Я поставил одну чашку перед парнем, из второй отхлебнул сам. Приятное тепло наполнило тело.
Араб резко вскинул голову. Чашка в его руке покачнулась, а сон во взгляде сменился паникой.
— Пора? Но... а как же Исток? А Титаны? Нам нужно разбудить океан!
— Не «нам», Араб. Тебе. — Я постарался сделать голос как можно мягче.
— Ты не можешь просто уйти сейчас, когда всё только начинается! — парень завозился и разбудил Ворчуна. Старый вояка повернулся ко мне живым глазом. В нем отчетливо светился укор.
Тяжелый вздох вырвался из моей груди — Ворчун прав. Нельзя так рвать привязанности. Я пододвинулся ближе к парню, глотнул из чашки и поднял на него глаза. Сейчас, отмытый, отдохнувший, облаченный в новый серый комбинезон, он уже не выглядел тем испуганным оборванцем, которого я встретил в песках.
— Посмотри на себя, малец. Посмотри на Ворчуна. Теперь Исток — это вы. Ты носишь в себе геном тех, кто создал этот проект, а наш вояка стал его живым продолжением. Титан признал тебя. Ты больше не жертва Пустоши, Араб. Ты её голос. Теперь ты — Страж этого места.
Я кивнул в сторону выхода, туда, где за стенами базы был шлюз.
— Будить океаны — это работа для тех, кто готов пустить корни. Для тех, кто строит дом. А я... я всего лишь Бродяга. Тот, кто идет впереди бури, а не ждет, пока она утихнет. И если мне посчастливится встретить на своем пути еще одну несчастную душу, готовую принять помощь старого кота... значит, я иду не зря. Ты нашел свое пристанище здесь. Меня же зовет дорога.
Араб закусил губу, его глаза заблестели. Он отставил чашку, руки сжались в кулаки.
— Но я не знаю, что делать дальше! Если дикари вернутся? Если Высшие узнают, что комплекс активирован?
— Они придут, — спокойно подтвердил я. — Обязательно придут. И тогда ты вспомнишь, что у тебя есть меч размером со смотровую башню и верный ворчливый бронетранспортер за спиной. Не ищи готовых инструкций, малец. Слушай свое сердце. Оно привело тебя сюда, оно и подскажет, как возродить эту землю.
Он долго смотрел на чашку, в которой медленно остывал ароматный отвар, а потом молча протянул руку, взял белоснежную керамику и сделал долгий, глубокий глоток. Когда он опустил чашку, его взгляд был уже другим — прямым и ясным.
— Я справлюсь, Бродяга, — тихо, но твердо произнес он. — Мы справимся.
Я перевел взгляд на Ворчуна. Тот ответил коротким, едва заметным кивком своей кибер-морды. Мы всё поняли без слов. Старый ящер оставался на посту.
— Тебе нужно это всё, Араб, — я обвел лапой зал. — А я пришел на это Кладбище не за древними Богами и не за властью над механизмами. Я ищу что-то большее. И здесь этого не оказалось. Оказалось лишь эхо старых войн, в которых я больше не хочу участвовать. А значит, мой путь пролегает дальше.
Я отставил пустую чашку и поднялся.
— И не забывай менять масло этому старику, Араб, — я поправил походный мешок на спине и удобнее перехватил посох. — А то он станет просто невыносимым.
Я развернулся к выходу из зала. Шлюз бесшумно распахнул двери, впуская в помещение сухой, пыльный воздух. Впереди простиралась Пустошь — честная, жестокая и бесконечная. А сзади, на фоне отвесной скалы, застыли две фигуры: исполин, чьи глаза уверенно светились оранжевым, и его защитник — киборг-варан.
— Бывайте, Стражи, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Мы еще обязательно встретимся. Ведь этот мир гораздо теснее, чем кажется.
Друзья, спасибо всем, кто осилил это чтиво до конца! 🐾 Эта глава подводит черту под первой частью путешествия. Буду рад вашей критике и отзывам в комментариях. Как вам такой формат визуальной новеллы?
Для тех, кому интересно: книга, где лежит вся история целиком, она на Author.Today Бродяга. Хроники Пустоши.
Смотреть за процессом разработки проекта, делится мыслями и даже влиять на ход истории можно следить в моем авторском Telegram-канале Бродяга. Кот-Философ.
