Одеться было делом десяти минут: Настя не планировала заходить в какие-либо кафе или другие заведения, а значит, над макияжем можно было не сильно стараться. Стандартный нюд и небольшие стрелки — всё, что она решила сделать. Главной трудностью был хвост, который всё никак не удавалось развеять. Как бы Власова ни представляла себя без него, он продолжал буйствовать и уже успел снести со стола кружку, пенал и заодно опрокинул стул.

Решение пришло странное, но главное, что рабочее. Девушка просто обернула его вокруг своей талии. Ему потребовалось три раза мелькнуть самым кончиком перед её глазами, прежде чем вся длина была аккуратно убрана. Благодаря теням его края сливались, а толщина была практически неразличима, образуя некий корсет или очень широкий пояс.

«Ну, пока не успокоюсь, это единственный вариант», — мысленно выдохнула она, осторожно заправляя кончик между складок одежды, чтобы он ни в коем случае не начал шевелиться. Настя натянула сверху свободную футболку, полностью скрывшую её хвост.

Настя, конечно, ожидала, что подруги задержатся, но всё же не так сильно. Всё это время в голове Сероглазки продолжался внутренний диалог, в котором она всё чаще предпочитала решать разногласия с Линой не при помощи слов, а пуская в ход свои новые силы. Если бы так продолжилось и дальше, она уже не была уверена, что сможет спокойно заговорить с ней в следующий раз.

Только через час после назначенного времени раздался звонок, сообщивший, что они ждут её за калиткой. Девушка тут же натянула кроссовки, поправила футболку и выбежала наружу, чуть ли не снеся Вику с Алиной на своём пути.

Эти двое были словно сёстры: всегда вместе, носили практически одинаковую одежду, а в последнее время даже причёски начали делать парными. Если бы не небольшая разница в росте и комплекции — со спины их было бы просто не отличить друг от друга.

— Ну наконец-то! — радостно выпалила Власова, тут же обнимая подруг. Правда, она не учла, что до сих пор полностью не успокоила свою силу, поэтому девчонки через секунду начали умолять отпустить их. — Простите, пожалуйста! Слишком сильно по вам соскучилась!

— Да мы заметили, — хмыкнула Вика. Она была как раз той, что повыше и похудее. — Ну и где ты пропадала? Прогуливаешь?

— Ага! Если бы, — фыркнула Настя, тут же вспоминая легенду, которую обсуждала с родителями. Конечно, придётся её немного изменить, но ради прогулки она была готова пойти на это. — Всю неделю валялась с температурой, только недавно стало легче, а врачи всё равно оставили дома.

— Мне бы такую лафу! — простонала Алина. — Ты просто не представляешь, как достали эти контрольные да подготовки к экзаменам! Совсем недавно ведь начали учиться!

— Девчонки, пошли куда-нибудь? — предложила Сероглазка, понимая, что родители могут вернуться в любой момент. — Устала я от сидения в четырёх стенах! Ну и расскажите, что хоть в школе происходит!

Подружки, чуть ли не перебивая друг друга, начали рассказывать, что же интересного успело случиться за эту неделю, а Настя, взяв их за руки, повела куда глаза глядят. Главное, чтобы подальше от дома, где её постоянно одолевали мысли о Лине и Даниле. И будь что будет. Она уже не маленькая девочка, сможет постоять за себя и своих подруг, если вдруг это потребуется.

Ведомая этим чувством, Власова не заметила, как пристально за ней наблюдали птицы, перелетая с дерева на дерево, не приближаясь, но и не отпуская девушку из своего поля зрения.

Не позволяйте магам обмануть вас. Магия таится в каждом. В том числе и воины — тоже маги.

Годами упорного обучения маг учится высвобождать тайную энергию из своего тела, формируя мир по своей воле. Каждая школа отличается, но все они опираются на закономерности. Одна школа использует тайные символы или руны – слова, написанные на языке творения. Другая произносит заклинания как стихи или песню. Как только магия обретает закономерность, она расцветает, воплощаясь в могущественные заклинания.

Жрец взывает к могуществу бога. Он черпает силу через веру, творя чудеса, но он всё ещё использует собственную магию. Некоторые говорят, что сами жрецы не творят магию, но они точно её используют. Их магия служит связью с богами.

Монахи — всего лишь волшебники, которые рисуют свои узоры внутри себя, в плавных движениях своего тела и тщательно натренированных синапсах своего разума. Это не имеет значения, никто никогда не утверждал, что монах не обладает магическими способностями.

Но все дружно утверждают: «Скромный воин не использует магию! Он добивается успеха лишь силой своего тела и ума».

Конечно, большинство мечников никогда не творят магию. Но истинные мастера знают секрет. Фехтование, стрельба из лука, пьяные драки — во всём этом есть немного магии. Вы просто настолько привыкли видеть её, что не замечаете.

Наверняка вы видели, как фехтовальщик благодаря счастливой случайности выжил под градом стрел. Или как лучник попал цели в глаз с расстояния в 300 ярдов. Видели берсерка, не заметившего удара меча, видели, как воин пробежал милю в доспехах, или начисто разрубил дерево. Вы скажете: «Вот это и есть пик человеческой силы!».

На самом деле, это тоже своего рода магия. Магия воинов — это воля. Они борются, сражаются и убивают, но в конце концов достигают предела человеческих возможностей. Большинство сдаётся на этом плато. Но те, кто по-настоящему решителен, постепенно высвобождают магию, усиливая свои тела.

Мы, возможно, никогда не замечали, но магия не знает, что такое сила, она знает лишь желания своего хозяина. Человек поднимает каменную колонну, и вы восклицаете: «Какой силач!» Но поставьте ту же колонну на пьедестал размером с ладонь, и она разломится надвое. Магия знает лишь, что человек пожелал поднять колонну, и она действительно поднялась.

Истинные мастера открыли этот секрет. Они начали развивать свою магию, веря в то, во что не поверит ни один здравомыслящий человек.

Агата

Агата шла быстро, почти бежала. Сапоги стучали по мокрой брусчатке, плащ хлестал по ногам. Холодный ночной воздух остудил лицо, но щёки всё равно пылали. Она не чувствовала ни дождя, ни ветра — только тяжесть в груди и пульсирующий жар там, где минуту назад к ней прижимался Данила. Она догадывалась, что это было — твёрдое, тёплое, но столкнулась с этим впервые.

В Академии им преподавали анатомию — скелет, мышцы, кровеносная система, но сокровенные части тела на схемах не рисовали. Преподаватель заявил, что это тему следует изучить самостоятельно, по книгам. Студентки перешёптывались, но Агата не была с ними настолько близка, чтобы обсуждать эту тему.

Подруги говорили о замужестве, о «супружеском долге», но чем отдавать этот долг — никто не объяснял. Агата однажды попробовала спросить, старшая горничная в усадьбе только руками всплеснула: «Барышня, грех такое вслух обсуждать!»

В детстве она слышала шёпот дворовых слуг — «забрюхатил», «попользовал». Слова были незнакомыми, но произносились шёпотом, с оглядкой, так что Агата поняла: это стыдное. Нельзя допытываться, нельзя спрашивать. Порядочная девушка должна знать об этом как можно меньше.

Одна из подруг, вышедшая замуж пару лет назад, обещала рассказать. «После свадьбы» — шептала она, краснея. Но после свадьбы Агата с ней почти не виделась — подруга уехала в Тобольск, письма приходили редко, о пустяках. О супружеском долге — ни слова.

Агата не могла не признаться себе: ей нравилось быть с Данилой. В его объятьях она чувствовала себя защищённой, его поцелуи дарили сладкое и пугающее удовольствие, от которого кружилась голова. Но всё, что происходило в спальне молодожёнов, считалось стыдным. Об этом не говорили вслух, даже думать — уже неприлично. И когда она почувствовала то, что прижалось к ней, страх и стыд нахлынули с такой силой, что заглушили и тепло его рук, и сладость его губ.

Она не могла пересилить их. Она не могла придумать ничего другого, кроме как убежать. И она убежала.

Агата не замечала ничего вокруг. Улицы сливались в серые пятна, фонари расплывались. Она не видела прохожих, не слышала лая собак — только собственное дыхание и стук сердца. Поэтому, когда хриплый голос над ухом произнёс: «Барышня, батюшка ждут», это стало для неё полной неожиданностью.

Чьи-то пальцы сжали плечо. Агата дёрнулась, мокрый плащ проскользнул, и рука нападавшего соскочила с ткани. Она развернулась, выставила перед собой руки. Золотистый купол вспыхнул в воздухе, окутал её спереди.

Она увидела двоих — тех же, что преследовали её в чайной. Всё в тех же кожаных жилетах, с теми же тупыми лицами. Один — со шрамом через всю щёку, второй с короткой шеей, похож на быка.

— Барышня, — сказал Шрам, — кончай дурью маяться. Батя зовёт, пойдёмте с нами.

Агата молчала, держала щит. Наёмник шагнул вперёд, стукнул кулаком по золотистой поверхности. Кулак отскочил, щит не дрогнул.

— Слышь, — бросил Шрам. — Не глупи.

Она отступила на шаг, потом ещё. Спина упёрлась в холодную стену.

Они разошлись: Бычья шея — влево, Шрам — вправо. Щит не закрывал её со всех сторон, приходилось поворачиваться, следить сразу за обоими.

Агата попыталась одной рукой вызвать огненную стрелу. Как учили в Академии, представила сгусток пламени, летящий в противника, направила его растопыренной пятернёй. Но образ рассыпался, не успев сложиться. Концентрация ослабла, и щит задрожал.

Она поняла: атаковать не получится. Слишком мало сил, слишком сильно волнение. Лучше держать защиту.

Агата сосредоточилась на щите, вновь укрепила его, но в этот момент чьи-то руки обхватили её сзади за талию. Девушка успела заметить, как блеснул кристалл на рукаве наёмника, и между его ладонями проскочил электрический разряд. Тело свело, как в лихорадке, Агата вскрикнула и потеряла концентрацию. Щит погас, как задутая свеча.

— Всё, барышня, — заявил Шрам. — Погуляли, и хватит.

Агата дёрнулась, но руки держали крепко. Она не могла ни колдовать, ни вырваться.

И тут за их спинами что-то хлопнуло. Наёмники обернулись, Агата тоже, насколько могла. Белая ослепительная вспышка ударила в глаза. Она зажмурилась, но пятна всё равно поплыли перед веками.

Руки, державшие её, ослабли. Она вырвалась, отскочила в сторону. Сквозь пляшущие пятна она едва различала, как кто-то бьёт наёмников.

Короткие, точные удары — по горлу, в пах, под дых. Шрам охнул, согнулся, Бычья шея получил в челюсть, но устоял. Из его ладони вырвался всполох огня, ударил нападавшего в грудь. Тот пошатнулся, но не упал. Ответный удар — и кулак Бычьей шеи встретил тело нападавшего с глухим деревянным стуком, будто били по дубовой доске.

Второй тоже не бездействовал: его кулаки почернели, движения замедлились. Удар — и нападающий отлетел к стене, грохнулся спиной о кирпичи, но сразу же вскочил и пошёл вперёд.

Удары сыпались градом. Наёмники не могли его остановить. Он не обращал внимания ни на огонь, ни на каменные кулаки. Казалось, он не чувствовал боли. Шрам выругался, Бычья шея отступил на шаг.

Нападающий крутанул головой, потом отпрыгнул назад, вытянул руку. Из ладони ударил огонь — узкий, как клинок, прочертил полосу по мостовой между ним и наёмниками, оставляя чёрный след. Пламя осветило переулок, и в его свете Агата наконец разглядела своего спасителя. Короткие русые волосы, клетчатая рубаха, сапоги, браслет на запястье. Данила.

Агата бросилась к нему, встала за спиной, выставила руки. Она попыталась создать щит, но из пальцев вырвалась лишь слабая золотистая дымка.

— Брейк! — крикнул Данила. — Ещё шаг — и я вас сожгу. Уходите!

Бычья шея сделал шаг вперёд, выбросил руку — огненный сгусток выстрелил в Данила, но он только поморщился. Данила махнул рукой в ответ — огненная струя ударила перед ногами наёмника, заставила отшатнуться.

— Я не шучу, — прорычал Данила.

Он бросил взгляд на Агату, потом снова переключился на наёмников.

— Уходите, — повторил он, — пока целы.

— Ладно, барышня, ваша взяла, — заявил Шрам, — но батюшка не успокоится.

Они развернулись и побрели прочь. Данила дёрнул Агату за руку.

— Идём. 

Он пошёл, не оглядываясь, увлекая её за собой.

Агата перевела дух. Ноги дрожали, мелко и противно — не от холода, от страха, который всё ещё сжимал горло. Она всхлипнула, прижала свободную руку к груди, чувствуя, как колотится сердце. Комок стоял в горле, мешая дышать. Только что её схватили, хотели увести неизвестно куда, а она ничего не могла сделать — ни колдовать как следует, ни убежать. Стыд от того, что случилось в мастерской, смешался с ужасом, и Агата едва не разрыдалась прямо на улице.

Твёрдая, как камень, рука Данилы постепенно расслабилась. Она вцепилась в неё и не отпускала, будто он был единственным якорем в этом шторме.

— Данила! — выдохнула она. — Откуда ты взялся?

— Шёл за тобой, — ответил он, не оборачиваясь. — Думал, проводить. Увидел их.

Она замолчала. В голове крутилось одно: он спас её. Снова. Каждый раз, когда она попадала в беду, он оказывался рядом.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом произнесла она.

— Не за что, — ответил Данила. — Идём быстрее.

Она кивнула, хотя он не видел, и зашагала следом, всё ещё цепляясь за его руку, как за единственное спасение. Слёзы наконец потекли по щекам, но Агата не вытирала их — пусть будут. Стыд и страх уходили, оставляя место только одному: благодарности этому странному, грубоватому человеку в клетчатой рубахе.

Данила привёл её к трактиру с вывеской «Разгуляй» и закопчёнными окнами, но повёл не в подвал, через чёрный ход, а в главный зал. Агата шла следом, всё ещё не отпуская его локоть.

Толстый хозяин в засаленном фартуке вышел из-за стойки.

— Чего изволите, сударь?

— Нам нужна комната, — попросил Данила. — На ночь.

— Трактир у меня маленький, — хозяин развёл руками. — Свободных мест нет.

— Купец говорил, у тебя всегда есть место для нужных людей, — тихо сказал Данила.

Хозяин замер, потом кивнул.

— Есть одна, на втором этаже. Только маленькая, и… — он кашлянул, — кровать там одна.

— Нас устроит, — Данила полез в карман. — Показывай.

Комната оказалась под самой крышей. Маленькое окно, узкая кровать, тумбочка, стул. Данила осмотрелся, кивнул.

— Сколько?

— Два рубля, — сказал хозяин.

Данила отсчитал деньги.

— Ключ.

Хозяин выложил ключ на тумбочку и вышел. Дверь закрылась.

Агата стояла у стены, обхватив себя руками.

— Здесь тебе ничего не угрожает, — сказал Данила. — Располагайся. Я не хочу тебя смущать, пойду к себе.

Он шагнул к двери.

— Нет! — Агата вцепилась в его рукав. — Не уходи. Я… я не усну тут одна.

Данила обернулся. Она смотрела на него, чувствуя, как щёки заливаются краской. Спать в одной комнате с мужчиной стыдно. Неприлично. Мама бы сказала — позор на всю семью. Но страх было сильнее.

Она представила, как дверь открывается, как входят те двое, как они хватают её, заламывают руки. Она одна, никто не услышит, никто не придёт. И они сделают с ней то… то, о чём шептались дворовые. Агата не представляла, что именно они будут делать, но это определённо будет что-то ужасное.

— Останься, — тихо попросила она. — Пожалуйста.

Данила помолчал, потом снял с неё плащ, бросил на пол. Сверху положил свой.

— Ладно.

Он погасил лампу. Комната погрузилась в темноту. Агата, не раздеваясь, легла на кровать и отвернулась к стене. Слезы подступили сами — горячие, противные.

Она плакала тихо, прижимая лицо к подушке, чтобы он не слышал. Стыдилась своей слабости, но ничего не могла с собой поделать. Она проклинала себя за то, что не смогла защититься. За то, что убежала из мастерской. За то, что вообще ввязалась в эту историю.

Из темноты раздался голос.

— Всё позади. Ты в безопасности. Я не дам тебя в обиду.

Слезы потекли сильнее. Агата вытерла лицо рукавом, повернулась, нащупала его руку, сжала пальцы.

— Я слабая барышня, — прошептала она. — Испугалась, ничего не смогла сделать.

— Смогла, — ответил Данила. — Ты поставила щит и продержалась, пока я не подошёл.

Она всхлипнула, сильнее сжала его ладонь. Тепло разливалось по пальцам, по запястью, дрожь уходила, дыхание выравнивалось.

Агата закрыла глаза. Он всё ещё держал её за руку, не отпускал.

«Я вела себя как последняя дура, — подумала Агата. — Убежала, ничего не объяснив. Он, наверное, решил, что я капризная девчонка, которая не знает, чего хочет. А я и правда не знаю».

Она всхлипнула, вспомнив то, что, казалось, было целую вечность назад.

«В мастерской… Когда он прижал меня к себе, я почувствовала… это. Я испугалась. А сейчас, когда он лежит на полу, а я в кровати… Мне почему-то не страшно. Даже хочется, чтобы он обнял меня снова. Но чтобы без… без того».

Агата почувствовала, как заливается краской.

«В следующий раз, если он… я не убегу. Может быть… Но чтобы не так… Я слишком… не знаю, чего хочу. Глупости. Надо спать. Он рядом, я в безопасности. А его рука… такая надёжная».

Агата провалилась в сон.

***

Стук в дверь вырвал меня из сна. Я сел на полу, продрал глаза. За окном ещё темно — или уже серо? Агата спала на кровати, свернувшись калачиком, моя рука так и лежала в её ладони.

Стук повторился. Я осторожно высвободил пальцы, встал, подошёл к двери.

— Кто там?

— Открывайте, — послышатся детский голос.

Я приоткрыл дверь. В коридоре стоял мальчишка лет десяти, в рваной рубахе, босой. Глаза круглые, как плошки.

— Чего тебе?

— Тятя велел сказать, — зашептал он, оглядываясь, — городовые пришли. Ищут кого-то. Тятя их пока держит, но они живо сюда поднимутся.

Я выглянул в коридор. Пусто, но снизу доносились голоса — грубые, требовательные.

— Скажи отцу спасибо, — я сунул мальчишке рубль.

Он кивнул и исчез. Я закрыл дверь, задвинул засов. Подошёл к кровати, тряхнул Агату за плечо.

— Вставай.

— Ммм… — она не открывала глаз.

— Полиция. Нас ищут.

Агата села, моргая.

— Но мы ничего не сделали.

— Сначала уйдём, потом будем доказывать, что мы не верблюды.

— Кто? — не поняла она.

— Неважно. Собирайся.

Я натянул плащ, подошёл к двери, прислушался. Голоса рядом, в коридор не выйти, даже до чёрного хода не добраться. Закрыл дверь, задвинул засов, подошёл к окну. Узкое, но мы пролезем.

— Ну, попробуем стать Карлсонами, — буркнул я, распахивая раму.

Высунулся наружу. Под окном, карниз, шириной в ладонь, вверху — скат крыши. Металлической, мокрой от дождя.

Подтянулся, перевалился через подоконник, поставил ногу на карниз — он прогнулся, но выдержал. Скользнул вверх, хватаясь за край крыши. Пальцы соскользнули.

— Японский бог!

Щёлкнул пальцами, вызывая «Клей». Ладони прилипли к металлу. Подтянулся, перекинул ногу, оказался на крыше. Перегнулся через край, протянул руку Агате.

— Давай, залезай.

Она стояла внизу, с ужасом смотря на меня.

— Я не могу…

— Можешь, — надавил я. — Городовые уже в коридоре. Слышишь?

Внизу забарабанили в дверь.

— Это могут быть не полицейские, — добавил я, — а вчерашние бандиты.

Агата побледнела ещё сильнее, схватилась за подоконник, подтянулась. Я схватил её за запястье, дёрнул вверх. Она вцепилась мне в плечо, перевалилась через край.

— Держись, — прохрипел я, вытягивая девушку на крышу. — Бежим.

Мы побежали по крыше. Сапоги скользили по металлу, я то и дело приседал, удерживая равновесие. Агата спотыкалась, но не падала — я тащил её за собой.

Мы добежали до противоположного конца трактира. Внизу — пустырь, кусты, забор. Прыгать высоко — метра три, не меньше.

— Есть заклинание, чтобы не расшибиться? — спросил я.

— «Замедление падения», — выдохнула Агата. — Школа Изменения.

— Действуй.

Она закрыла глаза, коснулась меня ладонью. Я почувствовал, как тело стало легче, будто кто-то подхватил меня под руки.

— Прыгаем, — скомандовал я.

Земля приближалась медленно, слишком медленно. Я успел рассмотреть каждый куст, каждую кочку. Ноги мягко коснулись земли, будто спрыгнул с табуретки.

— Сработало! — рассмеялся я.

Агата кивнула, её трясло. Я схватил её за руку.

— Быстро. Идём.

Мы пошли — не побежали, чтобы не привлекать внимания. Быстрым шагом, сворачивая в переулки, петляя между заборами. Где-то позади кричали, но мы уже были далеко.

Мы вышли к небольшому парку. Деревья голые, скамейки мокрые после дождя. Агата остановилась, положила руку мне на локоть.

— Данила, погоди. Я не могу больше. Дай передохнуть.

Мы сели на лавку, Агата прижалась вплотную. Она долго молчала, смотрела на свои руки, сложенные на коленях, потом заговорила.

— Я… должна извиниться перед тобой за вчерашнее. За то, что так поспешно убежала из мастерской, не объяснив ничего.

— Не стоит, — сказал я.

— Стоит, — она подняла голову. Её глаза блестели. — Понимаешь, Данила… дело в том, что я… у меня ещё не было… опыта. В сём… в сем деле.

Она покраснела так сильно, что даже уши заалели.

— В каком? — не понял я.

— В супружеском, — выдохнула Агата едва слышно. — Я, изволите ли видеть, совершенно не сведуща в вопросах плотской любви. Я не понимаю, что со мной происходит, когда ты рядом, и боюсь собственных желаний, ибо они мне незнакомы.

Она замолчала, теребя край плаща.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — добавила она совсем тихо, — но боюсь, что не смогу тебе ответить. Что сделаю что-то не так. Или… или испугаюсь и снова опозорюсь.

Я взял её за руку.

— Агата, — сказал я. — Я всё понимаю и не тороплю тебя. Будет так, как ты захочешь и когда ты захочешь.

Она подняла глаза.

— Правда?

— Правда.

Я гладил её пальцы, чувствуя, как дрожь уходит. Агата молчала, смотрела в землю, на мокрую траву и лужи.

— Ты справилась, — я попытался подбодрить девушку. — Не каждая удержит щит против двух дуболомов.

Она подняла глаза.

— Просто… это было слишком, — прошептала Агата. — Всё сразу.

— Знаю, — я сжал её ладонь. — Но мы это пережили. А то, что тебе страшно и непонятно — с кем не бывает.  Разберёмся.

Она кивнула, провела рукавом по щекам, потом выдохнула.

— Договорились.

Я обнял её за плечи. Она прижалась, не говоря ни слова.

— Данила, — спросила Агата, помолчав. — А что теперь? Куда мне идти? В свою квартиру… я не могу. Наверняка за ней следят.

— Следят, — согласился я. — Туда нельзя.

— Но что же мне делать? — в её голосе снова задрожали нотки паники. — У меня нет иного пристанища.

— Есть один человек, — заявил я. — который может помочь с чем угодно. Я попрошу его найти тебе новую квартиру.

— Ты отведёшь меня к нему? — попросила Агата.

— Конечно, — поднялся я. — Пошли.

Я сидел в подвале напротив стола Купца. Керосиновая лампа чадила, отбрасывая тени на его маску. Стол для зачарования и останки голема остались в телеге на улице — слишком громоздкие, чтобы тащить в подвал. На стол выложил мешок с амулетами, пачку бумаг, ящик с материалами и кристалл-накопитель от голема, который всё ещё пульсировал зелёным.

— Теперь делёж, — сказал Купец. — По-честному, без обид.

— Кристалл мой, — начал я. — Я голема завалил, и кристалл вытащил.

Купец покачал головой.

— Не канает. Кристалл — штука дорогая, такие большие под сотню рублей стоят. Останется у меня.

— А стол?

— Тоже ценный товар, — Купец провёл пальцем по столешнице. — Я его толкну своим барыгам.

Я помолчал. Кристалл и стол уплывали из рук.

— Тогда организуй мне мастерскую.

Купец наклонил голову.

— Это как понимать?

— Выдели угол в подвале или комнату какую. — Я вытащил из кармана самодельную гранату, положил на стол. — Умею делать такие штуки, могу для Гильдии поставлять.

Купец взял гранату, повертел в руках.

— Мощная?

— Я такой же голема подорвал.

Он кивнул, вернул гранату.

— Мало. Одна железка — не бизнес.

— У меня есть руководство по зачарованию, — добавил я, — и бумаги, что мы вынесли из мастерской. Могу попробовать сделать магические предметы. Амулеты там, браслеты.

Купец замолчал, его пальцы забарабанили по столу.

— Ты, Данила-мастер, базарить умеешь. Лады. — Он вытащил ключ из ящика стола. — Есть одна хата. Таверна на Ямской, хозяин свой человек. Там пустует каморка в подвале.

— Сколько стоит?

— Пять рублей за месяц.

— Дорого, — я помотал головой.

— Не дёшево, — согласился Купец. — Но там шухеру нет, работай на здоровье. Хозяин наш человек, если что отмажет. И стол зачаровательный туда поставлю, не продам. Пользуйся.

— А расходники? Кристаллы, ихор?

— Это отдельный разговор, я их через свои каналы достаю. Так уж и быть, продам тебе недорого. Пока возьмёшь эти — он достал из ящика банку с красной жидкостью и несколько мелких кристаллов.

Я прикинул. Пять рублей в месяц плюс материалы.

— И сверху, — Купец загнул пальцы, — будешь для меня пять бомб в месяц делать. И тридцать процентов с каждого амулета, что продашь.

— Это грабёж! — возмутился я.

— Это бизнес, — парировал Купец. — Ты без меня ни кристаллов не достанешь, ни ихора. А я тебя крышую. Можешь не соглашаться — тогда забирай свои железки и вали на все четыре стороны.

Я посмотрел на его маску. Щели глаз не двигались.

— Пятнадцать процентов.

— Двадцать пять.

— Двадцать, — сказал я. — И расходники — по себестоимости.

Купец помолчал, потом протянул руку.

— Идёт. Но тогда десять бомб.

Я пожал его ладонь.

— Лады.

— За первый месяц платишь сейчас. — Купец кивнул на деньги, которые я только что получил за вылазку.

Я вытащил тридцать рублей, отсчитал пять, отложил. Остальные убрал в карман.

— Расписку писать будем?

— На кой? — усмехнулся Купец. — Воровской закон: сказал — сделал. Кинешь — я тебя и без бумаги найду.

Он протянул мне толстую книгу из наспех собранных листов.

— Это тебе, в счёт доли. Схемы для зачарования.

Я глянул мельком — рисунки, схемы, описания. Разберусь.

— Пригодится.

Купец покопался в ящике и выложил на стол заготовки — два браслета и один амулет.

— На вот. Кристаллы уже вставлены, пустые. Заклинаний нет. За бесценок отдам.

— Сколько?

— Три рубля за всё.

Я отсчитал ещё три. В кармане осталось двадцать два.

— Когда могу заезжать?

— Завтра. — Купец пододвинул ко мне ключ. — Таверна «Разгуляй», Ямская семь. Чёрный ход со двора. Не ошибёшься.

Я взял ключ. Тяжёлый, чугунный, с широкой бородкой.

— Спасибо.

— Не благодари, — Купец откинулся на спинку кресла. — Работай на меня — и не пропадёшь.

Я встал, собрал свои вещи — книгу, заготовки, бомбы. Оглянулся на стол для зачарования, который Егор и Степан затаскивали в подвал.

— Его когда заберёте?

— Завтра же и перевезём. — Купец махнул рукой. — Шуруй давай. Завтра с утра — по адресу.

Я кивнул и направился к нарам.

В кармане лежали двадцать два рубля, ключ и три пустых кристалла. В голове крутились обязательства. Двадцать процентов с продаж, десять бомб в месяц, пять рублей аренды.

Грабёж, но выбора не было. На улице меня ждала полиция, а здесь — был какой-то шанс.

***

Остаток дня я потратил на порох. Солнце ещё стояло высоко, и я не собирался упускать тепло. Вытащил доски за здание Гильдии, рассыпал серу и селитру тонким слоем. Нашёл на свалке ещё один ящик, разломал, сложил в кучу. Костерок разгорелся быстро, дым потянулся в небо.

Я сидел на корточках, смотрел, как дерево прогорает в угли.

Десять бомб в месяц. Купец не шутил, если не сделаю — выкинет на улицу. Значит, надо их делать. А для этого нужен порох, много пороха. Жесть и камни можно найти всегда, а порох — основа.

Когда реагенты высохли, тщательно перетёр всё в ступке. Готовая смесь отправилась в мешок. Убрал его под нары, рядом с бомбами. Завтра привезут стол и начнётся новая жизнь.

Утром мужики из Гильдии перевезли стол в таверну. Чёрный ход со двора вёл в сырой, пахнущий пивом подвал. Потолок низкий, стены каменные, одна керосиновая лампа на столе.

— Не дворец, — заметил я.

— А что ты хотел, — хмыкнул бандит и ушёл.

Я остался один. Разложил заготовки на столе. Два браслета — серебряные, с плоскими гнёздами для кристаллов. Амулет — медный, круглый, с цепочкой. Кристаллы вставлены, тускло мерцают в полумраке.

Достал банку с ихором. Тёмно-красная жидкость, густая, как патока. Рядом кисть, тонкая, с заострённым концом, похожа на ту, какой писали чернилами.

Открыл каталог заклинаний. Схемы, узлы, стрелки. Надписи вроде на русском, но половина слов — непонятные магические термины.

Что сделать в первую очередь, оружие или защиту? Я полистал руководство до главы «Перенос заклинаний». Там было написано, что заклинание можно перезаписать — достаточно повторить операцию переноса с другим заклинанием. Старое сотрётся, новое займёт его место. Значит, можно экспериментировать.

Я отложил книгу, взял сборник схем, который дал Купец, нашёл раздел «Боевые заклинания». Пальцы пробежали по страницам.

Огненный шар. Ледяной клинок. Электрический разряд. Огненный поток — струя пламени, бьющая из предмета. Не взрыв, направленный удар. Можно поджарить врага, не рискуя собой.

Гранаты — оружие массового поражения, а тут — для точечной работы. Если столкнусь с кем-то мелким, тратить осколочную бомбу нерационально. Да и шансов пострадать от собственного взрыва меньше. Решено: делаю браслет с «Огненным потоком».

Перечитал инструкцию. Сначала нанести ихором схему, потом поместить предмет в центр. Активировать стол — и заклинание перетечёт в кристалл.

Просто. На бумаге.

Обмакнул кисть в ихор. Жидкость тянулась за кистью, оставляя тёмный след. Начал выводить линии — от центра к краям, узлы, перекрестья.

Когда закончил, получилась паутина из красных линий. Положил браслет в центр, нажал на столе руну активации. Стол загудел. Линии вспыхнули золотым, поползли к браслету, обвили кристалл… и погасли.

Я подождал минуту. Ничего. Потрогал браслет — холодный, кристалл не светился. Заклинание не перешло.

Выругался, стёр линии, начал заново, стараясь не отходить от схемы ни на миллиметр. Стол загудел и снова погас.

Попробовал в третий раз. Бесполезно. Я откинулся на стул, вытер пот со лба. Схемы правильные, ихор настоящий, кристаллы на месте. Что я делаю не так?

В голове всплыла мысль: мне нужен кто-то, кто разбирается в зачаровании. Учебник и сборник схем — хорошо, но без живого примера — как без рук.

Надо идти к Агате. Она не педагог, но из благородных, должна была получить базовое образование. Хоть что-то подскажет.

Я поднялся, затушил лампу, запер подвал на ключ, сунул руки в карманы и зашагал к апартаментам на Царской.

***

Когда я вышел из таверны, моросил дождь. Холодная вода стекала за воротник, пробирала до костей. Застегнул рубаху, но это не помогало.

На углу Ямской нашёл лавку. На вешалке — плащи, серые, из грубого сукна.

— Сколько? — спросил я, показывая на один.

— Два рубля, — ответил хозяин.

Дорого, но мокнуть не хотелось. Я отдал деньги, накинул плащ. Стало теплее.

Дальше по улице была вывеска «Кондитерская Елисеева». За стеклом — пирожные, крендели, коробки в лентах. Я задержался на секунду и решил зайти.

Агата открыла дверь почти сразу, будто ждала у окна.

— Данила? Ты мокрый! Проходи скорее.

Я шагнул в прихожую, снял плащ, повесил на крючок.

— Совершенно случайно проходил мимо кондитерской… — достал из кармана коробку, перевязанную лентой. — Решил принести тебе это.

Агата взяла коробку, поднесла к лицу. Её глаза блеснули.

— Ах, Данила… Ты меня совершенно разбалуешь.

— Я сам не прочь выпить чаю с конфетами, — признался я. — На улице холодно и неуютно.

— Сию минуту организую!

Она ушла на кухню. Я прошёл в гостиную, сел на диван. Через минуту Агата вернулась с подносом. Чайник, две чашки, розетка с вареньем. Она раскрыла коробку конфет и поставила на стол.

Мы пили чай. Я смотрел, как Агата разворачивает фантик, откусывает маленький кусочек, как прикрывает глаза от удовольствия.

— Позволь полюбопытствовать, — сказала она, отставляя чашку. — Ты просто пришёл в гости, или есть какая-то причина?

— Мне нужна твоя помощь, Агата.

Она подняла брови.

— Излагай.

— Я пытался сделать магический предмет. Браслет с заклинанием «огненный поток». Но у меня ничего не вышло. Схема на столе распадается, заклинание не перетекает.

Агата нахмурилась.

— Признаюсь, я не специалист по зачарованию. В Академии нас учили лишь основам.

— Мне как раз основ и не хватает, — сказал я. — Я не могу разобраться со столом.

Она задумалась, потом спросила:

— Позволь узнать, откуда у тебя взялся стол для зачарования?

— Взял в аренду, вместе с мастерской.

— Не станешь же ты отрицать, что это весьма необычно, — Агата покачала головой. — Однако… мне было бы интересно взглянуть на этот стол. Не сочтёшь ли ты возможным показать его мне?

— Сочту, — ответил я. — Если хочешь, пойдём сейчас.

— Тогда прошу меня подождать, я должна переодеться.

Агата встала, вышла в прихожую. Я остался в гостиной, разглядывал книжные корешки на полке. Через несколько минут она вернулась. На ней было тёмно-зелёное платье — то самое, в котором я впервые увидел её в чайной. Волосы убраны в пучок, через плечо — кожаная сумка.

— Я готова, — сказала она, застёгивая плащ.

Открыл дверь, пропустил её вперёд.

Дождь ещё не кончился, но стал слабее. Мы шли по мокрой мостовой, Агата держалась рядом, иногда касалась меня плечом.

— Твоя мастерская… где она располагается?

— В таверне «Разгуляй», — ответил я. — Не самое аристократическое место.

— Что поделать, — вздохнула Агата. — Науке, изволите ли видеть, всё равно, где заниматься.

Я усмехнулся. Она посмотрела на меня с укором, но в глазах плясали смешинки.

Таверна маячила в конце улицы. Мы свернули во двор, я отпер чёрный ход.

— Сударыня, добро пожаловать в мою скромную студию.

Агата сняла плащ, повесила на гвоздь у двери, осмотрелась.

— Итак, — сказала она, потирая руки. — С чем именно требуется помощь?

Я подошёл к столу, достал ихор, кисть, положил в центр браслет.

— Смотри. Берём схему, рисуем… — я обмакнул кисть в красную жидкость, начал выводить линии на столешнице.

Агата смотрела секунду, потом нахмурилась.

— Данила… ты что же, рисуешь прямо на столе?

Я замер.

— А что не так?

— Всё не так, — она подошла ближе, взяла кисть из моих рук. — Стол не для того, чтобы на нём рисовать. Он для того, чтобы переносить заклинание. Схема должна быть на бумаге.

— На бумаге?

— Да. И каждое место на столе — для своего типа, — ответила она, указывая по очереди на углы столешницы. — Здесь кладёшь предмет. Здесь — основную схему заклинания. Здесь — способ активации.

Она помедлила, коснувшись пальцем последнего угла.

— А сюда — все дополнительные компоненты схемы, если заклинание сложное. Часто это несколько листов: описания узлов, уточнения к потокам, варианты исполнения. Для Эксперта без них не обойтись.

— Для чего это нужно? — спросил я.

Агата подняла на меня взгляд.

— Видишь ли, в этом столе заложены значения для большинства употребительных узлов. Но если ты используешь узел, которого стол не ведает, то без дополнительных листов основная схема не будет работать должным образом. Или же даст результат, вовсе не соответствующий задумке.

Я смотрел на неё, чувствуя себя дураком.

— А я думал…

— Полагаю, в руководстве об этом не упоминалось, — перебила Агата, — но это же очевидно!

— Схема должна быть на обычной бумаге?

— Для заклинаний уровня Эксперт и выше требуется специальный пергамент, — заметила Агата, — но для Мастера и ниже хватает обычной бумаги. Учитель говаривал, что бумага не выдержит силы Экспертов.

— А откуда берут пергамент?

— Это выделанная кожа некоторых монстров с Той Стороны. Разные твари для разных типов схем

— А кристаллы? Ихор? Тоже из монстров?

— Всё оттуда, — подтвердила Агата. — Кристаллы содержатся в телах монстров, ихор — их кровь.

Я почесал голову.

— Значит, порталы нужны не только для магии, но и для ингредиентов.

— Именно, — она улыбнулась. — Города строят у порталов не только потому, что у них быстрее возрождается магия, но и для того, чтобы не ходить далеко за ингредиентами. На Той Стороне в разных местах живут всякие твари, и их свойства разнятся. Один вид даёт кристаллы с высокой ёмкостью, другой — ихор, приспособленный для определённых заклинаний.

Я покачал головой.

— Целый мир. Живой.

— И очень опасный, — добавила Агата.

Она пододвинула стул, села рядом.

— Показывай, где у тебя предметы.

Я выложил браслеты, амулет. Агата взяла один из браслетов, повертела в руках.

— Хорошая работа, чистые кристаллы.

— Это заготовки.

— Тогда начнём, — она вытащила из сумки блокнот, вырвала несколько чистых листов. — Раскладывай.

Я достал сборник схем, нашёл «Огненный поток».

— Это заклинание уровня Мастер, — кивнула Агата. —  Хорошо, что у тебя есть готовая схема. Теперь способ активации. Выбирай.

Она открыла справочник на разделе «Методы активации». Я пролистал, нашёл нужную страницу.

— Жест, — сказал я. — Для браслета удобно.

— Разумно. Рисуй схему жеста.

Я обмакнул кисть в ихор, начал выводить линии на чистом листе. Агата сидела рядом, смотрела внимательно, но не мешала.

— Готово, — заявил я.

— Клади всё на места. Теперь включай стол.

Я нажал руну. Стол загудел, линии на бумаге вспыхнули золотым, потянулись к браслету. Кристалл в оправе засветился — сначала тускло, потом ярче, и погас.

— Готово, — кивнула Агата.

Я взял браслет. Кристалл был тёплым, внутри пульсировало слабое красное свечение.

— Проверь.

Надел браслет на левую руку, щёлкнул пальцами и резко выбросил руку вперёд. Из ладони ударила струя пламени. Узкая, как меч, почти достала до противоположной стены.

— Работает.

Агата улыбнулась.

— Поздравляю. Ты теперь настоящий артефактор.

Я снял браслет, положил на стол, повернулся к Агате.

— Спасибо. Без тебя я бы не справился.

— Не стоит благодарности, — она опустила глаза. — Рада была помочь.

Она стояла близко, в полумраке подвала, освещённая одной лампой. Кожа светилась, губы чуть приоткрыты. Я шагнул вперёд, обнял её за талию. Агата не отстранилась, подняла лицо, потянулась ко мне.

Мы целовались. Не коротко, не по-дружески — долго, чувственно, с той дрожью, которая бывает, когда ждёшь слишком долго. Она ответила — неумело, но жарко. Её руки обвили мою шею, пальцы запутались в волосах.

Прижал её к себе, чувствуя всю целиком — от груди до бёдер, тепло её тела, напряжение в каждой мышце. Мои ладони скользнули по её бокам — выше, к рёбрам. Я коснулся груди сбоку, кончиками пальцев, не спеша. Агата вздохнула мне в губы, но не отстранилась, только сильнее вцепилась в плечи.

Внизу живота нарастала тяжесть. Я не заметил, как напрягся мой орган, только почувствовал, что прижался к ней плотнее, чем следовало. Моё возбуждение упёрлось в её живот через юбки и слои материи.

Агата замерла, покраснела, резко отстранилась, будто обожглась.

— Я… ты… — она поправила платье. — Я помогла, и теперь, пожалуй, мне пора.

— Проводить тебя?

Она замотала головой.

— Нет-нет. Не надо. Я сама. Мне нужно… я пойду.

Она схватила плащ, накинула на плечи. На секунду замерла у двери, взглянула на меня.

— Спасибо, Данила.

И выбежала в темноту.

Я остался стоять посреди мастерской. В одной руке — браслет, в голове — пустота. Только тепло там, где она прижималась.

— Японский бог… — пробормотал я.