«Не смотри в воду, сынок, — шептала мать, обвязывая ему шею бабкиным ладанком. — Положи и уйди. Не оборачивайся. Даже если позовут».

Тропа к покосившейся избушке на краю света тонула в вечернем мареве. Воздух был густым и сладковато-прелым. Стрекот кузнечиков стих, сменившись тяжёлым, мерным бульканьем. Из сумрака между коряг на Степана смотрели круглые, стеклянные глаза лягушек. Слишком много глаз.

Избушка, известная как «Гномова хата», была нежилой с незапамятных времён. Крыша провалилась, окна зияли чёрными дырами. Но крыльцо было неестественно чистым, будто его только что подмели. Степан, сжимая в потных ладонях горшок, поставил его на порог. Вытащил из-за пазухи краюху с тёмным клоком своих волос. Рука дрожала.

Он положил хлеб рядом с горшком, бормоча заученные слова: «От дома Ефимова, сына Степанова, тебе, Хозяину, на здравье и покой».

Тишина стала абсолютной. Даже болото перестало булькать. И тогда из-под порога, из щели между скривившихся досок, медленно, как чёрная маслянистая змея, выползла тень. Не тень от чего-то, а сама по себе — плотная, вязкая. Она обвила горшок, потрогала хлеб с волосами и на мгновение приняла форму — неясную, корявую, с длинными пальцами-плетями. Потом всё подношение, вместе с горшком, бесшумно скользнуло в щель под избой. Раздался тихий, влажный звук, похожий на чмоканье довольных губ.

Степан, помня наказ, резко развернулся, чтобы уходить. И в этот миг услышал за спиной голос. Не голос, а его эхо, шелест сухих листьев и журчание воды, сложенные в подобие слов:

«Спасибо… Степанушко… Твоего отца… жалко… Он ко мне… в гости… просился…»

Сердце Степана упало в сапоги. Он побежал, не чуя под собой ног, спотыкаясь о корни, заливаясь ледяным потом. А сзади, из чёрного зева избушки, донёсся тихий, мокрый смешок.

Всем здравствуйте, я новенький на Пикабу и очень хочется поделиться своими творениями.

Буду выкладывать сюда рассказы про частям. Приятного Вам чтения!)