Мы привыкли к классической пехоте 1-2 веков: короткий меч, огромный щит и пластинчатый доспех. Но так она выглядела пятьсот лет назад. С тех пор несколько раз изменились военные вызовы, с которыми сталкивалась империя.
Последним вызовом была армия кочевников. Гунны пришли в причерноморские и придунайские степи и принесли с собой новую манеру войны с использованием массы конных лучников. Пехота бессильна бороться с этим. Поэтому римская армия должна была измениться. В новом виде она включала в себя универсальных бойцов. Пехота оставалась, но теперь выросла роль конницы. Это были всадники, в корпусном доспехе, обученные дальнему бою на гуннский манер. Для этого у них были составные луки гуннского типа. Но кроме того, они могли вести и ближний бой. Для этого у них были копья и мечи. При необходимости они могли спешиться и вести боевые действия в пешем строю.
Есть замечательная цитата историка 6 века на эту тему. Прокопий Кесарийский, человек, который не один год провел с походной армией, точно знал, о чем пишет:
"Нынешние лучники идут в сражение, одетые в панцирь, с поножами до колен. С правой стороны у них свешиваются стрелы, с левой – меч. Есть среди них и такие, у которых имеется копье, а на ремне за плечами – короткий без рукояти щит, которым они могут закрывать лицо и шею. Они прекрасные наездники и могут без труда на полном скаку натягивать лук и пускать стрелы в обе стороны, как в бегущего от них, так и преследующего их неприятеля. Лук они поднимают до лба, а тетиву натягивают до правого уха, отчего стрела пускается с такой мощью, что всегда поражает того, в кого попадает, и ни щит, ни панцирь не может отвратить ее стремительного удара".
Слова Прокопия демонстрируют эту разницу между римской армией 1-го и 6 века. В его время находились люди, которые мечтали о возрождении пехоты времен Принципата. Мол, "вот это была римская армия, а что в наше время?" На самом деле это то же самое, если бы мы сегодня спорили, а кто же лучше, стрельцы Ивана Грозного или современная штурмовая пехота.
Изгнанные готами из Кимврии, два брата — Видевут и Брутен — в 514 году высадились с дружиной у устья Вислы, в диких землях Ульмигании. Перед ними предстали примитивные эстии без городов и законов. Братья собрали народ, огласив волю богов: единый культ трех богов Патолла, Потримпса и Перкуноса,
Совет мудрецов избрал старшего Брутена конунгом, но тот отказался, уступив брату Видевуту светскую власть. Брутен стал первым верховным жрецом Криве-Кривайто, возведя Ромове близ Мамоново — жертвенный центр для викингов и ятвягов. Страна прозвалась Брутенией, а его титул гласил: «второй после богов». Видевут правил мечом и пирами, строил крепости (Бальга), вершил суды.
В 573-м разделили братья Брутению меж 12 сыновьями и 3 дочерьми: Замо достался Земланд — полуостров; Литтфо — земли за Неманом; Надро, Судо, Склаве и другие стали уделами. Жрец Брудано принял эстафету.
Чуя свою скорую смерть, братья созвали знать. В белых одеждах, без уборов, они ступили на костёр: Видевут с мечом, Брутен в дубовом венце. «Жертва богам за народ!» — и молнии Перкуноса потрясли небо.
Археология V в. подтверждает миграцию кимвров и видивариев на Самбию. Мечи, конская упряжь в курганах Рыбачьего и Янтарного — эпоха единства, рухнувшего под Тевтонами. Надровские рощи Кранца хранят эхо их обрядов.
Я обещала продолжить рассказ о том, как в конце VI века Китай вновь объединился, и вот этот момент настал. И на этот раз речь пойдёт о Северных династиях, и о том, что из них выросло. Читать эту часть не обязательно, но точно познавательно и, возможно, даже интересно.
В одном из прошлых постов (тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 8. «Империи шёлка») я упомянула, что сяньбийская Северная Вэй развалилась в 535-м году на Восточную (534-550) и Западную Вэй (535-554), а те, в свою очередь, превратились в Северную Чжоу (557-581) и Северную Ци (550-577), но не поделилась тогда подробностями. А надо бы. Вот в той книге – «Империи шёлка» – упоминался император Западной Вэй Вэнь-ди (535-551), чья жизненная история там, впрочем, сильно искажена. На самом деле он не обладал реальной властью (всем заправлял генерал Юйвэнь Тай), был женат первым браком на леди Ифу, а потом развёлся с ней по настоянию генерала, чтобы жениться на дочери печально известного жужаньского кагана Анагуя, однако следующим правителем стал его сын от первой жены – Фэй-ди (551/552-554), который, впрочем, тоже во всём подчинялся Юйвэнь Таю и долго на своём месте не продержался: генерал его сверг и на его место посадил его единокровного брата Гун-ди (554-557).
Дочери от второй жены у Вэнь-ди были тоже. И с учётом того, что понаписал Хакимов, ирония тут кроется в том, что трон, в конце концов, перешёл к зятю Вэнь-ди, только не потому что у него не было сыновей и не по доброй воле этого императора – просто одна из его дочерей, принцесса Хумо, стала женой сына генерала Юйвэнь Тая по имени Цзюэ. Пока жив был сам генерал, всё было у династии Юань туда-сюда, но стоило ему умереть в 556-м году, как весной следующего года его племянник Юйвэнь Ху организовал свержение, а спустя время и время убийство Гун-ди. Новым императором при этом он сделал Юйвэнь Цзюэ, в чём, надо думать, брак этого парня с Хумо им обоим очень пришёлся кстати. Так вот прекратила своё существование Западная Вэй и начала – Северная Чжоу.
Что касается Восточной Вэй, то она оказалась ещё недолговечнее, чем Западная, и поправить ею успел всего один человек – Сяо Цзинь-ди (534-550), которого тоже императором сделал генерал, только другой – Гао Хуань, и история этого государства развивалась зеркально. Император реальной властью не обладал, всем заправлял генерал, а после его смерти один из его сыновей, Гао Ян, низложил императора и сам стал править под именем Вэнь Сюань-ди (550-559), основав тем самым Северную Ци. Ещё два года жизни новый правитель подарил прежнему лишь по той причине, что Сяо Цзинь-ди был женат на его сестре, а императрица Гао любила своего мужа и всячески его оберегала. Но однажды брат вызвал её во дворец, а, когда она уехала, потому как отказ мог усугубить положение, подослал к бывшему императору убийц, которые расправились и с ним, и с его сыновьями. Да и после смерти Сюань-ди ему, несмотря на пышные похороны, покоя не дал – останки Сяо Цзинь-ди будто бы по его приказу выбросили в реку Чжан.
Не удивительно, что ещё Вэнь-ди и Юйвэнь Тай возмутились таким событиям и начали войну с Северной Ци. Разумеется, у них тогда ничего не получилось, но начало борьбе было положено. Удивительно, что это государство так долго продержалось, потому что мало того, что Западная Вэй, а потом и Северная Чжоу закорешались с тюрками, о чём я в прошлый раз упомянула, так ещё и правители в Северной Ци были так себе управителями.
(Изображение Вэньсюань-ди XVIII века)
Вот, к примеру, сам Вэнь Сюань-ди – поначалу провёл реформы, так, чтобы по полной обеспечить страну и деньгами, и рабочей силой, сколотил мощную армию, лично вёл войска в бой, пока воевал то с Западной Вэй, то с тюрками, то с киданями, то с жужанями, вмешивался во внутренние дела Западной (она же Поздняя) Лян, приказал историку Вэй Шоу (506-572) написать историю Северной Вэй (тут надо отметить, что сам император происходил из ханьской аристократии, но себя почему-то предпочитал причислять к сяньбийцам, а Северная Вэй, как мы помним, тоже была сяньбийской).
Вэй Шоу, к слову, написал историю и Северной, и Восточной Вэй, объединив своё повествование в «Вэй шу» («Книга Вэй» или «История Вэй»), но сделал это так, что подвергся критике за предвзятость и выставление предков многих знатных людей в невыгодном свете (из-за этого даже книгу его прозвали «Книгой Мерзостей» (кстати, на китайском по системе Палладия это пишется как «Huì shū»)), из-за чего на него наклепали доносов и несколько раз заставляли книгу переписать, пока всех всё не устроило. А вообще ему повезло, что он так легко отделался.
Потому что году этак в 555-м фляга у императора начала посвистывать всё конкретнее и конкретнее, что приводило к странным, а порой и жестоким поступкам как в частной жизни (так якобы он из ревности приказал суициднуть бывшему своей наложницы, а потом и саму наложницу изрубил в капусту и получившееся притащил на пирушку, чем конкретно шокировал собравшихся), так и в государственной (ему, например, пришло в голову оставить в стране только одну религию, он провёл публичные дебаты между буддистами и даосистами, присудил победу первым, а вторым велел стать буддийскими монахами, отказавшиеся остались без головы, буквально. Даосизм был запрещён). Про флягу, кстати, шутка с двойным дном – потому что вдобавок ко всему прочему Вэнь Сюань-ди начал беспощадно бухать, что только усугубило состояние и его, и Северной Ци.
В конце концов, алкоголизм, похоже, и свёл его в могилу, остановив тем самым его безумства и жестокости, и у власти оказался его сын под именем Фэй-ди (559-560), который, впрочем, долго там не продержался, потому что его дядька Гао Янь убил первого министра Ян Иня, на котором держалась вся Ци в то время, и сверг самого юного императора, которого потом приказал убить, ибо ему было пророчество, что Фэй-ди может вернуть себе трон. Узурпатор взял себе имя Ци Сяо Чжао (560-561) и под ним тоже продержался всего-ничего, потому что по какой-то странной иронии судьбы на охоте упал со своей напуганной кроликом лошади, слег с переломом ребра и вскоре после этого умер.
Уже на его преемнике Учэн-ди (561-565) государственная система Северной Ци начала конкретно идти по одному месту, потому что правитель, как это часто бывало, больше интересовался пьянками-гулянками, и даже его добровольная передача трона сыну – Гао Вэю (565-577) в этом плане стране никак не помогла, потому что тот оказался правителем ещё более некомпетентным: при нём административный аппарат стал трещать по швам, расточительство и казнокрадство достигли небывалых масштабов, а армия ослабла из-за того, что он в 572-м казнил полководца Хулю Гуана, в результате чего Ци начала терпеть одно поражение за другим. Гао Вэй при этом оказался настолько безответственным поцем, что в критический момент скинул бремя правления со всеми проблемами на сына – Гао Хэна (577), а сам попытался сбежать на юг в Чэнь.
Ну и «без лишних предисловий: мужчина умер» – потому что войска Северной Чжоу в то время совсем не бамбук курили и вскоре взяли столицу Северной Ци – Ечэн, вместе с Гао Хэном, а один из их генералов захватил и Гао Вэя, да притащил его в бывшую столицу. Поначалу император Северной Чжоу У-ди, походу, не знал, что с ними всеми делать и даже деликатно с ними обращался, но потом отдал приказ об уничтожении не только двух последних императоров, но и многих других представителей рода Гао. В общем, так Северная Ци и встретила свой конец. А вот Северная Чжоу успела провести до своего уничтожения несколько очень интересных лет. Кстати, о ней.
Юйвэнь Цзюэ под именем Сяо Минь-ди в 557-м проправил меньше года, т.к. был свергнут и убит всё тем же своим родичем – Юйвэнь Ху, который на его место поставил другого сына Юйвэнь Тая – Юя под именем Мин-ди (557-560). Но и тот у него очень скоро стал вызывать опасения, и мнительный Ху своего подопечного траванул. Но молодой император перед смертью успел сам назначить наследника – своего брата Юйвэнь Юна, который и стал тем самым знаменитым императором У-ди (560-578). Юйвэнь Ху вынужден был принять такой поворот событий и ничего не стал с этим делать, видимо, полагая, что сможет без проблем управлять 17-тилетним парнем, но не тут-то было.
Поначалу У-ди и впрямь вёл себя тише воды и ниже травы, но на деле тщательно готовился и спустя годы всё припомнил родичу, заключил его под стражу, а потом отдал приказ о казни, после чего его власть уже ничего не ограничивало.
Ещё до того У-ди заключил союз с Тюркским каганатом и даже женился на дочери Мукан-кагана (553-572), что здорово ему помогло в борьбе с Северной Ци. Хотя, надо признать, у правителей Северной Чжоу и Ци было немало общего. Вот У-ди, с одной стороны, боролся с роскошью (доходило до полного безумия вроде разрушения слишком шикарных дворцов), а с другой тоже устроил диспут между представителями разных конфессий, только победу присудил не буддистам, а конфуцианцам, а даосистам отдал второе место. В итоге в 574-м году и даосизм, и буддизм были запрещены, и в стране начались религиозные гонения. И на фоне вот этого всего император ещё всячески пытался наставлять на путь истинный своего сына от супруги Ли, но получалось не очень.
В 577-м году Северная Чжоу, как я и сказала, захватила Северную Ци, а потом начала готовиться схавать и Чэнь на юге. Чэнь тогда спасли два обстоятельства – во-первых, то, что тюрки вдруг смекнули, что союзник уж что-то чрезмерно усилился и дружить с Чжоу перестали.
Новый правитель тюрков Татпар-каган (572-581) принудил её заключить довольно для неё невыгодный мирный договор, согласно которому чжоусцы вынуждены были тюркам отправлять по 100 000 шёлковых тканей ежегодно и кормить за счёт казны тюркютские «посольства» в составе нескольких тысяч человек. Именно Татпар-кагану принадлежит процитированная в книге Хакимова «Империи шёлка» фраза – «Только бы на юге два мальчика (Северная Чжоу и Северная Ци) были покорны нам, тогда не нужно бояться бедности». Вдобавок к этому в 578-м, когда Северная Ци была покорена, Татпар начал против ослабленной Чжоу войну, поддержав бежавшего к нему Гао Шаои. Отпор им дать чжоусцы толком не смогли, потому что У-ди внезапно заболел и умер, что и стало вторым обстоятельством, временно спасшем Чэнь. А тюркюты вдоволь награбили северный Китай, неуспешно попытались захватить Цзюцзюань, но потом ушли. Вот такая вот печальная история про «дружбу народов».
Трон Северной Чжоу унаследовал тот самый неугомонный сын У-ди под именем Сюань-ди (578-579), который, несмотря на все старания бати, нормальным так и не стал. Не понятно, что творилось в его голове, но меньше, чем через год после своего воцарения он передал трон уже своему сыну Цзин-ди (579-581), а в 580-м году умер. Цзин-ди был ещё совсем ребенком, и потому, понятное дело, ничего не мог поделать с надвигающимся крахом империи.
В том самом 581-м году власть захватил в свои руки влиятельный чиновник Ян Цзян, отец главной супруги Сюань-ди, которую звали Ян Лихуа. От неё у чокнутого императора была лишь дочь, принцесса Эин, но Ян Цзяна это ничуть не смутило. Он вынудил маленького императора подписать отречение в его пользу, а потом устранил не только самого беднягу Цзин-ди, но и изрядно подвыпилил весь род Юйвэнь. Правительство ему подчинилось, армия тоже. Так прекратила своё существование Северная Чжоу и началась яркая, но недолговечная империя Суй (581-618), а Ян Цзян вошёл в историю как очередной император Вэнь-ди (581-603).
(Портрет первого императора Суй)
И вот он-то крепко взялся сначала за свою новую империю, а потом и за соседние. В первые же годы он перенёс столицу из Чанъаня в построенный неподалёку Дасин, отдал приказ о ремонте Великой Стены, отбил атаки тюркютов под руководством сначала Амрака (581), преемника Татпар-кагана, а потом Бага-Ышбар-хана (581-587), причём второй даже вроде как временно признал себя вассалом Суй (584 год). Хотя Суй-тюркютские войны продолжались вплоть до 602-го года и стали одной из причин распада Тюркского каганата на Западный и Восточный.
Отчасти именно война с тюркютами могла повлиять на неудачи в походах Суй против Чэнь в 581-582-х годах. Но Вэнь-ди не намеревался сдаваться. В 586-м году он начал строительство Великого канала, который соединил Хуанхэ и другие речные системы на севере страны с реками Хуайхэ, Янцзы и с южными провинциями, да ещё вдобавок раскрыл заговор среди своих военных, а годом позже покорил маленькую Позднюю Лян (555-587). И уже в 588-м объявил Чэнь войну. И уж на этот раз её ничто не спасло. Сюань-ди из Чэнь умер ещё в 582-м году, а его наследник, Хоу-Чжу, он же Чэнь Шибао (583-589), оказался не в силах противостоять мощной северной империи. В 589-м году войска Суй взяли Цзянькан, а императора пленили и увезли в Дасин, где он относительно неплохо жил, пьянствовал и умер в 604-м году. Последнее сопротивление в Чэнь очень скоро было подавлено, и так страна, благодаря Вэнь-ди, впервые за несколько столетий объединилась под властью империи Суй. Именно в годы службы, а затем правления Вэнь-ди происходят события сегодняшних рассказов
«Гуляка и волшебник» и «Посол Чэньского двора»
Время действия: VI век н.э., ок. 570-589гг.
Место действия: Северная Чжоу, империя Суй.
Интересное из истории создания:
Новелла «Гуляка и волшебник» была написана уже знакомым по прежней заметке (тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 19. «Путь к Заоблачным Вратам»: «Чжан Лао» и «Белая Обезьяна») автором эпохи Тан Ли Фуянем (ок. 775-833). Кстати, я там ошибочно написала его личное имя как «Фуян», а звали его именно 李復言 – Lǐ Fùyán. «Ли» – одна из самых распространённых китайских фамилий, иероглиф означает буквально «Слива», а личное имя я бы перевела как «Продолженная речь», символичное имя для писателя. К слову, это было его придворное имя.
Оригинальное название сегодняшней его новеллы «Ду Цзычунь» (а точнее «杜子春傳» «Dù Zǐchūn Chuán», что можно перевести как «Повесть о Ду Цзычуне»), которую я в прошлый раз тоже ошибочно назвала почему-то романом (и дала не вполне точный перевод, понадеявшись на других, да, мне очень стыдно😔 Такие ошибки – цена за самостоятельное написание постов без помощи ИИ-шек. В следующий раз постараюсь быть внимательнее). На самом деле «Гуляка и волшебник» очень небольшое произведение, однако одно из самых известных в библиографии Ли Фуяня.
Для сборника его перевел Александр Александрович Тишков (1921-1982), советский литературовед и переводчик. Причем переводы рассказов из этого сборника он, похоже, сделал ещё в 1960-м году. К слову, им же был сделан перевод новеллы «Белая обезьяна», о которой я рассказывала в прошлый раз. Кстати, помимо художественных произведений, он писал собственные книги и статьи, в т.ч. о русской поэзии и даже по вопросам шахматной композиции.
Рассказ «Посол Чэньского двора» намного меньше, но не менее выразителен. Его предположительно написал Хоу Бо, и, похоже, первоначально этот рассказ с некоторыми другими входил в сборник «Записи, рождающие улыбку» (но это тоже не точно). Название как бы намекает на то, что это был сборник именно юмористических рассказов. О самом Хоу Бо почти ничего не известно, даже, точно ли это было его настоящее имя, и какие точно произведения и в какой конфигурации он после себя оставил. Его имя фигурирует в различных литературных сборниках эпохи Сун, но без каких-либо подробностей, и невозможно даже наверняка сказать, в какую эпоху он жил. Лично я полагаю, что «Хоу Бо» – это псевдоним, точно не знаю, какими иероглифами это записывали, но есть три интересных варианта – «𠯜伯», что переводится как «Смеющийся дядька», «厚伯» – «Толстый дядька» и «侯白» – «Разбойник», хотя это я считаю наименее вероятным, в те временам таким обычно не шутили.
Перевод делал академик РАН, советский и российский китаист, один из крупнейших специалистов по литературе Китая, стран Дальнего Востока и Центральной Азии Борис Львович Рифтин (1932-2012), долгая история жизни которого тоже полна интересных деталей. Например, в 1960-х он, окончив восточный факультет ЛГУ, попал на доп обучение в Пекинский университет, и у него даже был китайский псевдоним – Ли Фуцин (李福清), а в 1990-х годах он работал на Тайване. Работы этого человека известны и высоко оценены не только в России, но и за рубежом.
(Б.Л. Рифтин)
О чём и отрывки:
Первая история о том, как один молодой лентяй и разгильдяй, не умеющий обращаться с деньгами, привлёк внимание очень странного деда и получил огромный куш. Да настолько большой, что поначалу даже не понял, насколько, а потом сам же всё нелепо потерял. И всё это под соусом мистики и бэд-трипов.
«…В последние годы династии Северная Чжоу и в первые годы династии Суй жил некий Ду Цзычунь, молодой гуляка. О своем доме и имуществе он и не думал, жизнь вел праздную и разгульную, пристрастился к кутежам и быстро промотал свои богатства. Родственники отвернулись от Цзычуня, потому что он не хотел работать.
Однажды зимой в драной одежде и с пустым брюхом слонялся он по улицам Чанъани; день клонился к вечеру, а Цзычунь еще ничего не ел; идти было некуда. У западных ворот Восточного рынка, страдая от холода и голода, он остановился и, взглянув на небо, тяжело вздохнул.
К нему подошел старик с клюкой и спросил:
— Почему ты вздыхаешь?
Цзычунь высказал старику свои печали, кляня родственников за бессердечие, и на лице его отразились все волновавшие его чувства.
— Сколько тебе нужно денег, чтобы жить без нужды? — спросил старик.
— Мне было бы довольно тысяч тридцати — пятидесяти, — отвечал Цзычунь.
— Маловато, — заметил старик.
— Сто тысяч.
— Маловато.
— Миллион.
— Маловато.
— Три миллиона.
— Теперь, наверно, хватит, — сказал старик. Он вынул из рукава связку монет и передал ее Цзычуню. — Это тебе на сегодняшнюю ночь, а завтра в полдень я буду ждать тебя в подворье персов на Западном рынке. Смотри не опоздай!
На другой день Цзычунь пришел в назначенное время. Старик дал ему три миллиона и исчез, не назвав даже своего имени.
Став богатым, Цзычунь снова принялся за кутежи, полагая, что дни нищеты больше не вернутся. Он обзавелся добрыми конями, дорогими одеждами и вместе со своими сотрапезниками проводил время в веселых домах, пел и плясал, нисколько не заботясь о будущем.
Через два года деньги кончились. Богатые одежды и резвых коней пришлось продать и заменить их более скромными. Вскоре на смену последнему коню появился осел, а когда и его не стало, пришлось ходить пешком; Цзычунь стал беден, как прежде. И снова, не зная, что ему делать, он поплелся к воротам рынка, вздыхая и ропща на свою судьбу. Послышались шаги, появился старик и, взяв Цзычуня за руку, воскликнул:
— Что случилось? Ты снова гол и нищ! Скажи, сколько тебе нужно денег, и я помогу тебе.
Цзычунь, устыдившись, не отвечал; несмотря на все настояния старика, он лишь смущенно молчал.
— Завтра в полдень приходи на прежнее место, — сказал старик.
Преодолевая стыд, Цзычунь явился в назначенный час и получил десять миллионов. Еще до этого он решил изменить образ жизни и, занявшись каким-нибудь делом, превзойти знаменитых богачей древности. Но как только в его руках оказались деньги, он позабыл о своих благих намерениях и, как в былые времена, предался удовольствиям. Прошло года три, и он стал беднее, чем прежде. Однажды на старом месте он опять встретил старика. Не в силах побороть стыд, Цзычунь закрыл лицо и хотел удалиться. Но старик ухватил его за край одежды и сказал:
— Худо обернулись твои дела. — Затем дал тридцать миллионов и добавил: — Если это тебя не излечит, значит бедность твоя неизбежна.
Цзычунь подумал:
«Я вел беспутный образ жизни, часто бедствовал, но никто из родственников не помог мне. Совсем чужой человек трижды выручил меня из беды; как я смогу отблагодарить его?» И, обращаясь к старику, он сказал:
— Этих денег мне хватит, чтобы заняться достойным делом, обеспечить всем необходимым бедных родственников и выполнить, таким образом, свой долг. Я глубоко вам благодарен, и, как только мои дела наладятся, я сделаю все, что вы скажете.
— Этого я и хотел, — ответил старик. — Устраивай свои дела, сын мой! Мы встретимся в пятнадцатый день седьмого месяца будущего года под двумя можжевельниками, у храма Лао-цзы.
Так как большинство родичей Цзычуня жили к югу от реки Хуай, то он купил десять тысяч му плодородной земли в пригородах Янчжоу, возвел там большие дома, а поблизости от главных дорог построил более ста загородных домиков, где и поселил бедных родственников. Устроив брачные дела племянников и племянниц, он перевез на кладбище предков останки родственников, покоившиеся в других местах. Тем, кто помогал ему, он воздал должное, а также свел счеты с недругами. Закончив дела, он отправился к месту встречи со стариком, так как срок уже наступил.
Старец сидел в тени можжевельника. Вместе они поднялись на пик Юньтай, углубились в горы и, пройдя более сорока ли, увидели прекрасный храм, каких на земле не бывает. Сверкающие облака парили над пришельцами, взлетали ввысь испуганные журавли. В среднем зале стоял огромный котел более девяти чи в высоту, в котором варилось снадобье. С одной стороны котел охраняли зеленые драконы, а с другой — белые тигры; красные отблески огня играли на окнах и стенах. Вокруг котла собрались девять фей.
Приближался заход солнца, и старец, сняв свое простое платье, облачился в одежды жреца и желтую шапку. Затем он дал Цзычуню три белых шарика, велел проглотить их и запить кубком вина. Цзычунь повиновался, и старец, расстелив у западной стены тигровую шкуру, посадил его лицом к востоку.
— Сиди молча, — предостерег он Цзычуня, — даже если увидишь богов и дьяволов, посланцев ада, диких зверей или своих близких, изнемогающих под пытками, знай, что все это лишь видимость. Ты же не двигайся и не бойся, — никакого вреда тебе не будет. Хорошенько запомни мои слова…».
Второй повествует о феерическом фиаско посла империи Чэнь в ранней Суй, и я просто не могу не процитировать этот рассказ целиком:
«Чэньский двор отправил посла со свадебными дарами к суйскому правителю. Тот ничего не знал о красноречии посла и велел мудрому Хоу Бо встретить его в старой одежде, прикинувшись человеком низкого звания. Посол принял Хоу Бо за бедняка и отнесся к нему крайне неуважительно: говорил с ним лежа, повернувшись спиной и испуская дурной дух. Хоу Бо вознегодовал в душе. Посол спросил:
— А что, дороги ли у вас кони?
Хоу Бо, желая ему отомстить, ответил:
— Кони бывают разные, и цены на них не одинаковы. К примеру, резвый, статный скакун с сильными ногами может стоить тридцать связок монет, а то и больше. Если конь на вид неказист, но годится для верховой езды, за него дают связок двадцать. Ежели тяжел, тучен, неуклюж, но годен возить поклажу, стоит четыре-пять связок. А уж если хвост дугой, копыта корявые и резвости никакой — лежит себе на боку да еще скверный дух испускает, — за такого и медной монеты не дадут.
Посол изумился до чрезвычайности и спросил у оборванца, как его зовут. Узнав, что перед ним сам Хоу Бо, он устыдился и попросил прощения».
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
Рассказ про посла просто ржачный, да ещё, если его автор реально Хоу Бо, из разряда «Сам себя не похвалишь, никто не похвалит». Тут и добавить нечего, кроме того, что тема посольств и дипломатии не самая частая в рассказах в принципе, а в юмористических – тем более.
А вот рассказ «Гуляка и волшебник» меня реально впечатлил. Я давно его читала, и ещё тогда подумала, что вот оно – то, что надо для моей подборки. Потому что это настолько густая смесь абсурда, тревожных непоняток, мистики и до боли узнаваемых даже в наше время жизненных реалий, что прям бррр. Читаешь и ждёшь, где же там подвох, каким злобным колдуном, жрущим сердца глупеньких бывших мажорчиков, окажется этот дед?
И, разумеется, история пошла самым непредсказуемым образом. То есть кое-где видишь знакомые тропы, можешь примерно прикинуть, что там будет дальше, но это «Ой!» становится всё равно вот-это-поворотом и неожиданностью не только для героев, но и для читателя. А финал этой истории напомнил мне почему-то конец японской сказки про рыбака Урашиму, которая в детстве стремала меня до усрачки. Кому-то психотравму нанесла погребальная маска Го Сяна от телекомпании «ВИД», а мне – вот эта сказка.
В общем, на самом деле очень атмосферный рассказ, и с остальным сборником я всё ещё всем настоятельно рекомендую ознакомиться. И, к слову, следующая заметка будет про Японию, а следующая за ней – уже про конец империи Суй и начало империи Тан, и после этого я смогу полноценно перейти к рассказу о VII веке н.э.
Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии. Или можно подкинуть денежку. Это можно сделать в разделе "донаты".
И вот я, наконец, добралась до обещанного романа. Исторической вводной сегодня не будет, её я подробно изложила в основной заметке (тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 12. «Дурак Ондаль и принцесса Пхёнган»), и на самом деле рекомендую с тем постом тоже ознакомиться, потому что это полезно для понимания исторического контекста этого произведения. Но и о нём самом мне есть, что сказать, так что поехали по плану.
(Заглавная иллюстрация из русского издания книги. Иллюстрации, судя по всему, созданы Т. Дюрер, и что ни говори, и они, и обложка оформлены великолепно, очень красиво и эффектно)
«Река, где восходит луна» Чхве Сагю
Время действия: VI в., ок. 560-590 гг. н.э.
Место действия: Когурё (современные КНДР и Республика Корея).
Интересное из истории создания:
Чхве Сагю (최사규, Choi Sagyu, р. 1957) – современный южнокорейский писатель, сценарист и режиссёр. Окончил факультет театра и кино Университета Донгук, после чего работал продюсером в рекламной компании Oricom, затем поднялся до генерального директора компании по производству анимации Seyeong, позже стал вице-президентом многонациональной компании Night Storm Media, а потом и генеральным директором JJ Pictures. И ещё он профессор факультета кино Университета Донсо. В качестве режиссера Чхве Сагю работал над короткометражками «Через века», «Слезы победы», художественным фильмом «Любовь в большом городе», а в качестве сценариста – над фильмами «Мать» (и, если это тот фильм, о котором я думаю, то это тот ещё треш), «Дурак Ондаль» и «Бизон».
В качестве писательского дебюта он написал и издал роман «Любовник, отказавшийся от регистрации брака». Первый же роман из дилогии «Река, где восходит луна» – «Юная принцесса» был издан то ли в 2009, то ли в 2010-м году, а второй – «Пхёнган и Ондаль» – вроде как в 2021-м. На самом деле оригинальное название романа просто «평강공주», т.е. «Принцесса Пхёнган», а «Луна, где восходит луна» (хангыль – «달이 뜨는 강», «Dal-i tteuneun gang») – название дорамы 2021-го года, снятой по данному произведению, и именно его издатели взяли в качестве основного, когда книга переводилась на русский язык. Издал, кстати, этот роман впервые (и пока только они) на русском языке «МИФ» («Манн, Иванов и Фербер») в 2023-м году. Переводчиком выступила Е. Дамбаева. И о переводе этом я ниже ещё скажу. Автор же, видимо, широко известен на родине, но в рунете информации о нём кот наплакал. Даже год рождения пришлось искать в корейском источнике.
(Постер к сериалу "Река, где восходит луна")
О чём:
Юная принцесса Пхёнган рано потеряла мать при весьма загадочных и трагических обстоятельствах, после чего возвысилась вторая жена её отца, короля Пхёнвона – Чжин-би. Сам король слишком занят был делами в стране, ибо в Когурё вечно всё было не слава богу: без конца происходят природные катаклизмы, особенно засухи, китайские государства Северная Чжоу, Северная Ци и даже Южная Чэнь без конца требуют покорности и дани, ждут удобного момента южные соседи – Силла и Пэкче, да и собственные аристократы из четырех сохранившихся родов Пяти Великих Кланов плетут интриги в угоду собственным интересам, не жалея ни своих, ни чужих, и используя все средства ради достижения собственных целей.
И, сказать по правде, не удивительно, что Чжин-би была настолько озабочена своей судьбой и судьбой своего сына, что принялась всячески подкапываться под принцессу и её родного брата Вона, считавшегося наследником своего отца. Ещё даже живы были те, кто застал жестокую междуусобицу после смерти короля Анвона, в ходе которой победу одержали сторонники Янвона, деда принцессы и её братьев. А когда перед глазами такие истории, рисковать не хочется никому, и королева принялась подминать под себя всю женскую половину дворца Анхак, не особо стесняясь в методах и надеясь, если и не выдавить Пхёнган, то хотя бы лишить её всякого влияния.
Но не тут-то было – хоть ей и было всего пятнадцать лет, принцесса умела не только хорошо думать и притворяться, но и правильно выбирать методы и моменты. Где надо, она, глазом не моргнёт, прежде чем кинуться на колени и разреветься, где надо – напишет письмо полезным людям или притащится лично, да и мечом, как оказалось, тоже могла начать размахивать. Свою кормилицу, госпожу Кэсон, обвиненную в краше гребня, она отбила у мачехи неистовыми слезами, оправдывая своё прозвище Плаксы, а ослабить позиции своей соперницы и её сторонников решила при помощи Ён Чонги, её дяди по матери, и вместе с тем главы клана Чонно, который не только прибыл в столицу ради встречи и беседы с племянницей, но и дал ей и её брату в наставники прославленного генерала Вон Гвана, а вместе с ним, считай, и кучу преданных ему людей.
И вот тут уж начался замес, ибо, защищая себя от интриг, Пхёнган невольно открыла тот ещё ящик Пандоры, попутно влюбляя в себя лучших воинов страны…и ещё известного на всю округу дурака Ондаля. И поди ж ты, именно он-то и пришёлся по сердцу самой принцессе. Что из этого вышло – предлагаю всем прочитать самим.
(Вероятно, реконструкция дворца Анхак)
Отрывок:
«…Охотники, которых раскидало по земле, нерешительно посмотрели друг на друга и закричали:
— Бежим!
Забыв про оружие и добычу, они побежали вон с поляны, но, к несчастью, выбрали направление в сторону кустов, в которых затаились принцесса и ее спутники. Им Чжонсу понял, что браконьеры сейчас наскочат на них, и, резко поднявшись в полный рост, закричал:
— Стоять! Наглецы! Как вы смеете нарушать закон и охотиться в личных угодьях короля!
Следом выскочили Ли Чжинму и Ким Ёнчоль. Для двух воинов королевской гвардии несколько браконьеров были легкой добычей, поэтому разбойники оказались связаны в мгновение ока.
Ондаль, который тихо наблюдал за воинами, вдруг приблизился к ним и схватил Ли Чжинму за руку.
— Не вяжи их. Отпусти.
Ли Чжинму почувствовал, что Ондаль пытается выдернуть из его рук веревку, и сделал резкое движение. Но веревка все равно оказалась у Ондаля.
— Ах ты, поганец! Ну-ка, склонил голову! Это личные угодья Его Величества! Хочешь принять наказание вместо этих воришек? — резко крикнул Им Чжонсу.
Но Ондаль и ухом не повел.
— Охота везде одинаковая.
— Что? Как ты смеешь?
Негодующий Им Чжонсу выхватил было меч из ножен, но тут вперед выступил Воль Гван и удержал разбушевавшегося воина:
— Его Величество занимается охотой не для забавы, а ради страны. Это еще один род военных тренировок.
— Эти люди просто хотели накормить свои семьи, они не хотели тебе зла, — внезапно заявил Ондаль, показывая пальцем на поникших охотников.
Заинтересованная принцесса не вытерпела и промолвила:
— Когда перед вами взрослый и почтенный человек, следует обращаться к нему вежливо и учтиво.
— Почтенный? Учтиво? Я такое не знаю. Хи-хи.
Ким Ёнчоль не смог сдержать смеха от простодушной манеры речи Ондаля:
— Ха-ха-ха. Посмотрите на него. Еще больший невежа, чем я.
Ли Чжинму попытался закрыть товарищу рот, но тот ударил его по руке.
— Фу, убери свою грязную руку! Что, уже и сказать ничего нельзя?
Не обращая внимания на их перебранку, Ондаль продолжал уговаривать генерала отпустить охотников. Принцесса мягко улыбнулась и снова заговорила с ним:
— «Почтенный» — это человек, которого уважают, а «учтивость» — это вежливость, понятно?
Ондаль неожиданно внимательно выслушал объяснения принцессы. Он вырос в горах и не знал ничего об этикете и обычаях, но дураком, коим слыл в народе, юноша не был. Люди презирали его за безграмотность и называли дураком. Но наивный Ондаль только радовался тому, что они заговаривали с ним, притворяясь дружелюбными.
— Тогда отпустите их, пожалуйста, почтенный человек! — вежливо обратился он к Воль Гвану, а затем добавил, обернувшись к принцессе: — Так?
— Молодец, ты хорошо умеешь слушать.
— Мама говорит, я хороший.
Теперь даже Воль Гван не смог удержаться от улыбки. Но затем, придав лицу строгое выражение, генерал предложил парню:
— Если я послушаю тебя и отпущу их, пойдешь со мной служить во дворце?
— Не хочу! — отказался Ондаль, не раздумывая ни секунды.
Обескураженный Воль Гван мягко продолжил, не повышая голоса:
— Если ты станешь настоящим мужчиной, сможешь защищать страну. Разве не хорошо?
— Мне сказали, нельзя становиться настоящим мужчиной.
Воль Гван растерялся:
— Кто? Кто так сказал?
— Как это кто? Моя матушка, конечно, — заявил Ондаль, абсолютно не смущаясь в присутствии великого генерала.
Воль Гван же, напротив, потерял дар речи от подобного ответа.
— Ты хотя бы понимаешь, что значит «настоящий мужчина»? — весело осведомилась принцесса.
Ондаль приблизился к ней и обнюхал ее:
— Эй, ты вкусно пахнешь.
— Паршивец! Как ты смеешь? — закричал Им Чжонсу, выхватывая меч, но принцесса остановила его:
— Он просто не знает правил этикета.
Воль Гван кивнул.
— Мне нельзя оставлять матушку дома одну и уходить надолго, — пробормотал Ондаль себе под нос.
Стоявшая близко принцесса расслышала его слова. Она поняла, что Ондаль переживает о матери, и прониклась участием.
— Мать Ондаля незрячая, а он очень заботливый сын, — пояснила Пхёнган недоумевающему Воль Гвану.
— А где твой хвост? Я слышал, что красивые женщины — это на самом деле лисы, которые превратились в людей, — спросил вдруг Ондаль, разглядывая принцессу сзади, и хотел было притронуться к ней, но его остановил Ли Чжинму:
— Паршивец! Ты все-таки хочешь умереть?
— Ха-ха-ха. Ну давай подеремся. Только — чур, без мечей!
Воль Гван громко расхохотался, чем заслужил удивленный взгляд принцессы. Ласково кивнув ей, он повернулся к Ондалю:
— Я хочу кое-что проверить. На этот раз твоим соперником будет обученный воин.
Навыки воинов королевской армии не сравнить со способностями обычных охотников. Ондаль, внезапно оказавшийся под мощной атакой, только избегал ударов, даже не пытаясь защищаться. От стремительных движений рук ломались ветки деревьев, и камни сыпались от ударов могучих кулаков. Скорость и разрушительная сила схватки с воинами очень отличались от давешней стычки с браконьерами. Однако через некоторое время Ондаль заметно освоился, и его движения опять стали уверенными и расслабленными. Казалось, он даже начал получать удовольствие, ловко уклоняясь от атак.
— Только посмотрите, как он двигается — одинаково хорошо использует обе руки, — пробормотал Воль Гван, словно разгадав сложную загадку. — Если такой освоит науку владения мечом, никто не сможет ему противостоять.
Внимание принцессы, увлеченно наблюдавшей за Ондалем, и без слов генерала уже давно перешло за грань простого любопытства.
В этот момент Ким Ёнчоль и Ли Чжинму неожиданно оказались повалены на землю. Оба воина с озадаченными лицами растерянно озирались, словно не понимая, что происходит. Кто они? Разве они не лучшие воины специального отряда Северных Мечей, защищающего северные границы Когурё?
— Это все потому, что вы совсем расслабились в последнее время, — побранил их Воль Гван. — А ну, быстро поднимайтесь! Или вы окончательно стыд потеряли?
Какой же позор! Это были непобедимые воины, которые гордились своим боевым искусством, каждый из них на поле боя стоил ста солдат. Во многих сражениях они не моргнув глазом противостояли тысячам врагов и возвращались домой с победой. Но что же это за ситуация? Похоже, Ондаль просто вымотал соперников тем, что бесконечно уклонялся от их атак. Им Чжонсу, не в силах больше наблюдать со стороны, ринулся было тоже на середину поляны, но Воль Гван ухватил его за плечо.
— Достаточно. Я увидел все, что хотел.
Движения Ондаля, выросшего в горах, напоминали проворством и ритмом поступь дикого зверя.
— Ты быстр и стремителен, как настоящий хищник. Однако если бы они намеревались причинить тебе вред и достали оружие, ты бы не смог справиться с ними. Уверен ли ты, что не хочешь начать изучать боевые искусства по всем правилам?
Ондаль снова упрямо покачал головой:
— А зачем мне учиться, как тыкать людей мечом? Больше делать нечего!
Дело не двигалось с мертвой точки. Воль Гван никогда еще не сталкивался с таким упрямцем.
— Разве плохо получать жалованье и усердно трудиться, защищая свою страну?
Ондаль притворился, что не слышит слов генерала, и помахал рукой в сторону охотников.
— Эй, вы чего пялитесь? Бегите быстрей!
Браконьеры закопошились, настороженно поглядывая на принцессу и генерала.
— Да, можете идти, — разрешила Пхёнган.
Получив позволение принцессы, охотники быстро поднялись и помчались в сторону леса, подталкивая друг друга. Ондаль радостно захлопал в ладоши.
— Спасибо, что отпустила!
— Ты даже знаешь, как благодарить. Какой молодец!
Непосредственность и простодушие Ондаля, с которыми он радовался за браконьеров, согрели сердце принцессы. Парень повернулся с таким видом, будто его дела здесь закончены, и собрался было уйти, но Пхёнган поспешно схватила его за рукав…».
(Постер к тому самому северокорейскому фильму «Сказание об Ондале» 1986-го года)
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
Первый том я прочитала быстро и с упоением. Автор сделал упор не на любовную линию, как в оригинальной сказке, а на политические интриги, исторический фон и личные разборки, которые из первого и второго вытекали, и это, я считаю, был хороший ход. В первом томе даже мэрисьюшность принцессы Пхёнган не раздражала, а скорее вызывала снисходительную улыбку и «Не верю», да и то не всегда. Принцесса в первом томе выступала скорее серым кардиналом и особо не привлекала к себе внимания, и это удерживало историю от падения в пафосный бред о «мегасильной женщине», чем грешат и литература, и кино последнего десятилетия. Но вот дальше было хуже.
На втором томе я стала подуставать от всех этих бесконечных интриг, скандалов и расследований, потому что их было всё так же много, они всё так же долго тянулись, но теперь как-то не особо к чему-то вели. И автор не очень-то стремился дать читателю передышку. Вот то ли дело, например, классика в виде романа «Троецарствие» – автор обильно кормит интригами, да ещё накидывая китайских имён и названий выше крыши, но не забывает снять напряжение какими-нибудь простыми байками, мистическими или анекдотическими, или бытовыми, или даже морализаторскими, но интересно поданными. Тут этого нет. Тут есть странная любовная линия между Пхёнган и Ондалем.
Вообще я должна признать за Чхве Сагю всё-таки изрядную долю таланта. Мне в целом понравилось то, как он переосмыслил сказку, как изящно вплёл в своё повествование многие классические элементы этой истории. У меня, знакомой со сказкой, это вызвало почти восторг. Это реально было красиво сделано. Но вот с образом Ондаля вышло что-то странное…
Было примерно как с Зенобией из романа А. Ильяхова (кстати, тут можно прочитать о нём: История нашего мира в художественной литературе. Часть 72. «Зенобия из рода Клеопатры»), все в книге её нахваливают, какая она умная, смелая и вообще крутая правительница, но ты вот читаешь и всего этого в упор не замечаешь, а видишь прямо противоположное. Вот и с Ондалем вышло что-то подобное – все такие, мол, «да не, он явно не дурак», а я читаю и думаю – «Не, ну как же не дурак, когда дурак? Аутист точнее». Потому что он не просто вести себя прилично не приучен, он именно что не вдупляет социальных контекстов и болезненно привязан к своей матери. У него есть бытовые чуйка и смекалка, полезные для выживания знания, умения и навыки, даже эмпатия, благодаря которой он не вляпывается совсем уж по самые уши и поддается коррекции, но при этом он ограниченный, примитивный и упёртый, да ещё трусоват, непоследователен и довольно безответственен.
Автор переборщил с образом добряка и пацифиста, и тем самым ненароком взял завышенную планку, и его попытки дотянуть от исходного образа Ондаля до образа могучего генерала-патриота выглядели из-за этого натужными и неправдоподобными, а где всё-таки им можно было поверить, там получилось избито и жалко. И такой вот выбор супруга со стороны умной не по годам принцессы выглядит с одной стороны печально-реалистично (ведь девчонке всего шестнадцать лет), а с другой – той ещё кринжатиной и испанским стыдом. Ладно там, этот Го Гон из враждебного клана, но пускающего на неё слюни Им Чжонсу-то она чего продинамила? Да, это тоже было бы банально, но органично.
(Когда всё это читала во 2-м томе, не могла отделаться от вот этого мема, висящего перед моим мысленным взором)
А тут даже сама Пхёнган сомневалась – «А тому ли я дала-то?» А точно ли он ей в мужья подходит? И не дурак ли он часом в самом-то деле? Ей ради её мечтаний пришлось его буквально вытащить из уютной норки и из-под маминой юбки и ломать под свои хотелки. Хоть и из благих побуждений, но выглядело именно так. И не похоже, что это делало его счастливым. Да и её тоже. В общем, на мой взгляд, по средневековым меркам это странная и довольно позорная любовная история, а по современным – пример довольно нездоровых отношений, где один тянет другого, а другому неловко сказать «Хватит».
Отдельный пункт – это, собственно, перевод. Я не знаю, какая там за ним тёмная история скрывается, но у меня сложилось впечатление, что либо у них так себе переводчик (что вряд ли, училась она в приличном месте, сам текст выглядит в целом гладко, да вот только, походу, девушка не запаривается над культурой и историей Кореи и Китая так, как хочет показать), то ли переводчица просто в глаза не видела на самом деле корейский оригинал (либо видела, но одним глазком, чисто для сверки), а переводила с английского.
Например, моя рука обняла лицо, когда я несколько раз прочитала про кукурузу в Корее VI века и один раз про, мать её, картошку. Причём с кукурузой – характерная ошибка плохих переводчиков, которые, не заморачиваясь, так переводят слово «corn», тогда как в текущем контексте (и вообще в контексте исторических романов о Древнем и Средневековом Старом Свете) это слово корректно переводить как «зерно», а иногда даже как «пшеница» или «ячмень», потому что оно означает обобщенно злаковые. Что за «картошка» в оригинале и в англопереводе, я даже гадать не берусь. Может, конечно, и автор косякнул, но вряд ли. И точно переводческие косяки дальше.
Например, достаточно, даже не зная корейского, открыть карту из той же википедии, чтобы понять, что никакой Цинь во времена Пхёнвона уже не существовало, даже Поздней. На севере враждовали между собой Северная Ци (с которой граничила Когурё до 577-го года) и Северная Чжоу (с которой граница появилась в 577-м году из-за захвата Ци Северной Чжоу), а на юге установилась Чэнь. И всем им Когурё слало дань. И тут невозможно ошибиться, если уметь хотя бы пользоваться словарями и заморочиться, а не плюнуть, мол, и так сожрут, ибо весь прикол в том, что корейское слово «제» в зависимости от контекста переводится и как «Цинь», и как «Чэнь». И да-да, там речь именно про Чэнь (557-589).
Но третий из обнаруженных мной косяков – чисто лингвистический. Первые, по одной из версий, буддийские храмы Кореи, построенные около 375-го года, называют Ибульланса (ханг.이불란사, Ilbullansa) и Сонмунса (ханг.성문사, Seongmunsa), а не «Ибуланса и Чомунса». Кому-то может показаться, что это своего рода заклёпочничество с моей стороны, но лично я не очень доверяю переводчику, который даже «С» и «Ч» путает. Потому что это может искажать и другие слова, и так исказятся целые предложения, а, следовательно, весь контекст.
Корейский оригинал днём с огнем не сыщешь, так что я туда не смогла заглянуть. Но вот о том, что нашла, считаю нужным предупредить. Хотя это не все найденные мной ошибки, ещё, например, принцесса сущая пророчица, умеет рассказывать байки из времён Цин (1644-1912), а слово "개나리속"/Forsythia корректно на русский язык передаётся как "форсайтия", на крайняк "форсития(а/э)", если хочется передать звучание с английского, потому что данное растение названо в честь шотландского ботаника У. Форсайта. И это только то, что я, не копаясь особо, заметила.
В общем, первый том очень даже неплох, а второй том, на мой взгляд, конкретно просел. И мэрисьюшность принцессы там начала проступать уж очень отчётливо. В плане боёв и драк (да и не только) началось какое-то «анямэ». Логика, если в первом томе лишь иногда спотыкалась, во втором начала заметно прихрамывать. Хотя я всё равно не могу сказать, что книга плохая. Я от неё уставала, особенно на втором томе, но местами её было интересно читать, местами приятно, местами она вызывала и другие эмоции, и это я считаю показателем хорошего текста. Так что для меня чаша весов между «читать» или «не читать» всё же склоняется в сторону «Да, читать».
Как и обещала, сегодня расскажу о падении арабского государства Лахмидов, которое предшествовало ослаблению и упадку, а потом и уничтожению державы Сасанидов, и сделаю это на примере довольно неожиданного произведения. Да, это с моей стороны то ещё читерство, но, по-моему, в таком деле все доступные средства хороши. И, прежде чем начну, как обычно, дам историческую справку, чтобы понятно было, кто все эти люди, где они жили и чем, да почему это такая печальная история. Читать этот раздел не обязательно, но без него сказка рискует остаться просто сказкой.
О Лахмидах я обычно рассказывала в заметках о Сасанидах, и последний более-менее подробный рассказ пришёлся на историю о Бахраме Гуре (420/421-440), который воспитывался в аль-Хире при дворе лахмидского царя ан-Нумана I (399-428/429), сын которого, будущий правитель аль-Мунзир I (428/429-472/473), стал непосредственным наставником Бахрама. Об ан-Нумане I я кое-что рассказала ещё в той заметке (например, что при нём знаменитый архитектор Синнимар построил роскошные дворцы аль-Хаварнак и Садир), но не упомянула вроде, что он был женат на гассанидской принцессе Хинд, ставшей матерью его наследника, симпатизировал христианам и даже позволил им строить церкви на его земле (видимо, не в последнюю очередь благодаря влиянию жены), но при этом жёстко воевал с византийцами. Такой вот противоречивый человек был.
Об аль-Мунзире I известно, главным образом, то, что он был очень образованным человеком и при этом храбрым и дерзким воителем, который очень крепко дружил с Бахрамом Гуром и, кажется, поддерживал его во всём – когда Бахрам под влиянием мобедов стал гнобить христиан, аль-Мунзир на своих землях принялся делать то же самое, ратуя за возвращение к местному язычеству; когда из-за этого Бахрам ввязался в войну с Византией, аль-Мунзир взялся ему помогать, правда, переоценил храбрость и организованность своих воинов, что привело к фиаско, и при бегстве его войска во время переправы через Евфрат утонуло огромное количество его типа храбрых воинов. Короче, Византия тогда одержала верх, и Бахраму с аль-Мунзиром пришлось оставить христиан в покое. И, видимо, после этого в королевстве Лахмидов ничего такого важного не происходило.
Проблемки, похоже, начались во времена сына и наследника аль-Мунзира – аль-Асуада (472/473-492/493): неизвестно, какого именно сасанидского правителя и чем он так выбесил, но его по указке Сасанидов свергли и заточили в темницу, а на его место изначально поставили брата – аль-Мунзира II (492/493-499/500). Однако, судя по тому, что он на своём месте продержался недолго, и к власти после него пришёл сын аль-Асуада, ан-Нуман II (ок. 499/500-503), местной знати такие приколы не понравились, и они навели свой порядок, когда в государстве Сасанидов начались смуты (об этом и об ан-Нумане я рассказывала тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 87. «Маздак» и «Шахнаме») – Замаспу просто, думается мне, было не до того, и он дал добро, особо не вникая. Так что, когда Кавад I вернул себе трон, ему, похоже, тоже ничего иного, кроме как рукой на это махнуть, не оставалось. Да и даже, если ему и было чего опасаться из-за этой истории, проблема очень скоро решилась сама собой: когда шахиншах развязал войну с Византией, активно впрягавшийся в этот замес ан-Нуман II, в конце концов, получил ранение в ходе одного из сражений (близ селения Упадна) и вскоре покинул наш бренный мир. Причём Каваду было настолько не до того, что он назначил «врио царя» некого Абу Яфура аз-Зумайли, и лишь спустя три года после гибели законного правителя на трон взошёл его (предположительно) сын – Имру-ль-Кайс III (505/506-512/513).
С Имру-ль-Кайсом тоже всё было непросто. Его имя есть не во всех списках лахмидских царей, и, если он всё-таки реально правил, то всего около семи лет, успев за это время повоевать с другими арабскими племенами, захватить у них некую Мауию (Марию) по прозвищу Ма ас-Сама («Небесная Вода»), сделать её своей женой и по одной из версий матерью своего наследника, аль-Мунзира III (512/513-554), и ещё побывал в плену, откуда выбрался за нехилый выкуп. Причина его смерти не ясна, но вряд ли умер он от старости. И, скорее всего, его сын унаследовал власть ещё мальчиком, что объясняет отчасти его длительное правление.
За сорок с лишним лет аль-Мунзир III успел и с византийцами повоевать, и с киндарами. Царство Кинда (ок. 450-550) возникло в период поздней античности и просуществовало, по меньшей мере, столетие, прежде чем было уничтожено Лахмидами под руководством аль-Мунзира. О Кинде немного известно и ещё меньше рассказывают, а ведь это было крупнейшее государство Аравии того периода. Пока они ни с кем толком не дружили (кроме, разве что царей Химьяра), воевали с Лахмидами, не затрагивая их сюзеренов, они особо никому не были интересны, и даже ухитрялись захватывать аль-Хиру, столицу Лахмидов. Но стоило им всерьёз подружиться с Гассанидами, вассалами Византийцев, да ещё начать укрывать у себя опальных маздакитов, в самый неподходящий для этого момент, как в них Хосров Ануширван, похоже, узрел проблему и натравил на них аль-Мунзира. В итоге их царство было уничтожено, сами киндары бежали на юг, к химьяритам, а их земли фактически присоединил к своим царь Лахмидов.
(На карте хорошо видно границы трёх крупнейших арабских государств региона - королевства Гассанидов, Лахмидов и Кинда)
Но долго этому, похоже, ему радоваться не пришлось. Хосров, хоть и заключил мир с Византией, всё искал способы найти повод для возобновления войны, и попросил в этом помощи у своего вассала. А аль-Мунзир не придумал ничего лучше, кроме как провоцировать на протяжении нескольких лет Гассанидов. В одной стычке меж ними погиб сын гассанидского царя аль-Хариса V, и тот разозлился не на шутку. В роковом для него 554-м году аль-Мунзир опять напал на византийские земли, и вскоре пал в битве, когда аль-Харис устроил в ответ карательный поход. Грустно и иронично, если учесть, что его династии после этого оставалось править всего-ничего.
На смену ему пришёл сын от киндаритской принцессы Хинд – Амр III (554-569/570), который воевал не только с арабами, но и с Аксумом за контроль над Южной Аравией. Там, напомню, в начале VI века формально из-за конфликтов на религиозной почве сцепились с химьяритами аксумиты, которым помочь взялись византийцы (об этом я упоминала тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 7. «Юстиниан»). Христианская коалиция победила, и аксумиты поставили царём христианина по имени Сумайфа Ашва, которого, впрочем, очень скоро свергли. Причем сделали это местные же эфиопские военачальники при поддержке местного населения, и новым царём стал Абраха аль-Ашрам, тоже эфиоп по происхождению.
Абраха этот правил долго и в чём-то успешно – сумел и племенные союзы замирить, и прорванную марибскую плотину починить и умело вести как военные, так и дипломатические отношения как с Сасанидами и Лахмидами, так и с Аксумом, Византией и Гассанидами. И, кстати, именно он устроил упомянутый в Коране грандиозный, но неудачный «поход слона» на Мекку в 570-м году. И, похоже, поход этот стал для него роковым – видимо, он получил ранение и умер в пустыне по пути обратно в Сану. Его династию продолжили сыновья – Яксум и Масрук, чьё правление, впрочем, продлилось до 571-го года, потому что потом пришёл генерал Сасанидов по имени Сайф ибн Дхи Язан, захватил эти земли и правил ими примерно до 575-го года от имени своего господина. Правда, это много кому не нравилось, и ок. 575-го года Сайфа зарезал слуга-эфиоп, после чего персы под командованием Вахреза вновь вторглись в Химьяр. После этого по одной из версий начался период Сасанидского Йемена, и им, как и другими областями империи, правили марзпаны вплоть до исламского завоевания.
В общем, судя по всему, Сайф ибн Дхи Язан завершил то, что не смог Амр III. А тот не смог, потому что его на пиру зарубили. Причем не совсем из-за политики, а скорее из-за семейных неурядиц. Будто бы Хинд, мать Амра, велела матери поэта и вождя племени Таглиб Амра ибн Кульсума подать ей блюдо, а та сочла такое принуждение прислуживать за столом оскорблением. Ну…сын за честь матери и вступился. История столь дурацкая, что некоторые полагают, что это легенда времен Омейядов.
Но, как бы то ни было, в том году Амр действительно покинул наш бренный мир, и ему на смену пришёл брат – Кабус (569/570-573). Впрочем, он нём известно, по сути, лишь то, что он терпел поражения от Гассанидов, и после его смерти, из-за того, что Хосров был слишком занят, чтобы заниматься одобрениями на царствование, лахмидскими землями правил около года сасанидский наместник, прежде чем царём стал ещё один брат Амра и Кабуса – аль-Мунзир IV (574-578).
(Руины аль-Хиры, фото 1919-го года)
При нём государство Лахмидов совсем начало хиреть, потому что мало того, что он без конца вёл войны с Гассанидами и без конца от них огребал (даже тогда, когда готовился напасть первым), так он ещё и подданных своими бесчинствами так достал, что жители аль-Хиры почти подняли восстание, чтобы свергнуть и убить своего правителя. Того спас лишь соратник его отца и бывший наместник Хиры – Зайд (Ади) ибн Хаммад, который сумел успокоить своими увещеваниями и обещаниями взбесившихся жителей столицы. Иронично, как потом всё сложилось. Потому что, похоже, именно этот человек был отцом нашего сегодняшнего героя – знаменитого поэта и государственного деятели по имени Ади ибн Зайд аль-Ибади (ок. 550-600).
Ади ибн Зайд родился в Хире, но правитель Кабус отправил его в Ктесифон учиться, где Ади ибн Зайд не только выучил персидский язык, но успел послужить при дворе Хосрова Парвиза, о чём я мельком упомянула в прошлой заметке. По какому-то делу он оказался в 580-м году в Дамаске, и шахиншах отправил его к Тиберию II c дарами, а по возвращении с ответными подарками в Ктесифон позволил вернуться домой в Хиру, где Ади поспособствовал воцарению уже сына аль-Мунзира IV – ан-Нуману III (582-602), который в знак благодарности позже отдал за него замуж свою сестру или дочь – принцессу Хинд, приблизил к себе и, похоже, советовался с ним по разным вопросам на протяжении многих лет, прежде чем отношения их испортились. Сложно сказать, в чём там было дело, якобы имела место клевета, но ан-Нуман предпочёл к ней прислушаться, приказал бросить родича и бывшего соратника в темницу, а потом и вовсе отдал приказ о казни.
Это решение стало роковым не только для самого ан-Нумана, но и для всей его династии, и для всей страны, ибо выросший сын Ади ибн Зайда (и, возможно, племянник или внук самого ан-Нумана) добился к тому моменту определенного влияния при дворе Хосрова II и сумел убедить шахиншаха расправиться с таким неблагодарным и жестоким правителем. Думаю, ему было это несложно, потому что и сам Хосров помнил своего секретаря и придворного поэта. Ан-Нуман пытался бежать, однако его это не спасло, и в итоге он по приказу шахиншаха был казнён, а его царство было упразднено и оказалось включено в состав Сасанидского государства. Но, как я и сказала в прошлый раз, кармическая ниточка вилась так, что это решение стало губительным, в свою очередь, и для Сасанидов – они лишились буфера между своими землями и Аравией, из которой всего несколько десятилетий спустя явились хорошо организованные и замотивированные праведными халифами арабы. И, судя по всему, именно арабы отразили историю Ади ибн Зайда в своём знаменитом сборнике
«Тысяча и одна ночь», в сказке «Ади ибн Зайд и принцесса Хинд» («Ади ибн Зайд и Мария»).
Время действия: VI-й век, ок. 582-600гг.
Место действия: государство Лахмидов (современный Ирак).
Интересное из истории создания:
«Книга тысячи и одной ночи» (араб. كِتَابُ أَلْفِ لَيْلَةٍ وَلَيْلَةٌ, перс. هزار و یک شب «Китаб альф лейла ва лейла») – это сборник средневековых сказок и новелл персидского, индийского и арабского происхождения, собранных воедино и обрамленных историей о царе Шахрияре и его, по сути второй, жене Шахрезаде, вокруг попыток которой выжить и заодно вылечить психологическую травму супруга, собственно, и вращается основная канва всей истории.
Сам сборник этот, похоже, возник ещё во времена средневековья, потому что собрание на арабском языке под названием «Тысяча и одна ночь» (или «Тысяча ночей»), уже завязанное на историю Шахрияра и Шахрезады, упоминали в своих сочинениях багдадские авторы X века – историк аль-Масуди (ум. 956) и библиограф Ибн ан-Надим (ум. 995), а основой для этого сборника, похоже, послужил, в свою очередь, перевод сборника персидских сказок «Хезар Афсане», сделанный ещё в VIII веке. И уже в те времена единого канона этого произведения не существовало. Хотя гипотез о происхождении его много, и все их пересказывать долго, да и незачем.
Первое издание на арабском языке было сделано в 1814-1818-х годах в Калькутте, а полное издание на арабском же языке, так называемое булакское, было опубликовано в Каире в 1835 году. Причем потом «Тысячу и одну ночь» неоднократно цензурировали и вычищали, хотя впервые это произведение, изначально в рукописном виде, попало в Европу в переводе А. Галлана в 1707-1717-х годах, и уж, конечно, он о том, чтоб там что-то смягчать, не подумал, а, по некоторым сведениям, ещё и от себя добавил. Кстати, знаменитые сказки об «Али-бабе и сорока разбойниках» и о «Синдбаде-мореходе» в сборник тоже, по мнению специалистов, добавил он. Перевод вышел вольный и, видимо, не вполне точный, поскольку в тот момент Галлану было важнее Людовику XIV угодить. Более точный и не отфильтрованный перевод, с булакского издания, сделал Ж.-Ш. Мадрюс в 1899-м году, а с него уже был сделан перевод на русский язык в 1902-1903-х годах.
(Антуан Галлан (1646-1715))
Короче, там была ещё куча переводов, более или менее цензурированных. И да, если кто-то по наивности своей думал, что это милые добрые сказки для детишек, спешу разочаровать (или обрадовать?) – это нихрена не так. Детские версии тоже есть, но оригинал (или то, что можно им считать) там похлеще оригиналов сказок Ш. Перро и братьев Гримм. И на самом деле, возможно, именно в этом и кроется причина такой бешеной популярности ещё со времен средневековья и до нашего времени.
Книга входит во «Всемирную библиотеку», множество раз издавалась и переиздавалась, переведена на множество языков мира, к ней очень многие художники делали иллюстрации, и по этим сказкам создали огромное множество фильмов, мультфильмов и сериалов.
Но при этом…сам сборник, походу, мало кто читал. А я вот прочитала его весь и увиденное не развидеть теперь с удовольствием могу поведать о тех историях из него, в центре которых оказались реальные исторические личности. Отдельный пост по «Тысяче и одной ночи» я тоже подумываю запилить, потому что это реально чтиво, которое забыть невозможно, если ты его осилил, потому что там есть практически всё. Вот весь звиздец, какой вы можете себе вообразить, всё, чего якобы на исламском средневековом Востоке быть не могло, вот, скорее всего, вы там всё это найдёте. Но а пока поговорим об истории, в центре которой оказался знаменитый поэт Ади ибн Зайд.
О чём:
В день Пасхи юная (до неприличия юная) дочь малика Ан-Нумана ибн аль-Мунзира по имени Хинд отправилась со своей служанкой Марией в церковь. Логично там в тот же день, ибо то был большой праздник, оказался с друзьями-единоверцами и молодой ещё и красивый поэт и придворный сановник правителя Ади ибн Зайд. Замес в том, что в него была влюблена Мария, и, разумеется, вместо набожных мыслей не могла отвести от объекта своего вожделения глаз, а потом заметила, что на него же смотрит и её госпожа, и предложила подойти к нему и поздороваться, причём со странной настойчивостью.
В итоге девушка в самом деле подошла к Ади, и между ними, что называется, вспыхнула искра. Поэт был настолько «ошеломлён» и зачарован, что после службы попросил одного из своих друзей проследить за принцессой и «разузнать её обстоятельства» для него, что тот и сделал, и вернулся с интересной новостью – что это дочь самого правителя. Такой себе расклад, потому что цари и короли кому попало дочерей в жёны не раздают. Даже своим приближенным. И так бы и вздыхал бедолага без сна, пока не нашёл бы себе новый объект для восхищения, кабы на следующий день ему не повстречалась Мария…
(Пожалуй, мои любимые иллюстрации к "1001 ночи" - от Э. Дюлака)
Отрывок:
«…А утром ему повстречалась Мария. И, увидав её, Ади посмотрел на неё с приветливостью (а раньше он не обращал к ней взгляда) и спросил:
„Что ты хочешь?“ – „У меня есть до тебя нужда“, – отвечала Мария. И Ади молвил: „Скажи, в чем дело! Клянусь Аллахом, ты не спросишь вещи, которую бы я тебе не дал“. И Мария рассказала ему, что она его любит и хочет с ним уединиться. И Ади согласился на это с условием, что она устроит хитрость с Хинд и сведёт её с ним.
И он привёл Марию в лавку виноторговца на одной из улиц аль-Хиры и упал на неё, и Мария вышла и пришла, и сказала Хинд: «Не хочешь ли увидеть Ади?» – «А как это можно?» – спросила Хинд. «Страсть меня взволновала, и мне нет покоя со вчерашнего дня». – «Назначь ему такое-то место, и ты увидишь его из дворца», – сказала Мария. И Хинд молвила: «Делай что хочешь!»
И Мария сговорилась с нею о месте, и Ади пришёл, и когда Хинд увидела его, она едва не упала сверху, а потом она сказала: «О Мария, если ты не приведёшь его ко мне сегодня ночью, я погибла». И она упала без чувств, и её прислужницы унесли её и внесли во дворец, а Мария поспешила к ан-Нуману и передала ему историю Хинд, рассказав всё по правде, и оказала, что Хинд лишилась разума из-за Ади. И она осведомила его о том, что, если он не выдаст Хинд замуж, она огорчится и умрёт от любви к нему, а это будет позором для ан-Нумана среди арабов, и нет иной хитрости в этом деле, как отдать её в жены Ади.
И ан-Нуман опустил на некоторое время голову, размышляя о её деле, и несколько раз воскликнул: «Поистине, мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся!». А затем он сказал: «Горе тебе! Как же ухитриться выдать её за него замуж? Мне не хочется первому заговорить с ним об этом».
– «Он влюблён сильней её и ещё больше её желает, и я ухитрюсь, чтобы он не знал, что тебе известно его дело, и ты не опозорил бы себя, о царь», – ответила Мария...».
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
Сказка очень короткая, мне пришлось, можно сказать, хлопнуть себя по рукам, чтобы не привести в отрывке ключевые ходы, к каким прибегла ушлая Мария, чтобы устроить брак между своей госпожой и Ади ибн Зайдом. И по тому, что в этой истории написано, уже можно составить представление о том, что из себя представляет весь сборник «Тысячи и одной ночи», так что рекомендую начать с этой сказки, а там можно и втянуться. Правда, здесь нет никакого волшебства, мистики и чертовщины, а в некоторых других сказках сборника всё-таки есть.
И да, понять мотивы персонажей бывает порой не так-то просто. Вот тут я при перечитывании сначала не вкурила, с чего вдруг эта развратница Мария так жаждет свести объект своей страсти с другой, если сама в него влюблена? И стоило мне задаться этим вопросом, как шестеренки в моей голове закрутились, и у меня возникла внезапная догадка: Ади ибн Зайд был из очень хорошей аристократической семьи, его отец и дед были приближенными и доверенными лицами Лахмидских царей, да и сам он был не лишён заслуг перед династией, и даже по сказке видно, что ан-Нуман совсем не против отдать ему в жёны дочь, просто не хочет этот брак навязывать.
А кто такая Мария? Вряд ли они равны по положению, даже, если она свободная. Так что очевидно, что в законные жёны он вряд ли захочет её взять. Но просто повеселиться…Почему бы и нет? И куда проще это делать, когда она служанка его супруги, нежели бегать к нему через весь город. И её план явно имел все шансы на успех – мало того, что сам Ади явно не был одноё…слишком щепетилен в вопросах физической верности, так ещё связан был теперь узами морального долга с женщиной, которой был обязан своей женитьбой на возлюбленной. Так что, как говорится, шах и мат, моралфаги. «Тысяча и одна ночь» – это вообще не очень про мораль) Но зато весело и интересно. Тут, кстати, эротики вообще нет, а в некоторых сказках прям поэтика секса.
Что касается исторической составляющей, то она здесь конкретно прихрамывает (и нет, дело не упоминаниях Аллаха, потому как речь о христианах, а у них с мусульманами бог как бы один, и это просто его обозначение у арабов). Из правды тут только то, что ан-Нуман правил в Хире, что дочь (предположительно) его Хинд была выдана замуж за Ади ибн Зайда, что тот был знаком правителю и вхож в дворец, и что плохо потом кончил. Но по датам полный швах. Впрочем, какая разница? Сказку выдумкой не испортишь. А как сказка эта история очень даже хороша.
Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии. Или можно подкинуть денежку. На одну книгу уже собрала, на вторую - нет.
Вот мы и начинаем потихоньку подползать к VII веку н.э. И, разумеется, я не могла обойти вниманием одну из самых ярких страниц в истории франков, да и вообще раннего европейского средневековья – междуусобную войну между королями Хильпериком и Сигебертом, спровоцированную, по сути, их жёнами – королевами Фредегондой и Брунгильдой. И вот сейчас расскажу, как они все докатились до жизни такой. Но для начала нужно будет поведать предысторию. Напоминаю, что читать историческую вводную не обязательно (тем более сегодня она большая), но может быть и полезно, и занимательно.
(«Фредегунда у смертного одра Претекстата», картина Л.Альма-Тадемы. Хранится в Пушкинском музее)
Полноценный рассказ об истории франков и династии Меровингов я начала с поста о Хильдерике I, сыне легендарного Меровея, его сыне Хлодвиге I и многочисленных внуках (тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 2. «Меровинги. Король Австразии»). Внуки эти, между которыми Хлодвиг разделил своё королевство, поначалу жили в мире между собой и месили соседей – саксов, тюрингов и, конечно, бургундов. К слову, я обещала дорассказать историю короля Сигизмунда (516-524), сына Гундобада, и сейчас это и сделаю.
Сигизмунд поначалу тоже был приверженцем арианства, а потом стал последователем никейства и пытался склонить к тому же и прочих бургундов. Помимо этого, он печально прославился своими делами семейными. Первым браком он был женат на дочери Теодориха Великого, короля остготов, Тиудигото, и имел от неё сына, Сигириха, и дочь, Суавеготу. Суавеготу он выдал замуж за овдовевшего короля Австразии и старшего сына Хлодвига – Теодориха I (511-533/534).
(Родословное древо Меровингов. А то без него сам чёрт ногу сломит)
А вот с сыном всё вышло куда печальнее. Сигирих невзлюбил свою мачеху и наездами на неё очень бесил отца. После очередного такого случая Сигизмунд психанул и приказал сына удавить. Потом он, конечно, раскаивался, даже в монастыре замолить свой грех пытался, но было уже поздно. И не только потому что он лишился взрослого наследника, но и потому что это стало формальным поводом для вторжения в Бургундское королевство франков в 523-м году, ведь сыновья Хлодвига и Клотильды приходились убиенному Сигириху троюродными братьями.
В итоге Сигизмунд, несмотря на поддержку своего брата, Годомара II (524-534), был взят в плен и казнён вместе со второй женой и сыновьями от неё. Однако война на этом не закончилось, т.к. Годомар успел сбежать и продолжил оказывать сопротивление. Умерили свой пыл и отступили франки только после поражения в битве при Везеронсе летом 524-го. Отчасти это, похоже, было связано с тем, что им тогда резко нашлось чем заняться и на родной земле – ведь в той битве пал второй сын Хлодвига от Клотильды – Хлодомер (511-524), которому достались земли со столицей в Орлеане. И из наследников у него, помимо братьев, были три малолетних сына…
Смекаете, к чему я веду, да? В общем, в 531-м добрые дядюшки мальцов, Хильдеберт I и Хлотарь I, решили, что им эти земли нужнее, обманом забрали племянников к себе и отправили своей матушке, монахине и будущей католической святой, послание с вопросом – как, мол, поступим с твоими внучками, мама, обрежем им волосы и сделаем благочестивыми монахами или оставим принцами с длинными волосами, но сделаем их мёртвыми? И, удивительное дело, будущая святая Клотильда…оказалась больше франкской королевой, чем бургундской христианкой. Уцелел после её ответа только младший сын Хлодомера и Гунтеки по имени Хлодоальд, которого преданные люди увезли и таки постригли в монахи. Впоследствии его канонизировали под именем святого Клода, однозначно его братьям, Теодебальду и Гунтару, повезло куда меньше – ни жизни, ни канонизации.
В общем, после этого франкские земли были поделены всего на три части. Да и то продлилось это относительно недолго. В 532-м году Хильдеберт, Хлотарь и их племянник, Теодеберт, сын Теодориха I от первой жены, Эстер, вновь вторглись в земли бургундов и на этот раз захватили их, а король Годомар II был убит и, похоже, не уцелел никто из его наследников. Бургундские земли утратили статус королевства и поделены были между тремя франкскими королями в 534-м году.
В том же году скончался и Теодорих I, который в наследство своему единственному сыну оставил нехилые территории. Расширились они отчасти и благодаря тому, что в свои тёрки за власть его вовлекли короли Тюрингии. Просто так напасть на тюрингов франки вряд ли б решились, потому что те состояли в союзе с остготами – их король Герменефред, сын рогоносца Бизина, был женат на племяннице Теодориха Великого – Амалаберге, дочери его сестры Амалафриды (я упоминала об этом тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 4. «Борьба за Рим»).
(Теодорих I в Тюрингии. Изображение из пергаментной «Хроники королей Франции», XV век)
Но Герменефред просчитался по полной, ибо сам же позвал Теодориха помочь ему одолеть братьев, Бертахара и Бадериха, а когда это удалось сделать, опрокинул франкского короля с наградой. Повода лучше не придумать. Так что вскоре Теодорих опять позвал своего брата, Хлотаря, на помощь и вместе они разнесли к чертям собачьим королевство тюрингов. Герменефред и два его младших сына (старший, Амалафрид, служил Византии и умер в 552-м) погибли, жена бежала в Остготское королевство, а земли присоединены были к владениям франков. Кстати, Роделинда, предположительно Амалаберги с Герменефредом дочь, стала женой короля лангобардов Аудоина и матерью Альбоина (о нём подробно было тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 10. «Розамунда, королева ломбардов»).
Так что в 534-м году Теодеберт I (534-547/548) стал обладателем обширных владений на северо-востоке, но пользовался ими не так уж долго. Во время очередной войны с вестготами он при весьма занятных обстоятельствах повстречал свою первую жену – Деотерию. Она взяла на себя функции дипломата и впустила Теодеберта в Кабриер, город, где жила. Городок в итоге никак не пострадал, а Теодеберт так очарован был молодой вдовой, что женился на ней, несмотря на то, что был уже помолвлен с Визигардой (позже его второй женой), дочерью короля лангобардов Вахо.
Кстати, повод для войны с вестготами тогда был не менее занятный – франки решили скрепить с ними мирные отношения путем брачного союза – замуж за их короля, ранее мной упомянутого Амалариха (511-531), внука Теодориха Великого (да, опять он!), отдали Клотильду Младшую (ок. 500/502-531). Но вестготы по-прежнему были арианами, и отчасти из-за этого франкская принцесса-ортодоксальная христианка им была что кость в горле. Да и Амаларих жену не любил и всячески над ней издевался и не мешал это делать другим.
("Амаларих, король вестготов", картина Л.С. Диаза 1855-го года)
В итоге, если верить Прокопию Кесарийскому, терпение бедной женщины лопнуло, и она отправила братьям вместе со своим окровавленным платком жалобы на мужа и призывы что-нибудь с этим сделать. Так что вскоре братья-короли вторглись в Вестготское королевство и отправили сестру на родину, до которой, увы, она не добралась – умерла по пути. Амаларих же был убит, и на нём пресеклась династия Балтов. Франки прихватили новые земли, Теодеберт обрёл любовь, остатками Вестготского королевства стал править Теудис (531-548). И можно было б сказать: «Ну и все дальше жили долго и счастливо», но это не сказка, а реальная история. В ней долго и счастливо случалось редко.
Возвращаемся к Теодеберту. Он заключил союз с дядей, Хильдебертом, у которого были две дочери, но не было сыновей, и потому он решил усыновить племянника. И вместе они попытались навалять хитрому и агрессивному Хлотарю. Если коротко, у них ничего не вышло. Но зато Теодеберт успел навалять алеманнам и вторгнуться в Италию, воспользовавшись конфликтом между остготами и византийцами. Однако дядиного наследства он так и не дождался, ибо умер после продолжительной болезни. У него от Деотерии остался сын Теодебальт (547/548-555). Теодебальт любил воевать и, похоже, ему было похрену кого кошмарить, поданные его якобы очень не любили. Он женился на Вульдетраде, другой дочери Вахо, но от болезни умер раньше, чем успел с ней сделать наследников. Когда это случилось, его земли и вдову прихватил Хлотарь I. И только порицание церковников заставило его выпустить женщину из рук. Но не земли. А спустя ещё три года умер его брат Хильдеберт (511-558), и случилось то, о чем Хлотарь явно мечтал долгие годы – он стал наконец-то единовластным правителем Франкского королевства.
(Хлотарь I, изображение из Национальной библиотеки Франции)
Вот тут-то мы плавно и подобрались к главному. Хлотарь I (511-561) был не только вояка, интриган и подлый убийца, но и чёртов развратник. Первым браком он был женат на дочери правителя Вормса, Ингунде, и наделал с ней шестерых детей, четверо из которых дожили до взрослого возраста, в том числе будущие короли Хариберт I (561-567), Гунтрамн (561-592) и Сигиберт I (561-575), а также дочь Хлодозинда, первая жена Альбоина. И всё было вроде в их браке хорошо, пока Ингунда не попросила найти хорошего мужа и её красавице-сестре, Арнегунде. Хлотарь, походу, не особо долго сомневаясь, сказал что-то типа «Знаешь, я тут подумал…Ну лучше меня-то мужа всё равно не сыщется во всём королевстве» и под всеобщее охренение взял Арнегунду в жёны сам. От этого брака родился будущий король Хильперик I (561-584).
Можно было б, конечно, на этом закончить…Но иначе я не смогу объяснить, что за фрукт был этот Хлотарь. После гибели его брата Хлодомера именно он прибрал к рукам не только часть его земель, но и его вдову, Гунтеку, чьих сыновей беспощадно они с другим братцем убили. После неё он попытался сделать своей женой Радегунду Тюрингскую, дочь Бертахара и племянницу Герменефреда, которую он ещё девчонкой захватил в той самой междуусобной войне в Тюрингии. Но Радегунда от него слиняла в монастырь. Потом была Хунзина, сына от которой, Храмна, за восстание король сжёг заживо вместе с женой и двумя дочерьми. А потом была выше упомянутая Вульдетрада. Ещё была предположительно какая-то женщина, от которой родился непризнанный сын-узурпатор Гундовальд, но это уже мелочи.
Короче, что я хотела сказать – от осинки не родятся апельсинки. Времена были суровые, а воспитание непоследовательным, так что принцам приходилось брать с папы пример, что они во многом и сделали. И начали с того, что вскоре после его смерти в 561-м году устроили междуусобицу, которую решили прекратить, пока всех не поубивали, лишь под давлением церкви и распределив земли по жребию. Старшему, Хариберту, достались земли на западе и юге с центром в Париже, что и поспособствовало тому, что свою дочь от первой жены, Берту, он позже отдал замуж за короля Этельберта Кентского (об этом было тут: История нашего мира в художественной литературе 2. Часть 11. «Рассветный ветер»). Гунтрамну достались не намного менее обширные и богатые земли в центре и на юго-востоке, у итальянских границ, со столицей в Орлеане. Владения Сигиберта, Австразия со столицей в Меце, разделены были на две части и лежали как на северо-востоке, так и на юге, но в целом тоже были немалыми. А вот Хильперика братья поначалу нагло обделили, дав ему в качестве столицы хоть и Суассон, но с очень малыми территориями в придачу.
Однако всё изменилось, когда в 567-м году умер Хариберт. Сыновей у него не оказалось, дочерей от других жён отправили в монастырь (где они позже устроили знатный переполох, если смогу, как-нибудь расскажу и об этом), так что земли его разделены были между братьями, и большую их часть урвал именно Хильперик, давно пытавшийся всеми правдами и неправдами расширить пределы своей Нейстрии. И вот, как говорится, этот момент настал. Незадолго до того его брат Сигиберт, с ужасом взиравший на то, с какими бабами его братья создают семьи, послал послов к новому королю вестготов – Атанагильду (551-567), который ранее сверг Агилу I (549-554), который ранее устроил заговор и свержение Теудигизела (548-549), который... Ну вы поняли. И даже несмотря на такой бэкграунд Атанагильд, похоже, без особого восторга воспринял брачное предложение от соседа, но у Сигиберта была хорошая репутация…и мощная армия, так что вестготский король в итоге выдал за него свою младшую дочь, Брунгильду.
Глядя на это, попытать удачи решил и амбициозный Хильперик, но, похоже, в первый раз был вежливо послан – даже при дворе вестготского короля в Толедо уже ходили слухи о том, какой он дерьмовый семьянин – отослал под благовидным предлогом Аудоверу, законную жену и мать его четверых детей, чтобы отдать её место её же служанке – Фредегонде. Но расширение владений Хильперика вплоть до Пиренеев в 567-м году изменило всю геополитику, и неохотно Атанагильд всё же отдал Хильперику в жёны свою старшую дочь – Галесвинту. Вот только прошло не больше года, прежде чем молодую вестготскую принцессу обнаружили в её постели задушенной, и по какому-то странному стечению обстоятельств вскоре новой женой «безутешного» вдовца стала-таки Фредегонда. Король Атанагильд уже к тому моменту призвать к ответу и отомстить не мог, потому как отправился к праотцам. Но его младшая дочь – могла. И сделала это. И о том, как далеко это зашло написано в сегодняшней дилогии:
«Пурпурные королевы»Ж.-Л. Фетжена
Время действия: VI век, ок. 557-584гг. И параллельно 597г. (1-я книга) и 613г. (2-я книга).
Место действия: Франкское королевство, Тюрингия (современные Франция и Германия), упоминаются события в Вестготском королевстве (территория современной Испании).
Интересное из истории создания:
Жан-Луи Фетжен (р. 1956) – современный французский писатель, который начинал как журналист и издатель, а продолжил как писатель, причем прославился своими фэнтезийными романами, в частности трилогией «Эльфы» (звучит, охренеть как не оригинально, но я верю, что оно может быть неплохо написано) и циклом о Мерлине, состоящим из двух томов: «Шаг Мерлина» и «Броселианд».
Кстати, Ж.-Л. Фетжен – это якобы псевдоним автора, который отсылает к персонажу романа «Оливер Твист» Диккенса. И тут надо бы написать реальное имя писателя…Но его, походу, не знает никто, ибо автор предпочитает не раскрывать эту информацию.
Что касается сегодняшних произведений, то дилогия «Пурпурные королевы» («Les Reines pourpres») состоит из двух романов – «Вуали Фредегонды» («Les Voiles de Frédégonde») 2006-го года и «Слёзы Брунхильды» («Les Larmes de Brunehilde») 2007-го года. Первая на русский язык переводилась в 2009 и/или 2010-м году. Но, честно говоря, те переводы, что читала я, оставляли желать лучшего, что, впрочем, не смогло мне совсем уж испортить удовольствие от чтения. Но об этом ниже.
О чём:
В середине VI века в отдаленных уголках королевства франков, относительно недавно ставших приверженцами христианства, всё ещё жили потомки галлов, которые всё ещё поклонялись древним богам и участвовали в языческих ритуалах, хотя и изображали из себя добрых христиан. В местности Ла Сельва такие ритуалы проводила для них жрица и ведьма по имени Уаба, которая приютила у себя двух осиротевших в раннем возрасте девочек и сделала их своими ученицами. Именами на тот момент они обе так и не обзавелись, и Мать называла их либо просто «geneta» («девочка»), либо Старшая/Младшая.
На очередном зимнем празднестве в честь богини Бовинды должна была состояться их инициация. И, поскольку Бовинда была богиней плодородия, то нетрудно догадаться, в чем состояла основная часть празднества, и что предстояло этим двум юным девушкам. У Старшей вечер явно задался, а вот Младшая так психанула, что в разгар увеселений убежала полуголая из пещеры, где замерзшую посреди сугробов её нашёл свирепого вида франкский воин. Как оказалось, неподалеку в поисках язычников как раз с сопровождающими шарился местный церковнослужитель по имени Прэтекстат. Убежавшую Младшую он разместил в тепле дома, где сам жил, а остальных франки накрыли в пещере прям как доблестные стражи порядка путанский притон, и наутро подвергли шеймингу при всей деревне, после чего простых жителей распустили по домам, требуя от них больше так не грешить, а Уабу и Старшую отдали в рабыни.
С Младшей Протэкстат после долгих сомнений и короткой вспышки вожделения провёл приятную ночь, но наутро его ждал сюрприз – девушка до встречи с ним в полном смысле была девушкой. То ли от стыда, то ли от чего другого, оплошавший священник не придумал ничего лучше, кроме как пристроить обесчещенную им девицу в служанки к очень знатной даме. Девчонка тряслась всю дорогу за свою жизнь, но оказалось, что напрасно – ей не только повезло остаться живой и на свободе, ей просто повезло…Нет, не так, ей сказочно повезло. Ведь той дамой оказалась никто иная как госпожа Аудовера, жена принца Хильперика. Поняв, что ей всё-таки предстоит жить дальше, и как, переосмысливая свой неудачный опыт, Младшая поняла – ей теперь нужно имя, настоящее, потому что без имени она бесправная рабыня. И лучше, чтобы оно было франкским. И так Младшая стала Фредегондой…
("Изгнание Аудоверы", картина А. Мэньяна)
Отрывок:
Я всё думала, отразит ли как-то в своём тексте автор эту историю. И он это сделал) И, по-моему, даже неплохо. Так что сейчас будет рассказ о том, как однажды Фредегонда в очередной раз жёстко рассорилась со своей дочерью, Ригунтой:
«…— Ваше величество… Фредегонда узнала голос одной из своих служанок.
— Что тебе?
— Принцесса Ригонда здесь и хочет вас видеть. Да, верно, у нее еще осталась дочь, рожденная в ту пору, когда она ожидала сына, чтобы закрепить за собой положение общепризнанной королевской любовницы. Она почти не обращала на Ригонду внимания, и та платила ей тем же. Но вот теперь от принцессы появилась хоть какая-то польза. Несмотря на то, что Ригонде было всего двенадцать лет, король Лиувигильд попросил ее руки для своего сына, принца Рекарреда. Разумеется, это был брак по расчету, призванный обезопасить пиренейские границы, как некогда брак Хильперика и Галсуинты; но, тем не менее, это все же был настоящий королевский брак, поднимающий престиж Нейстрии и, кроме того, разрушающий все планы Брунхильды относительно Испании. С тех пор как прибывший из Толедо посланник попросил руки принцессы, эта маленькая дурочка видела себя уже королевой и обращалась с собственной матерью свысока, явно считая происхождение Фредегонды унизительным для себя.
— Пусть войдет.
Почти неосознанным жестом Фредегонда взяла со стола бронзовое зеркало и поправила прическу. Когда она поняла, что делает, то поспешно отложила зеркало, но было уже поздно: торжествующая улыбка на лице принцессы говорила о том, что та заметила это проявление слабости.
— Я узнала, что король, мой отец, отправил готских послов обратно, — сказала Ригонда, садясь в высокое резное кресло.
Фредегонда улыбнулась, слегка позабавленная чересчур взрослыми манерами дочери. Но нельзя было не признать, что для своих лет она держится совсем неплохо. Когда они обе сидели в креслах, разница в росте была не так сильно заметна, и высокомерная манера принцессы низводила Фредегонду до положения служанки. В другое время королева вышвырнула бы ее из кресла и надавала пощечин за такую дерзость, но после всех этих ужасных дней она чувствовала себя слишком усталой и печальной.
— Напоминаю тебе, что твой младший брат совсем недавно умер. Поэтому король предпочел отложить твою помолвку на более поздний срок.
— Что вы говорите?
— Это просто отсрочка. Весной мы…
— Весной? Вы хотите сказать, что мне придется провести всю зиму в этом вонючем городишке? И кстати, где мой отец? Почему он не позвал меня к себе?
— Твой отец в трауре. Он хочет побыть один.
Вне себя от гнева, Ригонда поднялась, и, несмотря на ее роскошное одеяние и драгоценности, стало видно, что это просто глупая девчонка двенадцати лет, нескладная и нелепая. На этот раз высокомерная улыбка появилась на лице Фредегонды.
— А теперь оставь меня, — сказала она. — У меня есть заботы поважнее.
— Признайтесь — это вы его удалили!
Фредегонда скрестила руки на груди, сдерживая нарастающее раздражение, и боком прислонилась к столу, ожидая, что еще скажет дочь.
— Вы никогда меня не любили! А теперь, когда я стала взрослой, вы хотите разлучить меня с отцом и расстроить мою свадьбу!
— Зачем бы мне это делать?
— Я знаю, что вы храните у себя мое приданое! Сами вы никогда не получали столько золота от отца и теперь мне завидуете! Вам невыносима сама мысль о том, что я стану женой — наследного принца Толедо, а потом королевой, женой и дочерью короля, тогда как вы…
— Продолжай.
Детское личико Ригонды покраснело от гнева, а глаза заблестели от слез. Однако она сдержалась и, ничего не сказав, направилась к двери. Но окрик Фредегонды заставил ее обернуться.
— Продолжай!
— Хорошо же! Вы всего лишь бывшая служанка и чародейка! Вы околдовали короля! Это вас надо было сжечь! Вы…
Принцесса замолчала, когда мать быстро направилась к ней. Она резко отшатнулась и выхватила из ножен небольшой богато украшенный кинжал. Но, прежде чем, Ригонда успела замахнуться, оглушительная пощечина сбила ее с ног. Затем Фредегонда схватила принцессу за волосы и подтащила к своим ногам.
— Хочешь золота? Сейчас получишь!
Обезумев от ярости, она рывком распахнула дверь и вышвырнула дочь в коридор под изумленными взглядами Ландерика и стражников, охранявших ее покои. Фредегонда не обратила на них никакого внимания и продолжала гнать принцессу по коридору и вниз по лестнице, пока они не спустились в подвалы дворца. На некоторое время королева взяла себя в руки, чтобы предстать в достойном виде перед стражниками, охранявшими королевскую сокровищницу; но затем, когда двери перед ней распахнулись, она снова схватила несчастную Ригонду за волосы и втолкнула внутрь.
В свете факелов, горевших под низкими сводчатыми потолками, были видны окованные железом сундуки, римские мраморные статуи и множество других ценных вещей, свезенных чуть ли не со всего света. Фредегонда наугад открыла один из сундуков и повернулась к дочери.
— Вот оно, твое приданое, — холодно сказала она. — Ну, так бери его! Забирай все, что хочешь.
Ригонда заколебалась, затем, видя, что мать едва сдерживает нетерпение, медленно подошла к распахнутому сундуку, до краев полному золота и драгоценных камней, переливавшихся разноцветными отблесками в свете факелов. Она неуверенно протянула руку и взяла серебряную фибулу, украшенную изумрудами, затем длинную золотую цепочку, на которой висел искусной работы крест из дерева и слоновой кости. И таких украшений здесь были десятки, сотни, целые сундуки! С лихорадочно бьющимся сердцем и блуждающей на губах улыбкой, Ригонда наклонилась еще больше и зачерпнула две полные пригоршни золотых монет, но в этот момент королева резко захлопнула крышку сундука, прижав к бортику шею дочери, и надавила на нее изо всех сил. Громкие крики девочки вскоре сменились хрипами. Без сомнения, Фредегонда задушила бы дочь, если бы Ландерик силой не оттащил королеву от сундука и не вынес из сокровищницы. Все то время, что он нес ее по коридорам и лестницам, королева оставалась до такой степени неподвижной и безучастной, что попадавшиеся навстречу слуги думали, будто она одурманена или даже вовсе мертва, и крестились вслед.
Дойдя до покоев королевы, Ландерик положил Фредегонду на кровать, затем намочил кусок полотна и, опустившись на колени, приложил его к ее лбу.
— Это все не стоит таких волнений, — прошептал он.
Эти слова постепенно проникали в сознание Фредегонды, пока она приходила в себя. Да, действительно, эта девчонка не стоит таких волнений… и ее отец тоже.
Однако оскорбления Ригонды приоткрыли ей новую истину. Заканчивалась эпоха. Слишком много детей умерло, слишком много несчастий и потрясений обрушилось на королевский дом. Если уж собственная дочь считает ее всего лишь выскочкой, много возомнившей о себе бывшей служанкой, что говорить об остальном дворе…. Наверняка против нее уже плетутся заговоры. Настало время уйти, смириться со своей участью — как прежде смирились Одовера и Галсуинта…. Или же взять свою судьбу в собственные руки…».
("Фредегонда пытается убить свою дочь Ригунту", из книги "Vieilles Histoires de La Patrie" 1887-го года)
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
Честно говоря, начало «Вуалей Фредегонды» ввергло меня в замешательство. Ну я явно ожидала не такого рассказа о ранних годах знаменитой королевы-злодейки. Хотя, если подумать об этом с той точки зрения, что её и вправду подозревали в колдовстве, то такой вариант развития событий имеет право на существование. Да и для неприязненных отношений между Фредегондой и Прэтекстатом создаёт неправдоподобный, но любопытный обоснуй.
К слову, реальный Прэтекстат был крёстным отцом второго сына Хильперика от Аудоверы – Меровея, того самого, что женился на Брунгильде после убийства её первого мужа. И Прэтекстат был замешан во всех этих историях по самое не могу, что делает его довольно значимой исторической фигурой, наравне с Григорием Турским, и прикольно, что Фетжен сделал их одними из важнейших персонажей дилогии. Да и в целом должна отметить, что, не считая некоторых мелочей (например, Фредегонда умерла не очень-то молодой, ей было около 52-х лет, а её сын, Хлотарь II, был не таким уж ребенком на тот момент, ему было 13 лет) и анахронизмов, романы довольно точно описывали реальные исторические события, я даже кое-что новое для себя узнала. Видно, что автор ознакомился со многими источниками, включая «Хроники Фредегара» и «Историю франков» Григория Турского.
«Вуали Фредегонды» вообще у меня зашли на ура, и я прочитала этот роман дня за два или вроде того. Автору удавалось и интригу создать, и атмосферу передать, и психологизмом всё это обмотать, и лёгкой эротикой украсить (без неё бы никак тут не обошлось, потому что Фетжен всё построил вокруг женской привлекательности как эффективного рычага давления на мужиков, даже, если сами женщины низкого происхождения, а мужики – могущественные короли).
Причем первая часть довольно неторопливо и подробно повествовала о событиях между 557-м и 568-м годами. Но уже к концу у меня появилось чувство недосказанности, что чего-то не хватает. В «Слезах Брунгильды» это чувство усилилось. Такое ощущение, что Фетжену надоело писать фэнтези, он взялся за серьёзную тему и исторические романы, а потом понял, что это, блин, трудно писать, устал и оборвал свой рассказ примерно на второй трети реальной истории противостояния Фредегонды и Брунгильды. Т.е. он довёл историю только до смерти Хильперика в 584-м году. Ну, а дальше?
Мне не хватило подробностей, многих – о Толедо и Вестготском королевстве, о Брунгильде, о том, как сложилась её жизнь после 584-го года и что привело её к столь печальному концу в 613-м. Где всё? Зато Фредегонды было много, даже во второй части. Там по-хорошему нужно было ещё один роман писать. Но Фетжен не стал, запихал всё небрежно в эпилог и был таков. А жаль. Ведь книги у него получились своеобразные, но интересные и очень неплохо написанные. Перевод голимый, конечно, впечатление портил, одна передача имён чего стоит, но постепенно так увлекаешься сюжетом, что почти перестаешь замечать и это, и опечатки.
Короче я эту дилогию однозначно рекомендую к прочтению. Да, её неплохо было бы ещё чем-то подкрепить, но и без этого данное произведение расскажет о противостоянии знаменитых королев очень много. Для меня эти книги стали настоящей находкой.
Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии. Или можно подкинуть денежку. На одну книгу уже собрала, на вторую - нет.
Долго думала, как поступить дальше, и решила, что всё-таки вперед расскажу о Корее на примере короткой сказки и тем самым закрою основной список произведений про VI век. На роман Чхве Сагю так и не насобирала пока, но, если насобираю, то о нём расскажу доп.заметкой позже, после заметки об объединении Китая. Напоминаю, что историческую часть читать не обязательно, но полезно и иногда даже интересно.
(Судя по головному убору, это всё-таки корейцы. А надпись на китайском - потому что хангыль (корейская письменность) появился только в XV веке)
Итак, что мы знаем о раннесредневековой Корее? Было дело, я упомянула, что на территории современной Маньчжурии, севернее Корейского полуострова, существовало с II по V века государство Пуё, которое стало одним из прародителей будущих корейских государств (вот тут: История нашего мира в художественной литературе. Часть 69.2. «Предание о людях ва» и «Записки о поисках духов»). Так, например, Когурё, о котором речь пойдёт сегодня, изначально носило название «Чольбон Пуё», а его сосед – Пэкче – с 538 до своего конца в 660-м называлось «Намбуё» (т.е. Южное Пуё).
Собственно, в какой-то момент Пуё стало вассалом Когурё, и они вместе боролись против государства народа мохэ – Уцзи. Из-за того, что Пуё ослабло, его правитель, похоже, попросил защиты у Когурё, и так Пуё потерялось свою независимость, став частью владений более сильного соседнего государства. Кстати, о Когурё.
Традиционно считается, что возникло Когурё ещё в I веке до н.э., основателем, если верить «Самгук саги» был Ко Чжумон (Тонмёнсон), беглый принц из Пуё, а потом его старший сын Юримён-ван, который перенес столицу в Хвандо (предполагают, что это было на месте современного Цзианя в КНР). Кстати, интересный факт – современное название Кореи произошло от названия более позднего государства – Корё, а то, в свою очередь, в упрощенной форме заимствовало именно более раннее название страны – Когурё. И ещё брат Юримёна, Онджо, будто бы бежал потом на юг полуострова и там основал Пэкче. Так что по полулегендарным сведениям оба правителя были современниками китайского узурпатора Ван Мана (г.ж. 45 до н.э. – 23 н.э.), разделившего своим правлением эпоху Хань на Западную и Восточную.
(Памятник Тонмёну)
Трудно сказать, что из этого правда, а что нет, но что-то, похоже, правдиво. Считается, что реальная экспансия Когурё началась при её третьем правителе – Тэмусин-ване (ок. 18-44), который стал завоёвывать территории земель отколовшихся от некогда сильного Пуё. В дальнейшем когурёсцы не раз схватывались с ханьцами – и во времена Ван Мана, и во времена Восточной Хань, и потом во времена Троецарствия (например, они цапались с Вэй), а позже воевали ещё и с сяньбийцами. Но, честно говоря, там всё путано-перепутано, поэтому, вопреки своим обыкновениям, я не стану подробно рассказывать об этом периоде. Может, однажды я что-то найду или сделаю вид, что «Самгук саги» – это тоже своего рода художественный источник, и расскажу об этом периоде подробнее, но сейчас воздержусь.
Поистине важное и интересное начинается со времен 19-го вана Когурё – Квангэтхо Великого (391-413). О его временах рассказывается в романе современного русскоязычного автора, которая пишет под псевдонимом Ли Тэмуль – «Дерево красной птицы», но скажу честно, я с трудом осилила лишь ознакомительный фрагмент и продолжать мне как-то не захотелось. Ничего другого пока не нашла, чтобы этот период проиллюстрировать, но кратко расскажу – похоже, именно при нём остатки Пуё попали в вассальную зависимость от Когурё, он надрал задницы воинам из Пэкче, хотя их правитель, Асино, якобы запросил военной помощи у правителей Ямато, бодался с сяньбийцами Поздней Янь и киданями, провёл многие реформы и способствовал распространению буддизма в своей стране.
При его сыне, Чансу (413-491), была перенесена столица из Хвандо в нынешний Пхеньян (считается, что это произошло в 472-м году), а при его внуке, Мунджамёне (491-519), как я и сказала, Когурё присоединило остатки Пуё. После Мунджамёна правили его сыновья – Анджан (или Анчан, 519-531), а после его убийства Анвон (531-545), причем некоторые признаки указывают на то, что тогда в стране происходили смуты. А ещё, похоже, в те времена укрепился союз южных соседей Когурё – Пэкче и Силла, что помешало когурёсцам продвигаться на юг, и создало на полуострове какой-никакой баланс сил.
(Развалины Хвандо)
А ещё Анвона, походу, тоже кто-то проклял, потому что в годы его правления произошла туева хуча всяких бедствий – и наводнения, и засухи, и землетрясения, и эпидемии, и даже нашествие саранчи. Короче, всё, что вы можете вообразить, почти всё случилось. Только что вулканы не извергались. Такое тоже было, но потом. А, кстати, Анвона, походу, тоже убили, потому что его королевы между собой переругались из-за того, чей сын станет новым ваном, и устроили mortal combat по этому поводу.
Победителем остался-таки его старший сын, ставший новым правителем под именем Янвона (545-559). И, если коротко, дела при нём в Когурё тоже шли так себе. Он отремонтировал несколько крепостей и пытался бычить на Пэкче, но в итоге замысел его провалился, а потом южные соседи пришли уже к нему. И так эта байда тянулось всё его правление. Про Янвона же написана в англовики забавная байка (хз, насколько это правда, но не могу не привести, уж больно угарно звучит): в 553 году император Северной Ци Вэньсюань (526–559) отправил посла Цуй Лю в Когурё с просьбой о возвращении китайских подданных, бежавших от смуты конца Северной Вэй. Янвон отказал, и это так выбесило посла, что тот якобы ухитрился сбить вана Когурё с его сидения, и испуганный ван тут же взял все свои слова назад и вернул пять тысяч семей беглецов в Ци.
В остальном ничего интересного не могу про него добавить, кроме того, что он был отцом и дедом героини сегодняшнего поста. В 559-м году Янвон умер, и на трон Когурё взошёл Пхёнвон (559-590). Как понятно из всего ранее сказанного страна досталась ему в весьма расшатанном состоянии, поэтому работы в качестве правителя у него было поле не паханое. Кстати, он принимал меры для развития сельского хозяйства и шелководства в стране, а также сократил расходы на придворную кухню. Кроме того, для укрепления позиций Когурё он стремился поддерживать дипломатические отношения с последними китайскими государствами эпохи Северных и Южных династий, а потом и с возникшей на их месте объединенной империей Суй (589-618), при этом на время его правления пришёлся распад союза Пэкче и Силла, поэтому на южных рубежах тоже было спокойно. Но спокойствие это было недолговечным и обманчивым, и Пхёнвон готовил свои войска к новой войне. На его время серьёзных конфликтов не пришлось, и, похоже, его меры дали свои плоды.
(Предполагается, что это гробница Пхёнвона. У его потомков и предков были похожие)
Когда обострились конфликты с другими корейскими королевствами, и империя Суй начала агрессивную экспансию, ван Ёнъян (590-618), сын Пхёнвона, был готов к борьбе и успешно отражал атаки на всех фронтах. И, возможно, именно в тех войнах отличился и пал генерал Ондаль, муж сестры Ёнъяна, принцессы Пхёнган (ум. 595), о которой и повествует сегодняшняя сказка
«Дурак Ондаль и принцесса Пхёнган»
Время действия: VI век, ок. 550-595гг.
Место действия: Когурё (современная КНДР и частично Республика Корея).
Интересное из истории создания:
Это народная сказка, и как у всех народных сказок у неё, понятное дело, несколько вариантов, но расходятся они только в деталях. Суть остается прежней. Я эту историю изначально видела под оригинальным названием «바보 온달과 평강 공주» («Babo ondalgwa pyeongang gongju»). К слову, сказка входит в сборник сказок «Once Upon a Time in Korea: An Elementary Reader», написанный человеком по имени Ин Ку Ким-Маршалл, преподавателем корейского языка. Кроме того, как я и сказала, по мотивам этой сказки писались и полноценные художественные произведения («Река, где восходит луна»), а по ним, в свою очередь, снимали дорамы. Впрочем, история эта столь популярна, что фильмы снимали и по самой сказке – например, в КНДР в 1986-м году сняли фильм «Сказание об Ондале».
(Кадр из этого фильма, кстати)
О чём:
Если не учитывать детали, то суть сводится вот к чему. У короля Пхёнвона было три сына и дочь, принцесса Пхёнган. Когда она была совсем девочкой, то часто плакала, и отец, чтобы она перестала, говорил ей, что если будет такой рёвой-коровой, он не станет ей искать приличного мужа, а отдаст за «дурачка Ондаля». Ондаль дураком вовсе не был, просто был очень беден, неказисто выглядел и, возможно, странновато себя вёл, что и сделало его чем-то вроде местного «городского сумасшедшего» и пугалки для непослушных девочек. И от этого тем более не понятно, почему, достигнув брачного возраста, принцесса вдруг заявила то, что заявила…
Отрывок:
Привожу фрагмент из перевода А. Троцевича.
«Ондаль жил во времена когурёского государя Пхёнгана. Лицо у него было худое, в уродливых морщинах, но он был приветлив и чист душой. Семья Ондаля жила в крайней бедности, и он нередко побирался, чтобы прокормить мать. Ходил он в ветхой одежде, стоптанных сандалиях. Люди, завидя его, кричали:
— Эй, Ондаль-дурачок!
Младшая дочь государя Пхёнгана любила поплакать. Государь даже говаривал в шутку:
— Я скоро оглохну от твоего плача! Будешь такой плаксой, не видать тебе достойного супруга! Отдам тебя за дурака Ондаля!
Когда принцессе исполнилось дважды по восемь лет, отец пожелал выдать её за сына вельможи Ко, но дочь сказала:
— Вы-то и знай твердили: отдам за дурака Ондаля! А теперь изменяете слову? Своих обещаний не нарушают даже простолюдины. Можно ли так поступать вам?! Не зря ведь говорят: «Государево слово не игрушка!» Ваше повеление неправильно, и я не решусь исполнить его.
Тут государь в гневе вскричал:
— Ты противишься воле отца, значит, ты мне больше не дочь. Живи теперь, где хочешь.
Принцесса надела пониже локтя десять драгоценных браслетов, вышла из дворца и побрела куда глаза глядят. По дороге она у кого-то спросила, где дом Ондаля. Подойдя к дому, принцесса увидела его старую слепую мать. Она приблизилась к ней и, поклонившись, спросила, где Ондаль. Та говорит:
— Мой сын беден и низкого рода, где ему водиться со знатными людьми! А от вас, я слышу, так и льется дивное благоухание. Я дотронулась до ваших рук — они мягкие, ровно шёлк. Вы, верно, из самых благородных в нашей Поднебесной и попали сюда не своею волей, а по злому навету? Сын мой в лесу, он до того оголодал, что пошёл нарезать коры от вяза.
Принцесса долго ждала, а Ондаль всё не возвращался. Тогда она сама пошла за ним и у подножья горы увидела Ондаля. Она рассказала ему о себе, но он сердито сказал:
— В таких местах не ходят молодые девицы. Ты наверняка не человек, а лиса! Не смей подходить ко мне!
И он быстро ушел от неё и ни разу не оглянулся. Принцесса вернулась одна и провела ночь возле дома Ондаля.
Наутро она пришла к его матери и всё о себе рассказала. Ондаль было заколебался, но все же решил отказать ей. Мать снова сказала:
— Мой сын низкого рода, он не пара для знатной девушки, мой дом беден — разве это жилище для высокородной жены?!
Принцесса на это ответила:
— В древности говорили: «Даже горсточку зерна стоит смолоть, и лоскуток стоит пустить на шитьё!» Если мы душами сродны, то разве нужны богатство и знатность, чтобы соединиться?
Она продала драгоценные браслеты, наняла слуг, купила землю, утварь и скот,— так они завели хозяйство. Но сперва они купили коня. Она при этом сказала Ондалю:
— Смотри не покупай коня на базаре, обязательно купи царского коня, которого пустили на продажу за немощь. Мы потом обменяем его, вот увидишь!
Ондаль так и сделал. Принцесса сама кормила коня, он день ото дня жирел и набирался сил.
В Когурё весною в третий день третьей луны устраивали охотничьи игры на Ляодунском холме. Ловили кабанов, оленей и приносили их в жертву Небу и духам гор и рек.
Когда настал этот день, государь вышел к охотникам, с ним были придворные и начальники всех пяти ведомств. Тут на собственном коне выехал Он-даль. Он скакал впереди охоты и зверей изловил больше, чем другие. Государь велел ему подойти и спросил имя и откуда он родом, а услышав ответ, весьма удивился…».
(Вроде как памятник генералу Ондалю и его супруге принцессе Пхёнган возле холма Ачасан в Сеуле)
Что я обо всём этом думаю, и почему стоит прочитать:
Должна признать, я не то что бы очень хорошо знакома с историей и культурой Кореи. Возможно, отчасти именно поэтому мне и было интересно прочитать эту сказку. Для меня, хотя чего-то эдакого в ней не было, и многие вещи, можно сказать, каноничны, всё-таки обнаружились необычные сюжетные повороты. Как я и сказала, для меня осталось загадкой, почему принцесса Пхёнган всё же пошла проситься в жёны к какому-то там Ондалю. Я видела вариант сказки, где ей не понравился чванливый аристократ, подобранный ей отцом, но это тоже ничего не объясняет. Могла же она попросить показать ей других знатных парней) Так что здесь мне видится некий элемент фатализма, вообще характерный для дальневосточных сказок, преданий, легенд и авторской художественной литературы. Так что эту сказку я нахожу хорошим началом для знакомства с корейской культурой и литературой.
Если кажется, что тема корейских принцесс (особенно Пхёнган) не раскрыта и хочется больше, то, как я и сказала вначале, то можно это устроить.
Если пост понравился, обязательно ставьте лайк, жмите на "жду новый пост", подписывайтесь, если ещё не подписались, а если подписались, то обязательно нажмите на колокольчик на моей странице (иначе алгоритмы могут не показать вам мои новые посты), и при желании пишите комментарии.
