Но для начала небольшой исторический ликбез, буквально на 30 минут. Началось всё с того, что Россия, выступив на стороне Австрии против прусского короля-агрессора Фридриха, внезапно осознала неприятную вещь. Собственной кавалерии (европейского уровня и качества) катастрофически не хватало. Пётр Алексеевич, конечно, в своё время постарался, но русская кавалерия, по-сути, только-только перешла на рельсы с поместной системы на кадровую. А прусская конница, как известно, была лучшей по тем временам. И тогда русское командование, рассуждая по-старинке, вскрыло сундуки с проверенным методом. В протоколе Конференции от 6 апреля 1756 года четко прописали: «Надо брать всех, кто скачет, а кто не скачет, тот…». Планировали собрать аж 19541 человека иррегулярной конницы – в первую очередь, конечно, донцов, чугуевцев, всяких украинских казаков, но особый упор сделали на представителей юго-востока. 2 тысячи башкир и мишарей, 4 тысячи волжских калмыков, тысяча казанских татар. И, что характерно, сразу обозначили главную проблему, которая будет преследовать эти войска на всем протяжении войны. Цитирую документ: расположить их так, «чтоб регулярные полки... к воздержанию их от продерзостей служить могли». Грубо говоря, «держите своих солдат близко, а вот этих – ещё ближе», чтобы меньше грабили и бесчинствовали. Надежды на них, поначалу, не было никакой.

Сформировали знаменитую «Четырёхнародную команду» (531 башкир, 519 мишарей, 516 калмык и 500 казанских татар). Выдали им для красоты обмундирование – башкирам и мишарям, например, зеленого сукна на кафтан по 4,5 аршина. Командиры щеголяли в красном. И погнали всю толпу в Пруссию, на сражение при Гросс-Егерсдорфе, где эти отряды показали себя наилучшим образом (спойлер: пруссаки продули). Но потом случился знаменитый жест доброй воли осенний прыжок назад в Курляндию, и основную часть степняков перевели на несение тыловой службы… аж в Новгородскую губернию.

Тут, конечно, возникает главный прикол, на который долгое время никто не обращал внимания. А что было на самом деле с вооружением степняков? Если глянуть документы, то картина вырисовывается презанятная: у башкир полный ноль ружей, а 97,6 % имели луки («саадаки»), и только 11,4 % – сабли. У мишарей ситуация чуть лучше: ружья были у 16,9 %, а луки – у 85,1 %. А вот калмыки оказались самой продвинутой частью: 64,5 % имели огнестрел, и всего 37,2 % полагались на луки. Почему так вышло? История мрачная и с ироничным оттенком. Башкирам ещё по указу от 11 февраля 1736 года вообще запретили иметь ружья и кузницы. Плюс только что (в 1755-м) подавили восстание Батырши. Поэтому мужики шли воевать с прадедовскими луками. А напротив них – лучшая конница Европы, в кирасах и с карабинами.

В чем же была их эффективность? Увы и ах, не в боевой мощи. Как пишет тот же А. А. Керсновский, их описывали как «неорганизованных, вооруженных луками и стрелами дикарей». А немецкий барон И. В. фон Архенгольц, участник войны, вообще живописует их как безжалостных убийц и насильников (знакомая сказочка?). Но ведь Фридрих их боялся, правда? Правда, он боялся не столько сабель, сколько стиля.

Историк Р. Н. Рахимов прямо говорит – эти части выполняли роль оружия психологического устрашения. Представьте идеально вымуштрованного прусского драгуна. Он готов к картечи и штыку. Но он абсолютно не готов к толпе диких всадников скачущих с воем, которые не строятся в линии, а несутся вихрем, пускают стрелы (пусть и бесполезные против кирас, зато в лицо или шею получить такое радости мало) и рубят в мясо всё, что под руку попадется. В условиях маневренной войны скорость и массовость (коней-то у каждого по две-три штуки) играли ключевую роль. Пока регулярная конница России набиралась опыта, азиаты колесили по тылам, перехватывали обозы и создавали у Фридриха стойкое ощущение, что его побеждают не по правилам.

Но долго это продолжаться не могло. Русское командование быстро поняло два момента. Во-первых, политика выжженной земли, которую иногда проводила национальная конница (грабежи, насилие, поджоги), роняет престиж империи. Жители Пруссии жаловались, и что с ними делать? Во-вторых, русская армия довольно быстро в ходе войны обзавелась своей, регулярной кавалерией, которая научилась бить врага по-европейски. И судьба «Четырёхнародной команды» решилась бюрократически быстро. Сначала их хотели бросить на Сибирскую линию из-за угрозы со стороны Китая, но потом, глядя на состояние дорог, в 1758 году просто отозвали обратно на Оренбургскую линию. Типа, спасибо, все свободны. Им, кстати, даже стали платить нормальное жалованье (рядовые получали по 12 рублей, старшины и головы аж по 100 рублей), давали паёк и фураж.

Так что же выходит в сухом остатке? С одной стороны у нас как всегда миф о диких степняках, разорявших Европу. Бедные родственники регулярной армии, зерг-раш, которым доверили грязную работу по запугиванию противника. С другой унылая бюрократическая реальность. На мой взгляд, эта история блестящий пример того, как империя пользуется ресурсами своих окраин, когда у неё нет альтернативы. Как только в Питере поняли, что репутационные потери от грабежей превышают тактическую выгоду от внезапности, азиатскую конницу списали в местную оборону, даже не поблагодарив толком. И главный урок, пожалуй, такой: бояться надо не того, кто стреляет метко, а того, чьей логики ты вообще не понимаешь. И не поймёшь, пока не будет слишком поздно. Тем более, что подобный трюк Россия проворачивала ещё не раз – и в Отечественную, и в Великую Отечественную, и в ПМВ само-собой.

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на Бусти или Дзен.