Магазин ЧЧК

Ну что ж, сомнений нет, все хорошо, заказываю, получаю от продавца сообщение:

Через несколько дней часы приехали, после работы еду в сдэк, забираю. И тут совершаю сразу две ошибки - верю в то, что у casio не бывает брака, и в то, что продавец с таким количеством отзывов и таким высоким рейтингом - честный человек и не кидает. В сдэке вскрываю коробку, параллельно идет приемка товара, какие-то клиенты вскрывают замотанный стрейчем чемодан, я с горем пополам умудряюсь открыть приложение сдэка, потому что интернета толком нет, пятница, вечер, жарко, душно, толкотня, хочется скорее свалить, я наскор убеждаюсь в наличии, целостности и неюзанности часов внутри тары и сваливаю. Прихожу домой, кидаю коробку с часами на полку в коридоре и иду в душ, ужинать и как-то приходить в порядок после кажущейся бесконечной рабочей недели.

В 21:17 от продавца прилетает сообщение:

И я уже готов написать отзыв, но что-то меня тормозит: я свою новую покупку видел краем глаза в пвз, надо бы ее хотя бы ощупать да и надеть неплохо было бы.

Достаю, надеваю, начинаю привычными комбинациями кнопок подстраивать время и понимаю, что что-то не так: мне приходится вглядываться в дисплей, щуриться и пользоваться подсветкой, хотя дома не так уж и темно.

Причем, стоит посмотреть чуть снизу, как картинка становится контрастной и яркой.

На старых моих часах такого не было, понимаю, что брак, пишу продавцу и предлагаю варианты решения проблемы.

Обратите внимание, что я сразу говорю, что готов провести сделку не через авито, а просто путем доплаты прям на карту, чтобы продавцу не пришлось из-за обоюдного косяка (оба не досмотрели) платить комиссию площадке и просто не переплачивать лишние 800-1000 рублей.

На видео видно, что ну прям херня.

Абсолютно уверенный в своей правоте и в том, что как-то порешаем, я иду спать.

Продавец брака не видит. Неожиданно, окей. Все еще думаю, что снял как-то неудачно и на видео не понятно (ага, мудак наивный), нахожу ему фотку этих часов в сети и делаю скрин со своего же видео. Разница очевидна, на мой взгляд.

Понимаете, да? Человечек сначала говорит, что это вопрос освещения и камеры, а потом переобувается на то, что это особенности данной модели. Так особенности камеры телефона, освещения или данной модели?

Упираю на то, что если они исправны, то в чем проблема забрать их у меня, тем более ты, дружочек-пирожочек, ничего не теряешь, ведь я готов доплатить за другую модель и сделать это даже в обход авито, чтоб ты не терял на комиссии.

Если бы сей персонаж сказал, что боится, что я часы подменю, что пришлю ему вместо них паль или тупо пустую коробку - я бы понял его опасения и предложил бы какое-нибудь решение или просто забил бы хер, но нет, человечек просто жадный, как паук, и считает, что и все вокруг такие же жадные, поэтому начинает давить на бабки, попутно переобуваясь в воздухе: то проблема в том, что дефекта не видит, то в том, что оплата курьеров и комиссии (про которую я сказал с самого начала) встанет в 2 косаря минимум.

Итак, что мы имеем. Попытка съезда на бабках. Попытка съезда на том, что брака он не видит.

И новая попытка съезда: мне не зашла модель и я хочу другие. Может быть, вот только еще в самом начале я ему написал, что мне нужен обмен или возврат денег. Накрайняк, поскольку таких часов у него больше нет в наличии, я готов рассмотреть другую модель, даже если мне придется доплатить за нее. Но несмотря на это, человечек не унимается и продолжает считать меня таким же жадным мудаком, каким он сам и является, упирая на то, что за 2к плюс будет обсуждать. Окей, давай обсуждать.

Скажите мне, это прям исправные часы? Все круто? Я один в глаза порюсь? Продаван считает, что все ок.

Данный персонаж прям изо всех сил пытается слезть с темы обмена даже за доплату и компенсацию мной неудобств, подмазывая свою жопу, на которой он соскальзывает, вазелином фирмы "да они все такие, сходи в магазин и убедись, это особенность модели".

Так, повторюсь, если это особенность модели и ты считаешь их исправными, а я готов компенсировать все твои затраты и неудобства, для чего тебе развозить вот эту канитель и получать негативный отзыв? Где логика? Тем более, что я с самого начала был максимально лоялен.

Обмен будет стоить тебе 2к, но менять я тебе не буду. И окончательный слив.

Кстати, у данного продавана есть отзыв на точно такие же часы и тоже с косяком.

К сожалению, авито не дает возможности списываться и вообще переходить на аккаунт того, кто оставлял отзыв, иначе я бы с удовольствием бы собрал всех тех, кто обжегся, и заморочился бы с коллективным заявлением.

Бесит не то, что я потерял бабки, а что есть такие кончелыги, у которых каким-то образом отличные отзывы, высокий рейтинг и идет торговля. Как? Почему? Да просто жаловаться бессмысленно. Ну приду я в полицию, ну напишу заявление. На кого? На аккаунт в авито? Личные данные юзера мне авито не выдаст. Полиции это нахер не надо, пока это не приобрело какой-то групповой статус.

Остается только писать везде в надежде, что кто-то решит перед покупкой погуглить инфу о данном продаване, прочтет и решит не связываться.

Ну и еще раз. : Магазин ЧЧК на авито, ссылка тут.

Блокнот лежал в ящике стола уже года три. Я его не выбрасывала. Просто однажды открыла и начала записывать — тихо, для себя, как будто это могло что-то изменить.

Три тысячи на зубы. Пять — на ремонт у Лены. Восемь — срочно, отдам через месяц. Ещё пять. Ещё три.

Я работаю бухгалтером в строительной компании. Двадцать два года на одном месте. Муж — прораб, тоже не шикуем. Сын учится на втором курсе, снимает комнату в Москве. Каждый рубль считаем.

Тётя Галина — сестра мамы. Старше меня на тринадцать лет. После смерти мамы она стала единственной роднёй, которая осталась близко. Звонила, приезжала на праздники, помнила дни рождения. Я держалась за это.

Первый раз она попросила в долг, когда мне было тридцать шесть. Три тысячи на анализы. Я дала не задумываясь. Она — родня. Это же не чужой человек.

Она не отдала. Я не напомнила. Решила — забыла, бывает. Не буду портить отношения из-за трёх тысяч.

Потом было ещё. И ещё. Каждый раз я давала. Каждый раз ждала. Каждый раз не напоминала. Думала — неловко. Думала — она пожилая. Думала — мама бы не одобрила, если бы я стала считать с роднёй.

Блокнот показал: за пятнадцать лет набралось девяносто четыре тысячи.

Я сама удивилась, когда написала эту цифру. Посмотрела. Перечитала. Девяносто четыре тысячи. Это отпуск, который мы с мужем так и не съездили. Это ноутбук сыну, который он до сих пор ждёт. Это мои деньги.

Тогда я закрыла блокнот и убрала его обратно в ящик. Просто потому что не знала, что с этим делать.

Тётя позвонила в субботу утром, когда я ещё не допила кофе.

— Наташ, ты сейчас занята? — голос бодрый, праздничный. Так она звонила, когда хотела что-то попросить.

— Нет, говори.

— Я тут думаю зайти в торговый центр. На Садовой, знаешь? Там шубы привезли, норка, хорошие. Ты не составишь компанию? Ну и, если понравится что-нибудь — выручишь ненадолго? Тысяч тридцать, не больше. До пенсии, Наташ, это две недели всего.

Я держала кружку и смотрела в окно. Внизу шёл снег. Мокрый, февральский.

Тридцать тысяч. До пенсии. Две недели.

Я слышала это уже, наверное, тридцать раз. «До получки», «до пенсии», «как только переведут». Деньги уходили и не возвращались. Тётя, кажется, сама в это верила — что отдаст. Просто как-то забывалось.

— Хорошо, — сказала я. — Давай встретимся в кафе у входа. В час.

Трубку положила. Села. Кофе уже остыл.

Кафе на первом этаже торгового центра называлось «Шоколадница». Всегда пахло корицей и свежей выпечкой. Мы с тётей сидели здесь раза три в год — на её день рождения, на мой, иногда просто так.

Тётя Галина пришла раньше меня. Уже сидела с капучино, листала что-то в телефоне. В шестьдесят четыре она выглядела хорошо — крашеные волосы, помада, хорошая дублёнка. Пенсия у неё была тридцать две тысячи — я знала, она сама говорила.

— Наташенька! — она поднялась, обняла меня. — Я уже взяла, надеюсь, не против? Тебе как всегда — американо?

— Да, спасибо.

Я села. Положила сумку на соседний стул. Не торопилась.

— Ты видела, там на третьем этаже такие шубы! — тётя оживилась. — Норка финская, не китайская ерунда. Я примерила одну — просто мечта. Тёмно-коричневая, до колена. Мне так идёт коричневый, ты же знаешь.

— Сколько стоит? — спросила я.

— Ну вот, они сделали акцию. Было восемьдесят, сейчас пятьдесят восемь. Но у меня сейчас только двадцать восемь есть наличными. Вот я и подумала — ты добавишь тридцать, я тебе через две недели верну, с пенсии.

— Галина Ивановна, — сказала я. Не «тётя Галя». Галина Ивановна. Она чуть удивилась, но виду не подала.

— Что?

— Я хочу поговорить. Прежде чем идти смотреть шубы.

— Ну говори. — она взяла чашку, откинулась на спинку. Расслабленно. Уверенно.

Я достала телефон. Открыла заметки — туда я переписала блокнот ещё неделю назад, когда поняла, что этот разговор будет.

— В две тысячи одиннадцатом году ты попросила три тысячи на анализы. В двенадцатом — пять на ремонт Лениной кухни. В тринадцатом — восемь, срочно. Потом ещё пять — на холодильник. Потом три на лекарства маме — это я помню, потому что мама тогда уже болела.

Тётя поставила чашку.

— Наташа, что ты делаешь?

— Дальше читать или ты помнишь?

Она молчала. В кафе играло что-то тихое. За соседним столиком молодая мама кормила ребёнка с ложки.

— Итого девяносто четыре тысячи, — сказала я. — За пятнадцать лет. Я не просила обратно ни разу. Ты не предлагала.

— Ты что — считала? — в её голосе было что-то похожее на обиду. Настоящую. — Ты в деньгах считаешь отношения?

Я почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не злость. Усталость.

— Нет. Я в деньгах считаю деньги.

— Наташа, это же родня. Мы же семья. Я всегда отдавала — может, не сразу, может, забывала…

— Ты не забывала. Ты не считала это долгом. Ты считала это тем, что младшие должны помогать старшим. Это разные вещи.

Она смотрела на меня так, словно видела первый раз. Или словно я сказала что-то неприличное.

— Твой Андрей тебя настроил, — сказала она наконец. — Он всегда против семьи был.

— Андрей об этом блокноте не знает, — ответила я. — Я сама.

— Значит, ты теперь будешь деньги требовать? У пожилого человека?

Я думала, что разозлюсь. Не разозлилась. Стало только очень спокойно — как бывает, когда давно принятое решение наконец произносишь вслух.

— Я не требую. Я говорю тебе один раз. Денег на шубу не будет. Больше в долг — не дам. Никогда.

Домой я ехала в маршрутке. Села у окна, смотрела на улицу.

Снег к вечеру стал гуще. Фонари зажглись рано. На остановке стояла женщина с пакетами — тяжёлыми, авоськами, как будто с рынка. Смотрела на дорогу устало.

Я думала: правильно ли? Может, не надо было так прямо? Она же пожилая. Она одна. У неё никого, кроме нас.

Но потом вспоминала её лицо — не растерянное, не виноватое. Обиженное. Именно обиженное. Как будто это я сделала что-то не то.

Телефон завибрировал, когда я уже поднималась к себе на пятый этаж. Незнакомый номер. Взяла автоматически.

В трубке была тётя. Она не успела понять, что я подняла — говорила кому-то другому. Наверное, набирала следующий номер и случайно попала на меня.

— …Галь, представляешь. Совсем другая стала. Я ей — помоги, мы же родня. А она мне список какой-то достала, считала, оказывается, всё. Пятнадцать лет считала. — пауза. — Нет, это всё Андрей её. Он всегда против семьи настраивал. Раньше она нормальная была, добрая. А сейчас — чужая совсем…

Я стояла на лестничной площадке между третьим и четвёртым этажом.

За окном на лестнице было темно — лампочку давно никто не вкручивал. Снизу тянуло холодом от подъездной двери.

Пахло чем-то варёным с третьего этажа. Щами, кажется. Или борщом.

Я слушала и думала о маме. Мама умерла семь лет назад. Она любила тётю Галину — они были сёстры, ругались и мирились, как бывает. Мама говорила: Галка такая, не держи на неё зла.

Я не держала. Пятнадцать лет не держала.

— …Нет, денег не дала. Представляешь? Из-за шубы. Мне же нужна была, зима. Она что, не понимает?

Понимала. Всё понимала.

Я тихо нажала отбой.

Постояла ещё секунду в темноте. Рука не дрожала. Голос — внутри что-то не дрожало тоже.

Вот оно.
Не Андрей.
Не «другая стала».
Просто наконец — я.

Тётя позвонила на следующий день. Потом ещё раз — через три дня. Я брала трубку.

Разговаривали. Коротко, по-другому. Она не извинялась — я и не ждала. Просто говорили про погоду, про её давление, про сына.

Про долги она не вспоминала. Я тоже.

Деньги те я не вернула бы всё равно — это я понимала трезво. Не в деньгах было дело. В том, что я пятнадцать лет отдавала — и молчала. И считала молчание добродетелью. А оно было просто страхом. Страхом остаться без последней родни. Без ниточки к маме.

Но та ниточка давно оборвалась. Просто я не хотела этого видеть.

Блокнот я выбросила. Не торжественно — просто скомкала и в мусор. Цифры я и так помнила. Но они уже не жгли.

В марте сыну купили ноутбук. Не из отложенных тётиных долгов — просто купили, накопили за три месяца, как обычно. Сын позвонил, благодарил, смеялся.

Я сидела на кухне, пила чай и слушала его голос в трубке.

За окном уже таял снег. Капало с карниза — редко, мерно. Кот устроился на подоконнике и смотрел на улицу с видом человека, которому всё понятно.

Тётя Галина есть. Она звонит. Я беру трубку.

Но блокнот — в мусоре. И следующего в нём не будет.

Наталья промолчала пятнадцать лет — а когда наконец сказала, тётя обиделась. Она поступила правильно или всё-таки надо было говорить раньше? А вы бы решились на такой разговор?

Подписывайтесь — здесь истории, которые не придумаешь

ЕЩЁ ПОЧИТАТЬ:

— Ты была другой, — сказал бывший муж через два года после ухода. Ответила, что давно всё знаю

— Жена без меня никто, — заявил муж гостям. Я потянулась за папкой

Если этот сюжет отозвался — отметьте лайком и оставьте комментарий. Мне важна ваша тихая поддержка!

Переговорная была маленькой. Три стула, стол, ноутбук на подставке — и больше ничего.

Я сел напротив экрана. На экране открылся таймер. Сорок минут. Начать тест.

Женщина, которая провела меня в эту комнату, сразу вышла. Не «удачи», не «если что — я рядом». Просто закрыла дверь. Тихо.

Я посмотрел на первый вопрос. Потом на второй. Потом понял, что это не собеседование. Это экзамен на скорость реакции. С вариантами ответов, которые все казались правильными — или ни один.

Четырнадцать лет я работал в логистике. Начинал диспетчером, дорос до руководителя направления. Строил маршруты, договаривался с подрядчиками, вытаскивал проекты из таких ситуаций, которые в тест не уместить. Я думал — это и есть мой опыт. Оказалось, что опыт нужно было сначала перевести в баллы.

Сорок минут прошли.

Экран написал: «Спасибо. Результаты будут направлены на вашу почту».

Я встал. Взял куртку. Никто не вышел попрощаться — потому что, собственно, прощаться было не с кем.

Но тогда я ещё думал — ну мало ли. Тест есть тест. Главное — что у меня за плечами.

Я вышел в коридор. Длинный, с белыми стенами и никого. Где-то в конце мигал принтер. Я шёл к выходу и думал: странно, что за четырнадцать лет я ни разу не проходил такое. Раньше было иначе. Раньше сидел живой человек — и смотрел тебе в глаза.

Парковка была почти пустой. Серый ноябрь, мокрый асфальт, и моя «Тойота» стояла в дальнем углу — я специально приехал заранее, чтобы не спешить.

Я сел в машину и не завёл.

Просто сидел. Смотрел на офисное здание — стекло и бетон, одинаковое с десятком других в этом районе. Где-то там, на третьем этаже, мигал экран с таймером. Уже для кого-то другого.

Открыл телефон. Написал жене: «Всё нормально, еду». Убрал телефон. Не поехал ещё минут двадцать.

Я не понимал, что меня задело. Тест как тест, говорил я себе. Все так делают сейчас. Читал же об этом — автоматизированный рекрутинг, экономия времени, объективность. Слова правильные. Только сидеть в пустой переговорной и кликать мышкой — это как-то не то, к чему я готовился, когда ехал сюда.

Я готовился рассказывать. Про склады в Екатеринбурге, которые мы подняли с нуля за полгода. Про кризис в двадцать первом, когда половина маршрутов рассыпалась — и мы за три недели перестроили всё. Про людей, которых я брал зелёными и которые теперь сами руководят.

Это всё не вошло бы в сорок минут теста.

Я завёл машину.

Письмо пришло вечером. Я сидел за столом на кухне — жена уже убрала посуду, старший сын ушёл к себе, было тихо. Горела одна лампа над столом, та, которую мы купили ещё в первую квартиру. Жёлтый абажур, немного косой. Я каждый год собирался поменять — и каждый год не доходили руки.

Тема письма: «Результаты отбора на позицию Директора по логистике».

Я открыл.

«Уважаемый Павел Николаевич, благодарим вас за участие в конкурсе на замещение вакансии. По результатам оценки ваш профиль не соответствует требованиям позиции. Желаем вам успехов в поисках».

Подпись: «HR-менеджер Екатерина Соколова».

Я перечитал. Потом ещё раз.

Никакой Екатерины Соколовой на собеседовании не было. Вообще никого не было — только ноутбук, таймер и три стула. Соколова, по всей видимости, существовала в системе как имя для подписи. Или существовала где-то в другом здании — и никогда не видела ни моего резюме, ни моих ответов. Они просто дошли до неё уже в виде числа. Числа, которое оказалось недостаточным.

Я закрыл ноутбук.

Встал. Налил воды. Выпил стоя у раковины.

— Что там? — спросила жена из комнаты.
— Отказ.

Пауза.

— Они объяснили?
— Нет.

Она вошла на кухню. Встала рядом. Не говорила ничего — просто стояла. Это она умеет лучше всего: молчать так, чтобы не было одиноко.

— Они написали «не соответствуешь требованиям», — сказал я. — Четырнадцать лет в отрасли — и не соответствую.
— Дураки, — сказала жена.

Я усмехнулся. Она всегда так — коротко и по делу. Только сейчас это не помогало.

Потому что дело было не в них. Дело было в том, что я сидел перед этим тестом — и не мог понять, как правильно отвечать. Не потому что не знал логистику. А потому что вопросы были про другое. Про скорость, про паттерны, про то, как ты выбираешь между четырьмя похожими вариантами за тридцать секунд.

Я думал об этом и понимал: может, они правы. Может, я действительно не подхожу — не потому что плохой специалист, а потому что стал другим типом специалиста. Тем, кто думает медленно и глубоко. Кто не кликает, а взвешивает.

Этот тип, по всей видимости, в новую систему не вписывается.

Я снова открыл ноутбук. Нашёл страницу компании. Посмотрел на раздел «О нас» — там было написано про инновации, про data-driven подход, про лучшие практики найма. Красивые слова. Я читал их и думал: кто-то же принял решение так нанимать. Живой человек. Сидел и думал: так будет эффективнее.

Может, и будет. Только я не знаю, кем.

— Ляг спать, — сказала жена. — Завтра разберёшься.
— Угу.

Я не лёг ещё часа два.

Утром я снова открыл письмо.

Не знаю зачем. Думал — перечитаю, и что-то встанет на место. Стало хуже.

«Ваш профиль не соответствует требованиям позиции».

Одно предложение. Четырнадцать лет — и одно предложение.

За окном ехал автобус. Обычный, маршрутный, дребезжал на повороте. В доме напротив кто-то уже варил кофе — запах доходил даже сюда, на четвёртый этаж. Обычное утро. Мир не знал, что что-то случилось.

Я держал кружку. Чай был холодным — налил и забыл выпить. Пальцы занемели немного, я не сразу заметил.

Во рту был какой-то металлический привкус. Так бывает, когда не спишь нормально.

Я смотрел на подпись в письме: «Екатерина Соколова». И думал почему-то не про работу, не про то, что делать дальше. Думал про Лёху Громова — парня, которого я взял к себе в отдел десять лет назад. Он тогда ничего не умел, путал накладные, краснел на каждом совещании. Я его не выгнал. Учил. Три года учил — и он вырос в нормального руководителя. Сейчас у него своя команда в другой компании.

Никакой алгоритм этого не увидел бы. Не потому что алгоритм плохой. Просто это не измеряется в баллах.

Я поставил кружку.

Позвонил Сергею — старому знакомому, работает в рекрутинге уже лет восемь.

— Пав, ну ты что хочешь, — сказал он устало. — Они сейчас все так. Экономия. HR один на двести вакансий, остальное — система.
— И это нормально?
— Это данность.
— Нормально — не то же самое, что данность.

Сергей помолчал.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Не то же самое. Только никто не спрашивает.

Я повесил трубку.

Сел обратно за стол.

Всё.

Вот так это и работает: человек собирается рассказать про четырнадцать лет — а система уже вынесла приговор по сорока минутам кликов. И никакой Екатерины Соколовой нет. Есть только подпись.

Через неделю я нашёл другую вакансию. Компания меньше, задачи примерно те же. В объявлении было написано: «Первое интервью — с руководителем направления».

Живой человек.

Я позвонил. Мы разговаривали сорок минут — про склады в Екатеринбурге, про кризис в двадцать первом, про людей, которых я брал и которые выросли. Он слушал. Иногда уточнял. Один раз засмеялся — когда я рассказал про историю с таможней в Новосибирске.

Через три дня мне предложили выйти.

Я согласился. И это правильно — я знаю.

Только письмо то я не удалил. Оно лежит в папке. «Ваш профиль не соответствует требованиям позиции». Иногда открываю — не из злости. Просто смотрю.

Потому что там, в этом одном предложении, есть вопрос, на который у меня до сих пор нет ответа: что мы теряем, когда решаем, что так — эффективнее?

Может, ничего важного.

Может, всё.

Правильно ли я злюсь на это — не знаю. Наверное, злость тут вообще не по адресу. Адреса нет. Есть подпись: Екатерина Соколова.

Я закрыл ноутбук. Тихо. Без скандала.

Ещё почитать:

• — Освободи кабинет, — сказал друг после двадцати лет бизнеса. Мне оставили только табличку с именем.

• Другие рассказы

Подписка поможет не потерять нас среди других историй. Спасибо, что вы с нами!