Новый член кабмина будет отвечать за госзакупки. Испытатели думают, что он окажется неуязвим для взяток, угроз или попыток снискать расположение.

Выступая на Ассамблее Социалистической партии в Тиране, премьер-министр Эди Рама объявил об изменениях в составе кабинета министров и новых полномочиях ИИ-бота Diella.

Профильное министерство передаст ответственность боту постепенно. Премьер не уточнил, насколько действия Diella будут контролировать власти, и не затронул вопрос о возможных манипуляциях ботом.

Албания уже давно была источником коррупционных скандалов. По оценкам экспертов, страна стала центром отмывания денег от торговли наркотиками и оружием по всему миру из-за глубокого проникновения коррупции в коридоры власти.

Жители Албании не особо верят в успех эксперимента: «В Албании умудрятся подкупить даже Диэллу», «Воровство продолжится, а винить будут Диэллу», — пишут в соцсетях.

Источники: rbc.ru; politico.eu.

После отставки беспомощного правительства Коисо Куниаки в апреле 1945 года, окончательно дискредитированного военными поражениями и внутренним хаосом, господствующие классы Японии предприняли последнюю попытку сохранить власть, выдвинув на пост премьер-министра 78-летнего адмирала Судзуки Кантаро. Этот ставленник придворно-олигархических кругов, формально считавшийся "умеренным", возглавил кабинет 7 апреля 1945 года, в условиях, когда империалистическая война уже привела страну на грань полного уничтожения. Состав правительства наглядно отражал баланс сил в правящей клике: ключевые посты заняли генерал Анами Корэтика (военный министр), фанатичный сторонник войны до конца, и адмирал Ёнаи Мицумаса (военно-морской министр), сохранивший также пост заместителя премьера. Министерство иностранных дел и по делам "Великой Восточной Азии" – инструменты для возможных дипломатических манёвров – достались опытному бюрократу Того Сигэнори, а министерство вооружений возглавил адмирал Тоёда Тэйдзиро, ответственный за бесплодные попытки наладить военное производство на фоне разрушенной экономики и тотальной нехватки ресурсов. Публично кабинет Судзуки, как и его предшественники, был вынужден продолжать оголтелую милитаристскую риторику, требуя от народа "войны до полной победы" над США и Великобританией. В своём первом выступлении Судзуки лицемерно призвал к "укреплению боевого духа" и "самоотверженной защите родины", повторяя лозунги военщины, надеявшейся, что отчаянное сопротивление позволит избежать безоговорочной капитуляции и сохранить реакционный государственный строй, милитаристскую верхушку и власть императора. Этот пропагандистский фасад, однако, лишь прикрывал истинную задачу кабинета, поставленную перед ним наиболее дальновидными и напуганными представителями финансовой олигархии и придворных кругов: любой ценой найти пути к прекращению кровавой бойни и спасти основы господства эксплуататорских классов от неминуемого революционного взрыва. Международная изоляция Японии к этому моменту была абсолютной: Германия капитулировала, все союзники разгромлены, территория метрополии подвергалась систематическому уничтожению американскими "ковровыми" бомбардировками (к апрелю 1945 года были стёрты с лица земли десятки городов, включая Токио). В условиях нарастающей катастрофы, группа "умеренных" во главе с Того и Ёнаи, за спиной которых стояли терпящие колоссальные убытки концерны (Мицуи, Мицубиси), попыталась использовать сохранявший формальный нейтралитет СССР как канал для зондажа условий мира. Уже в июне 1945 года, через доверенных лиц, японские правящие круги начали тайные попытки вовлечь Советский Союз в посредничество, надеясь добиться сепаратного мира на условиях, позволяющих сохранить имперскую систему и избежать оккупации. Однако эти манёвры были изначально обречены: во-первых, милитаристская клика во главе с Анами и Умэдзу (начальник Генштаба армии) саботировала любые шаги к миру, требуя продолжения бессмысленного сопротивления и готовясь к тотальной войне на территории метрополии ("Операция Кэцуго"). Во-вторых, Советский Союз, верный союзническим обязательствам перед антигитлеровской коалицией и имевший свои исторические интересы на Дальнем Востоке, решительно отверг японские интриги. Потсдамская декларация (26 июля 1945 года), потребовавшая безоговорочной капитуляции, стала смертным приговором японскому милитаризму. Правящая клика раскололась: Судзуки и Того склонялись к принятию ультиматума при условии сохранения императора, но военная верхушка, опираясь на мифы о "непобедимом духе", потребовала его полного отвержения, что привело к дальнейшему затягиванию агонии. Кабинет Судзуки, раздираемый непримиримыми противоречиями между группировками правящего класса и полностью зависимый от военщины, оказался неспособен ни вывести страну из войны, ни предотвратить окончательный крах японского империализма, который приближался с неотвратимостью исторического возмездия.

Безнадёжность военного положения Японии к весне 1945 года, усугублённая сокрушительными поражениями на фронтах, тотальным разрушением промышленности и городов от американских бомбардировок, а также нарастающим народным недовольством, вынудила часть господствующего класса искать пути к компромиссному миру. Эта группировка "миротворцев", представлявшая в первую очередь интересы напуганной финансовой олигархии (тесно связанные с концернами Мицуи и Мицубиси) и отдельных придворных кругов, включала бывших премьер-министров принца Коноэ Фумимаро, адмирала Окада Кэйсукэ, барона Хиранума Киитиро, Вакацуки Рэйдзиро, а также действующего министра иностранных дел Того Сигэнори и его предшественника Сигэмицу Мамору. Их цель заключалась не в справедливом мире, а в спасении основ империалистической системы, императорского строя и привилегий эксплуататорских классов от неминуемого краха путем сепаратной сделки с одним из противников. Японская дипломатия, отражая этот раскол в верхах, металась по трём направлениям, пытаясь расколоть антифашистскую коалицию. Первой авантюристической попыткой, предпринятой ещё в марте 1945 года по инициативе военных кругов, стремящихся высвободить силы в Китае для обороны метрополии, стали переговоры о сепаратном мире с гоминьдановским правительством Чан Кайши. Через посредника Мяо Бина японские милитаристы предложили условия: вывод своих войск из Центрального и Южного Китая в обмен на признание власти Чан Кайши и сохранение японских экономических интересов в Северном Китае и Маньчжурии. Однако эти условия, фактически означавшие сохранение японского господства над ключевыми промышленными районами и марионеточным режимом Маньчжоу-го, были справедливо отвергнуты китайской стороной, понимавшей близость полного разгрома Японии и не желавшей легитимировать её захваты. Параллельно, с 1944 года, через шведского дипломата в Токио Вид Багге, японские правящие круги пытались зондировать почву для сепаратного мира с США и Великобританией. Эти контакты, однако, быстро зашли в тупик из-за категорического требования союзников о безоговорочной капитуляции и полном отказе Японии от всех захваченных территорий, включая Корею и Тайвань, что было абсолютно неприемлемо для японской военщины и императорского двора, цеплявшихся за колониальную империю. Наиболее отчаянные и стратегически важные усилия были направлены на Советский Союз. Японский империализм, видя в СССР единственную силу, способную повлиять на США и Великобританию и опасаясь его вступления в войну, пытался использовать его как посредника. Эти попытки, отражавшие глубокое непонимание японскими правителями природы Советского государства и его верности союзническому долгу, начались задолго до 1945 года. Ещё в сентябре 1943 года, когда положение Германии ухудшилось после Сталинграда и Курска, Япония лицемерно предложила Москве посредничество в переговорах с Берлином, надеясь облегчить положение своего главного союзника и тем самым отсрочить собственный крах. Это предложение, как и следовало ожидать, было решительно отвергнуто. Не вняв уроку, японская дипломатия в 1944 году вновь попыталась вовлечь СССР, на сей раз в качестве посредника для заключения мира с англо-американцами. Расчет строился на иллюзорной надежде, что СССР, заинтересованный в скорейшем окончании войны на Дальнем Востоке, сможет добиться для Японии условий, более выгодных, чем безоговорочная капитуляция. И вновь Советский Союз, неуклонно выполнявший свои обязательства перед союзниками по антигитлеровской коалиции, отклонил эти предложения. Положение катастрофически ухудшилось 5 апреля 1945 года, когда СССР, денонсировав Пакт о нейтралитете, наглядно продемонстрировал неизбежность своего скорого вступления в войну против японского агрессора. Однако даже этот грозный сигнал не отрезвил правящую клику Токио. Оказавшись в тисках между непримиримой военщиной, требовавшей сражаться до последнего японца ("Операция Кэцуго"), и паникой финансовых магнатов, министр иностранных дел Того Сигэнори 20 апреля отчаялся предложить встречу с наркомом иностранных дел СССР В.М. Молотовым. Эта попытка, не подкрепленная конкретными реалистичными предложениями и саботируемая военной партией внутри японского правительства, закончилась безрезультатно. В июне 1945 года, уже при кабинете Судзуки, отчаянные усилия возобновились: Того поручил бывшему премьеру и доверенному лицу при дворе Хирота Коки провести секретные переговоры с советским послом в Токио Я.А. Маликом. Хирота, действуя по указаниям "миротворческой" группировки, предложил Москве заключить широкомасштабный договор о дружбе и сотрудничестве, включая уступки на Сахалине и в рыболовстве, в обмен на посредничество в мирных переговорах и поставки нефти. Но и эти манёвры, являвшиеся по сути попыткой подкупа, были обречены: Советский Союз, готовившийся выполнить ялтинские соглашения о вступлении в войну, вновь ответил отказом. Последней отчаянной ставкой японских правящих кругов стала попытка направить в Москву в июле 1945 года специальную миссию во главе с принцем Коноэ, наделённым полномочиями лично от императора, дабы любой ценой склонить СССР к посредничеству. Однако 26 июля 1945 года, когда миссия Коноэ тщетно ожидала виз для выезда, была опубликована Потсдамская декларация, подписанная США, Великобританией и Китаем, а впоследствии поддержанная СССР, требовавшая безоговорочной капитуляции Японии и навсегда похоронившая надежды японских империалистов на спасение своей преступной системы путём сепаратных переговоров.

Продолжение в следующем посте...

Присоединяйтесь

Кабинет Хамагути(июль 1929-апрель 1931) оспаривающего у Такахаси роль финансового гения стоял перед лицом необходимости справится с экономическим проблемами. Политика Хамагути была противоположна курсу предыдущего правительства экономия государственных средств и сокращение бюджета на 160 млн йен. Для упрочнения своих позиций премьер распустил парламент выборы 20 февраля 1930 года были успешными. Однако не всё было так безоблачно. Утечка золотой монеты в связи с отмены эмбарго существенно превысила ожидаемую и продолжала расти. При этом предприниматели под предлогом рационализации прибегали к массовым увольнениям и сокращению зарплат оно способствовало росту безработицы. Участились случаи самоубийств и преступлений. 14 ноября 1930 года Хамагути был ранен и не мог вернуться к выполнению обязанностей(умер в августе 1931 года). Кабинет было решено сохранить, поэтому премьера сначала замещал Сидэхара, а 14 апреля 1931 года Вакацуки(апрель-декабрь 1931). Кабинеты Хамагути и Вакацуки не могли преодолеть последствий Великой Депрессии. В 1920-ые экономика страны развивалась поступательно. Однако в результате кризиса упал экспорт и импорт, пострадало и сельское хозяйство. Также вырос рост безработицы и число конфликтов в промышленности и на селе. В результате неурожая 1931 года в ряде провинций крестьяне голодали, но такое же положение было и после хорошего урожая предыдущего года.. Обострилась ситуация и в колониях особенно в Корее. В стране росло открытое недовольство. В марте 1931 года правые радикалы группировались вокруг Окава и группа офицеров во главе с Хасимото запланировали переворот который должен был привести к власти не партийный военный кабинет во главе с Угаки. Выбор этого генерала в качестве диктатора весьма странен. Впрочем тот в самую последнюю минуту отказался от участия в заговоре рассчитывая мирным путем прийти к власти. Задуманное не осуществилось и при формировании второго кабинета Вакацуки Угаки пришлось уйти с поста военного министра. Окава и Хасимото продолжали собирать силы и заручились поддержкой национал-социалистического крыла социал-демократии Акамацу Кацуро и Татибана. Они должны были устроить пролетарские беспорядки чтобы была необходимость установления порядка сильной руки. На  сей раз ставка была сделана на генерал-лейтенанта Араки Садао. В октябре 1931 года правые радикалы подготовили новый мятеж который должен был привести Араки в президенты, но он отказал заговорщикам в поддержке. Хасимото и другие военные были ненадолго арестованы а затем без шума отправлены в отдаленные гарнизоны. Татибана остался на свободе. Никакой огласки переворот не получил. После Маньчжурского инцидента  действия Японии подверглись всеобщей критике, что ускорило падение кабинета. При этом правительственному кризису способствовал уход министра внутренних дел Адати создавший свою партию Кокумин домэй. Её главным организатором и идеологом стал Накано Сэйго вдохновляется примером Муссолини. Правительство Инукаи(декабрь 1931-май 1932) стал последним довоенным партийным кабинетом действовавшим уже в условиях чрезвычайного времени. При этом внутри кабинета начались разногласия с одной стороны министр финансов отказался от золотого стандарта и ввёл эмбарго на вывоз золота с другой новый военный министр Араки требовал расширения экспансии в Китай. Общественное мнение открыто поддерживало экспансию при этом премьер старался примирить обе этих тенденции. С началом 1932 года радикально-националистические организации перешли к террору. Было совершено 2 покушения на лидера Минсэйто и бывшего министра финансов оба были убиты при этом убийцами была организация “Кровное братство” созданная буддийским священником Иноуэ Ниссо. Организованная сторонниками Окава, Хасимото и Акамацу военно-националистический мятеж 15 мая 1932 года, который рассмотрим позднее жертвой которого стал сам Инукай окончательно подвел черту под демократией Тайсё. Наступление чрезвычайного времени стало окончательным поражением либерально-демократических сил Японии.

Продолжение в следующем посте...

Наткнулся сегодня на страшноужасную вещь: гендерно нейтральный туалет.

Как свидетельствует ужас министра (https://www.google.com/amp/s/lenta.ru/news/2022/12/07/ne_po_... ) это дьявольское место одним своим существованием повергает в прах традиционные ценности и создаёт риск распада российской федерации!

Но я решил ужасаться после, а не до, и рискнул зайти в этот ад.

Цивильненко так, раковина, полотенчики, все дела....А кабинки отдельно сделаны,

вот прям одна с м, а вторая ж. И хоть ты между ними ещё одну воткни, для трансгендеров, страшнее от этого не станет. Мне по крайней мере. Но министру конечно виднее. Так что, пусть дальше боится этого страшного места , авось кабинку не займет, когда она мне нужна будет.

Немного фактов о министре культуры.
В блоге нового министра культуры России Ольги Любимовой в «Живом журнале» обнаружены признания, что она не любит оперу, балет, классическую музыку, театр и музеи, сообщает The Insider.Министр культуры ненавидит театр, оперу и балет

Как отмечает издание, после назначения на должность министра культуры Ольга Любимова скрыла свои записи в блоге, однако посты из блога по-прежнему можно найти в веб-архиве.

Как пишет Любимова, подруга позвала на концерт классической музыки с ребенком. И я поняла, что просто не могу себя заставить… Стала серьезно думать на эту тему. Выяснила неожиданно для себя, что я ни хрена не культурный человек.

Также она написала в посте о «вранье»: я вот вру часто, поэтому у меня есть два варианта вранья: 1. Вру официально, потому что насрать на тех, кому вру. Типа: вы знаете, что я вру, и я это знаю. Но мы держим лицо и продолжаем нести вот все это. Ну как на встречах Медведева с министрами, ну типа так… 2. Вру упоически и начинаю верить в то, как правильно я сейчас все изложила…

При этом, как отмечает «Московский комсомолец», Ольга Любимова — выпускница факультета театроведения ГИТИСа, автор более 80 документальных фильмов, из потомственной семьи русских интеллигентов.