(Сырец Ч.1)

...В кабинете Аркадий Павлович Биндюков был не один.

С ним рядом сидел старик с седым венцом волос вокруг блестящей плеши и тонкой, как разрез ножа, улыбкой на творожистом лице.

— Виссарион Павлович Биндюков. Младший брат вот его, — представился он, кивая на профессора.

— А, садись, дорогой, — поприветствовал Ханкина научрук. — Давай коньяку? У меня тут был…

Пока Биндюков-старший уходил к буфету за коньяком и рюмками, младший сказал:

— А мне и не предложит. Но я не пью — нельзя мне голову заливать, а то идеи расплескаются.

— А в-вы, собственно…

— Я писатель-фантаст, — улыбнулся Виссарион. — Книжек издал немного, но ничего, читают… Может, слышали у братца замашки какие-то космические? Всё-таки подсадил я его на этот плебейский ширпотреб.

Он усмехнулся, а Аркадий Павлович невозмутимо налил и поднял рюмку.

— Тимофей, до защиты меньше месяца, пора нам обсудить главную идею. Давай маханём.

— Г-главную?.. — оторопел Ханкин, поспешно выпив. — Я думал, Сырец…

— Это да. Но мы теоретизировали. А я говорю о практическом применении Сырца. О том, как с ним взаимодействовать.

Ханкин промолчал.

Заговорил Виссарион:

— Сперва надо разобраться с символами. Теми, что вы собираетесь уплотнять, чтобы разрушить и освободить энергию смыслов.

— И что же символы?

— Вы же не только авангардистов читаете? Вот у Борхеса был рассказ про человека с феноменальной памятью. Он помнил абсолютно всё. Он придумал систему чисел — присваивал каждому числу словесное обозначение. Тысяча — «дядя Том»; тысяча один — «козодой»; тысяча два — «букашка»; миллиард двести девяносто девять — «половник». И так далее. Называл все подряд слова под любое число и автоматически их запоминал. Он создал идеальную связку «символ — содержание», пусть и пользоваться ею мог только он один. Это как кнопки.

— Кнопки? — снова тупо переспросил Ханкин и выпил налитую профессором вторую рюмку.

— Да, клавиши у компьютера. Вы нажимаете «энтер» — и там, в этих микросхемах, происходят сложные команды, процессы, чего-то передается и символ реализует стоящее за ним содержание. Нажали кнопку — свернулось окно. Другую кнопку — пропечаталась буква. Третью кнопку — прибавилась громкость. Плюс горячие клавиши… — Виссарион прокашлялся, махнул рукой. — В общем, оперируя языком, словами, символами — мы оперируем смыслами. Математики, физики, инженеры, химики — все они не смогут открывать новые законы и изобретать новые технологии без языка. Но они делают это посредством символов. Это костыли! Наша задача — открыть пространство сырых смыслов и подключить к ним некий ноосферный насос.

— Мне ещё вспомнились буддисты, — сказал профессор. — У них же Просветление — выход за рамки символов и форм, а упражнение для этого — медитация, отсутствие мыслей. А абсурд и вот эта ваша словоблудческая дурь с цветными картинками — это же и есть способ избавления от мыслей. Способ пробуждения сознания — слияния его с бесконечно вечным, куда ни посмотри, хоть вглубь — бесконечно малое, хоть ввысь — бесконечно большое…

«Ого. Я знал, что профессор в философии подкован, но чтобы он был знаком даже с такими неоклассиками… Впечатляет!» — подумал Ханкин.

Потом до него дошли слова про цветные картинки — он стал вспоминать, рассказывал ли Биндюкову про «постироню))», но так и не вспомнил.

— Или вот ещё Герман Гессе, — вставил Биндюков-младший. — У него была намечена верная идея, но вот только увёл он её в тупик. Если помните, в фельетонную эпоху в монастырях, где хранилась культура, учёные мужи создали «игру в бисер» — особый язык, соединяющий математику, музыку, архитектуру и словесность — но для настоящего синтеза им нужно было не создавать новый язык, а отказаться от языков вообще.

— Так, про это мы говорили, я это могу только добавить как примеры в диссер… — пробормотал сбитый с толку Ханкин. — А что там насчёт практического смысла Сырца?

— А вот это самое интересное, — Виссарион Биндюков пригладил седоволосую кайму на висках. — Вы знаете, как человечество может выйти в космос, колонизировать Галактику и встретить внеземные цивилизации?

— Ну… В общих чертах… — Ханкин стал вспоминать краткие разговоры с Биндюковым о цивилизациях второго и третьего типа, о варп-двигателях, технологии которых могут быть сокрыты в Сырце.

— Не утруждайтесь. Ответ: никак.

В повисшей паузе уже Аркадий Павлович снова налил, и они с Ханкиным выпили. А Виссарион продолжил:

— Люди в принципе не могут никуда улететь — релятивистская физика шлёт нас лесом. Невозможно освоить пространства звёздных систем, терраформировать планеты, строить в космосе базы, сферы Дайсона и прочую хрень. Знаете одно из решений парадокса Ферми? Великий фильтр. Девяносто девять и девять в периоде процентов цивилизаций погибают из-за неких катастроф и всё такое, а мизерная доля доживает до второго типа… — дождавшись кивка Ханкина, Виссарион хлопнул по столу ладонью. –Так вот: нет и не может быть цивилизаций второго типа! И уж тем более выше! Никаких межзвёздных экспансий! Как можно отправлять корабли поколений в пустоту, надеясь на везение? Как их снабжать ресурсами для перелётов, для колонизации, постройки новых городов? А если предполагаемые экзопланеты окажутся ни разу не «экзо»? Прилетает миллион колонистов на каменистые пустоши, грустно доедает остатки консервов — и амба! Да вообразите, сколько еды им придётся брать, сколько топлива — и с какой силой придётся разгонять всю эту миллионотонную махину?! Да тут ни один термояд не справится, а двигателей на антивеществе создать НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО!

Ханкин с Биндюковым-старшим выпили ещё раз. Младший продолжал:

— Мы заперты на своих планетах, в своих пузырях пространства. Можем немножко дрыгаться в них, посылать зонды, приземляться на спутники, но никакого общения, никакой кооперации друг с другом цивилизации в космосе выстроить не могут — природа не даёт им такой возможности! Как не могут… ну, скажем, капибары из Латинской Америки переплыть Атлантику и поселиться в Европе. Не берём в расчёт людей, которые их перевозят. В естественной среде это невозможно.

— Но подождите, — встрепенулся Ханкин. — Тектонические плиты же… Со временем континенты могут сдвигаться…

— А звёзды — не могут! Они разбегаются из-за расширения Вселенной! И вакуум космоса — непреодолимая преграда. Вот наподобие океана для капибар — он становится больше, он непреодолим. И мы никогда не достигнем того берега.

— Если нас кто-то перевезёт? Как люди перевозят капибар?

— Некому перевозить. Ладно, люди на земле построили корабли и самолёты, научились пересекать океаны. Но в природе сверхсветовые двигатели невозможны, что бы там ни говорили про отрицательную гравитацию, варп и Алькубьерре.

— Так… и в чём ваше решение?

— Решение… Парадокс Ферми, да-да, — творог виссарионова лица запузырился, будто подкисая в тепле от удовольствия. — В общем, скачок в развитии цивилизации происходит не из-за технического прогресса, а из-за выхода за пределы физики.

Вмешался Аркадий:

— Знаешь, эффект наблюдателя, все эти квантовые поля, кот Шрёдингера… Всё это показывает, что наше сознание влияет на реальность — по крайней мере, способно это делать.

— Аркаш, это не так работает, — поморщился Виссарион. — Хотя, может, на каком-то уровне даже и… Кхм, в общем, ладно. Но то, что физикам со времён Эйнштейна и Планка до сих пор не удалось поженить общую теорию относительности с квантовой физикой, только доказывает, что никогда это у них не получится — решение нужно искать в другом месте. За пределами привычной физики вещей, в пространстве Сырца — несформулированных, ещё не придуманных идей.

— Значит, Сырец поможет нам найти братьев по разуму?

— И преодолеть Великий фильтр, — кивнул Виссарион. — Человечество должно взойти на гору символов и форм, встать на край, чтобы раскачаться — и прыгнуть с этого края в бездну. А в бездне верх станет низом, и падение обернётся взлётом. Так и случится, не знаю, кротовая нора, всеобщая сингулярность, магия — как хочешь назови, но это будет выход цивилизации в другую реальность, во все свёрнутые измерения разом. И кто знает, там… возможно там, в Сырце, при помощи магии или иного уровня восприятия и физики, мы сможем и найти братьев по разуму, и путешествовать между звёздами — но на том слое реальности, а не на этом. На этом по-прежнему останутся букашки, запертые в пузырях. Поэтому тех, кто действительно вышел в эту вселенскую Нирвану, — их не видно.

Ханкин не понимал, от чего плавится реальность — от коньяка или от соприкосновения с пылающей идеей, выдернутой Виссарионом Биндюковым из Сырца, подобно каштану из огня.

— Подождите, но почему вы говорите «магия»? — спросил Ханкин. — Мы же с вами всё-таки наукой занимаемся…

— Ну, во-первых, третий закон Кларка, — улыбнулся Виссарион. — Достаточно развитая технология неотличима от магии, знаете? А, ладно. Во-вторых… А вот «во-вторых» вам лучше расскажет мой братец.

Аркадий Павлович плеснул в рюмки ещё коньяку, на этот раз неровно, слегка пролив на лакированный стол. Глаза его сверкали, нос покраснел.

— Дело в том, что магия… — он пожевал губами и выдохнул: — …существовала. — Чокнувшись с Ханкиным, профессор коротко заплеснул в себя коньяк, стукнул рюмкой и стал объяснять: — Заклинания. «Дыр бул щыл», «Вселенский язык», «Гласные» — это всё попытка воссоздать заклинания, которые действительно работали в доцивилизационную эпоху. Авангардисты последнего века собирают символы и разрушают их, чтобы… ну, ты помнишь, да. А заклинания… Все думают, что это мифы, сказки, фэнтези какое-то. Но нет. Это и было проявление высшего абсурдного разума — взаимодействие с Сырцом, с первоэлементом материи. Человек отрицал смыслы и символы, и набором абсурдных звуков и слогов обращался к…

— Высшим силам?

— Нет! — Биндюков расхохотался. — Тут ты и попался в ловушку! Определить — значит ограничить. Когда люди стали персонифицировать богов и создали системы мифов — магия исчезла! Там она и осталась, в мифах! Заклинания превратились в ритуалы, в алгоритмы. То, что было истинным абсурдом-Сырцом, закостенело в формах и оттого потеряло силу. И на смену волшебству пришло жречество — не больше чем поддержание традиций. Символ, форма, болванка… Кнопочка. Заклинание перестало быть волением — стало кнопкой на клавиатуре. Прочитал молитву — нажалась кнопочка, отправилась команда — и ещё не факт, что она добежит до адресата и действительно будет исполнена. Поэтому религия и говорит, что в начале было Слово. До появления слова — мир был полон чудес.

Ханкин чувствовал, как выступает на лбу холодный пот. Вытер его тыльной стороной ладони, опёрся на неё носом (украдкой понюхал) — пахло формалином.

А Биндюков продолжал, разливая по рюмкам остатки бутылки:

— И Крученых, и Красный, и Введенский, и Хармс — всё это шаманы, колдуны, пытавшиеся нащупать магию. И у них получилось!

— Да? Кто-то из них превратил воду в вино?

— Не передёргивай. Нет, они сотворили чудо поскромнее, но всё же — чудо.

— И в чём же их чудо?

— В том, что их помнят! — Биндюков-старший опять захохотал. — Прошло сто лет, за это время все забыли большинства авторов соцреалистических производственных поделок, хотя их сто-олько печатали! И ведь то была литература со смыслом — на мой взгляд, излишне прикладным. Но их смысл забыли. А «дыр бул щыл» помнят, перепечатывают и обсуждают, о нём пишут монографии и читают лекции. Действительно ли могла оставить такой информационный след обыкновенная бессмыслица?! Разве такое могло произойти без… если угодно — магии?

За окном темнело. Тикали часы. Молчавший последние минуты Виссарион Биндюков потёр переносицу и сказал:

— Насчёт воды в вино… Вы, юноша, нащупали хороший пример. В эпоху, когда все только и делали что воевали, а главная книга — я имею в виду Ветхий Завет — повествовала только о карах небесных и бесконечном насилии… Провозгласить идею любви к ближнему в такую эпоху — разве не возведённый в абсолют абсурд? Разве не самый настоящий Сырец? Ничего удивительного в том, что этот Сырец был настолько силён, что воскрешал людей и трансформировал материю. Вы это… вставьте в свою диссертацию тоже. На всякий случай.

* * *

После знаменательного разговора с Биндюковыми Ханкин почти перестал спать.

Он писал и писал, добавляя примеры, находя закономерности и вставляя в файл диплома «ЪУЪ» и «ъеъ» вместо запятых. Он питался только пельменями и коньяком, по вечерам курил трубку, глядя в окно на рыхлую полную луну, что не убывала ни разу за последний месяц.

Теперь Ханкин гордился «постироней))». Теперь он знал, что он — маг. Что он творит волшебство, способное спасти человечество и вывести его на новый уровень эволюции.

В первую неделю он выложил ещё одну «за немательную радугу»:

КУТЁЁЁЁЖ
Осторожно сосу
Жиды
Злыдень писюкастый
Галубой))0
СУУУУС
Фуфел ты слыш сюда иди

Во вторую неделю он выложил ещё одну «за немательную радугу»:

Кыргызстан
Олкоголики
Жижку пролил виталя блинб
Зог!
Грибабас гроза грибов
Сука кто мое пиво выпил
Фазово-нейтронный говномёт

В третью неделю он… нет, он не выложил ещё одну «за немательную радугу», он сначала встретился в рюмочной с Биндюковым, чтобы поделиться материалом новой главы, которую нащупал сам в пространстве Сырца.

— Смотрите, Аркадий Палыч. Откуда взялся абсурд авангардизма у нас? Дадаисты в Европе? Абстракционизм и супрематизм в живописи? Всё вылезло после Первой мировой. Цивилизация встретила предвестник кризиса — грядущего столкновения с Великим Фильтром, о котором говорил Виссарион. Предвестник близкого самоуничтожения. Тогда это был лишь сигнал. Но потом… Ядерное оружие — и тут же всплеск контркультуры, битники, вся эта шелупонь… Я уж молчу про рубеж тысячелетий и перформансы с прибитыми в брусчатке яйцами! И вообще всё это современное искусство…

— Ага, предупреждения нарастают, — кивал, ухмыляясь, профессор. — Помнишь, как в том фильме? «У мужика пошла носом кровь, а он просит за это тридцатку?»

— Вот да. Потом компьютеры, интернет — вот вам и эпидемия постиронии, а теперь ещё искуственный интеллект… Пять лет назад он генерировал наборы бессвязных фраз — что, кстати, тоже можно счесть провозвестником Сырца — а теперь пишет дипломы, рисует картинки, составляет отчёты и пишет код для другого ИИ. Через сколько лет он начнёт решать социальные и политические задачи в масштабах стран и мира? А через сколько получит доступ к красной кнопке?

— Ну, этого можно и не дожидаться, люди и сами вполне могут…

— Да я знаю. Но это ещё один фактор риска. Кризис Фильтра близок — и нам нужно вознести человечество.

— За это и выпьем!

Они чокнулись. Ханкин выпил коньяк и сказал:

— Жъжъжъжъжъ.

— Вот-вот, — профессор снова покивал, а потом встрепенулся: — Подожди, как ты сейчас произнёс твёрдые знаки?

— Эм… Не знаю.

Ханкин ушёл домой.

А потом выложил ещё одну «за немательную радугу»:

Кряк-пук
Олег давайте завтра
ЖРААААТЬ!
Зачем зачем зачем артём
Голубцы из говна
Светлана Лобода!
Флип-флоп

* * *

В ночь накануне защиты диссертации Ханкину приснилось, что он проснулся — а рядом с его кроватью на табуретке сидит Виссарион Биндюков, курит трубку и смотрит на луну.

— Ну и зачем вы тут сидите? — спросил Ханкин.

— Да низачем, — ответил фантаст, пожав плечами. — Нет в этом, знаешь, глубокого смысла.

Потом затянулся, выпустил пару колечек дыма и добавил:

— Да вообще никакого нет.

Ханкин перевернулся на другой бок и уснул обратно. Или и не просыпался вовсе.

То спал, то не спал, в общем. Раз на раз не приходится.

* * *

Ещё одну «за немательную радугу» Ханкин подготовил на будущее — на всякий случай. Ему показалось, что он слегка перепутал буквы, но он всё равно поставил её в отложку «постирони))» на вечер после защиты диссертации. По дороге в университет пересчитал «радуги» и нашёл, что их собралось семнадцать — семнадцать недель работы над диссертацией. Четыре с лишним месяца переписываний, правок, добавлений, рытья в источниках, пьянок с Биндюковыми, сборки мемов и выкладки «за немательных радуг».

Поднимаясь по лестнице, Ханкин размышлял:

«Семнадцать… Простое число, ничего не означающее. Один — точка отсчёта, два — дуализм, где-то считается несчастливым числом, три — на счастье, пять — значимое число для десятичной системы, семь — и радуга, и неделя, и вообще счастливое число. Одиннадцать — две единицы, симметрия. Тринадцать — тоже число магическое. А вот семнадцать — нигде и никогда ничего не значило. Никаких лишних смыслов, никаких лишних делителей — самое простое простое число. Ну и самое первое, потому что по критерию бессмысленности девятнадцать тоже подходит, но зачем далеко за ним ходить?..»

Уже открывая дверь, Ханкин одёрнул себя: «Нет, почему я придаю смысл бессмысленности? Антиконцептуальность — это тоже концепт. Просто семнадцать. Потому что. В этом вообще нет никакого смысла!»

Ханкин должен был выступать первым. Выйдя к экрану перед комиссией, пригладив полы пиджака, он подошёл к кафедре с монитором, вставил флешку. Приветливо улыбнулся и поздоровался с комиссией. Перед ним сидели ректор университета и заведующие кафедрами: лингвистики, фонетики, фольклористики. Потом Ханкин поклонился научному корреспонденту РАН в области филологии — миловидной женщине с каштановым каре. Та заулыбалась.

Последним в аудиторию вошёл Виссарион Павлович Биндюков — в качестве почётного гостя. Все члены комиссии обернулись к нему, поздоровались, ректор пожал ему руку, и тот сел рядом, подбадривающе подмигнув Ханкину. Аркадий Павлович сидел на другом конце стола и тоже сиял в предвкушении.

Затем Ханкин открыл специально заготовленную для защиты презентацию и начал листать слайды.

Вверху экрана вспыхнули буквы неизменным шрифтом «лобстер»:

«ЗА НЕМАТЕЛЬНАЯ РАДУГА: ЗА НЕМАЙТЕС ЧЕМНИБУДБ ПОЛЕЗНЫМ ЛУЧШЕ ПОЖАЛУСТО»

А под ними на всех цветах радуги сияли раздробленные в мелком блендере постиронии словоформы про Зелибобу, Гойду и напердевшего стаса.

В полной тишине Ханкин пролистал все слайды один за другим, давая возможность их прочитать до конца, и наконец вывел семнадцатый слайд:

Казинак
Огурец
Лебеди
Фармакогнозия
Аста ла виста бэби!
Нежность
!сревер

Потом включил на телефоне, достав из кармана портативную колонку, технорейв-ремикс мэшапа «Валенков» и «Каннибал Корпс» и стал раздеваться. В этот же момент профессор Биндюков и фантаст-Биндюков тоже стали срывать с себя одежду и бегать по аудитории, визжа, рыча и похрюкивая.

Пространство начало плавиться.

Ханкин начал читать выученный заранее наизусть «Вселенский язык»:

— е у ю
и а о
о а
о а е е и е я
о а
е у и е и
и е е
и и ы и е и и ы

Воздух зарябил, вспышки света стали возникать по всей аудитории, члены комиссии дрожали и плавились, как сыр в микроволновке. Размазались по Вселенной окна, недремлющая рыхлая луна заглянула сквозь них и расхохоталась, разворачивались свёрнутые измерения и грустно хлюпал проворонивший добычу Великий Фильтр.

Фантаст ползал на четвереньках по стене, профессор смеялся и ревел, на лбу у него проступал холодный сыр, бледными мясистыми каплями проступал, и пахло творогом и вечностью.

Всё вокруг превращалось в Сырец, и волны Сырца шли по Земле, захлёствали умы, освободжая от фрм и симвлов, в бес ане край оке нем зве ист ня ины щ йе про фи ступа гур ла а зн айе дру тья тре гая ео щдё на . . .

Хн по ки ан янл ч он то и ет.сь ч оти но нмо елч аатч то брапор тьазя ум уусылш лаи воихвсе перпровони элезыменва теющСрыемца .

ипефиррвагуяраприскаблизажяалась :

— Жъжъжъжъжъ?

Автор: Александр Сордо

Шрифт «лобстер», белобородо-синелицый батька из мультика «Потец» и рядом — прифотошопленная крыса из «Рататуя» с кусочком сыра. Картинка, преисполненная абсурдного юмора для элиты всех сортов, готова.

Тимофей Ханкин поставил мем в отложку и ушёл варить пельмени.

Вести паблик с постироничными шутками на полмиллиона подписчиков — странное такое занятие, думал Ханкин. Симулякр. Ты делаешь абсолютно бесполезную работу, захламляешь чужие ленты соцсетей, съедаешь внимание и деятельность чужих нейронов шутками уровня Г, а тебе платят выбросом дофамина — или эндорфина, чего там выбрасывается, — в пустоту. Пользы — ноль. И тебе, и подписчику.

Конечно, нет ничего постыдного в «развлекательном контенте». Ханкин был бы рад, если бы оно было так, но что развлекательного в картинках наподобие той, что он вчера постил: КамАЗ с надписью «МЁРТВЫЕ ДЕТИ» на кузове, а из кузова торчит Зелибоба и играет на дудочке?

Паблик отдал Ханкину после выпуска одногруппник, который всерьёз занялся рекламным бизнесом, а эти «детские игрушки» решил передарить. Сказал Ханкину: «Забирай, не жалко. Там с рекламы даже чего-то получать можно, главное контент генерить стабильно. Но я уже не могу — у меня мозги от этой дичи разжижаются».

И теперь, запостив картинку про «сырец», Ханкин помешивал в кастрюле бледнопузые пельмени, подскребая половником прилипшие ко дну и продумывал материал следующей главы кандидатской. Всё-таки паблик с мемами — это для денег, а для души — аспирантура в филологическом.

С учётом того, что страстью Ханкина (да и темой его диссертации тоже) была авангардная поэзия двадцатых годов прошлого века, можно было сказать, что в паблике с тупыми картинками он отрабатывал филологическую практику «в поле».

Ему вспомнилось:

«шлёп шляп
шлёп шляп
шлёп шляп
шлёп шляп.

ВСЕ»

Даниил Хармс, опубликовано в тысяча девятьсот двадцать пятом. Чем не постирония, изобретённая на век раньше, чем она заполонила интернет? Конечно, то было явление более локальное, но Ханкин верил: здесь есть связь. Культурологический феномен, который вспыхнул на сломе эпох, но прогорел недолго, был затушен большевистским сапогом, как папиросный окурок. Но всё же…

Ханкин ел пельмени, терзая мозг этими загадками: какие переломы в обществе породили такую тягу к абсурду? Почему она пропала почти на век и вылезла теперь, в эпоху информационной глобализации? Как авангардные стихи про «дыр бул щыл» связаны с мемами про «семью вады»?

Набрасывая в голове тезисы следующей главы диссертации, Ханкин вернулся к компьютеру. Пришло уведомление:

«Рекламная интеграция: хочешь познакомиться с Богом?» — на картинке улыбался «Дружище-Иисус» из фильма «Догма».

Ханкин поставил пост на таймер. В последнее время ему часто приходили заявки на размещение этой рекламы, и она отлично вписывалась в общий контент паблика с незамысловатым названием «постироня))». Знакомиться с Богом Ханкин не хотел — его интересовал только заработок, позволявший посвятить себя филологии — в пересчёте на нынешний курс едва ли столько получали за свои публикации чинари и обэриуты, гревшие постель проститутками.

Вспыхнула мысль. Быстро найдя в интернете несколько изображений домовят из мультиков, Ханкин собрал в фотошопе троих, одного раскрасил в радужные цвета, прилепил рядом стиральную машинку и подписал троицу: «афоня, нафаня, постироня))».

Пост улетел в отложку, а Ханкин открыл заготовку с радугой.

Идея «за немательной радуги» пришла накануне перед сном: выкладывать семиколорную картинку и писать на ней абсурдные слова, начинающиеся на буквы, с которых начинаются названия цветов. Поставив чайник, Ханкин сделал первый пост:

Красный
Оппенгеймер
Жора
Залазий
Губка-Боб
Сасай
Фломастеры)

Сверху над радугой красовалась подпись неизменным шрифтом «лобстер»:

«занемательная радуга: за немайтес чемнибудб полезным лутше пожалусто»

Не успел Ханкин допить чай, как зазвонил телефон. Вызывал Аркадий Павлович Биндюков — профессор кафедры филологии, научный руководитель по диссертации. «Ага, прочитал главу, значит, правки обсуждать будем», — кивнул себе Ханкин, принимая вызов.

— Да, Аркадий Палыч?

— Я долго думал, — донёсся из трубки густой баритон научрука, — откуда на улице взялся тигр…

* * *

Ханкин приехал в университет. Поднимаясь на кафедру филологии, услышал оклик:

— Челодой моловек!

Обернулся: на лестнице стоял мужчина с венцом седых волос вокруг блестящей плеши и лицом, похожим на творог — рыхлым и бледным. Но глаза из складок этого творожного лица смотрели остро и пристально, со смешинкой. Мужчина забивал трубку, зажав кисет табака между мизинцем и безымянным пальцем. Он спросил:

— Слоны бились бивнями так..?

— Что казались белым камнем, — машинально ответил Ханкин. И добавил: — Под рукой художника.

Мужчина кивнул, сунул трубку в зубы и засеменил вниз.

Тряхнув головой, Ханкин подумал: «Все старые филологи такие придурковатые?» — и двинулся к кабинету профессора Биндюкова. Перед тем, как постучаться, усмехнулся, достал телефон и перечитал накатанные в троллейбусе заготовки «за немательных радуг»:

Куклуксклан
Офигемба
Жъжжъжъж
Зомбиленд
Гавно))
Синий
Фонари

*

Коловрат
Ородруин
Жолтый
Запорожье
Гыгыгыгыг
Слабосоленый
Фунфырики

*

Ключи от танка
Оранжывый
Жаришка
Залупа)
Газгольдер
Салатницы
Фиолетовый

* * *

Аркадий Палыч сидел с распечаткой, замаранной пометками, — по тексту от захватанных пальцами следов гелевой ручки размазались хвостами розоватые кляксы. Научрук кивнул на стул и, не здороваясь, заговорил:

— Тимофей, смотрите. По плану у вас всё хорошо, но содержание нужно раскрыть полнее. Вот, например, тезис об использовании гласных. «Вселенский язык» Крученых — это хорошо, но это самая база. Хорошо, что вспомнили «Гласные» Александра Красного, он менее известен. Анализ ритма и фонетического рисунка выполнен замечательно — я только не согласен с тем, что в строке «ё о а» тон идёт на повышение и передаёт восторг.

— Почему же? Буква «ё» всегда была этакой «буквой зю» в русском языке. Восклицания, бранная лексика, «ё-моё» в конце концов…

— Во-первых, это «ё-моё» может быть и минорным, а про брань я вообще молчу. — Биндюков постучал по столу концом ручки. — Как и «о», и «а». Их можно прочитать как междометия, выражающие растерянность… Ну, а во-вторых, не стоит анализировать эти вещи с точки зрения русского языка — мы говорили об этом в прошлый раз. Вот, видите, я абзац вычеркнул? Это лишнее, это уводит от сути. Вселенский язык, Тимофей. Все-лен-ский!

— Ну, а если я не согласен насчёт минорности?

— Это плюрализм мнений, это хорошо. Просто раскройте оба тезиса, исследуйте их диалектически.

— Хорошо.

— К дальнейшему… Материал отработан неплохо, но его нужно актуализировать. Приведите примеры из… м-м-м… более современной культуры, где используются одни гласные. Чтобы сразу начать прокладывать мостик к последующим главам, где вы собираетесь анализировать феномен постиронии, раз уж вы меня убедили в необходимости этого раздела. Итак, где у нас сейчас есть одни гласные?

— Музыка? — с сомнением протянул Ханкин. — Все эти завывания, вокализы… А, вот! Был такой армяно-американский ансамбль: «Систем оф эй даун» называется. У них есть песня с названием… Можно я напишу? — Взяв ручку, Ханкин вывел вверху страницы: «I-E-I-A-I-A-O». — Причём, текст — совершенная бессмыслица. Кажется, это наши пациенты.

— Хорошо, — кивнул профессор. — Но можно не ходить далеко. Вот вам ещё подсказка.

Биндюков написал чёткими печатными буквами поверх страницы: «ЪУЪ».

— Но тут не только гласные, — произнёс Ханкин.

— А как вы собираетесь произнести твёрдый знак? — улыбнулся профессор. — Кстати, можете посвятить небольшую главку дискуссии о том, как читается эта трёхбуквенная конструкция. Насколько я знаю, есть разные версии.

— О, ещё вспомнил! В нулевых-десятых в интернете модно было писать «ыыыы», а сейчас иногда встречается «аоаоаоао».

— Отлично!

— И это… Операция Ы!

— Чтоб не догадались! — засмеялся Биндюков. — Замечательно.

Обсуждение правок затянулось на полтора часа. Ханкин записывал комментарии, набрасывал новые тезисы на полях, фоном размышлял над главкой о загадочном слове «ЪУЪ»; Биндюков сыпал ссылками на работы авангардистов, названия сборников и газет, которые нужно прочесть; и к концу встречи у Ханкина распухла от информации голова, рабочий блокнот пополнился парой исписанных страниц, а на языке начали бутаться пуквы.

Наконец, они закончили. Ханкин убрал в рюкзак и блокнот, и почёрканную распечатку, пожал руку профессору и вышел. И хотя мозг его кипел, на душе было легко и лихо — диссертация обещала выйти на славу.

У крыльца университета стоял и курил трубку тот самый пожилой мужчина с творожистым лицом. Казалось, будто он только что вышел. Увидев Ханкина, он спросил:

— Смотрю, у вас душевный подём?

— Ч-что душевный?

— Подём.

— Вы хотели сказать, «подъём»?

— О! — Мужчина выдохнул колечко дыма. — А как вам удалось произнести твёрдый знак?

Оставив Ханкина в недоумении, старик ловко выбил трубку и проскочил в университетскую дверь.

* * *

Следующие три недели Ханкин редактировал главу и писал две новые. И даже привёл в сыром материале выдержки из сетевых дискуссий о том, как читать пресловутое «ъуъ». Они с Биндюковым сформулировали концепцию Сырца, и теперь план кандидатской выстраивался вокруг неё. Сырец стал осевой мыслью. В перерывах между диссертацией и заливкой мемов Ханкин слонялся по квартире, пытаясь произнести твёрдый знак.

Однажды он поперхнулся чаем и загоготал, увидев в ленте картинку: пафосный мужчина в пальто и шляпе, объятый колдовским зелёным пламенем, а сверху подпись: «ЛОБОТОМИЯ».

Открыв пост, Ханкин понял, что это был рассказ в литературной группе, подсунутый алгоритмами ленты, а картинка с подписью — иллюстрация с названием.

«Сырец,» — подумал он.

Смыслы и формы играли в чехарду в мире победившей постиронии. Картинка с определённым смыслом стала выглядеть нелепой абсурдной шуткой. Может, и наоборот — смыслы можно было найти в нелепой чуши?

Открыв «постироню))», Ханкин перечитал последние набросанные в отложку «за немательные радуги»:

Космодесантники!
Ололо)))
Жыжа
Зеленый
Гречка)
Саб-зиро
Фу ты опять напердел стас

*

Колян
Ого
Жостка
Заставь меня даваййй!
Гиги за шаги
Синий
ФФФРИСТААЙЛА!

*

Кукумберы
Охохонюшки-хохо(
Жупел
Зырь че могу
Гули-гули
Салам алейкум
Фиолетывый

Смысла найти так и не удалось.

Но Ханкин вернулся к Сырцу. Над этой главой он бился последние шесть дней, сдвигая сроки сдачи. Она давалась ему плохо — хотя когда на прошлых консультациях Аркадий Палыч рассказывал о Сырце, всё звучало стройно и логично, но наспех начирканные после консультаций заметки теряли всё волшебство — буквы торчали остро, но смысл висел на них вяло и скользко, как червяк на рыболовном крючке.

Он перечитал начало главы.

«Сырец — сырой текст, не ставший текстом, полу-смысл, рыхлая ткань языка, не оформленная в чёткую речь, срыв границ синтаксиса. Чистый поток идей, обрывочный и нескладный, реальность по ту сторону лингвистики, новые горизонты коммуникации и познания. Всё созданное человеком родилось из пустоты, из пространства отсутствия смыслов. Всё созданное человеком — вытащено из-за границы реальности, из трансцендентальной области сугубо мыслимого.

Письменность (и язык в целом), архитектура, искусство и даже технологии — всё это вещи, не существовавшие никогда в природе, человечество вырвало их из небытия, из тех свёрнутых измерений, где они прячутся, запакованные, как архивы в тёмном интернете.

Чтобы создать новое, нужно смотреть за пределы ограниченного пространства старого. Тот океан инновационных идей и неизобретённых форм — сам по себе бесформенный. Это пространство Сырца — материи, спаянной из обрывков слов, слогов и звуков, сплавленных воедино так же плотно, как нейтроны в нейтронной звезде — когда давление настолько высоко, что они не могут держаться на стабильных упорядоченных орбитах атомов».

Ханкин ещё тогда удивился, откуда у профессора филологии такие странные сравнения. Хотя чему удивляться — человек пожилой, начитанный. Наверняка с широким кругозором; не авангардом же единым, наверняка он научпоп какой читает или даже фантастику…

С каждой консультацией Ханкин всё больше проникался уважением к научруку. Биндюков мало-помалу добавлял в план диссертации новые главы, совершенно иначе раскрывающие искусство абсурда и абсурд в искусстве. Так в одной из бесед родилась идея «Сырца» — Ханкин назвал так сырой черновик следующей главы, которую принёс к сроку, но не успел привести в порядок, а Биндюков подскочил на месте и стал возбуждённо рассказывать о пространстве за пределом форм и даже отечески обнял Тимофея, взъерошив тому волосы.

— Сырец! — провозгласил он, вскинув к потолку растопыренную пятерню. — Точно же! Расскажи-ка нам отец… Да-да! Вселенский язык! Все-лен-ский!

Дальнейшие тирады профессора оставалось только успевать записывать — но когда наваждение сошло, и Ханкин с квадратной головой вернулся домой, концепция Сырца подтухла и развалилась.

«Ну, пространство несозданного… — думал Ханкин. — Ну, область неоткрытого, ну, сырые идеи. И при чём тут постирония и авангард?»

Сравнив текущий план диссертации с изначальным, он заметил, что работа довольно сильно отошла от намеченной темы. Впрочем, с таким увлечённым и знающим руководителем это не должно составить проблемы. Осталось около трёх месяцев до защиты — главное успеть дописать.

Но утомлённый размышлениями и попытками структурировать неструктурируемое, Ханкин решил, что с утра допишет главу и отправит к обеду, как и было условлено. Потерев уставшие глаза, он выключил компьютер и лёг спать.

Ночью ему снилось, что он смотрит в зеркало, а на лбу выступают бледные крупные капли, он соскребал их ногтями и ел, на вкус они были как сыр, только слегка пахли формалином.

* * *

Ханкин проспал до пяти вечера — проснулся с гудящей головой, будто всю ночь пил. Ужаснувись тому, что опять сорвал сроки, схватил телефон, чтобы отзвониться профессору, сказать, что, кажется, заболел. И сел, удивлённо глядя на оповещение.

От Биндюкова пришло СМС:

"Не ходи, сволочь, без меня в бар, подожди меня".

Не узнав цитату, Ханкин погуглил. Потом позвонил Биндюкову.

— Да? — отозвался профессор.

— Это из письма Введенского Хармсу, — осторожно отрапортовал Ханкин. — Аркадий Палыч, я…

— Не идёт глава, да? — перебил Биндюков. — Ничего, Тимофей, бывает. Вы просто слишком много думаете. А вам надо нырнуть в Сырец, понимаете?

— Пока не очень.

— Тогда пошли в кабак.

— Э-э-э…

— Да я серьёзно, Тимофей, мы взрослые люди, давайте выпьем и поговорим ещё о Сырце. У меня тут появились идеи. Разгоним мысль, сдвинем тебя с мёртвой точки, раз ты завис. Ничего, что я на «ты»?

— А… Ничего. Хорошо, давайте.

— Давай-давай, пока таракан не попал в стакан.

После звонка профессор скинул адрес, и Ханкин засобирался. Потом вспомнил, что забыл поставить новую «за немательную радугу», сел за компьютер и быстро набросал новый пост:

Кириешки с сыром

Огурцi
ЖОПА АХАХАХ
Зилёный
Гурченко
Сова с сиськами
Фруктовый лёд хочу

Поставив своё авангардное творчество в отложенные записи, Ханкин вышел из квартиры, размышляя, противоречит ли эта сетевая тупизна, которой он занимается, идеям Сырца и работе над серьёзной филологической диссертацией — или же, напротив, их дополняет.

На лестничной клетке Ханкину померещился запах табака — не сигаретного, а другого, ароматного. Будто кто-то на ступеньках у его квартиры курил трубку.

* * *

Они встретились в утлой рюмочной, адрес которой прислал профессор. Стоя за столиками, потягивали коньяк из пластиковых стаканчиков — заказали по сто, но пьяненькая барменша ливанула на глазок почти все сто пятьдесят.

— Тимофей, мы с тобой отвлеклись от важного понятия, — Биндюков хлебнул коньяку и выразительно моргнул. — Заумь.

— У меня в плане было, мы просто не добрались…

— Да, действительно. Чёрт с ним, с этим Сырцом. Отложи пока ту главу — напиши про заумь, она тебя всё равно туда же выведет. «За умом» — понимаешь?

— Да-да, значение слова изменилось, сейчас это слово понимают как «слишком умное». Я слышал, второкурсники так про ваши лекции говорят…

— Эх-хе-хе-хех… Это они настоящей зауми не слышали. Но да, Тимофей, верно подмечено — раньше это слово означало скорее «внеумное». То, что вне ума, вне осмысления и…

— Пространства форм и символов, да.

Они чокнулись и выпили. Голова у Ханкина переставала болеть. Обрывки слогов и завитки букв спаивались в единое целое, где-то внутри (или всё-таки вне?) рассудка созревал Сырец.

— Мне понравилось сравнение с нейтронной звездой, — вдруг сказал Ханкин. — Даже стало интересно, откуда вы…

— О, есть ещё интересное сравнение, — не дослушав, усмехнулся Биндюков. — Тоже про космос. Вот слушай, человечество жило в ограниченном пространстве ньютоновской физики. Ограниченном земными условиями, я имею в виду. Впоследствии стало ясно, что земная физика, вполне работающая по Ньютону, — лишь частный случай общей теории относительности. Просто есть определённый комплекс условий, в котором она работает вот так вот. И понимаешь, любое пространство — это частный случай и подпространство некоей другой среды, более широкой, более универсальной.

— Такая матрёшка из пространств, да? — слегка развязно спросил Ханкин, теплея от коньяка.

— Точно! И вот Эйнштейну потребовалось сломать привычную математику, выйти за пределы устоявшихся концепций, чтобы выдернуть эту плавающую в великом ничто идею. Просунуть руку сквозь щель матрёшки и оттуда, из большего пространства, достать новые законы и формулы.

— То есть, ограниченность языка — это про любой язык? Математический тоже?

— Ну конечно! — Профессор допил коньяк и сказал: — Поэтому и «дыр бул щыл», поэтому и «Вселенский язык». Попытки выйти в бесконечность смыслов и идей за пределами наблюдаемого и осмысляемого, ну ты понял уже, да? Те футуристы, мой дорогой, — они не просто сочиняли бессмыслицу. Они искали ключи от дома Бога! То же, что делают сейчас эти гении постиронии в глупых, на первый взгляд, пабликах с тупыми картинками. Вселенский язык, Тимофей. Все-лен-ский! — Биндюков постучал пальцем себе по лбу и ушёл заказать ещё коньяку.

А Ханкин сидел, чувствуя, как у него горят щёки от смущения и радости. Правда, сам он не понимал, как именно он ищет язык Бога, ведь до этого вечера ему казалось, что он просто делает скромную денежку на тупых и бессмысленных приколах для деградантов.

Ожидая Биндюкова, он достал телефон и сочинил ещё три «за немательных радуги» для «постирони))»:

Кроты-хомякииии
Орео (печенево такое)
Жажа пыщпыщ
Задолбали
Глупый кретин тупица!!(
Ссаки
Фасоль

*

Ку роч ка
Отк рой дверь
Жеска надристал!!!
Зюзя
Голубой (ты)
Сорян я пошутил(((
Фиалковый ето фиолетовый же да?

*

КАЛБА-КАЛБА-КАЛБАСА!!!
Омайгад
жывотнее
Зодумайтесь…
Голубое
Сало
Фаллоимитатор «Кузя» (из универа)

Перечитав всё это, Ханкин довольно хмыкнул. Что-то внутри мешало перестать чувствовать себя дегенератом, но теперь к этому стыдному ощущению примешивался лёгкий шлейф гордости.

— Язык Бога! — Он прищёлкнул языком. — Сырец…

Ханкин вернулся с маленьким подносиком со стоящими на нём четырьмя стаканчиками «по сто». Сказал:

— За что будем? А! За заумь!

— А-за-за… — бормотнул себе под нос, улыбаясь, Ханкин.

А потом они безбожно напились.

* * *

Работа над диссертацией снова закипела. Следующий месяц Ханкин писал и переписывал главу за главой. Раскрыл суть зауми, проанализировал социальные процессы в России, Европе и мире, происходившие в начале двадцатого века и начале двадцать первого — искал закономерности, совпадения, связи.

Потом перестал искать эти связи и решил сосредоточиться на зауми. На Сырце. Вспомнил хрестоматийное «тега егал могол» и посвятил пару недель разбору фонетического и ритмического рисунка последних страниц сорокинской «Нормы». Биндюков больше не звал в рюмочную, лишь иногда звонил, чтобы Ханкин заехал в университет за очередной исчёрканной распечаткой.

Около университета Ханкин неизменно встречал пожилого творожистого филолога, пыхтящего трубкой. Иногда, проходя мимо, Ханкин слышал, как тот бормочет что-то вроде: «Я тега ега модо гадо. Я тега ега могол гадо дано. Я тега могод нога ега модо».

Утомившись от бесконечного переписывания, Ханкин отдыхал, собирая в фотошопе новые абсурдные картинки. Он делал шутки всё более бредовыми, упрощая и уплощая, отказываясь от панчлайнов; впрочем, постирония давно сделала это за него, он лишь догонял её, отрезая от себя здравый смысл — ту гаденькую писклявую сущность, что называла его дегенератом после каждой «за немательной радуги» наподобие:

Конина)
Оранж-сода
Жук-насарог)))
ЗОЖ маваши турнички
Го по пиву
Сосал?
Фхфъхфъхфъхъхфъхъхъ

Недосып, переутомление и обилие сидячей работы прискорбно сказывались на внешнем виде Ханкина — кожа его стала пористой и дряблой, он побледнел, стал замечать, сидя на стуле, что на животе собирается парочка новых складок — хотя раньше он всегда был тощим. Часто в квартире мерещился запах то формалина, то табака, но Ханкин списывал это на последствия инфекции. Он и правда переболел чем-то серьёзным, пока писал главу о Сырце, — но с температурой под тридцать девять глава получилась идеальной — такой как надо: частично академической, частично бредовой, частично заумной, с парочкой искромётных шуток про пердёж.

Приехав в очередной раз в университет за распечаткой, Ханкин не встретил мужчину с трубкой — решил, что это дурной знак. И для успокоения нервов, перед тем как войти в кабинет Биндюкова, набросал в телефоне ещё одну «радугу»:

Какашки)))
Остановись не читай
Желтенький)
Зелибоба
ГОЙДА!
Сарацыны-сарацыны
Фофан тебе пабашке))

В кабинете Аркадий Павлович Биндюков был не один.

С ним рядом сидел старик с седым венцом волос вокруг блестящей плеши и тонкой, как разрез ножа, улыбкой на творожистом лице.

ЧАСТЬ 2

(Автор: Александр Сордо)

0.⚡ Пролог // АнтиЭволюция цивилизации и её культурные феромоны.

Цивилизация, достигшая пика сложности, начинает вырабатывать такие формы поведения, которые ведут к её самоуничтожению. Она начинает работать на выживание чуждых ей видов, потому что её собственная "сигнальная система" — её культура, её элиты, её когнитивные модели — дала сбой.  

Власть, правящие элиты (либерально-глобалистский сегмент управленческого класса Запада), столкнувшись с демографическим спадом, не просто импортируют население, они системно поощряют массовую миграцию из культурно чуждых ареалов, параллельно демонтируя механизмы ассимиляции и культивируя идеологию, где защита собственной культурной и генетической идентичности объявляется преступлением. Это — не политика. Это — патология!

Ричард Докинз, в своей книге «Эгоистичный ген» (The Selfish Gene) и в ее продолжении «Расширенный фенотип» (The Extended Phenotype),  развивает идеи о «генетическом эгоизме» и манипуляциях как эволюционной стратегии. Существует любопытный социальный паразитизм у муравьёв (подсемейства Myrmicinae и Formicinae) когда оплодотворённая королева паразитирующего вида проникает в гнездо вида-хозяина, убивает в нём местную королеву, занимает её место и начинает откладывать свои собственные яйца. Вышедшие из них рабочие особи постепенно заселяют муравейник, сменяя его хозяев. Элементом обмана служат выделяемые особые феромоны. Одурманенные рабочие и солдаты перестают видеть в королеве-захватчице чуждую особь и начинают служить новому виду, обрекая собственную колонию на вымирание. Это не метафора предательства по злому умыслу. Это метафора системного сбоя идентификации, когда защитные механизмы больше не распознают угрозу, а принимают ее за часть себя.

ТЕЗИС  /// Культура капитуляции: Поговорим о том, как элиты и массовое искусство программируют цивилизацию на самоубийство. Подверженные глубокой когнитивной деградации и отравленные «культурными феромонами» (мемами), они утратили способность идентифицировать стратегические интересы собственной цивилизации. Они больше не защищают свой «муравейник», а вместо этого, усердно трудятся над его демонтажем.

Разберем подробно как пример хф "Аватар" 2009г. рассмотрим «культурные феромоны» как аутоиммунный сбой вида, достигшего пика сложности и потерявшего волю к жизни подробнее. Это ключ к пониманию поведения нашей цивилизации в Фазе 1

______________

1.💥 Почему элиты действуют "против своего вида"?

«Одним из важнейших симптомов заката любой цивилизации является кризис её элит» (Наталия Ивановна Басовская, историк-медиевист). Если вспомнить Чарльза Дарвина - естественный отбор на уровне групп (групповой отбор) благоприятствует тем сообществам, которые способны защищать свои границы, ресурсы и культурный код, обеспечивающий выживание и репродукцию. Поведение, направленное на самоликвидацию группы, является эволюционно тупиковым. Так почему же элиты высокоразвитых стран начали действовать против выживания своего вида? Причин несколько:

I. Идеология как меметический вирус: Либерально-гуманистический мемплекс универсальных прав человека, мультикультурализма и "открытого общества" в его крайней, догматической форме — это мощный культурный конструкт. В здоровой системе он играл позитивную роль. Но в системе, перешедшей в фазу упадка, он превращается в самоубийственную догму. Элиты, воспитанные в этой парадигме, искренне верят, что служат некоему "прогрессу", в то время как на деле они, подобно муравьям, обслуживают чужую репликационную стратегию.

Идеология, ставящая абстрактные, оторванные от реальности ценности выше выживания собственной культуры и популяции, действует как вредоносная мем-программа. Она паразитирует на когнитивных структурах элиты, заставляя ее действовать вопреки своим фундаментальным интересам. В условиях когнитивного снижения критика таких мем-комплексов становится затрудненной, ибо они защищены ярлыками «толерантности», «антирасизма», «мультикультурализма» и «прогрессивности».

Западные элиты (особенно в их либерально-глобалистском сегменте) действуют в рамках парадигмы, где понятия «нация», «этнос», «культурная преемственность» считаются устаревшими. С их т.з., они действуют во имя более высоких (по их мнению) ценностей. Для них это не предательство, а "прогресс".

II. Капитал без Родины: Для транснационального капитала национальные государства, традиционная культура и гомогенность населения — это препятствия. Им нужны:

** Дешевая рабочая сила для сферы услуг и низкоквалифицированных работ.

** Потребители для поддержания экономического роста («Я потребляю, следовательно я существую» Роберт Шекли).

** "Плавильный котел", где ослаблены традиционные социальные связи (семья, нация, религия), чтобы люди стали идеальными потребителями. Элиты служат не биологическому виду Homo Sapiens европейского происхождения, а абстрактной логике капитала, для которой люди — лишь человеческие ресурсы.

Современная постиндустриальная Экономика Роста требует двух вещей: 1) дешёвой рабочей силы; 2) молодых плательщиков налогов для поддержки стареющего коренного населения и раздутой пенсионной системы. Миграция — это быстрое и дешёвое решение этой системной проблемы.

III. Когнитивный обвал: Ключевой момент. Способность к системному и стратегическому мышлению замещается:

• Краткосрочным планированием (квартальные отчеты, короткие 4.5-летние электоральные циклы)

• Догматическим следованием идеологическим штампам («толерантность», «расизм», «мультикультурализм», «исламофобия»)

• Потерей инстинкта самосохранения. Они не способны осознать, что их действия ведут к краху системы, которая их же и породила. Это прямое следствие жизни в "симулякре", оторванном от биологических и физических реалий. Здоровый социум, как и любой живой организм, обладает базовым инстинктом самосохранения и культурно-демографического воспроизводства. Его подавление — это признак тяжелой патологии. Это не «гуманизм», а системный сбой в идентификации «свой-чужой», аналогичный аутоиммунному заболеванию, когда организм атакует сам себя.

• Кризисом легитимности. Элиты, неспособные решить реальные проблемы (падение EROI, демографический кризис (TFR), ухудшение экологии), находят быстрое решение в импорте населения - в миграции. Это создает видимость экономической стабильности ценой отложенного, но более разрушительного цивилизационного кризиса.

! Классический признак начала распада сложной системы: Элиты теряют способность мыслить о самой системе в её долгосрочных интересах. Они становятся управляющими отдельными процессами, но не стратегами, охраняющими и планирующими будущее цивилизации. Дезориентация ценностей. Происходит разрыв между абстрактными ценностями (мультикультурализм, открытость) и биологически-культурной реальностью.

Поведение элит — не случайность, а симптом снижения когнитивных функций. Но сразу хочу уточнить, что это поведение не "злой умысел", а системный сбой, патология мышления! Элиты действуют в рамках искаженной, но внутренне непротиворечивой для них логики.

____________

2. 📅 Механизмы «аутоиммунной атаки» Два феномена

Феномен 1: Элиты как «троянский конь»

Анализ миграционной политики через призму «гуманизма» или «экономической целесообразности» не объясняет её системной деструктивности. Речь идёт о более глубоком сбое — отказе от фундаментальной биосоциальной программы, требующей от вида защищать свою экологическую нишу, культуру и генетическую преемственность. Этот сбой становится возможным благодаря трём факторам:

а) Когнитивная деградация: Снижение способности к нелинейному и долгосрочному мышлению. Элиты, мыслящие короткими электоральными циклами, физически неспособны оперировать стратегическими категориями жизнеспособности социума.

б) Подмена целей: Стратегический интерес выживания популяции замещается тактическими суррогатами — сиюминутной экономической выгодой, виртуальными рейтингами или абстрактными идеологическими конструктами, оторванными от биологической реальности.

в) Культурный паразитизм: Раз уж мы приводили примеры из биологии насекомых, говоря о социальном паразитизме у муравьев, уместна и другая аналогия: грибок Ophiocordyceps, меняющий поведение муравья. Доминирующая либерально-глобалистская идеология действует как такой «паразит». Её «феромоны» — нарративы о вине, мультикультурализме, глобализме — перепрограммируют элиты, заставляя их работать не на сохранение «хозяина» (собственной цивилизации), а на распространение паразитической меметической структуры, для которой национальные государства и традиционные культуры — лишь питательная среда.

Феномен 2: Культура как инкубатор самоубийственных стратегий — программирование капитуляции

Если элиты — это сбой на уровне «операционной системы», то массовая культура — это вирусное ПО, которое делает этот сбой необратимым, заражая массовое сознание приемом утраты инстинкта самосохранения: Здоровый социум, как и любой живой организм, обладает базовым инстинктом самосохранения и культурно-демографического воспроизводства. Его подавление — это признак тяжелой патологии. Это не «гуманизм», а системный сбой в идентификации «свой-чужой», аналогичный аутоиммунному заболеванию, когда организм атакует сам себя.

Эти два феномена — дисфункциональные элиты и саморазрушительная культура — образуют петлю положительной обратной связи, ускоряющую коллапс. Они являются не его симптомами, а ключевыми драйверами, гарантирующими переход от Фазы 1 к Фазе 2 — «Великой дестабилизации».

Массовая культура – массовая, кассовая культура. Самый кассовый фильм в истории «Аватар» (2009 г.)  как раз и послужит нам отличным примером сбоя в идентификации «свой-чужой». Связь с когнитивной деградацией здесь прямая: такая подмена возможна только в обществе, утратившем способность к сложной, амбивалентной оценке. Культура перестаёт быть механизмом трансляции ценностей и кодом выживания, превращаясь в инструмент его демонтажа. Она эмоционально программирует зрителя на капитуляцию, заставляя его аплодировать акту цивилизационного самоубийства. Системный сбой в идентификации «свой-чужой», как мы уже говорили выше, аналогичен аутоиммунному заболеванию. Разумеется, есть и другие фильмы с подобным сбоем, например «Планета обезьян» (где восстание обезьян показано как справедливое и оправданное против людей-угнетателей и подаётся как триумф справедливости, при этом человечество как вид фактически обречено). Здоровый организм (индивид, вид, цивилизация) обладает базовым инстинктом самосохранения и расширенного фенотипа. То, что мы наблюдаем, — распад этого инстинкта. Цивилизация начинает вырабатывать антитела, атакующие собственные клетки — культурные нарративы, которые оправдывают и героизируют её самоуничтожение.

На мой взгляд, влияние этих культурных нарративов (вирусного ПО массовой культуры) имеет архиважнейшее значение! Разберем максимально подробно именно «Аватар», как самый кассовый фантастический блокбастер не как единичное произведение, а как яркий пример Феномена 2.

___________________

3.💡 Анализ х/ф «Аватар» через призму аутоиммунного расстройства

Итак,  «Аватар» (2009г.) — американский научно-фантастический фильм сценариста и режиссёра Джеймса Кэмерона. Бюджет: $237 млн. Три премии «Оскар», девять номинаций на «Оскар». Сборы по всему миру (на 2025г.): $2,9 млрд.

3.1 Культурные симптомы аутоиммунной болезни цивилизации

Авторы фильма не особо задумываются над тем, что их главный герой сознательно и окончательно переходит на сторону конкурента в борьбе за критический ресурс (унобтаний, в сценарии). Для меня, главный герой Джейк Салли — это предатель. Его предательство тотально: он предаёт не только конкретных солдат, своих собратьев по оружию, а в целом видовое выживание Homo Sapiens. Ведь Земля в «Аватаре» — умирающая, истощённая планета. Миссия на Пандору: добыть ресурсы для выживания своего вида. Зритель, аплодирующий его выбору, по сути, аплодирует эволюционному самоубийству. С биологической точки зрения, действия Джейка столь же абсурдны, как если бы один вид грызунов в условиях голода добровольно отдал свои последние запасы зерна другому виду, обрекая своих сородичей на вымирание. В терминах биологии — это поведение, которое естественный отбор безжалостно бракует!

Основные симптомы болезни:

А) Инверсия «свой-чужой» как норма: Фильм не просто показывает драму выбора. Он нормализует и героизирует переход на сторону вида, который является прямым конкурентом за выживание твоего собственного. Главный герой не просто дезертирует, он возглавляет войну против человечества.

Б) Экологический альтруизм как высшая ценность, отменяющая видовую солидарность: Фильм создает искусственную моральную иерархию, где абстрактная «гармония» с природой чужой планеты ставится выше конкретного выживания своего вида, своих миллиардов сородичей. Это классический признак когнитивного разрыва — неспособности выстраивать приоритеты, основанные на реальности биологического и цивилизационного существования.

В) Клиповое мышление и эрозия исторического сознания: Способность мыслить категориями столетий и метафизических основ — это сложная когнитивная функция. Она требует удержания в голове сложных, многоуровневых моделей. В условиях клипового мышления и цифрового перенасыщения эта функция деградирует. Остаются простые, эмоционально заряженные бинарные модели: «корпорации = зло», «природа = добро».

Г) Гипертрофия абстрактного гуманизма: Разум, ослабленный когнитивной нагрузкой, цепляется за простые этические максимы. Абстрактные принципы становятся проще для понимания, чем сложное, иерархическое понятие долга перед будущими поколениями своего вида.

3.2 Реакция публики: Почему зрители болеют за «чужую команду»?

Для контраста можно привести как пример книгу Н.В.Гоголя «Тарас Бульба» (1835г.). Вы можете себе представить такую инверсию «добра» и «зла» в сюжете книги когда Андрий полюбив панночку и отрекшись от товарищей и отчизны («Отчизна есть то, что ищет душа наша, что милее для неё всего. Отчизна моя — ты»!) остается с панночкой, переходит я на сторону врага и неожиданно становится главным героем, ну а в конце книги вместе со своей возлюбленной побеждает казаков-захватчиков (Ты меня породил, я тебя и убью….). А его поступок героизируется и оправдывается автором книги… Вы можете себе представить реакцию публики 19 века на такой поворот сюжета?? Что называется, сравните, что БЫЛО и что ЕСТЬ.

То, что миллионы зрителей по всему миру эмоционально встали на сторону на’ви, доказывает, что этот культурный феромон (инкубатор самоубийственных стратегий) работает. Аудитория не идентифицирует себя с интересами человечества как биологического вида. Она идентифицирует себя с абстрактной, романтизированной идеей которая в данном контексте прямо противоположна интересам выживания её собственной цивилизации.

• Проекция экзистенциальной вины: Зритель с готовностью проецирует себя на «благородных дикарей»-нави и аплодирует наказанию «плохого» человечества. Это удобный способ снять с себя ответственность, не меняя модель поведения в реальности.

• Утрата инстинкта самосохранения: Здоровый организм, будь то биологический или социальный, в первую очередь озабочен собственным выживанием. Тот факт, что миллионы зрителей эмоционально встают на сторону силы, которая уничтожает их виртуальных двойников, говорит о глубоком сбое в идентификации. Это культурное проявление той же «аутоиммунной» логики, что мы видим в миграционной политике (см.ниже п.3.4).

• Когнитивная деградация как неспособность к сложной идентификации: Для того чтобы принять сторону на`ви, нужно упростить картину мира до бинарного клише: «естественное = добро, технологическое = зло». Сложная правда — что человечество, будучи носителем и разрушения, и гениальности, и искусства, борется за свое существование в суровой Вселенной — отбрасывается. Это мышление клише, не способное удерживать противоречия. Ведь зритель «Аватара» не особо то задается простыми вопросами:

- Что будет с земной наукой, искусством, экономикой после поражения?

- Каковы реальные шансы человечества на выживание без ресурсов Пандоры?

- Является ли вид, борющийся за свое существование, по определению «злом»?

Эти вопросы требуют системного, многомерного мышления, которое вытесняется простыми, эмоционально заряженными образами. Имеет место быть когнитивная деградация социума.

3.3 Два фильма одного режиссера с разницей в 23 года. Диагноз изменения цивилизационного самоощущения. "Avatar vs Aliens"

Временами я слышу, что люди обсуждая того или иного режиссера (например, сэра Ридли Скотта) говорят, что как так, он же снимал «Чужого» (1979) и «Бегущего по лезвию» (1982)… КАК, почему, он дошел до такой пародии на здравый смысл как хф «Прометей»… ведь их снимал один и тот же человек (с разницей в три десятка лет). ОК! Приведу и еще одну аналогию из мира кинематографа. Фантастический фильм коллеги сэра Ридли, того же Джеймса Кэмерона – «Чужие» (1986). Обратите внимание на почти идентичную общую структуру с «Аватаром». Люди-колонизаторы: Прибывают на чужой мир с ресурсами. Враждебная биосфера: Местная жизнь смертельно опасна. Корпоративный антагонист: «Weyland-Yutani» / «Resources Development Administration» — ставят прибыль выше жизни людей. Технология vs Биология: Люди полагаются на оружие и экзоскелеты, аборигены — на естественное превосходство и численность.

Ключевое различие: Моральная рамка и наша тема - идентификация «свой-чужой». Что же изменилось? Изменилось главное: аудитория в фильме 1986 г. идентифицирует себя с людьми. Получается, что это различие можно интерпретировать как некий симптом "аутоиммунной болезни" цивилизации. В 1986 западная цивилизация ещё ощущала себя здоровой и сильной, способной дать отпор внешним угрозам. К 2009 она настолько внутренне больна, что видит угрозу в самой себе и начинает сочувствовать своим мнимым или реальным «жертвам» (природе, другим культурам), даже если это означает собственное уничтожение. Интересно, что оба фильма отражают страх перед корпоративной властью, но в "Чужих" этот страх преодолевается через солидарность и профессионализм, а в "Аватаре" — через радикальный разрыв с цивилизацией.

Ну и наконец так, на минуточку, вы можете представить себе лейтенанта Рипли с импульсной винтовкой и огнеметом уничтожающую пришельцев-морпехов в справедливой попытке защиты прав «Чужих» на «мультикультурализм» и «биоразнообразие»?

Разница между «Чужими» и «Аватаром» — это разница между здоровым организмом, борющимся с инфекцией, и организмом, пораженным аутоиммунным заболеванием, который разрушает сам себя.

3.4 Связь «Аватара» с миграционным кризисом: Один и тот же алгоритм

Механизм, заложенный в «Аватаре», в точности повторяется в реальности:

Это один и тот же когнитивный вирус. Элиты, воспитанные на таких нарративах, искренне верят, что, способствуя замещению собственного населения, они совершают «морально прогрессивный» поступок — тот же, что совершил Джейк Салли.

3.5 Связь «Аватара» с моделью Каскадного коллапса цивилизации

«Аватар», на мой взгляд, не «просто кино», мы наблюдаем формирование культурного кода капитуляции. Это не заговор, а естественное порождение цивилизации, достигшей предела своей сложности и испытывающей когнитивный перегрев. Она начинает производить культурные вирусы, которые атакуют её операционную систему. Массовая культура становится инструментом, который:

• Демонизирует инстинкт выживания своего вида

• Романтизирует самоубийственную жертвенность во имя абстрактных, часто анти-видовых идеалов

• Формирует у зрителя чувство вины за саму принадлежность к технологической, экспансионистской цивилизации, подрывая её волю к существованию

В рамках нашей модели (текущая Фаза 1) это означает следующее: Коллапс индустриальной цивилизации будет не только следствием физических ограничений (EROI, климат), но и результатом добровольной ее капитуляции.  Вид, который в своих самых популярных массовых (кассовых) мифах болеет против себя, который воспевает героев, предающих его же интересы, — этот вид уже проиграл эволюционную битву еще до того, как физические условия стали невыносимыми.

«Аватар» — это продукт цивилизации на пике ее энергетического и технологического потенциала. Это роскошь самоненависти, доступная только сытому и безопасному обществу, которое уже не помнит, что такое настоящая борьба за выживание. Это культурный сигнал о том, что воля к экспансии и развитию сменилась самокопанием и виной.

______________

4.🔻 Синтез: Петля положительной обратной связи

Дисфункция элит и токсичная культура — не существуют изолированно. Они образуют самоусиливающуюся петлю цивилизационного суицида, где выход каждого витка приближает систему к терминальной фазе.

Вот как работает эта петля:

1. Когнитивное истощение: Падение EROI и усложнение управления приводят к когнитивной перегрузке элит и общества. Способность к стратегическому мышлению замещается поиском простых решений.

2. Внедрение «меметических паразитов»: В образовавшийся когнитивный вакуум проникают упрощённые, но эмоционально заряженные идеологемы (абстрактный гуманизм, вина цивилизации, равенство культур...), которые берут на себя функцию принятия решений, подобно паразиту, управляющему поведением хозяина.

3. Принятие системоубийственных решений: Заражённая элита, руководствуясь этими «паразитами», реализует политику, направленную против долгосрочных интересов цивилизации (масштабная миграция без ассимиляции, «cancel culture», деиндустриализация и пр.)

4. Культурное оправдание и закрепление: Массовая культура, действуя как усилитель, не отражает этот сбой, а легитимизирует и героизирует его. Она создаёт эмоциональный нарратив, в котором самоубийство выглядит как подвиг, а предательство — как прозрение.

5. Ускорение распада и новое когнитивное истощение: Социальная дезинтеграция, рост хаоса и конфликтов требуют от системы ещё больше энергии и когнитивных ресурсов для простого поддержания статус-кво. Это приводит к ещё большему когнитивному истощению, замыкая петлю и переводя её на следующий, более разрушительный виток.

Эта петля гарантирует переход от Фазы 1 (Инициирующие кризисы) к Фазе 2 (Великая дестабилизация). Цивилизация не просто «падает» под грузом внешних обстоятельств — она активно роет себе могилу.

____________

5. 📉 Экономическое подтверждение диагноза

Культура и экономика — это два контура одной системы, но с разной скоростью реакции. Их важность зависит от того, что мы измеряем: глубину болезни или остроту симптома.

Культура — это диагностика глубинных стратегических процессов. Она отражает изменения в коллективном бессознательном, ценностях и когнитивных моделях общества. Она опережающая. Деградация искусства, упрощение нарративов, рост инфантилизма — это ранние симптомы, заметные за годы, а то и десятилетия до того, как тот же когнитивный спад проявится в виде экономической катастрофы.

Экономика — это диагностика острой тактической фазы. Она отражает, как эти измененные когнитивные модели начинают деформировать материальные потоки и институты. Она запаздывающая, но неумолимая. Пузыри и дисбалансы — это уже следствие принятия неверных решений на основе искаженной картины мира. Когда лопается экономический пузырь, болезнь уже в запущенной стадии.

Иначе говоря: Культура диагностирует болезнь разума. Экономика — болезнь тела цивилизации. И мы сейчас наблюдаем, как когнитивный сбой на уровне культуры и принятия политических решений, неминуемо материализуется в виде экономических дисбалансов. Когнитивная неспособность элит к системному анализу и стратегическому планированию порождает экономические решения, которые усугубляют системные дисбалансы. Эти дисбалансы, в свою очередь, создают среду, в которой хаос и упрощение становятся нормой, что еще больше затрудняет адекватное управление. Реакция властей и центробанков по всему миру на растущие риски (политика «дешевых денег» - снижение ставок, смягчение требований к ликвидности банков) направлена на сглаживание симптомов, а не на решение системных проблем (исчерпание ресурсов, падение EROI, смена парадигмы «экономики роста»).

Пример 1: Госдолг США: свыше $38 трлн (октябрь 2025), это чудовищная цифра и еще более шокирующие данные – это темпы роста National debt of the United States и соотношение долг/ВВП (свыше 125%).

И это глобальная проблема, напрасно думать, что Российскую Федерацию это не касается. Проблема носит мировой характер. Совокупный объём общего гос.долга достиг $102 трлн, что составляет 92% глобального ВВП. Госдолг превратился из инструмента стимулирования экономики в системную угрозу её стабильности. Российская экономика интегрирована в мировую, и кризис долга в других странах может повлиять на неё через несколько каналов:

- Торговые и финансовые потоки: Замедление мировой экономики из-за долгового бремени неминуемо снизит спрос на сырьевые товары.

- Стоимость заимствований: Глобальный рост процентных ставок, вызванный необходимостью обслуживать гигантские долги, косвенно поддерживает высокую стоимость кредита и внутри России.

- Волатильность на рынках: Любой кризис ликвидности или доверия к долговым обязательствам в США или ЕС вызовет турбулентность на всех мировых финансовых рынках.

Пример 2: Рост т.н. «компаний-зомби» в США — фирм, которые существуют только благодаря сверхдешевым кредитам и не создают реальной стоимости. Это прямое следствие когнитивной деградации управленческих и финансовых элит, которые больше не могут отличить жизнеспособный бизнес от паразитического. В списке S&P 500 таких компаний уже весьма много…

Связь между когнитивной деградацией и экономикой является прямой и двусторонней. Экономические дисбалансы — это не внешний шок для системы, а результат работы ее же собственного деградировавшего управления. Сложность экономической системы превысила когнитивные возможности элит по её управлению, что привело к выбору простых, но самоубийственных решений.

___________

6.💎 Заключение: Аутоимунное заболевание цивилизации

Мы наблюдаем уникальный психоисторический (как сказал бы Айзек Азимов) парадокс: сложная система, достигшая пика своей сложности, начинает работать против фундаментальных принципов собственного существования. Это можно сравнить с аутоиммунным заболеванием, при котором защитные механизмы организма начинают атаковать его собственные клетки, принимая «своё» за «чужое». Культура начинает производить нарративы, легитимизирующие самоубийственные стратегии. Это и есть финальная стадия АнтиЭволюции — когда естественный отбор на уровне идей отбирает именно те, что убивают их носителя.  Хф «Аватар» — это культурное оправдание будущего отказа от технологической сложности и даже собственного биологического вида во имя абстрактных, вневидовых ценностей.

Причины когнитивной деградации элит все те же (мы их описывали ранее в прошлых статьях цикла) — гиперкапния (повышение уровней CO₂), дефицит микроэлементов, информационная среда… Как ослабленный организм становится легкой добычей для проникновения инфекции, так и аутоимунное заболевание социума является катализатором общего снижения когнитивных функций.

Элиты действуют как "королева-узурпатор". Их решения (политика открытых границ, поощрение массовой миграции без ассимиляции, мультикультурализм) работают как те самые "феромоны", которые:

• Дезактивируют инстинкт самосохранения у коренного населения (обвиняя его в "ксенофобии" и "расизме").

• Перенаправляют ресурсы общества на обслуживание и воспроизводство чуждой культурной и демографической модели.

В долгосрочной перспективе это приводит не к "обогащению культур", а к цивилизационному и демографическому замещению. Поведение элит — не отклонение от модели коллапса, а ее прямое подтверждение:

1. Элиты утрачивают способность к адекватному восприятию реальности и начинают принимать решения, системно разрушающие сложность.

2. Миграция — это попытка найти внешний ресурс (человеческий капитал) для компенсации исчерпания внутренних ресурсов. Но это временная мера, ведущая к более глубокому кризису.

3. Такой подход не решает системных проблем, а добавляет к ним новые, создавая нестабильные, расколотые общества, неспособные дать адекватный ответ на главные вызовы — энергетический и экологический коллапс. Книги и фильмы подобные «Аватару» — это своеобразное культурное оружие, действующее по принципу «троянского коня». Он использует эмоции и эстетику, чтобы внедрить в сознание зрителя программу самоуничтожения, выдавая её за моральное превосходство.

>>> Коллапс индустриальной цивилизации будет иметь множество причин: энергетическую, экологическую, экономическую. Но его глубинную суть можно понять, лишь осознав, что он является, в первую очередь, коллапсом когнитивным. Цивилизация, утратившая способность отличить «своё» от «чужого» и видящая в собственном существовании «грех», обречена. Она становится пассивным субстратом для других, более жизнеспособных и волевых форм — будь то иные культурные модели или просто хаос. Когда элиты и значительная часть общества утрачивают инстинкт самосохранения и начинают аплодировать собственному замещению, это означает лишь одно: цивилизация перешла от стратегии выживания к стратегии самоубийства.

____________

Best regards, DR

14 / XI / 2025