(Отрывок)

Опять война. Опять никому не нужные, ничем не вызванные страдания, опять ложь, опять всеобщее одурение, озверение людей. Люди, десятками тысяч верст отделенные друг от друга, сотни тысяч таких людей <...> христиане, исповедующие закон братства и любви, как дикие звери, на суше и на море ищут друг друга, чтобы убить, замучить, искалечить самым жестоким образом. Что же это такое? Во сне это или наяву? Совершается что-то такое, чего не должно, не может быть, — хочется верить, что это сон, и проснуться. Но нет, это не сон, а ужасная действительность.

...Но как могут так называемые просвещенные люди проповедовать войну, содействовать ей, участвовать в ней, и, что ужаснее всего, не подвергаясь опасностям войны, возбуждать к ней, посылать на нее своих несчастных, обманутых братьев? Ведь не могут же эти так называемые просвещенные люди, не говоря уже о христианском законе, если они признают себя его исповедниками, не знать всего того, что писалось, пишется, говорилось и говорится о жестокости, ненужности, бессмысленности войны. Ведь потому они и считаются просвещенными людьми, что они знают всё это. Большинство из них сами писали или говорили об этом. Не говоря уже о вызвавшей всеобщее восхваление Гаагской конференции, о всех книгах, брошюрах, газетных статьях, речах, трактующих о возможности разрешения международных недоразумений международными судилищами, все просвещенные люди не могут не знать того, что всеобщие вооружения государств друг перед другом неизбежно должны привести их к бесконечным войнам или к всеобщему банкротству, или к тому и другому вместе; не могут не знать, что кроме безумной, бесцельной траты миллиардов рублей, т. е. трудов людских на приготовления к войнам, в самых войнах гибнут миллионы самых энергических, сильных людей в лучшую для производительного труда пору их жизни... <...>

Не могут просвещенные люди не знать того, что поводы к войнам всегда такие, из-за которых не стоит тратить не только одной жизни человеческой, но и одной сотой тех средств, которые расходуются на войну. <...> Все знают, не могут не знать главного, что войны, вызывая в людях самые низкие, животные страсти, развращают, озверяют людей. Все знают неубедительность доводов, приводимых в пользу войн, <...> так как все они основаны на том софизме, что во всяком бедствии человеческом можно найти полезную сторону, или на совершенно произвольном утверждении, что войны всегда были и потому всегда будут, как будто дурные поступки людей могут оправдываться теми выводами и пользой, которые они приносят, или тем, что они в продолжение долгого времени совершались. Все так называемые просвещенные люди знают всё это. И вдруг начинается война, и всё это мгновенно забывается, и те самые люди, которые вчера еще доказывали жестокость, ненужность, безумие войн, нынче думают, говорят, пишут только о том, как бы побить как можно больше людей, разорить и уничтожить как можно больше произведений труда людей, и как бы как можно сильнее разжечь страсти человеконенавистничества в тех мирных, безобидных, трудолюбивых людях, которые своими трудами кормят, одевают, содержат тех самых мнимо-просвещенных людей, заставляющих их совершать эти страшные, противные их совести, благу и вере дела.

«Одумайтесь!». Из статьи о российско-японской войне (27 января (9 февраля) 1904 — 23 августа (5 сентября) 1905). Написана 8 мая 1904 года

Если тебе 6, и ты из бедной семьи, ты никогда не узнаешь, как это — делиться со всеми первоклассными игрушками, получать защиту и одобрение просто за то, что тебе дали родители. Никогда. Если тебе 8, а ты носишь очки, ты никогда не узнаешь, как это — беситься во дворе со сверстниками, гонять в футбол, прыгать с гаражей и влезать в драку. Никогда. Если тебе 11, а на лице у тебя шелушащееся пятно, ты никогда не узнаешь, что такое первый, робкий и искренний поцелуй девочки. В щёчку. Но по любви. Никогда.

Если тебе 14, и ты живёшь без отца — ты никогда не узнаешь, что такое выпросить у отца ключ от машины и прокатить Таню, визжащую от восторга. Никогда. Если тебе 15, а твоя мама — ебанашка, и ты домашний мальчик, ты никогда не узнаешь, как это — гулять с любимой девушкой, вдыхая ночной воздух с запахом сирени, улетая на седьмое небо от каждого робкого касания. Увы. Уже к вузу у неё будет второй по счёту мужчина. Тебя она будет презирать. Она даже не улыбнётся тебе. Никогда. Если тебе 16, и ты ещё ни в чём не проявился — ты не умён, не талантлив, не красив, не силён, не обаятелен — знай, что твоя жизнь уже определена. Ты не сядешь на поезд и не уедешь в столичный или европейский ВУЗ. Не узнаешь торжества победы на детских соревнованиях. Не попадёшь в газеты. Не станешь музыкантом. Не станешь учёным. Не станешь ведущим специалистом в своём деле. Не станешь даже мужем с двумя любовницами или мелким руководителем. Никогда.

Если тебе 18... Ах, да. А сколько тебе, 21? Я бы мог рассказать, что тебя ждёт дальше. Как с каждым годом захлопываются двери. Как уходит либидо. Как снижается обучаемость. Как растёт челюсть, уродуя твоё лицо. Как захлопываются двери профессий, границы государств. Как внезапно ты оказываешься в постели с нелюбимой женщиной и понимаешь, что это твоя жена, у вас есть ребёнок и ты не избавишься от неё — потому что ты уже не молод.

Всем плевать на твой выдуманный успех. Есть вещи, которые можно сделать лишь в детстве. Лишь в 14. Лишь в 17. Лишь в 21. Лишь к 25-ти... Есть то, что не наверстать. Не догнать. Не восстановить. Никогда. Спешите жить,осталось очень мало.