- Будь я обычной меня никогда не посетили бы мысли о величии и любовь к магии. Так устроин мир, не знаю по какому закону, но любить мы можем только если имеем к чему то предсположность или дар.

- Да не смеши. Будь просто человеком, стань писателем, духовным учителем или просто обманывай людей, заставляя их поверить что те карты знают о их судьбе.

Старшая сестра указала на карты лежащие на столе, то были карты таро. Хотя на самом деле в них не было ничего магического и Алика это понимала. С самого детства она ещё чувствовала и верила в то что либо родилась талантливающим магом, либо станет им. Ведь иначе быть не может. Все мы рождены для счастья, а становишься счастливым лишь когда достигаешь свою самую заветную мечту, поэтому цель и потенциал всегда взаимосвязаны. Кто то всю жизнь любит математику, а кто то музыку, кто то философию...

Она продолжала держать книгу и колдовать. Завтра важный день, приедет учительница из школы магии и окончательно оценит, есть ли у неё хоть какой нибудь шанс.

В первую ночь дежурный дементор зашёл в его камеру.
Вдохнул — и застыл.
Радость оказалась слишком сильной.
Не блеклой, не разбавленной страхом, а живой — будто глоток солнца.
Он отшатнулся, покачнулся и сел прямо у стены.
Не почувствовал пустоты, только жар и тишину.

Потом его видели у той же двери.
Не приказ, не долг — что-то тянуло.
Снова вдохнул, осторожно.
Снова насытился.
Не боль, не страх, а полнота.

Через день к камере начали стекаться другие.
Не строем, не со звоном крыльев, просто — пришли.
К вечеру Азкабан стал тихим.
Туман над морем потеплел,
а в коридорах будто пропал холод.
Кто-то сказал, что пахнет хлебом.

Министерство объявило карантин.
Авроры вошли, но никто не вернулся.
В архиве осталась короткая запись:
«Радость заразна. Контакт не рекомендуется».

С тех пор дементоры изменились.
Они не стали добрее, просто перестали голодать.
Теперь кружат высоко, где смеются люди,
и им хватает слабого эха тепла.
Им выгодно, чтобы свет не угасал.

Первого назвали Лементор.
Он не говорил, но будто думал.
Не мысль даже, а её след — тёплый, бессловесный:
если радость сытнее отчаяния,
зачем снова становиться голодом.

Азкабан стоит и сейчас.
Кто-то говорит — пуст,
а кто-то клянётся, что по ночам там гудит воздух и пахнет хлебом.
Если вдруг становится спокойно без причины —
значит, Лементор пролетает мимо,
проверяет,
горит ли ещё ваша радость.

А ведь кроме уникальных индивидуумов есть ещё и сообщества единомышленников, пласты и конгломераты социальных общностей, которых роднит их история, национальная культура, течения моды, огромный ворох медиа, которые наносили отпечатки и штрихи на сознания и мировоззрения.

Может ли какое-то сообщество утвержать, что знает и понимает свой канон лучше автора? Вопрос прям спорный. По крайней мере он скорее юридический и связан с определениями и понманиями значений слов. В широком же смысле зерно, посеянное автором, вырастает на почве и воздухе читателей. Вещество, древесина получающегося "дерева" не может принадлежать уже в полной мере автору, как не принадлежит огромная вековая сосна истлевшей когда-то уже шишке, из которой выпало семечко.

А ведь автор и сам был плодом общества, в котором вырос и обрел свои знания. Тысячи других авторов и их произведений, миллионы людей так или иначе прямо или косвенно влияли на систему мировоззрений, мастерство, эмоции, ассоциации, мысли автора.