А после потного дня вмести идут в бар где расслабляться ,вопрос к пикабшникам ,как вы думайте как этот бар называется

Часы над стойкой показывали ровно три ночи. В пабе «Ржавый клевер» наконец-то наступила тишина, прерываемая лишь мерным гулом пустых холодильников. Праздник в честь Дня святого Патрика официально завершился. Весь пол был засыпан зелёной мишурой, бумажными цилиндрами и липкими конфетти.

Дэн, бармен и по совместительству владелец заведения, устало вытер лоб фартуком и нажал на пульте кнопку блокировки дверей. На улице с тяжёлым металлическим лязгом опустились внешние железные роллеты.

— Ну всё, мужики, финита, — Дэн бросил мокрую тряпку на стойку. — Допивайте своё пиво и расходимся. Я ног не чувствую.

Его друзья, Макс и Шон, сидели за крайним столиком. Макс лениво листал ленту в телефоне, пытаясь вызвать такси, цены на которое из-за праздника взлетели до небес. Шон задумчиво разглядывал остатки пены на дне своего бокала.

— Двадцать фунтов за три мили, они там совсем с ума сошли с этим праздничным тарифом, — проворчал Макс, поднимаясь со стула. Он потянулся, хрустнув спиной, и подошел к массивной дубовой двери паба. — Ладно, Дэн, открывай свои шлюзы. Пойду ловить кэб на перекрёстке.

Дэн снова нажал на пульт. Ничего не произошло. Никакого звука мотора, только глухой электронный писк.

— Батарейка, что ли, села? — Дэн постучал пультом по ладони и нажал кнопку сильнее. Железные роллеты за дверью даже не шелохнулись.

— Да ладно тебе, просто дёрни замок вручную, — Макс взялся за тяжёлую латунную ручку двери и потянул её на себя.

Ручка не поддалась. Она казалась не просто запертой, а буквально вросла в косяк. Макс уперся кроссовком в стену и дёрнул со всей силы. В этот момент из замочной скважины с негромким пшиком вырвалась струйка густого едкого зелёного дыма. На всю прихожую запахло приторно-сладкой мятной жвачкой.

— Оу, — Макс отдёрнул руку и завертел головой. — Дэн, у тебя что, проводка замкнула? Или это твоя новая пожарная система так воняет?

Шон наконец оторвался от своего бокала и принюхался.

— Ребята... — тихо сказал он, указывая пальцем на барную стойку. — Мне кажется, или из-за пивных кранов на нас кто-то смотрит? И этот кто-то очень маленький.

Макс и Дэн переглянулись и одновременно прыснули от смеха. Гулкий хохот разнесся по пустому пабу.

— Ну всё, приехали, — сквозь смех выдавил Макс, вытирая слезу. — Шон, дружище, тебе точно хватит на сегодня. Маленькие человечки за пивными кранами? Серьезно? Сколько пинт ты в себя влил — пять или шесть?

— Семь, — буркнул Шон, не сводя напряжённого взгляда со стойки. — И я трезв как стёклышко. Я четко видел рыжий клочок шерсти и зелёную шляпу. Она промелькнула между краном с элем и бутылкой ирландского виски.

— Конечно-конечно, — ухмыльнулся Дэн, обходя барную стойку изнутри. — А еще там сидел единорог и требовал сдачи с двадцати фунтов. Шон, там никого нет, кроме пустых стаканов и...

Дэн не успел договорить. Из-под крана с тёмным пивом раздался странный звук, похожий на утробное отрыгивание. В ту же секунду из хромированного носика под колоссальным давлением вырвалась мощная струя чёрной пены. Она ударила Дэну прямо в лицо. Бармен от неожиданности замахал руками, поскользнулся на мокром кафеле и с грохотом рухнул за прилавок, увлекая за собой стопку чистых полотенец.

— Дэн! Ты живой? — Макс шагнул к стойке, но тут же замер.

По залу пронёсся тихий, капризный свист. Под потолком паба висела тяжёлая кованая люстра в средневековом стиле, украшенная десятками фальшивых свечей. Внезапно она начала раскачиваться из стороны в сторону, словно на ней кто-то качался как на качелях. Цепи натужно заскрипели.

— Ладно, это уже не смешно, — Шон медленно поднялся со своего стула, вжав голову в плечи. — У тебя что, крысы в вентиляции? Очень тяжёлые крысы-акробаты?

В ответ на его слова из динамиков музыкального автомата, который Дэн выключил ещё полчаса назад, на полную громкость ударили бешеные звуки ирландской джиги. Скрипка и волынка ревели так, что задрожали стаканы на полках. И прямо в такт этой безумной музыке настенные часы начали бешено вращать стрелками, а из их недр вместо кукушки выскочила маленькая порванная зелёная салфетка, сложенная в форме неприличного жеста.

Невидимый гость явно не собирался показываться, но его присутствие становилось всё более ощутимым и хулиганским.

Дэн с кряхтением поднялся из-за стойки. Тёмный стаут капал с его носа, бороды и фартука, делая его похожим на ожившее болотное чудище.

— Ну всё, шутки кончились! Какой-то шутник залил клей в систему подачи пива! — провёл он рукой по лицу, отплёвываясь от горькой пены. — Если я найду этого юмориста, я заставлю его вылизать весь этот чёртов паб!

Дэн наклонился, чтобы проверить пивные кеги под прилавком, и тут же замер. Прямо на полу, между шлангами, лежала маленькая зелёная мышеловка. Вот только вместо сыра в ней лежал крошечный, начищенный до зеркального блеска золотой соверен. К ловушке была приколота записка, выведенная идеальным каллиграфическим почерком: «Руками не трогать. Моё».

— Ха! Нашел! Глядите, у нас тут завёлся очень концептуальный воришка, — Дэн победно выпрямился, демонстрируя друзьям находку. — Это просто отвлекающий манёвр, чтобы мы паниковали. Наверняка его сообщник сейчас пытается обчистить кассу...

Дэн не успел договорить. Ловушка с совереном действительно была лишь приманкой для глаз. Настоящий сюрприз лепрекон подготовил в другом месте.

Пока Дэн хвастался мышеловкой, музыкальный автомат на заднем плане продолжал оглушительно наяривать бешеную ирландскую джигу. Макс и Шон, немного привыкнув к грохоту, по-доброму заржали, глядя на пивную прическу бармена.

— Дэн, чувак, тебе идет этот стиль «пивной утопленник»! — хохотнул Макс. Подчиняясь ритму орущей музыки, он сделал шаг назад и вальяжно облокачивался на стоящий рядом игровой автомат «однорукий бандит», который до этого момента мирно спал в углу. — Может, откроешь спа-салон с пивными масками?

Клац!

Игровой автомат мгновенно отреагировал на толчок. Экран вспыхнул ядовито-зелёными трилистниками, а динамики издали издевательский звон монет. Монетоприёмник сработал в обратную сторону: из него под колоссальным давлением вырвалась струя липкого лимонного сиропа прямо в джинсы Макса. В ту же секунду массивный металлический рычаг автомата с глухим стуком сам упал вниз и намертво зажал его подол куртки, пригвоздив парня к полу.

— Эй! Отпусти, железка хренова! — завопил Макс, дёргаясь как пойманная рыба под аккомпанемент продолжающей реветь волынки.

Шон покатился со смеху, держась за живот: — Карма, Макс! Это карма за твои тупые шутки! Дэн в пиве, ты приклеен к автомату, остался только я — единственный адекватный человек в этом...

Шон сделал шаг, чтобы помочь Максу, и наступил на коврик у дартса. Под ковровым покрытием раздался подозрительный хруст, похожий на лопанье сотен упаковочных пузырьков. Но это были совсем не пузырьки.

В ту же секунду из-под ковра во все стороны брызнул жидкий, ультралипкий строительный клей, смешанный с блёстками. Подошвы кроссовок Шона намертво прикипели к полу. Он попытался поднять ногу, но лишь потерял равновесие, замахал руками и с размаху сел прямо на этот же клей. Теперь он был приклеен к полу и джинсами, и обувью, сверкая в лучах неона миллионами зелёных блёсток.

Из вентиляционной трубы над их головами, перекрывая даже визг волынки из музыкального автомата, раздался отчётливый, издевательский свист, переходящий в довольное похрюкивание. Невидимый шутник вел счет 3:0 в свою пользу, заставив троих взрослых мужиков выглядеть полными идиотами всего за пару минут.

— Спокойно, без паники! — крикнул Дэн, перелезая обратно через стойку. — В Ирландии этот клей, наверное, делают на основе смолы. Сейчас я его растворю. У меня есть секретное оружие.

Он схватил с верхней полки пыльную бутылку кустарного ирландского самогона "потина" крепостью под восемьдесят градусов. Дэн подбежал к намертво приклеенному Шону, скрутил пробку и щедро плеснул прозрачную жидкость прямо на его сверкающие зелёными блёстками джинсы.

Потина на джинсах оказалось слишком много. А прямо над головой Шона как раз раскачивалась люстра, из которой лепрекон ради забавы выкрутил одну из лампочек. Электрический патрон коротнул, сверху посыпался сноп искр, и...

— А-а-а-а-а! Я горю! Чёрт подери, я горю! — истошно заорал Шон.

Его ноги и задница моментально покрылись голубоватым пламенем. Страх — лучший растворитель для клея. Наплевав на законы физики, Шон совершил невероятный акробатический трюк: он рванул вверх с такой силой, что пуговицы и ремень с треском лопнули. Парень буквально выпрыгнул из собственных горящих штанов, оставшись в одних трусах в весёлый зелёный клевер. Он кубарем покатился по полу, сбивая мнимый огонь, хотя пламя осталось полыхать на брошенных джинсах.

— Туши! Туши их, дурак, там же мой кошелёк! — визжал Шон, закатываясь под стол.

Дэн в панике бросился к стене, сорвал красный углекислотный огнетушитель, выдернул чеку и направил раструб на пылающие брюки. Он изо всей силы нажал на рычаг.

Пш-ш-ш-ш-ш-клац!

Вместо спасительной белой пены из шланга под диким давлением ударила мощная струя тёплого тёмного и очень пенистого эля. Огнетушитель был тяжёлым, потому что кто-то заранее стравил из него весь углекислый газ и до краёв залил внутрь пиво, умудрившись как-то закачать туда воздух. Дэн не удержал брыкающийся шланг, и пивной фонтан окатил сначала горящие штаны (которые, к слову, благополучно потухли), а затем ударил в лицо самому Дэну и залил Шона, сидевшего под столом.

Пока вокруг царил этот пенно-огненный хаос, Макс понял, что спасения ждать не от кого. Рычаг игрового автомата всё ещё намертво держал край его любимой кожаной куртки.

— Ну уж нет, это моя лучшая куртка! — прорычал Макс.

Он упёрся ногами в нижнюю панель «однорукого бандита», покрепче перехватил воротник и дёрнул так, что затрещали швы. С оглушительным треском куртка порвалась пополам. Макс упал на спину, свободный, но теперь его левый рукав и половина спины остались сиротливо висеть на автомате.

Из динамиков музыкального автомата джига сменилась на издевательские аплодисменты.

Музыкальный автомат наконец затих, оставив парней в давящей, липкой тишине, нарушаемой лишь кап-кап-капом эля с потолка.

— Всё, — Макс яростно швырнул обрывок своей куртки на пол. — Хватит. Это не просто дурацкий пранк. Какой-то маньяк запер нас здесь и издевается. Дэн, где у тебя бита? Или топор?

— На кухне, под разделочным столом, — Дэн зло вытер пивную пену с глаз и решительно перехватил пустой огнетушитель за металлическую ручку как дубину. — Погнали. Мы перевернём тут каждый дюйм.

Шон, потирая обожжённую ногу и шлёпая босыми ступнями по мокрому полу, схватил со стола тяжёлую чугунную сковороду для фахитос. Команда спасения выглядела жалко, но решительно: один в разорванной куртке, второй в пивном фартуке, третий в трусах с зелёным клевером и со сковородкой.

Они начали прочёсывать паб, заглядывая под каждый стол. Шутника нигде не было. Зато следы его пребывания находились на каждом шагу, и они становились всё более странными.

Макс заглянул в тёмный угол за телефонной будкой и резко отпрянул:— Эй, идите сюда... Гляньте на это.

На пыльном подоконнике лежали аккуратно разложенные вещи. Маленькая, размером с грецкий орех, глиняная курительная трубка, от которой всё ещё шёл тонкий дымок с ароматом крепкого ирландского табака. Рядом валялся крошечный, не больше спички, кожаный башмачок с серебряной пряжкой. Но самое странное — прямо на стекле зелёной гуашью был небрежно нарисован силуэт горшка, из которого вместо золотых монет сыпались зубы.

— Что за карликовый фетишист с нами воюет? — прошептал Шон, покрепче сжимая чугунную ручку.

Вдруг из кухни донесся отчётливый, металлический клац. Будто кто-то сдвинул тяжёлую кастрюлю.

Парни рванули туда. Дэн с разбегу выбил плечом распашную деревянную дверь. На кухне было пусто. Промышленные плиты тускло блестели в лучах аварийного света. Но на разделочном столе, прямо в центре огромной кучи просыпанной муки, виднелись свежие следы.

Они не принадлежали человеку. Это были отпечатки крошечных, не длиннее пары дюймов, остроносых ботинок. Следы вели от края стола прямо к открытой вентиляционной решетке под потолком. Рядом с цепочкой шагов в муке было аккуратно выведено одно-единственное слово: «Холодно».

— Он над нами ржёт, — процедил Макс, поднимая голову к вентиляции.

И прямо в этот момент из вентиляционной шахты раздался тихий, как серебряный колокольчик, смех. А следом на голову Макса сверху упала маленькая тяжёлая штучка. Парень поймал её на лету.

Это была старинная медная монета. С одной стороны на ней был отчеканен профиль какого-то древнего короля, а с другой — глубокие, отчётливые следы от маленьких и очень острых зубов.

Шон вытаращил глаза на монету в руке Макса, а потом перевёл взгляд на крошечные следы в муке. Его осенило.

— Мужики... Рыжая борода. Зеленый кафтан. Башмачок с пряжкой. Монеты с укусами... Это же лепрекон! Нас запер лепрекон!

— Лепрекон? Шон, ты серьезно?! — Макс утёр слезу обрывком куртки. — Может, это Питер Пэн на минималках? Или зубная фея пришла за твоими коренными? Мы в центре Англии, а не в туманных болотах Коннемары!

— Да это просто какой-то бешеный аниматор-карлик, которого уволили из агентства праздников! — поддержал Дэн, залезая на кухонный стол. В руках он держал огромный баллон перцового спрея для охраны. — Сейчас мы устроим этому «лепрекону» веселый праздник. Шон, прикрой вентиляцию крышкой от кастрюли, когда я закончу.

Дэн направил сопло баллона прямо в тёмный зев вентиляционной шахты и зажал клапан. Вглубь трубы со свистом полетело плотное, ядовито-оранжевое облако жгучего концентрированного кайенского перца.

— Закрывай! — кашлянул Дэн, спрыгивая со стола. Шон с грохотом припечатал к решётке огромную стальную крышку от чана для супа и подпёр её шваброй.

Из вентиляции тут же донеслось бешеное, яростное чихание, похожее на пулемётную очередь, и какой-то писклявый ирландский мат. Труба над их головами заходила ходуном.

— Получи, гад! — победно ухмыльнулся Макс, но тут же нахмурился, о чем-то вспомнив. — Хотя... Шон, твоя теория с лепреконом вообще не бьется с матчастью.

— Это еще почему? — Шон недоверчиво прислушивался к чиханию в стене.

— Потому что я перед Патриком специально читал Википедию! — Макс загнул палец. — Чтобы не разгневать фейри, нужно соблюдать правила. Мы с Дэном всё сделали как надо. Во-первых, Дэн повесил на входе трилистник? Повесил. Во-вторых, мы весь вечер пили только правильный ирландский стаут и эль, никакого английского сидра. В-третьих, Дэн, ты ведь оставил на пороге традиционное угощение для доброго народца перед закрытием? Ну, как положено по обычаю? Половину блюдечка с...

Макс осекся. Его лицо медленно начало бледнеть. Дэн, который как раз вытирал руки полотенцем, застыл на месте.

— Дэн... — тихо протянул Макс. — Скажи мне, что ты налил в то блюдечко у входа.

Дэн сглотнул. Пивная пена на его бороде забавно дрогнула.

— Ну... Там в рецепте было написано «молоко». Но у меня оставалось только соевое, ванильное. На кокосовом молоке. За сорок фунтов коробка...

— Ты налил хранителю древних холмов кокосовое соевое молоко?! — ахнул Шон.

— Хуже, — прошептал Макс, хватаясь за голову. — Я вспомнил, что мы забыли. Главное правило Дня святого Патрика. Если ты пьёшь ирландский алкоголь, ты должен плеснуть первую каплю из каждой новой бутылки на пол — в дань земле и тем, кто под ней живёт. Дэн, мы это делали?

Дэн молча покачал головой. В эту же секунду чихание в вентиляции резко прекратилось. Наступила зловещая тишина. А затем швабра, подпиравшая крышку кастрюли на вентиляции, с треском переломилась пополам.

Крышка от кастрюли отлетела с таким грохотом, будто из трубы выстрелили пушечным ядром. Парни пригнулись, ожидая, что на них выскочит разъярённый зелёный монстр. Но вместо этого из тёмного жерла вентиляции повалил густой фиолетовый дым, а следом посыпалось то, чего они точно не могли ожидать.

На разделочный стол с сухим стуком посыпались... сотни замороженных картофелин.

Они летели нескончаемым, безумным потоком, словно из прорвавшейся плотины. Клубни рикошетили от плит, взрывали облака муки и градом бились о чугунные сковородки. Но это был лишь разогрев. Вслед за картошкой из шахты с диким свистом начали вылетать сотни игрушечных заведенных челюстей, которые яростно щёлкали в воздухе, и тысячи мелких пластиковых фигурок змей. Змейки извивались, прыгали по полу под действием пружин и заполняли всё пространство кухни безумным пластмассовым шуршанием.

— Бежим! Это картофельно-змеиный апокалипсис! — заорал Шон, прикрывая голову сковородой.

Парни в панике ломанулись прочь с кухни, уворачиваясь от летящих в спину ледяных картофелин. Выскочив в главный зал паба, они с трудом заблокировали распашную дверь, подперев её тяжёлым дубовым столом. Изнутри кухни тут же раздался бешеный стук сотен игрушечных челюстей, которые начали яростно грызть деревянную перегородку.

Макс, тяжело дыша, упал на колени прямо в лужу эля.

— Всё! Финита! Бороться с ним бессмысленно! — выкрикнул он, отряхивая с плеч муку и картофельные очистки. — У него бесконечный запас фольклорного бреда, а у нас только швабры и соевое молоко. Мы не доживём до утра, если не задобрим этого духа!

— Ладно, ладно, Шон, ты был прав! Этот лепрекон, или чёрт знает кто ещё, но он хочет уважения! — Дэн в панике заметался за барной стойкой, хватая уцелевшие бутылки. — Что там нужно сделать по вашей Википедии? Плеснуть алкоголь на пол?

— Поздно просто плескать, мы его уже перцем накурили! — крикнул Шон, подтягивая свои зелёные семейные трусы в клевер. — Нужен полноценный ритуал искупления! Нам нужно принести ему правильную жертву. Самый лучший алкоголь, который у нас есть. И нормальное, коровье молоко! Дэн, у тебя есть хоть грамм нормального молока на этой чёртовой кухне?

Дэн замер на секунду, судорожно соображая, а затем его глаза округлились от ужаса:— Только... только сливки для десертов. В холодильнике на кухне. Который сейчас заблокирован армией щёлкающих пластмассовых челюстей и летающей картошки!

— Ладно, — обреченно вздохнул Шон, оглядывая свои голые, покрытые зелёными блёстками и пивной пеной ноги. — Терять мне все равно нечего. Одежду я уже проиграл в этой войне. Я ползу за сливками. Если я не вернусь — скажите моей маме, что я погиб как настоящий ирландец. Защищая Гиннесс.

Шон лёг на живот, поудобнее перехватил чугунную сковороду перед собой на манер штурмового щита и по-пластунски двинулся к приоткрытой кухонной двери. Из-под стола, подпиравшего вход, во все стороны продолжали лететь замороженные картофелины. Они с глухим колокольным звоном рикошетили от сковороды: Бемс! Дзынь! Клац! Шон упорно полз вперед, прорываясь сквозь шуршащие полчища пластиковых змей и уворачиваясь от прыгающих челюстей, которые пытались цапнуть его за лодыжки.

В это время в зале паба кипела судорожная работа под аккомпанемент невидимого издевательства. Лепрекон явно вошёл во вкус. Под потолком паба внезапно материализовалось маленькое грозовое облачко размером с подушку, из которого прямо на голову Дэна полился локальный, очень концентрированный ливень.

Чертыхаясь и отплёвываясь от дождевой воды, Дэн нырнул в самый глубокий погреб за стойкой:— Так, лучший алкоголь... Где же он? — Дэн лихорадочно перебирал бутылки, пока маленькое облако висело точно над его шеей. — Обычный виски не подойдет, нужен коллекционный! Тот самый, столетний, который я берёг на собственную свадьбу!

Дэн выудил из самого тёмного угла тяжёлую бутылку в пыльной деревянной коробке. И прямо в этот момент из вентиляции за стойкой донеслось довольное, предвкушающее причмокивание.

Тем временем Макс, оставшийся в одной футболке, сидел на полу и бешено листал страницы в телефоне, вымокшем в лимонном сиропе. Экран то тонул в помехах, то выдавал вместо букв изображение танцующих скелетов.

— Так, ритуал, ритуал... — бормотал Макс, панически вчитываясь в строчки. — «Если вы разозлили хранителя холмов, обычного подношения мало. Требуется искупительный танец и клятва верности земле». Какая клятва?! Какой танец?! Тут написано, что нужно встать на одну ногу и пропеть старинную балладу на гэльском языке, иначе он превратит наши уши в капустные листы!

Будто в подтверждение этих слов, шнурки на кроссовках Макса сами собой связались в три мертвых узла, а его левое ухо подозрительно зачесалось и задеревенело.

Из глубины кухни раздался победный, яростный вопль Шона, перекрывающий грохот картофельного града:— Я добыл их! Я держу эти чёртовы сливки тридцатипроцентной жирности! Начинайте ритуал, пока меня не загрызли пластмассовые зубы!

Шон вывалился из кухни как побитый, но победивший гладиатор. Он был весь в муке, в зелёных блёстках, а в зубах, как пиратский кинжал, зажимал заветную пачку жирных сливок.

— Быстрее! — прохрипел он, падая на колени. — Челюсти прогрызают стол!

Дэн подскочил к нему, выхватил сливки и сорвал крышку с золотого ведёрка для шампанского. Трясущимися руками он вылил туда столетний коллекционный виски, за который ценители отдали бы тысячи фунтов, и до краев залил его белыми кухонными сливками. Получилось нечто, отдаленно напоминающее Бейлис, только пахнущее целым состоянием.

— Макс, давай танец! Что там надо делать?! — заорал Дэн, выставляя ведёрко в центр зала, прямо под кружащее грозовое облако.

— Встаем на правую ногу! Левую поджимаем! Руки на пояс и прыгаем по кругу! — закричал Макс, который уже прыгал на одной конечности, отчаянно пытаясь удержать равновесие. Его левое ухо к этому моменту уже подозрительно напоминало свежий лист савойской капусты.

Дэн и полуголый Шон в трусах с клевером моментально поджали ноги. Втроем они начали безумно скакать вокруг золотого ведёрка, напоминая банду пьяных цапель. Чтобы ритуал сработал, Макс затянул единственную ирландскую песню, которую знал наизусть, — старинную балладу про стаут, безбожно коверкая слова и пытаясь придать голосу гэльский акцент. Дэн и Шон дико подвывали ему в припевах.

Музыкальный автомат внезапно затих. Картофельный град на кухне прекратился. Прыгающие челюсти замерли.

В воздухе прямо над ведёрком со сливками и виски наконец-то материализовалось слабое зеленоватое свечение. Самого лепрекона по-прежнему не было видно, но в этом сиянии отчётливо проступили контуры крошечных ручек, которые аккуратно подняли тяжёлое золотое ведро. Раздалось громкое, блаженное «Глык-глык-глык». За секунду элитный коктейль исчез. Ведёрко с тихим звоном встало обратно на пол.

Наступила тишина. Капустное ухо Макса мгновенно вернулось в нормальное состояние, а шнурки на его кроссовках сами собой развязались. Парни тяжёло дышали, боясь опустить поджатые ноги.

Вдруг из динамиков паба раздался громкий, сытый и очень пьяный ик. А следом по залу разнесся писклявый, но теперь вполне добродушный голос с тяжелейшим дублинским акцентом:

— О-о-о-ой, хорош потин... Ладно, смертные, выкуп принят! Земля прощает ваши соевые грехи. Но холмы требуют последней забавы. Я открою двери и верну вам шмотки, только если вы... выполните моё последнее условие.

Ребята замерли, приготовившись к самому худшему.

— Вы должны выйти из паба на улицу строго в том виде, в каком стоите сейчас, — прохихикал голос. — И пропрыгать на одной ноге три круга вокруг патрульной машины полицейских, которые как раз подъехали проверить, почему у вас тут так орёт волынка. И не забудьте громко кричать: «Я маленькая послушная картошечка!». Если хоть один встанет на две ноги — превращу всё ваше пиво в тёплую воду на целый год!

На улице у входа действительно послышался приглушённый вой сирены, и показался мягкий свет красно-синих мигалок, пробивающийся сквозь щели.

Железные роллеты на окнах с грохотом поползли вверх, впуская в паб свежий утренний воздух и резкий свет сине-красных мигалок. Входная дубовая дверь с сухим щелчком распахнулась. Путь был свободен.

На пороге стояли двое лондонских констеблей — пожилой, седовласый сержант Браун и его молодой напарник, констебль Смит. Они приехали на вызов соседей, пожаловавшихся на оглушительную джигу в четыре утра, и ожидали увидеть внутри обычную пьяную потасовку.

Но реальность превзошла все ожидания британской полиции.

Прямо из дверей паба, аккуратно поджав левые ноги, гуськом выпрыгнули трое мужчин. Зрелище было монументальным. Возглавлял процессию Макс — в футболке и разорванной наполовину кожаной куртке. За ним, усердно балансируя, скакал бармен Дэн, с головы до ног покрытый пивной пеной и засохшей мукой. Замыкал шествие Шон — абсолютно голый, если не считать ярко-зелёных семейных трусов в клевер и толстого слоя строительного клея с зелёными блёстками, из-за которого его бедра сияли на солнце как чешуя сказочной русалки.

Сержант Браун медленно опустил руку с рацией. Констебль Смит открыл рот, забыв, как дышать.

— Я маленькая послушная картошечка! — хором, во всё горло заорали друзья, синхронно делая прыжок в сторону полицейского «Воксхолла».

— Макс, выше ногу, чёрт тебя дери, у меня пиво прокиснет! — прошипел сквозь зубы Дэн, совершая очередной нелепый пируэт на асфальте.

— Я маленькая послушная картошечка! — ещё громче выкрикнул Шон, чьи блестящие ягодицы победно сверкали в лучах лондонского рассвета, пока он заходил на второй круг вокруг патрульной машины.

Констебль Смит судорожно потянулся к кобуре с электрошокером, но сержант Браун мягко положил руку ему на плечо. Пожилой полицейский за свою карьеру видел многое: футбольных фанатов, голых студентов, безумных лордов. Но штурмовую бригаду блестящих картофелин в трусах он встретил впервые.

— Сэр... — шепнул молодой Смит, не отводя взгляда от прыгающего Шона. — Мы вызываем психиатрическую? Или подкрепление с водомётами?

Браун глубоко вздохнул, достал из кармана блокнот, посмотрел на троицу, которая как раз заканчивала финальный, третий круг, и спокойно ответил: — Знаешь, Смит, сегодня День святого Патрика. План по абсурду в этом городе всегда перевыполнен. Запиши в рапорт: «Нарушители провели традиционный ирландский ритуал очищения улицы. Претензий не имею».

Парни сделали последний прыжок, тяжело опустились на обе ноги и победно вскинули руки к небу. Из вентиляционного окошка над вывеской паба «Ржавый клевер» раздался еле слышный, но абсолютно довольный пьяный смешок. А на капот полицейской машины с неба с тихим звоном упал один-единственный золотой соверен.

Они выжили и пиво было спасено.