Серия «[Моё] Статьи про сказки»

Тема сказок, пожалуй, основная — это, чтобы культурно выразиться, любовные отношения. Как правило, на них завязан весь сюжет (обличается измена, или мужик добивается от бабы, "чтобы дала", или курьёзные случаи по этому самому делу), или же любовные перипетии занимают добрую часть сказки (сюжет про боязливого жениха наедине с невестой). В общем, всё завязано на сексуальности или просто теме мужского и женского, которую обыгрывают с уникальным искромётным юмором (например, леший подглядывает за голой женщиной и принимает её за мужчину с раной в одном месте, основываясь на половых отличиях её от мужчины). Волшебство и волшебные существа — тоже об этом самом (волшебное кольцо помогает мужчине кое-что увеличивать или уменьшать по своему хотению и др. примеры). В сказках о животных они друг за другом, эмм, приударяют и добиваются своего (кот с лисой или заяц с лисой)... В общем, очень даже весёлые сказочки, задорные, жизнерадостные... Торжество любви в самом буквальном смысле этого слова...

Кстати, а почему они названы заветными? В сказке про тетерева завет — это данное обещание, которое обязательно нужно исполнить, когда уговор дороже денег, и обещание это с любовным подтекстом:

«Этот тетерев у меня не продажный, — говорит охотник, а заветный.

— Какой же завет?

— Да как шёл я на охоту, дал обещание: что ни убью, то и проебу».

Вообще завет в русских народных сказках (даже не "Заветных") обозначает тоже какое-то обещание, и, кстати, с тем же значением, только менее взрослым: так, чтобы получить волшебного зайца, девушке нужно поцеловать парня или показать ему ножки... Говорят в этом случае что-то вроде: заяц у меня не продажный , а заветный, могу подарить так, но с условием... И далее это самое условие. Хотя встречала сказки других народов мира, где условия были не такими щадящими, если можно так выразиться...

В общем, познакомиться со сказками для взрослых было интересно — для общего развития, да и посмеяться чтобы. Не понравятся, наверное, эти сказки тем , кто негативно относится к матерщине, которой там содержится иногда прямо в изобилии. Очень похожи на обычные сказки из сборника Афанасьева — на социально-бытовые (или просто бытовые, социальные, новеллистические, в общем, основанные на реальной жизни с минимумом фантастических элементов).

Ниже привожу сказку из «Русских заветных сказок» — «Кот и лиса» №6. Наконец-то благодаря этой сказке стало понятно истинное значение знаменитой поговорки кота «мало-мало» и то, почему его частенько в обычных сказках называют блудливым. Только детям не говорите)

Мужик прогнал из дома блудливого кота в лес. А в этом лесу жила-была лиса, да такая блядь! Всё валялась с волками да медведями. Повстречала она кота, разговорились о том, о сём. Лиса и говорит:

— Ты, Котофей Иванович, холост, а я незамужняя жена! Возьми меня за себя.

Кот согласился. Пошёл у них пир и веселье, после пира надо коту по обряду иметь с лисицею грех. Кот взлез на лису, не столько ебёт, сколько когтями дерёт, а сам ещё кричит:

— Мало, мало, мало!

— Вот ещё какой! — сказала лисица, — ему всё мало!

Источник:

А. Н. Афанасьев. Русские заветные сказки. — Спб.: ТОО "Бланка", АО "Бояныч", 1994.

Или вот ещё пример, получше. Посмешнее. Тот же самый рецензент критикует собирателя, который записывает сказки от деревенских мужиков и баб, умаляя их умственные способности, а ещё пишет, почему он «доверяет невеждам, со слов которых записывались сказки? Разве какая-нибудь нянька больше проникнута русским чувством, нежели грамотей, составлявший списки для лубочных изданий?» По всей видимости, критик(ан) слыхом не слыхивал, видом не видывал, что сказки собирались как раз от народа, и потом уже обрабатывались и в таком вот обработанном виде размещались во всякие сборники? А самое смешное в этом то, что Афанасьев брал для своего сборника сказок некоторые сказки как раз из этих самых «лубочных изданий»! "Грамотеями, составлявшими списки", сегодня можно назвать как раз самих собирателей сказок: Афанасьева, Худякова, Никифорова, Ончукова и многих других.

2. Когда придираются к тому, что вообще не относится к компетенции автора и к тому, что автор не гений, который может опередить своё время

В журнале «Современник» Н. Добролюбов составил отзыв следующего содержания:

«...Сборник г. Афанасьева не восполняет того недостатка, который как-то неприятно поражает во всех наших сборниках. Недостаток этот — совершенное отсутствие жизненного начала». И далее поясняет: это передача Афанасьевым лишь «некоторых черт действительно народной жизни», упрекает в том, что собиратели ограничиваются записью текста, но не передают при этом «обстановку как чисто внешнюю, так и более внутреннюю, нравственную, при которой удалось ему услышать эту песню или сказку». В общем, в советское время этого можно было достичь с помощью, например, фото- или видеофиксации, аудиозаписи, интервью и так далее. И так стали делать, стали фиксировать обстановку собиратели после Афанасьева, и даже записывали внешний вид рассказчика, его настроение, его внешность, обстоятельства его жизни, профессию и многое другое — правда, стало всё это делаться, повторюсь, аж в советское время.

3. Когда придираются к тому, что автор пытается совершить открытие и опередить своё время (в каком-то смысле противоположный предыдущему типу комментаторов)

Так, некоторые рецензенты ставили в вину А. Афанасьеву, что он искал сходства русских сказок с арабскими, итальянскими и немецкими сказками: «Сближать русские побасенки о лисе с эпическими созданиями других народов об этом предмете, все равно, что сравнивать щепку с мачтовым деревом». А ведь сейчас сравнением сказок широко занимаются учёные-фольклористы, составляют даже сравнительные указатели сказочных сюжетов для сказок народов мира! Ай-яй-яй, что они делают, они сравнивают "щепку с матовым деревом"! Караул, что в мире делается-то, безобразие какое, срамота какая...

4. Когда придираются к тому, что, по их мнению, у автора должно быть по-другому (=всё должно быть «по-ихнему»)

А. Пыпин задачу редактора видел не только в исправлении слога и стиля сказки, чтобы обезличить её, сделать нейтральной, то есть лишить сказку уникальности, особенностей речи конкретного рассказчика данной сказки, специфических словечек и обращений и т. д. Он даже высказывался за то, чтобы при отсутствии полного варианта того или иного произведения при наличии отрывков, записанных от разных людей, смело брать и склеивать, монтажить, накладывать (или как это там в кино называется) в одно произведение. Причём даже не интересуясь, а точно ли эти отрывки могут составлять одно произведение или всё же нет!

«... Если ... в двух отдельных рассказах или песнях он слышит отрывки одного целого, он имеет возможность соединить их». Впрочем, это не совсем критика Афанасьева, а так, ненавязчивое предложение. В отличие от следующего примера.

О. Миллер «упрекал Афанасьева в том, что тот, отбирая для печати тексты, не проявлял подчас разборчивости, и подчеркивал необходимость сохранения в целостности вариантов для такого издания, где на первом плане стоят интересы науки». То есть в том, что Афанасьев записывал всё подряд, всё что ему попадалось, как говорится. Ну хорошо, а что плохого в том, что собиратель записал так много сказок, которые в наше время признаны основными, многие узнаваемы и известны даже детям... И по какому критерию можно было отбирать сказки в «интересах науки»? Да и потом, в других сборниках, собранных после Афанасьева, сказки повторяются по своим сюжетам, героям, персонажам, перипетиям, конфликтам... А следовательно, практически ко всем сказкам, собранным как Афанасьевым, так и другими собирателями после него, проявился этот самый научный интерес... Всё-таки получилось у Афанасьева соблюсти эти самые интересы науки!

5. Когда критикуют не произведение, а самого человека, его направления, способы деятельности, саму деятельность и т. д.

Так, Афанасьева называли "кабинетным ученым", о нём говорили, что он "замкнутый в узком кругу научных интересов", критиковали за то, что научные интересы собирателя якобы охватывали далёкое прошлое, оторванное от современной реальности: он исследовал мифы славян, славянские легенды, суеверия... Это теперь мы с вами, умненькие, знаем, что прошлое нашей Родины следует изучать очень внимательно и фольклор — в первую очередь... И мы его начинаем изучать уже с пелёнок благодаря мамам, бабушкам и их колыбельным, сказкам...

А теперь вывод. Хотя какой тут вывод...

В общем, такие вот пироги. Если в своё время придирались даже к А. Афанасьеву, то о нас, простых смертных, и говорить нечего... Надеюсь, кого-нибудь мой опус хоть немного ободрит и поддержит.

Цитаты отседова:

Л. Г. Бараг, Н. В. Новиков. А. Н. Афанасьев и его собрание народных сказок // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 3 т. Т. 1. — Лит. памятники. — М.: Наука, 1984—1985.

2. Сборник Заветных сказок — годится исключительно для взрослых, детям вообще ни одной сказки из этого сборника читать нельзя.

3. Сборник Детских сказок — наиболее подходящий для детей. Более того, сказки специально для детей были отобраны Афанасьевым из трёхтомника.

Именно о третьем пункте этого списка далее пойдёт речь. Началось всё с письма одного знакомого А. Афанасьева. «Книжки ваши надобно прятать, чтобы их не затаскивали в избы, а дети слушают их охотнее всех нравственных рассказов и повестей». Известный учёный-языковед И. Срезневский написал собирателю о книге «Русских народных сказок», что его шестилетний сын «заполз в неё своими глазёнками». «Вследствие этого, — продолжал Срезневский, — я, в должности отца, обращаюсь к вам с всепокорнейшей просьбой: нельзя ли вместе с этим изданием для учёных печатать сказок и для детей — голый текст, литературным правописанием, с переводом слов на общепринятые (под строкой) и с выпуском тех сказок, которые детям читать некстати? [очевидно, имелось в виду как раз противоположное — невыпуском — моё примечание]» Срезневский также посоветовал проиллюстрировать книжку: «Покупателей будет много, пользы много, радости много...» А ещё пообещал найти среди своих документов «списки сказок», которые тоже могли бы пригодиться и войти в состав сборника.

Желание учёного совпало с намерениями самого собирателя сказок. Впрочем, прошло несколько лет, прежде чем Афанасьев смог начать работать над детской версией «Сказок...». Преград было немало: это и нелёгкая работа над завершением грандиозного сборника сказок, и затем отстаивание своих трудов перед цензорами, все возникшие трудности переделывания, исправлений... Это и начавшаяся тяжёлая болезнь учёного, которая в конце-концов доведёт его до могилы. Выход «Детских сказок» вообще был последней радостью известного собирателя. В общем, препятствий для начала работы над детской версией сказок было предостаточно. И даже издавая детский сборник, Афанасьев столкнулся всё с теми же цензорами.

Так, например, цензор не хотел пропускать сказку «Солдатские проказы» — она наподобие знаменитой «Каши из топора» — поскольку в ней происходит высмеивание старого человека (а скупость, жадность и вредность в расчёт не берутся, хотя высмеиваются именно эти качества, а вовсе не пожилой возраст). Ну хорошо, давайте ещё сказку о рыбаке и рыбке запретим тогда, там тоже над старухой смеются, несостоявшейся «владычицей морской» (или даже Богородицей? Кем она там хотела стать?). И сказку о вороне, солнце и месяце, потому что и там тоже высмеивается глупость старика со старухой, которые пытаются делать всё так, как делают солнце и месяц, подражать им (жарить яичницу без огня, например).

Также не хотели помещать сказки, где матрос взял верх над генералом («Морока»), а девочка семи лет (Семилетка) перемудрила самого царя. Это вообще просто замечательно. Потому что с таким же успехом нужно вообще половину сказок тогда запрещать, ведь очень часто, с завидной регулярностью, главным героем является какой-нибудь Иванушка-дурачок или младший сын царя, тоже Иван и тоже дурачок, и в итоге он тоже побеждает царя (не отца, чужого), женится на девушке, на которой хотел жениться сам царь, а этот царь в итоге оказывается либо побеждённым, либо мёртвым.

Кроме того, в сказках обнаружили вредные идеи: якобы они оправдывали «своекорыстную хитрость, обман, воровство». Да, это и правда подлежит осуждению, но не в детских же сказках! Лиса — персонаж всем известный своей хитростью, так ведь родители сразу же объясняют своим детям, что лиса поступает плохо, что её хитрости не во благо, да и немало сказок с участием лисы (из трёхтомника) оканчиваются неблагоприятно для неё самой, она по справедливости наказана: то лишится обеда, то за ней собаки гоняются, а иной раз и догоняют и разрывают! Мораль сей басни очевидна... Есть ещё сказки про таких же хитрых, как и лиса, плутишек, воров или даже тех же младших царевичей и дурачков... Ну что ж, в сказках без этого никуда. Уже в мифологии древних стран и народов встречаются хитрые т. н. трикстеры, своеобразные комики, причём шуточки у них бывают очень злые, намного хуже проделок какого-нибудь Симеона-вора ("Семь Симеонов"). Потому что такова жизнь нелёгкая, приходится иногда идти на хитрость... Заметьте, что часто герои русских народных сказок первыми зло не причиняют, а лишь в ответ. Таковы сказки о младшем в семье брате, о любимой (или напротив нелюбимой) дочке, падчерице. И нередко персонажи имеют дело со злыми силами вроде людоедски настроенной Бабы-Яги, или похитителя невесты Кощея Бессмертного, или Змея Горыныча, который влюбляется в сестру главного героя и замышляет вместе с ней, как бы им убить брата...

Помимо того, сказки осуждались цензорами за высмеивание разных попов, дьяков — и якобы отсюда следовало, что высмеивались религия, православие, что было очень и очень плохо и тоже печати не подлежало. Опять же, на самом деле в сказках высмеивались не основы религии, не её положения, ни она сама, а именно — отрицательные качества этих самых попов и дьяков, их недостатки, пороки и прегрешения.

А вот уже совсем курьёзный случай. «Детские сказки подходят печатанием к концу, и, вероятно, в будущем месяце выйдут в свет. Цензура решительно не дозволяет детям иметь понятий о различии полов в животном царстве...» (письмо некоему Якушкину от 12 сентября 1870). Имелось в виду, что везде, по всем текстам сказок сборника слова «жеребец», «кобыла», «кобель» были заменены словами «лошадь» и «собака» (кстати, это обстоятельство ответило на мой давний вопрос, почему иногда в сборнике Афанасьева попадается "собака", вроде бы женского пола, а потом в этой же сказке к ней обращаются уже как к нему: видимо, забыли исправить обратно). «Жаль, — иронизировал Афанасьев, — что не попалась ему [цензору] под перо сказка о петухе и курице; наверно — он обратил бы и того, и другую — в птицу...».

Даже к сборнику целиком отношение было отрицательным, поскольку Афанасьев представлял собой направление демократическое, которое не одобрялось властями. Его сказки называли «вредными, не соответствующими требованиям образования и воспитания». Член совета при министре внутренних дел П. Вакар считал сказки «особенно вредными для простолюдинов». Афанасьев спрашивал у вышеупомянутого уже Якушкина: «Не прислать ли к тебе про всякой случай десятка два-три экземпляров «Сказок»; может, и в Ярославле найдутся дети, которым отцы и матери не побоятся давать читать сказки» (письмо от 3 октября 1870 года). Даже вот до чего доходило... Несмотря на многие трудности, связанные с публикацией сказок, собиратель верил, что его сборники «ещё послужат России». Так и случилось — кто будет отрицать, что на сегодняшний день сказки именно сборника Афанасьева (впрочем, не Заветных и не Детских сказок) встречаются наиболее часто: как в библиотеках, так и в интернете по запросам пользователей в первую очередь выдаёт именно его...

Использованные источники:

Детские сказки Афанасьева // Аникин В. П. К мудрости ступенька. О русских песнях, сказках, пословицах, загадках, народном языке: Очерки / Рис. А. Бисти. — М.: Дет. лит., 1988. — 176 с., ил.

Александр Николаевич Афанасьев и его фольклорные сборники // Народные русские сказки. Из сборника А. Н. Афанасьева. / Тексты для настоящего издания отобраны В. П. Аникиным; Вступит. статья и словарь малоупотребительных и областных слов В. П. Аникина. Художник Т. Маврина. — М.: «Художественная литература», 1982. — 320 с.

Как всё это происходило (и происходит до сих пор, между прочим)? Прежде всего, снаряжается специальная экспедиция (могли быть и отдельные, самостоятельные собиратели, конечно, например, И. Худяков). Затем выбирают местность, где будут собирать фольклор, и направляются туда. Берут с собой различные средства фиксации, чтобы записывать звук, видео, тексты, чтобы делать различные записи, зарисовки. Причём очень важно было уметь супербыстро писать, чтобы успевать за рассказом (особенно если не имелось диктофонов и прочей аппаратуры). Даже пользовались специальными сокращениями, изобретали какие-то специфические языки... В общем, снаряжаются как в настоящий поход, ведь приходится ходить по деревням, по сёлам, через леса и поля (прямо как в сказках!), искать тех, кто готов поведать очередную байку или сказку. Даже если ходишь по всей деревне, опрашиваешь людей, это ещё вовсе не значит, что найдёшь тех, кто согласится помочь. Кто-то не помнит старинных песен, кто-то стесняется, кто-то бы мог рассказать, но его дома нет, уехал. Неизвестно куда. Иногда недалеко — в этом случае можно проявить настойчивость и пойти лесами-полями, найти этого человека и попросить его посодействовать. Это ещё полбеды. Ведь сперва нужно расположить незнакомого человека к тому, чтобы разговорить его, убедить в самых своих искренних намерениях и потенциальной огромной пользе, которая кроется в его знании фольклора, который он рассказывал своим знакомым чисто для развлекаловки, для того чтобы отвлечься, посмеяться, не подозревая и не думая даже близко о том, что весёлая песенка оказывается, может стать народным достоянием... Это целая проблема.

После завтрака мы долго беседуем. В Москве не было времени на такую беседу, а вот сейчас беседуем: как знакомиться с людьми, как в разговоре с ними тонко навести их на песни (представьте, например, такую ситуацию: к вам в городскую квартиру звонят, вы открываете дверь, вваливаются два молодых человека и сообщают: «Нам сказали, что вы знаете песни; вы должны нам их спеть!» — вы споете?). А от контактов с населением деревни очень многое зависит в нашей работе (цит. по: Круглов Ю. Г. Фольклорная практика: Пособие для студентов пед. ин-тов ио спец. № 2101 «Рус. яз. и лит.», 2-е изд., дораб. — М.: Просвещение, 1986.— 128 с.).

Легче всего, естественно, удаётся разговорить добрых многословных старушек, которые и сами не прочь познакомиться с новыми людьми, обогатиться неизведанными прежде впечатлениями, рады поболтать о том о сём, да так бойко и увлечённо, что собиратели всего и собрать не успевают! Так произошло, например, с некоей Марфой Ивановной по прозвищу Натариха: о ней первое впечатление было такое, что она походила на «тысячи других старушек, каких можно увидеть в каждой русской деревне». После краткого объяснения собирателя, зачем он пришёл с несколькими людьми к этой старушке, он описывает свои впечатления об этом светлом, добром человеке таким образом:

Я вижу ее глаза, ее лицо... У нее очень выразительные глаза! Ей семьдесят лет, а глаза молодые, веселые и чистые. Глаза с любопытством и с затаенной радостью смотрят на нас, и мне кажется, что волнение мое уже исчезло, а я сам давным-давно ее знаю и что уже давным-давно она обещала нам спеть все свои песни. Вот она улыбнулась — морщинки разбежались по ее лицу — и сказала смеясь: «Да что мне, жалко? Спою. Только вечером... Я вам напою — и в корзине не унесете!» (Там же).

Однако даже вспомогательные средства не гарантируют качественного результата записи. И дело не только в том, что средства записи иногда плохо работают. Просто редко находятся действительно стоящие, годные материалы. Если первые экспедиции могли записывать всё и везде, а потом жить и радоваться, то участники более поздних мероприятий должны были относиться к своей работе намного кропотливее и тщательнее. За плечами уже имелись основные фольклорные жанры, шикарнейшие образцы, самые классические и известные, в каждом жанре имелись такие же узнаваемые и ходовые произведения. А ведь теперь нужно было найти что-то новенькое, прежде никем не записанное, настоящую редкость, жемчужинку... Очень часто разочаровывались, потому что приходилось слушать то же самое, что уже прежде было записано другими. Часто качество даже новых текстов оставляло желать лучшего. Или по причине плохой записи, или по причине такого же плохого исполнения: то сказку до конца старушка рассказчица не помнила, то сбивалась во многих местах, меняла распорядок сюжетных блоков и нарушалась вся логика, а то и вовсе никто ничего не знал или забывал. Ещё одной настоящею трудностью было, напротив, великое изобилие фольклорных материалов, когда глаза разбегались и было невозможно понять, что стоит внимания, а что нет, на фоне всего этого собиратель даже забывал, какие конкретно жанры устного народного творчества он хотел зафиксировать, и расплылялся на всё подряд, что значительно усложняло всю его работу, если вовсе не сводило на нет...

Ещё одним значительным препятствием для успешной записи фольклора было то обстоятельство, что помимо текстов необходимо было учитывать и другие виды бытовавшего народного искусства: песенного, музыкального, драматического, хореографического, также в какой-то степени изобразительного и музыкального (вид определялся исходя из жанра, разумеется). Одному человеку, который был нацелен записывать именно тексты, такую задачу выполнить было чрезвычайно проблематично. Поэтому старались записывать хотя бы парами и с привлечением необходимой аппаратуры. Но даже так, всё равно, не было никакой гарантии качественно проделанной работы, поскольку, например, при исполнении былины нужно было и тексты фиксировать, и музыкальное сопровождение, и вдобавок ещё подмечать чувства и эмоции певца-стАринщика, его актёрскую игру для более полного понимания значения всех эпизодов, сцен, сюжетных перипетий, персонажей и т. п. («стАрина» — это былина по-старинному).

Кроме того, было нелегко найти действительно стоящего рассказчика. Это уже намного позже определили наилучших народных сказителей, легендарных исполнителей вроде братьев Рябининых-старинщиков или старушки Кривополеновой, тоже сказительницы былин... Могли безуспешно опрашивать даже всех жителей конкретной деревни в попытке найти хорошие произведения или собрать воедино разрозненные кусочки, отрывки (бывало, что рассказчик помнил всего один эпизод из былины или начало сказки).

Кроме того, как уже было сказано, сложность состояла в кропотливом и тщательном отборе материала:с какими жанрами нужно работать, а какие отвергнуть? При том, что бывали сплошь и рядом случаи, когда границы жанра размывались (например, существуют не только былины про Илью Муромца, но и её сказочные, прозаические варианты). Согласно сведениям из той же книги про фольклорную практику, если выбирали какой-то конкретный жанр, один или несколько близких, смежных, то это называлось выборочным обследованием, если же собирали всё подряд, то сплошным. Выборочное обследование было трудным, поскольку узкая тематика и строгий отбор не позволяли отобрать множество материалов, и следовательно, записывалось маловато, а сплошное тяготило тем, что можно было пуститься во все тяжкие и безудержно записывать всё-всё-всё... При этом всё же запись всего-всего-всего, по мнению учёных, была предпочтительнее. Подумаешь, записал чересчур много, вот мы возьмём и отберём из всего этого богатства, благо что есть из чего, распределим по жанрам, и всё будет хорошо...

Кстати, подготовка перед началом полевой практики (фольклорной экспедиции) тоже была не из лёгких. Прежде чем отправляться в конкретное место, от студентов требовалось знание этого самого местного фольклора. Чтобы не записать то, что уже было записано и не наступать на те же грабли, это раз. И второе, чтобы вообще иметь понятие о том, как организовано построение, например, той же былины, чтобы элементарно не перепутать её с чем-нибудь другим, например, балладой или исторической песней. Тем более если быть вообще не в курсе, что такое былина... Возможно, пример не самый удачный, тогда приведу ещё один. Это уже упоминалось в тексте выше. Если речь идёт об Илье Муромце, то можно легко перепутать былину с прозаической сказкой, некоторые варианты которой могут отчасти даже быть подражанием былинному слогу... Без знания построения специфичного былинного ритма (это что-то сродни стихотворному размеру в стихотворениях) обойтись нельзя. К тому же хорошо зная принцип построения текстов былин вообще, можно отличить, хороший вариант достался собирателю, или так, проходнячок, профессиональный ли это старинщик (да-да, такие бывают, те же братья Рябинины) исполнил или случайный крестьянин, который сам что-то присочинил в былине и искренне уверен, что это и есть то, что нужно собирателям...

Помимо всего перечисленного, студент, который готовится собирать фольклор, должен обладать знаниями по диалектологии, то есть особенностям речи конкретной местности (оканье-аканье, сокращение слов "грит" вместо "говорит", "яго" вместо "его" и мн. др.).

В организации экспедиции важно заранее договориться со специальными учреждениями о месте, условиях проживания и т. п. Перед отправкой в добрый путь проводится собрание с подведением итогов: снова проговариваются основные цели и задачи экспедиции, также предоставляется возможность ещё раз перепроверить, хорошо ли собрались в путь-дорогу, ничего ли не забыли... Утюг там выключить...

Также подготавливают местное руководство и население к прибытию собирателей. Публикуют статью в местной прессе о предстоящей деятельности, поверхностно знакомят с характером будущей работы, даже лекцию проводят для желающих. В первые дни записей фольклора выбирают самых интересных собирателей и произведения и публикуют для всеобщего обозрения. В последующие дни всем участникам экспедиции необходимо сверяться друг с другом своими записями, проверять качество средств записи, определять, кто и где будет записывать, организовывать быт собирателей, наводить порядок в черновых записях...

По итогам экспедиции составляется чистовик и сдаётся в архив, проводятся доклады и даже конференции, выпускаются газеты, даже создаются короткие фильмы!

Сколько было радости, когда организованное мероприятие оборачивалось успехом и получалось записать хорошие материалы! Кроме того, полученные в ходе экспедиции материалы попадали в научный оборот, а это значит, что образцы устного народного творчества оказывались зафиксированными в печатном виде и теперь были общедоступными. Это имело исключительное значение для учёных фольклористов, а также в целом для всего русского народа. Да и сейчас — что бы читали мамы и бабушки своим детям и внукам на ночь, с чего бы начиналось чтение, приобщение к культуре и её богатствам? Наше прошлое и история? В общем и целом, фольклор нам всем сейчас доступен в своём обширном многообразии именно благодаря самоотверженной, кропотливой и целеустремлённой деятельности собирателей, как профессиональных, так и учащихся, делающих первые попытки собирания фольклора студентов институтов педагогической и филологической направленностей.

Некоторые примеры других книжек сказок