FANFANEWS

Культовый киберпанк-боевик Джонни Мнемоник (1995) Johnny Mnemonic | Режиссер Роберт Лонго | По рассказу Уильяма Гибсона

Уильям Гибсон. «Джонни Мнемоник» С чего начался Киану Ривз

Если вы хотите экстерном проникнуться киберпанком, начните с «Мнемоника». Это небольшой рассказ, по которому в 1995 году сняли одноименный фильм, где Киану Ривз сыграл главную роль. Потом была «Матрица» и появление Киану в Cyberpunk 2077, но его карьера в жанре началась именно отсюда. Рассказ, к слову, настолько гибсоновский, настолько насыщенный информацией и экшеном, что в нем легко умещается весь фильм. Именно отсюда пошли узнаваемые образы, вроде дельфина с имплантами или лазерной нити-струны, с помощью которой уличные самураи способны перерубить противника пополам. В общем, маленькая ода киберпанку.

Уильям Гибсон. «Нейромант»
Настоящий музей киберпанка

«Нейромант» — это просто готовый музей киберпанка. Кристальная классика, причем это одновременно и плюс, и минус. Неподготовленному человеку, который слышал о киберпанке, но не углублялся, может показаться, что Гибсон — просто ленивый и безалаберный автор, который собрал в одной книге все самые избитые клише о жанре.

А вот, посмотрите, у нас тут злобные корпорации-дзайбацу, а вот здесь, обратите внимание, хакеры и искусственный интеллект, а вон, на том стенде, киберпротезы, герой-виртуозный хакер и дистопический мир будущего. На самом деле, Гибсон не злоупотреблял клише, он создал их — гений похлеще Кодзимы. Он вообще ключевой автор в жанре — именно поэтому вы еще встретите в этом топе не одну его книгу.

Проблема в том, что сейчас этот роман 1984 года местами отдает боевым фэнтези. Вся история — это такая «Тебатасасула» в свете неона, где все куда-то бегут, в кого-то стреляют и орут. Взрывы, по-подростковому циничные герои и элементы киберпанка как по учебнику. Если ожидали глубокого философского эпоса, раскрывающего подноготную жанра — можете разочароваться.

Уильям Гибсон. «Виртуальный свет»
Чуть ближе к нашему времени, чуть меньше клише. Бомжи

«Виртуальный свет», как и «Нейромант», открывает трилогию. Тут все не так канонично (читай — меньше клише) и время действия подвинуто ближе к нам. Меньше фантастики, понятнее мир, но киберпанк все еще на месте.

Сейчас эта книга может насмешить и вызвать неловкость. Время действия — киберпанковая антиутопия 2006 года, а камень преткновения всей истории — тупо очки виртуальной реальности (они-то и называются «виртуальный свет»), за которыми все охотятся. Мрачная, одичавшая Калифорния, атаки хакеров и террористов, а также толпы бомжей и наркокартели прилагаются. Читается бодро и легче, чем «Нейромант» — тут не настолько плотный экшн, можно продохнуть.

Уильям Гибсон «Распознавание образов»
Киберпанк про миллениалов-фрилансеров

«Распознавание образов» — это вообще не киберпанк и одновременно одна из самых киберпанково-пророческих книг Гибсона. Здесь акцент смещен с фантастики-хакеров-киберсамураев в сторону социальщины, что явно пошло роману на пользу. Главная героиня обладает редким даром: она чувствует рекламные тренды и хайповые образы до того, как те сформируются. И это — едва ли не самый полезный навык, какой только можно представить в информационном мире. Подобная идея кажется не слишком оригинальной в эпоху инстаграма и ютуба, но только не в 2003 году, когда не было ни хайпов, ни трендов, а мы все жили в землянках и ели репу.

Забавный нюанс романа, правда, немного мешающий его адекватному восприятию — это адская клюква. Русские тут разве что не ходят в ушанках, раздающих вайфай.

Нил Стивенсон. «Лавина»
Киберпанк про пиццу и нейросети

Нил Стивенсон считается классиком киберпанка, хотя по сути написал в этом жанре всего одну книгу. Зато какую! «Лавина» — это скоростной поезд, который таранит ваш мозг, дикая скачка по миру анархии и виртуальной реальности. И при этом — во многом пародия на клише, которые тогда еще только-только формировались.

Главный герой — развозчик пиццы в мрачном безгосударственном мире будущего. Но не спешите думать, что он — какой-то студентик на мопеде. В фантазиях Стивенсона развоз пиццы — важнейшая и самая ответственная работа на Земле. За остывшую пепперони курьера тут буквально убивают. Так что в это ремесло идут исключительно психопаты и адреналиновые наркоманы.

Но это только начало. Довольно быстро Стивенсон сходит с ума, как это могут делать только очень эрудированные люди, и в книге появляются шумеры, христианская метафизика, 3D-виртуальная реальность, вирусы сознания, наркотики и прочая дичь. Вы, как читатель, сходите с ума вместе с автором, и это прекрасно.

Нил Стивенсон «Алмазный век»
Псевдовикторианский нанопанк

«Алмазный век» — это вообще не киберпанк, а нечто новое, нанопанк с элементами bizarre-фантастики. Полнейшая псевдовикторианская дичь (но ни в коем случае не стимпанк), действие которой происходит через два поколения после киберпанковой «Лавины». Технологии здесь шагнули настолько далеко, что уже напоминают сказочные. Однако человеческий мозг остался прежним и не выдержал гонки: социальная система рассыпалась практически до родоплеменной, а большая часть населения теперь даже не владеет грамотой.

Вот этим-то «Алмазный век» и уникален: автор перешагивает киберпанк и при этом показывает нам его далекие перспективы. Иначе говоря, его можно читать в связке с «Лавиной», чтобы катапультироваться из киберпанка в нанопанк вместе со Стивенсоном, большим умником и оригиналом.

Брюс Стерлинг. «Схизматрица»
Киберпанк, в котором есть не только киберпанк

«Схизматрица» Брюса Стерлинга — самое неканоничное и неклассическое произведения из канона и классики киберпанка. Дело в том, что Стерлинг здесь выходит за рамки жанра и щедро разбавляет его космооперой, «чистой» н/ф и даже биопанком (правда, тогда и термина-то такого не было). Кроме того, сверху он накидывает политику, интриги и дипломатию — получается чуть ли не «Игра престолов», только с трансгуманизмом.

Мир «Схизматрицы» — это уйма разных идей и концепций. Земля здесь почти заброшена, человечество живет на орбите и астероидах, а люди, в целом, делятся на три категории: приверженцев киберпротезирования (вот вам киберпанк), приверженцев генной модификации (вот вам биопанк), и неопределившихся. В общем, в отличие от Гибсона, Стерлинг рисует мир, в котором фирменная киберпанковая обреченность и фатализм дали трещину: тут есть альтернативы, причем радикальные, а значит, и надежда на лучшее будущее.

Джеф Нун. «Вирт»
Страх и Ненависть в киберпанке

И снова классика киберпанка, которая отстоит далеко от киберпанка. «Вирт» Джефа Нуна — это психоделический компот, за прочтением которого регулярно задаешься вопросом: «Это что за нахрен сейчас было?!». Совершенно сумасбродная вещь. Передать творящийся здесь нарко-трэш (похлеще «Страха и Ненависти в Лас-Вегасе») в двух словах невозможно. Просто взгляните на кусок аннотации и поймете:

«Группа отвязных молодых людей, именующих себя Тайными Рейдерами, во время очередного трипа в вирт потеряла там свою подругу Дездемону. Вместо нее в реальность из вирта вынесло некое непонятное бесформенное существо с шестью щупальцами. Чтобы вызволить Дездемону из виртуального плена, главный герой книги Скриббл, брат/любовник потерянной девушки, должен обменять ее обратно на этого пришельца. Но обмен можно произвести, только попав в мета-вирт — вирт, находящийся внутри виртуальной реальности».

Стив Айлетт, «Шаманский космос»
Ультра-шизофрения 3000

Если «Вирт» — это просто диковатый, но угарный трэш, то «Шаманский космос» Стива Айлетта — это киберпанк для шизофреников. Тот сорт книг, про которые честно говоришь: «Я не понял абсолютно ничего», и это нормально. Вся книга — словно монолог вашего друга, который звонит вам посреди ночи под галлюциногенами, чтобы рассказать о всех посетивших его образах. И снова проще привести фрагмент, чем долго объяснять:

«Дома я наблюдал за алкалоидными движениями в стене и просил историй. Я знал, что книги видят людей — тех, что рядом, — они скрежещут своими крошечными зубами, пытаются дребезжать, как оконные стекла, и им есть о чем рассказать. У меня там хранились Арабские тайны, чувственные, но не бесстыдные книги, татуированные чернилами боли, раскрывающиеся бутоны, мостовые из тихих предместий, заброшенные сады, жестяная тачка, раскалившаяся на солнце, козявки-букашки в зыбком сумеречном ветре, что дует по мелководью, река-разум, где речное дно как экран, на котором подрагивают картины, скрытые от посторонних глаз».

А теперь представьте, что так будет всю книгу, без единого пробела адекватности.

Дэн Симмонс. «Флэшбэк»
Русский Царь Владимир, киберпанк и якудза

«Флэшбэк» — книга 2012 года, так что классикой киберпанка его назвать вряд ли получится. С другой стороны, это взгляд на киберпанк от классика фантастики — Дэна Симмонса, автора «Террора» (того самого, по которому сняли сериал) и «Гипериона». Одно лишь это — уже весомый довод, чтобы прочитать книгу.

Роман раскрывает нуарную историю бывшего детектива, который потерял все и теперь сидит на жесткой наркоте — некоем флэшбэке, который позволяет с абсолютной точностью воссоздать тот или иной момент из прошлого, чтобы переживать его снова и снова. На этом же флэшбеке сидит уже чуть ли не полмира: экология — мрак, Америка практически пала под ворохом социальных проблем, жизнь — дрянь, латиносы готовятся отвоевывать некогда принадлежавшую Мексике Калифорнию, а в России правит Царь Владимир, на футболки с ликом которого молятся американские подростки. Слегка напоминает Сорокина, но на американский лад.

От киберпанка здесь не так уж много. Но фирменная атмосфера безнадеги, обреченности и тот самый hi tech low life намазаны настолько густо, что, пожалуй, со времен Гибсона так мало кому удавалось.

:

Бонус: «Криптоанархия, кибергосударства и пиратские утопии»
Антология размышлений на тему киберпанка

По киберпанку можно угореть не только благодаря художественной литературе. В этой антологии, как видно из названия, собрана масса статей о криптоанархии, кибергосударствах и футурологии. Для полноты картины в качестве авторов пригласили максимально разных людей.

В одном тексте какой-нибудь агорист может размышлять о феномене кибер-мятежа и пользе даркнета, а буквально в следующей консервативный философ доказывает, что порно надо запретить, за использование даркнета казнить, а интернет оставить только в Пентагоне. Тут же следом может идти статья о хакерских атаках с точки зрения партизанского маоизма. Очень интересное и актуальное собрание мнений, и это при том, что антология, мягко говоря, не новая: многое из того, о чем там спорят футурологи, уже сбылось и стало для нас обыденным.

источник https://disgustingmen.com/reading/10-best-cyberpunk-books/

Молодой Франкенштейн (1974) Young Frankenstein | Режиссер Мэл Брукс

Это прекрасный повод прочесть избранные места из его автобиографии All About Me! My Remarkable Life in Show Business? Тем более что сам создатель «Молодого Франкенштейна» (1974) и «Космических яиц» (1987) совершенно не против, чтобы его мемуары распространяли все кому не лень. По просьбе «Горького» эту задачу взял на себя Глеб Колондо.

Мелвин Камински, более известный как Мел Брукс, родился 28 июня 1926 года. И вот за окном уже 2026 год, а он по-прежнему с нами. И даже, судя по недавнему документальному мини-сериалу «Мел Брукс: 99-летний человек» (2026), вполне бодр и деятелен, шутит, смешно надувает щеки и показывает язык. Дай Бог здоровья.

Брукс считает себя прежде всего писателем, несмотря на то, что свою первую книжку он написал, когда ему было уже за 90. До того были только драматургические тексты, которые принесли их автору множество наград, включая «Оскар» за сценарий фильма «Продюсеры» в 1969 году.

В 2020 году, скучая на самоизоляции, Брукс по совету сына, писателя Макса Брукса, взялся записывать истории из жизни — получилась книга All About Me! My Remarkable Life in Show Business. И хотя ее не издавали на русском языке, несложно отыскать текст в интернете и попытаться пересказать самостоятельно хотя бы отдельные заинтересовавшие части.

Поскольку творческую биографию Брукса можно изучать по доступным фильмам, сериалам и сценическим выступлениям, наибольший интерес представляет первая часть книги, в которой он пишет о детстве, юности, службе в армии и участии во Второй мировой войне. Давайте почитаем вместе. Не зря же маэстро призывает в предисловии:

«Выкладывайте все! Расскажите всем! Пусть все ваши знакомые услышат обо всех ужасных вещах, которые я совершил. Кричите об этом на каждом углу!»

Как скажете, мистер Брукс.

Страна хеппи-эндов

Мел Брукс вырос в Бруклине во времена Великой депрессии в небогатой еврейской семье: он сам, трое старших братьев и мать-одиночка Кейт. Ее мужа и отца семейства Макса Камински не стало, когда Мелу было два года. Позже с присущим ему черным юмором он комментировал это, придя в качестве гостя в одно из многочисленных вечерних телешоу.

«ВЕДУЩИЙ: Когда вам было два года, вы потеряли отца.

БРУКС: Это неправда. Я не терял отца.

Недоуменное молчание в студии.

БРУКС: Мой отец умер. Если бы он потерялся, мы бы просто отправили людей на его поиски.

Всеобщий нервный смех».

Помимо шуток, на которые Мел был горазд с пеленок, в детские годы его спасало кино. В автобиографии он пишет:

«Я с нетерпением ждал субботнего утра. Кинотеатры открывались в десять часов — в это время мы с ребятами уже были там. За одну маленькую десятицентовую монету можно было получить два полнометражных фильма, сериалы, гонки, кинохронику, мультфильм и анонсы будущих премьер. Это было волшебство. Мы сбегали из реального мира (в котором были ужасные вещи, например домашние задания) и попадали в страну хеппи-эндов, где мечты сбывались. Ничто не могло сравниться с кино».

Сегодня поход в кино стоит дороже, но отправиться в отпуск в страну хеппи-эндов, потешив тем самым уставшую от реальности психику, можно и дома, благо старых голливудских фильмов в интернете навалом. Если говорить о конкретных именах, Брукс в те годы предпочитал поднимать настроение картинами с Фредом Астером, комедиями братьев Маркс и короткометражками с участием «Трех балбесов».

Франкенштейн в Бруклине

А вот с ужасами следует быть поосторожнее. Знаменитого «Франкенштейна» (1931) Джеймса Уэйла с Борисом Карлоффом в главной роли маленький Мел Камински увидел, когда ему исполнилось пять. В тот же вечер, перед тем как пойти спать, мальчик потребовал закрыть в доме окна, потому что иначе монстр Франкенштейна «поднимется по пожарной лестнице, схватит меня за горло, убьет и съест!»

Стояло жаркое лето, держать окна закрытыми было невозможно, и Кейт стала успокаивать сына:

«Хорошо, Мел, предположим, что монстр действительно решил тебя съесть. Но ты подумай, сколько хлопот ему придется пережить, чтобы добраться из Европы до Бруклина. На поезд или в автобус его не пустят, автостоп тоже исключается — никто не посадит чудовище в свой автомобиль. Допустим, он нашел лодку и доплыл до Нью-Йорка. Но он ведь не знает, как работает метро, а если станет спрашивать людей, те просто убегут от него без оглядки! И даже если он в конце концов объявится на нашей улице, он будет так голоден с дороги, что, скорее всего, влезет в окно первого этажа и съест всех Ротштейнов из квартиры 1а. После этого у него не будет никаких причин забираться по лестнице на пятый этаж, чтобы есть еще и тебя».

Много лет спустя, работая над фильмом «Молодой Франкенштейн» (1974), Брукс проделал то же самое — деконструировал готический сюжет, переведя его на бытовые рельсы и обратив страх в смех. Вероятно, прямиком из маминого рассказа в сценарий перекочевал поезд, на котором ученый добирается из Америки до Румынии («Остановка Нью-Йорк, следующая остановка Трансильвания»). И маленькая девочка, которая после встречи с чудовищем не погибает, как это было у Уэйла, а оказывается прямо в своей кроватке, где спокойно засыпает.

Политика открытых окон

Когда Мелу было шесть, он захотел в туалет среди ночи. Казалось бы, ничего такого, но в большой семье это может привести к комическим казусам.

«Мой брат Берни был в ванной, поэтому я постучал в дверь и закричал: „Берни! Я хочу писать! Я хочу писать! Я хочу писать!“

Из-за двери донеслось: «Занято! Занято! Занято!»

Похоже, он там не писал, а делал кое-что посерьезнее — можно было не рассчитывать на то, чтобы попасть внутрь. Какие еще есть варианты? Раковина! Но я слишком мал, чтобы до нее дотянуться. И как назло рядом нет ни ведра, ни другой подходящей емкости. Я в отчаянии. Я больше не могу терпеть, мне кажется, что я сейчас лопну. Что же делать, что же делать…

А! Знаю!

Я вижу открытое окно. Быстро подбегаю и писаю прямо в него, выполняя идеальную дугу.

Я начинаю петь песню «Cheek to Cheek» Ирвина Берлина: Heaven, I’m in heaven… and my heart beats so that I can hardly speak».

Все шло прекрасно, пока мальчик не услышал взволнованный шум. Глянув вниз, он обнаружил под окном маму и всех соседей, которые уже успели немного промокнуть.

Брукс вспоминает, что в те времена в Бронксе действовала «политика открытых окон» — семьи заботились друг о друге и приглядывали за соседскими детьми. Но маленьким свободолюбивым шалунам такая политика иногда выходила боком.

Надо сказать, что эта история подозрительно напоминает эпизод из почти любой комедии Мела Брукса. Одно из двух: либо Брукс с детства жил по законам фарсовой драматургии, либо, работая над автобиографией, он предпочел не менять профессию, оставаясь комиком, а не историком. Ведь это логично: каждый должен заниматься своим делом.

Игрушечное ограбление

Став чуть старше, Мел как-то раз напал с оружием на магазин, в котором это же оружие предварительно украл.

Вместе с друзьями Мелвин Камински любил заглядывать в магазин Woolworth, где все стоило по пять и десять центов. Для бруклинских ребятишек 1930-х это были большие деньги, и чаще всего они предпочитали избегать неприятной процедуры оплаты. Это называлось не «украсть», а просто «взять». Пойдем, мол, возьмем что-нибудь — например, йо-йо, свисток или маленькую шоколадку.

Однажды в Woolworth выставили игрушечную копию револьвера киноковбоя Роя Роджерса. Такой под куртку не заныкаешь, и Мел, будучи не в силах совладать с желанием стать таким же крутым, как черно-белый парень с большого экрана, придумал сложнейшую преступную схему: снять свитер, бросить свитером в пистолет, поднять свитер с пистолетом, покинуть магазин.

Сперва все шло гладко, но на выходе из магазина «ковбой» был схвачен за шиворот. Слезные мольбы пощадить «безотцовщину» ни к чему не привели — актерский талант Брукса в то время еще не был достаточно прокачан. И тогда будущий автор пародийного вестерна «Сверкающие седла» (1974) решился на отчаянный шаг:

«Я полез в свитер, вытащил игрушечный пистолет и крикнул: „Отойди, или я тебе голову прострелю!“ Продавец увидел пистолет и отскочил назад. Я побежал что есть духу и выскочил из магазина. Я больше туда не возвращался и надеялся, что он не запомнил моего лица. Скорее всего, продавец жил не в нашем районе, а приехал на работу из Квинса или откуда-то еще».

На этом с криминальной карьерой было покончено. А вот свитер еще доставил своему владельцу хлопот: однажды во время игры в стикбол Мел снял его и, чтобы не стащили, спрятал под большим крылом припаркованного неподалеку «Шевроле» 1936 года. Кто ж знал, что пока идет игра, «Шевроле» заведется и уедет вместе со свитером. Пришлось Мелу потом бегать за автомобилем по всему Бруклину — насилу удалось отловить. Если мы чему и можем научиться из автобиографии Брукса, так это тому, что нам следует быть очень осторожными со свитерами.

Храбрые ребята

В 1944 году Мелвина Камински призвали в армию США, где доверили уже настоящее оружие. Но результат почему-то все равно получился смешной.

«Однажды я был в патруле со своим взводом, и мы нашли ящик с немецкими винтовками возле старого железнодорожного пути. И конечно же, рядом с ними лежал ящик с патронами. Поэтому мы устроили соревнование. На телефонных столбах были развешаны белые керамические изоляторы, и каждый, кто сбивал один из них, получал по доллару от каждого. У меня это неплохо получалось. Я заработал около двадцати одного доллара, когда вдруг по радио прозвучал приказ: „Немедленно возвращайтесь на базу!“»

Вернувшись, Мел и его взвод обнаружили, что база стоит на ушах. Командир роты сообщил, что армейская связь прервана — «вероятно, нацисты повредили провода». Похоже, стрельба по телефонным столбам оказалась плохой идеей.

Выход из положения был очевиден: рядовой Камински и его товарищи тут же вызвались отправиться на поиски вражеских снайперов. Командир проводил их, смахивая от гордости скупую слезу, — отрадно сознавать, что под твоим началом служат такие храбрые ребята.

Разрушение четвертой стены

В другой раз повезло меньше — веселому вояке поручили управление грузовиком, не объяснив, как на такой машине нужно правильно поворачивать:

«Оказывается, когда едешь на грузовике и собираешься повернуть, нужно немного сместиться в сторону, чтобы задние колеса следовали за передними, оставляя достаточно места для завершения поворота. И вот я подъезжаю к повороту рядом со штаб-квартирой лагеря. Не задумываясь, резко поворачиваю руль. Слышу грохот, чувствую толчок и поворачиваюсь. Вижу капрала, который сидит за своим столом в штабе, любуясь внезапно открывшимся видом на голубое небо и гадая, куда это подевалась его четвертая стена — та стена, в которую врезалась задняя часть грузовика».

«— Ну и как, нравится вам в армии? — спросил капрал.

— А что?

— Надеюсь, что нравится, потому что вы будете служить в ней всю оставшуюся жизнь, возмещая причиненный ущерб. При зарплате рядового вы сможете окупить его примерно за сто лет».

Угрозу капрал не сдержал, но Брукс так впечатлился, что отмахал озвученный вековой срок и как будто останавливаться не собирается, — вот что значит дисциплина. Правда, аккуратнее он при этом не стал: редкий фильм Мела Брукса обходится без разрушения четвертой стены.

Пережить День Победы

Солдаты — народ такой: воевать так воевать, праздновать так праздновать. В обоих случаях лучше быть начеку. Накануне Дня Победы Мел Камински получил предложение от сослуживца отметить завершение войны нестандартным, но, как оказалось, разумным способом.

«В начале мая 1945 года моя часть дислоцировалась в небольшом немецком городке Баумхольдер на юго-западе Германии. Мы занимали небольшую немецкую школу. Со мной был сослуживец по имени Ричард Голдман, который позже стал известным налоговым юристом. Ричард был очень умным. Намного умнее меня. Потому что в День Победы, в тот славный день, когда война в Европе закончилась, он отвел меня в подвал школы и показал мне несколько сухих пайков и бутылку вина, которые он раздобыл для нас.

— Это еще зачем?

Голдман объяснил:

— Кажется, что стрельбе конец и можно отложить оружие. Но завтра, когда официально объявят о Дне Победы, все сойдут с ума и на радостях начнут палить в воздух. В состоянии эйфории они забудут о том, что все, что поднимается вверх, по закону тяготения должно падать обратно, и пули просыплются сверху градом на всех, кто внизу. Поэтому мы проведем следующие двадцать четыре часа в этом подвале, променяв радость победы на банальную возможность выжить».

Брукс подытоживает: «Благодаря проницательности Ричарда Голдмана я все еще здесь».

Песни из плена

Все четверо сыновей Кейт Камински участвовали во Второй мировой — и все вернулись живыми. Правда, один из них, Ленни, попал в плен, где находился девятнадцать месяцев. Оттуда Ленни умудрился передать родным пластинку с записью песни в своем исполнении.

«Красный Крест отправился к военнопленным и сделал замечательный поступок: они записали их голоса и отправили эти записи их близким домой. Ленни очень любил петь, поэтому он записал песню под названием „Скучаю по тебе“. Моя мама каждый вечер включала эту маленькую картонную пластинку и плакала. Каждый вечер! Наконец я сказал: „Мама, все-таки Ленни жив, так что, может быть, иногда можно просто подержать пластинку в руках? Может, необязательно включать ее так часто? Я уже не могу слышать, как он поет!“

Мы очень любили Ленни, но, если честно, он немного фальшивил».

Желтые уши

В 1966 году Мел Брукс проходил медосмотр. Медсестра, заглянув во все необходимые места и наконец добравшись до ушей, воскликнула:

— Мистер Брукс, я встречала много ушей, но никогда не видела, чтобы они были такими желтыми внутри! У вас была желтуха или какое-нибудь другое заболевание в детстве?

— Нет-нет, это не болезнь. Это сигареты Camel.

«В начале службы нам пришлось пройти базовый инструктаж по работе в артиллерийском расчете. Две недели мне предстояло терпеть невероятно громкие взрывы гаубиц. Но мне повезло: один из младших командиров дал мне отличный совет.

Он сказал: „Слушай, дружище, беруши, которые вам выдали, никуда не годятся. Тебе просто нужно разломить сигарету пополам, туго свернуть концы и засунуть их в уши. Это лучшее средство от громкого звука“.

И он был прав! Я пережил эти две недели, не повредив барабанную перепонку.

Меня демобилизовали в 1946 году. Двадцать лет спустя мои уши все еще были ярко-желтыми от сигарет Camel. Что ж, наверное, это небольшая цена за то, что я не потерял слух».

Считать эту историю продакт-плейсментом или антирекламой Camel — решайте сами.

Хеппи-энд

Февраль 1945 года. Рядовой Камински в Нормандии. Его с товарищами разместили в фермерском доме с радушными хозяевами, супружеской парой и их сыном Анри.

«Фермер и его семья были очень любезны. По двору на трехколесном велосипеде катался маленький мальчик по имени Анри; он подружился со мной и всюду меня искал. Наверное, потому что я угощал его жевательной резинкой и шоколадом. Он все время звал меня по имени: „Рядовой Мел, рядовой Мел!”»

Тридцать пять лет спустя Брукс, работавший в то время в качестве продюсера над фильмом «Человек-слон» (1980) Дэвида Линча, волею случая вновь оказался в Нормандии и вздумал навестить тот самый фермерский домик.

«Фермерский дом был перекрашен, кое-что изменилось, но в целом он был таким же, как в те дни, когда я носил военную форму. Я постучал в дверь. Она открылась, и в дверном проеме предстал огромный мужчина с большой черной бородой. Я сказал на ломаном французском: „Я был солдатом в сорок пятом, служил здесь, жил в спальне наверху“. Его глаза расширились, он тяжело сглотнул и крикнул: „Боже мой! Рядовой Мел?“

А я ответил: «Малыш Анри?» Он порывисто обнял меня и чуть не раздавил своими огромными, медвежьими ручищами. За время моего отсутствия малыш Анри успел немного подрасти.

Это был один из лучших дней в моей жизни. Анри показал нам окрестности. Он угостил нас всевозможными мясными деликатесами, сыром и поднял тост, разлив по бокалам великолепный французский яблочный бренди, которым славится Нормандия, — кальвадос».

Прекрасный финал для фильма о юных годах Мела Брукса, который, возможно, однажды кто-нибудь захочет снять. По настроению он будет немного похож на фильм Владимира Мотыля «Женя, Женечка и „катюша“» (1967), только со счастливым слезливым концом.

Если, конечно, не считать послесловия.

Послесловие

Завершая воспоминания о войне, Брукс замечает, что армия способна научить твердо стоять на собственных ногах. Правда, добавляет при этом: «Конечно, если удастся остаться в живых».

источник https://gorky.media/reviews/ryadovoi-mel-portret-parodista-v-yunosti

Париж конца XIX – начала XX века дышал предвкушением. Остро-сладким ароматом чувственной свободы – той, что прячется в полуслове, в опущенном взгляде, в небрежно сдвинутой бретельке. Именно этот Париж стал главным героем рисунков Шери Эруара.

От сказки к флирту

Путь Эруара к славе начался с волшебного мира, где добро побеждает зло, а принцессы ждут принцев. В юности он иллюстрировал сказки для «Le Journal de la Jeunesse», и эта школа оказалась для него полезнее академического образования. В его зрелых работах всё ещё живёт эта сказочная оптика: дама в корсете – это заколдованная принцесса, офицер в мундире – принц, будуар – тайная комната, куда нельзя входить без разрешения.

Эруар в своих рисунках никогда не опускался до вульгарности, он мыслил, как рассказчик и каждая сцена у него – не вырванный из контекста эротический эстамп, созданный исключительно для возбуждения зрителя. Это кульминация не большого рассказа, которая имеет свою предисторию. Ещё до «La Vie Parisienne» он оттачивал этот навык в «La Semaine de Suzette», фактически работая как пионер комикса: строил нарратив через позы, взгляды, жесты. Поэтому его обложки очень кинематографичны – на них запечатлён самый острый по сюжетному содержанию момент.

Сам художник не спешил становиться лицом эпохи. Когда Шарль Саглио, новый владелец «La Vie Parisienne» («Парижская жизнь»), позвал его сотрудничать, Эруар отказался: ему казалось, что он ещё не готов. Два года сомнений, поисков, шлифовки линии – и только 9 ноября 1907 года его первая иллюстрация появилась в журнале. Эта сдержанность многое говорит о нём: он не гнался за славой, он хотел быть достойным той витрины, которой стал журнал.

«La Vie Parisienne»: искусство балансировать

«La Vie Parisienne» был не простым изданием, а целым кодексом парижского шика. В нём сплетни соседствовали с рецензиями на премьеры, скачки – с модными обзорами, а фривольность — с безупречным вкусом. Эруару удалось поймать этот баланс и превратить его в собственный художественный метод: эротику намёка.

Его героини никогда не бывают откровенно обнажены — в этом и заключалась магия. Сдвинутая бретелька, приподнявшийся подол, полурасстёгнутый корсет – всё это намёки, которые зритель достраивает сам. И в этом достраивании рождается настоящая чувственность. Женщины у Эруара не пассивны: они управляют ситуацией, играют взглядами, манипулируют вниманием. Даже если рядом стоит уверенный буржуа или бравый офицер, центром притяжения всегда остаётся она – умная, ироничная, чуть порочная, но никогда не жалкая.

Стиль художника вырос из ар‑нуво, но обрёл собственную динамику. Его линии упруги, контуры чёткие, а композиция всегда театральна: это сцена, где каждый персонаж знает свою роль. Мужчины у него часто слегка комичны – лысоватые, неловкие, застигнутые врасплох женским кокетством. Они лишь фон, на котором ярче сияет женская игра.

Особенно выразительны работы военных лет. Первая мировая война изменила всё, но журнал продолжал выходить, поддерживая дух города. На обложках Эруара появляются медсестры, верные мужьям супруги, ждущие писем с фронта, пары на прощальных танцах. Военный мундир становится одновременно символом мужества и уязвимости: даже самый бравый офицер не может устоять перед женским взглядом. В этом была и психологическая защита общества: когда смерть ходит рядом, хочется цепляться за жизнь, за флирт, за маленький праздник.

Двуликий Эрос

У Эруара было два лица. Одно – для широкой публики: остроумные, элегантные сцены, полные парижского шарма. Другое – для узкого круга ценителей: под псевдонимом «Эррик» (Herric) он создавал работы, где границы дозволенного раздвигались гораздо шире. Там были откровенные сюжеты, садомазохистские мотивы, иллюстрации к «Камасутре» – всё то, что в те годы считалось табу.

Но важно понимать: это не два разных художника, а две стороны одного творческого гения. Подпольные работы давали Эруару свободу исследовать механику желания, а опыт «Эррика» делал его легальные рисунки тоньше и умнее. Псевдоним был маской, позволявшей одновременно быть частью общества и заглядывать за его кулисы.

Этот дуализм многое говорит о самом времени. Прекрасную эпоху часто вспоминают как время кружев и ханжества, но Эруар показывает её сложнее: это была эпоха двойных стандартов, где существовали параллельные вселенные. Одна – для витрин и киосков, другая – для закрытых клубов и частных коллекций. И он уверенно чувствовал себя в обеих.

Конец эпохи

К середине XX века мир, который рисовал Эруар, начал исчезать. Газовые фонари сменились неоновыми вывесками, лошади – автомобилями, а изящный рисунок – фотографией. «La Vie Parisienne» терял прежнюю силу, вкусы публики менялись. Но художник не сдался: он нашёл новое направление для своего таланта – книжную иллюстрацию.

В 1945 году он создал рисунки к «Опасным связям» Шодерло де Лакло. Это было идеальное попадание: роман о любовных интригах как будто ждал именно его кисти. Дальше последовали «Жиль Блас», «Барабанный бой», «Капитан Молния» – работы, где его стиль стал суше, иногда жёстче, но остался узнаваемым.

Умер Шери Эруар 2 июня 1961 года в Париже, и тогда его уход почти не заметили: мир уже жил другими ритмами, готовился к сексуальной революции, и изящные намёки художника казались анахронизмом. Но сегодня, когда мода на ретро и пинап снова набирает силу, интерес к его работам возобновляется.

В 2019 году Американской национальной ассоциацией фетишистов была учреждена Премия имени Эруара, которая вручается за реалистичное эротическое.

источник https://dzen.ru/a/atOom1dFCSjiWtoN

Его появление вызвало первый в истории всплеск популярности 3D-фильмов (большая часть их, правда, была скорее научной фантастикой, чем хоррором), и оживил угасающую было карьеру Винсента Прайса — а также вывел в ранг знаменитостей Кэролин Джонс (Мортиша Адамс из оригинальной «Семейки Аддамс»).

Прежде чем начать рассказ о фильме 1992 года «Паук», дадим некоторые пояснения касательно «страноведческой» характеристики, приведенной в названии материала. Начало работ по этой ленте пришлось на очень смутное время – конец 1990 года, когда прибалтийские республики ещё входили в состав СССР.

Продолжились съемки уже летом 1991 года, когда Прибалтика (по мнению оной) Советский Союз покинула. Окончание работ и так называемый постпродакшен (монтаж, озвучка и т.п.) пришлись на 1992 год, когда СССР прекратил свое существование. Причем, основные затраты в этой связи взяла на себя российская сторона. Опять же нельзя не отметить, что права на кинокартину принадлежат России, хотя и снималась она во многом стараниями Рижской киностудии.

Жанр картины очень сложно определить, так как есть и элементы барочного ужаса, и искусствоведческого триллера, и весьма популярной в те годы эротики.

Сначала расскажем о плюсах «Паука». Это, несомненно, следы крепкой советской киношколы, которая чувствуется в первой половине фильма. Хотя ближе к финалу действие скатывается в какой-то эксплойтативный хоррор, что, конечно же, минус.

Замысел фильма был весьма интересным. Показать в высшей мере небанальные отношения художника и модели (иногда именуемой натурщицей). Причем, подать их в мистическом ракурсе, что планировалось приправить некими психоаналитическими отсылками. Однако вместо того, чтобы взять теорию архетипов Юнга, решили воспользоваться крайне популярным в то время Фрейдом.

Рижская киностудия уже обращалась к теме искусства как «искуса», «искушения» (можно вспомнить хотя бы «Фотографию женщины с ружьем и диким кабаном»). Только в данном случае подразумевалась не фотография, а живопись. Причем, живопись религиозная. Одной из католических общин потребовалась картина.

Наши кинокритики почему-то говорили об образе Марии Магдалины, хотя из сюжета явственно следует, что речь идёт о Мадонне (подчеркнутая невинность, фиолетовый омофор и т.д.) Впрочем, мастерская художника оказалась «вратами в иной мир». И ладно бы здесь оживали только образы а-ля «Весна» Боттичелли. Но здесь пробуждаются и страшные видения «под Босха».

Сам художник подан как некий демон. По законам сумрачного жанра он сам оборачивается в паука, что связано с пугающими и откровенными снами девушки Виты. И тут нельзя не отметить юной красоты дебютировавшей в этой кинокартине Аурелии Анужите (это, наверное, самое несомненное преимущество фильма).

источник https://dzen.ru/a/YX9QUJMSHzVs0K7W

Снятый датским режиссером Беньямином Кристенсеном на шведские деньги, он представляет собой первый в истории mockumentary horror. Кристенсен использовал элементы документалистики и игрового кино в одном фильме, интегрировав их в рассказ о колдовстве как историческом и психологическом феномене.

Их встреча становится поводом для тревоги в небольшой общине: люди, привыкшие выживать в суровых условиях, видят в незнакомке угрозу. Не дожидаясь споров и подозрений, герой с пробудившейся отправляются в путь, чтобы отыскать затерянный город — надежду на возрождение человечества.