Я живу на безлюдном берегу моря. Когда устанешь, нет лучшего отдыха, чем бродить с собакой вдоль песчаного пляжа. Собака то отстает, что-то обнюхивая, то забегает далеко вперед, вспугивая расхаживающих по берегу чаек и ворон. Они ходят не без дела - они собирают. Для эколога это слово - научный термин. Собирательство - это экологическая ниша, профессия животного, его способ добывать себе пропитание. Нелегкая профессия.

Другие умеют нырять за рыбой, или бить птиц на лету, или нападать из засады, или долбить деревья в поисках насекомых, или безошибочно вынимать длинным клювом червей из-под земли, а собиратель ничего этого не может. Он бродит, подбирая все, что не убежит, что удается найти, переворачивая коряги и камни, роясь в выбросах водорослей. Они умны, эти собиратели. Природа не снабдила их специализированными органами - орудиями, они все время сталкиваются с нестандартными ситуациями: каждый раз приходится решать, как вынуть насекомое, спрятавшееся под этот камень, как перевернуть именно эту корягу, как извлечь объедки из брошенных человеком предметов. Они учатся всю жизнь.

Моя собака очень довольна: она знает, что ей делать на берегу, - ведь она тоже отчасти собиратель. Вернее, собирателями были ее предки, а она - породистая собака, она сама не должна искать пропитание, более того, ей запрещено подбирать всякую дрянь. Но нет-нет да схватит украдкой тухлую рыбешку и жадно сожрет ее. А дома такая чистюля и привереда в пище! Сколько не перевоспитывай, а инстинкт сильнее. Инстинкт собирателя.

Да, здесь, на этом пустынном берегу, у всех есть дело, все знают, зачем они здесь. Только я отдыхаю. И какой это отдых! Бреду неторопливо, то приближаясь к воде, то отдаляясь, привлеченный какими-то валяющимися предметами. Иногда это диковинные бутылки дальних стран, порой - ящики странной формы, необычного материала, с надписями на неведомых языках или разноцветные поплавки.

Машинально подбираю их, несу с собой - жалко расставаться, а когда накопится много - прячу в какой-нибудь ящик и боюсь, как бы кто-нибудь не унес его, хотя знаю, что никогда не вернусь за этим хламом. А какие занимательные деревянные скульптурки выточили песок и ветер! Вот блеснул под кучей водорослей кусочек янтаря, и я собираю в ладонь мелкие крупинки медового цвета, но потом переключаюсь на разноцветные гальки, а с них - на раковины. В одной кто-то спрятался, и я долго выуживаю его на свет божий, но тут начал летать вокруг и кричать кулик, и хочется найти среди галек и палочек его четыре незаметных яйца…

Вот я и отдохнул. Мы с собакой поворачиваем и быстро идем обратно - мимо разбросанных мною куч, мимо тщательно собранных груд сокровищ. Нет, и у меня тоже было занятие на берегу - я собирал. Мы все собираем, отдавшись инстинкту, голосу предков человека, ибо человек начал свой путь на Земле, имея единственную экологическую нишу - нишу собирателя. И сейчас еще в дебрях Амазонки, в пустынях Австралии и Южной Африки, на островах Океании существуют племена собирателей.

Многим видам животных, например травоядным, пища дается даром, она - вокруг. Первобытный человек не был наделен ни быстрым бегом, ни острыми когтями, ни мощными зубами, ни желудком, способным переваривать траву, листья и ветки. Пищевые ресурсы человека всегда были ограниченны, голод - постоянный его спутник. Даже в наш самый сытый в истории век более 2 млн. человек живут на грани голода или голодают. Небольшие стада - два-три десятка - предков человека бродили по тропической саванне, вблизи водоемов и рек. Дохлая рыба, объедки со стола хищников, моллюски, почки, побеги, камбий со стволов деревьев, ягоды, орехи, черви, насекомые, пресмыкающиеся, изредка - попавшиеся зверьки, птицы, яйца - вот меню собирателя.

Немногое из этого странного набора используется в современной кухне. Но наша склонность лакомиться продуктами с разными оттенками запаха тухлятины-с тех времен. Такие блюда есть у всех народов-от сыра рокфор и камамбер у французов до копальхена у эскимосов.

Азарт, сопутствующий сбору бесполезных предметов на морском берегу, особенно наглядно демонстрирует нашу инстинктивную тягу к подобным занятиям. В других случаях картина смазана, потому что, когда человек имеет страсть (именно страсть, а не средство заработка) к сбору грибов, ягод, орехов, кажущаяся практичность этих занятий скрывает их суть. Так ли нам нужны эти грибы - ведь их можно купить, но вы любите их собирать. Может статься, что вы и есть их даже не любите. Но, собирая, вы счастливы, когда внутреннее чувство - «там, за этой березкой» - не ошибается, гриб там и есть. Это счастье предвидения, знания наперед, счастье сбывшегося инстинкта.

Слово это употребляется в быту как символ всего низменного, всего дурного в человеке. Инстинкты рекомендуется скрывать и подавлять. Инстинкту противопоставляется мораль и разум. Но в биологии, у этологов, слово «инстинкт» имеет иное значение. Им обозначают врожденные программы поведения.

Можно собрать очень сложную ЭВМ, но, пока ее не снабдят программами, она ничего не сумеет рассчитать. Программы - инстинкты ЭВМ. Так же и мозг. Чтобы начать действовать, он нуждается в программах: как узнавать задачи и как решать их, как учиться и чему учиться. Животное рождается с этими программами, с очень большим набором очень сложных и тонких программ. Они передаются с генами из поколения в поколение, их создает естественный отбор, без конца по-разному комбинируя малые, простые блоки в новые системы. Комбинации проверяются в судьбах - счастливых и несчастных - миллионов особей. Неудачные программы выбраковываются с гибелью особи, удачные - размножаются. Это и есть естественный отбор. Инстинкты вырабатываются медленно - так же долго, как и новые органы, а став ненужными, перестраиваются или разрушаются медленно, зачастую не быстрее, чем морфологические приспособления - число пальцев, форма клюва, строение зубов.

Наши предки были не беднее инстинктами, чем любые другие животные. Множество инстинктов, которые унаследовал человек, не только не успели разрушиться, но более того, они не исчезнут никогда. Потому что они нужны, потому что они по-прежнему служат, составляя фундамент новой, рассудочной деятельности. Она развивалась не на пустом месте, а от врожденных программ.

И инстинкт собирателя содержащий в себе стремление искать, различать, классифицировать, учиться, награждающий нас за правильное применение программы радостью удовлетворения, - этот инстинкт проявляется не только в атавизмах - сборе даров природы. Он в азарте коллекционера марок и этикеток, он в страсти зоолога и ботаника собирать и классифицировать коллекции животных и растений, он и в неутомимой жажде геолога к пополнению коллекций минералов.

Никого из нас не заливает краска стыда из-за того, что все мы рождаемся, питаемся и умираем, как животные. Отчего же тогда стыдиться, что во многих своих пристрастиях и поступках мы руководствуемся инстинктом?

«Агрессивность собак и кошек», Владимир Исаевич Круковер, 1970г.

Будем жить! Будем избавляться от хлама!

Или, как там у автора, животное желание, дешёвый быстрый дофамин и можно снова на всё забить! )))

Как всё это происходило (и происходит до сих пор, между прочим)? Прежде всего, снаряжается специальная экспедиция (могли быть и отдельные, самостоятельные собиратели, конечно, например, И. Худяков). Затем выбирают местность, где будут собирать фольклор, и направляются туда. Берут с собой различные средства фиксации, чтобы записывать звук, видео, тексты, чтобы делать различные записи, зарисовки. Причём очень важно было уметь супербыстро писать, чтобы успевать за рассказом (особенно если не имелось диктофонов и прочей аппаратуры). Даже пользовались специальными сокращениями, изобретали какие-то специфические языки... В общем, снаряжаются как в настоящий поход, ведь приходится ходить по деревням, по сёлам, через леса и поля (прямо как в сказках!), искать тех, кто готов поведать очередную байку или сказку. Даже если ходишь по всей деревне, опрашиваешь людей, это ещё вовсе не значит, что найдёшь тех, кто согласится помочь. Кто-то не помнит старинных песен, кто-то стесняется, кто-то бы мог рассказать, но его дома нет, уехал. Неизвестно куда. Иногда недалеко — в этом случае можно проявить настойчивость и пойти лесами-полями, найти этого человека и попросить его посодействовать. Это ещё полбеды. Ведь сперва нужно расположить незнакомого человека к тому, чтобы разговорить его, убедить в самых своих искренних намерениях и потенциальной огромной пользе, которая кроется в его знании фольклора, который он рассказывал своим знакомым чисто для развлекаловки, для того чтобы отвлечься, посмеяться, не подозревая и не думая даже близко о том, что весёлая песенка оказывается, может стать народным достоянием... Это целая проблема.

После завтрака мы долго беседуем. В Москве не было времени на такую беседу, а вот сейчас беседуем: как знакомиться с людьми, как в разговоре с ними тонко навести их на песни (представьте, например, такую ситуацию: к вам в городскую квартиру звонят, вы открываете дверь, вваливаются два молодых человека и сообщают: «Нам сказали, что вы знаете песни; вы должны нам их спеть!» — вы споете?). А от контактов с населением деревни очень многое зависит в нашей работе (цит. по: Круглов Ю. Г. Фольклорная практика: Пособие для студентов пед. ин-тов ио спец. № 2101 «Рус. яз. и лит.», 2-е изд., дораб. — М.: Просвещение, 1986.— 128 с.).

Легче всего, естественно, удаётся разговорить добрых многословных старушек, которые и сами не прочь познакомиться с новыми людьми, обогатиться неизведанными прежде впечатлениями, рады поболтать о том о сём, да так бойко и увлечённо, что собиратели всего и собрать не успевают! Так произошло, например, с некоей Марфой Ивановной по прозвищу Натариха: о ней первое впечатление было такое, что она походила на «тысячи других старушек, каких можно увидеть в каждой русской деревне». После краткого объяснения собирателя, зачем он пришёл с несколькими людьми к этой старушке, он описывает свои впечатления об этом светлом, добром человеке таким образом:

Я вижу ее глаза, ее лицо... У нее очень выразительные глаза! Ей семьдесят лет, а глаза молодые, веселые и чистые. Глаза с любопытством и с затаенной радостью смотрят на нас, и мне кажется, что волнение мое уже исчезло, а я сам давным-давно ее знаю и что уже давным-давно она обещала нам спеть все свои песни. Вот она улыбнулась — морщинки разбежались по ее лицу — и сказала смеясь: «Да что мне, жалко? Спою. Только вечером... Я вам напою — и в корзине не унесете!» (Там же).

Однако даже вспомогательные средства не гарантируют качественного результата записи. И дело не только в том, что средства записи иногда плохо работают. Просто редко находятся действительно стоящие, годные материалы. Если первые экспедиции могли записывать всё и везде, а потом жить и радоваться, то участники более поздних мероприятий должны были относиться к своей работе намного кропотливее и тщательнее. За плечами уже имелись основные фольклорные жанры, шикарнейшие образцы, самые классические и известные, в каждом жанре имелись такие же узнаваемые и ходовые произведения. А ведь теперь нужно было найти что-то новенькое, прежде никем не записанное, настоящую редкость, жемчужинку... Очень часто разочаровывались, потому что приходилось слушать то же самое, что уже прежде было записано другими. Часто качество даже новых текстов оставляло желать лучшего. Или по причине плохой записи, или по причине такого же плохого исполнения: то сказку до конца старушка рассказчица не помнила, то сбивалась во многих местах, меняла распорядок сюжетных блоков и нарушалась вся логика, а то и вовсе никто ничего не знал или забывал. Ещё одной настоящею трудностью было, напротив, великое изобилие фольклорных материалов, когда глаза разбегались и было невозможно понять, что стоит внимания, а что нет, на фоне всего этого собиратель даже забывал, какие конкретно жанры устного народного творчества он хотел зафиксировать, и расплылялся на всё подряд, что значительно усложняло всю его работу, если вовсе не сводило на нет...

Ещё одним значительным препятствием для успешной записи фольклора было то обстоятельство, что помимо текстов необходимо было учитывать и другие виды бытовавшего народного искусства: песенного, музыкального, драматического, хореографического, также в какой-то степени изобразительного и музыкального (вид определялся исходя из жанра, разумеется). Одному человеку, который был нацелен записывать именно тексты, такую задачу выполнить было чрезвычайно проблематично. Поэтому старались записывать хотя бы парами и с привлечением необходимой аппаратуры. Но даже так, всё равно, не было никакой гарантии качественно проделанной работы, поскольку, например, при исполнении былины нужно было и тексты фиксировать, и музыкальное сопровождение, и вдобавок ещё подмечать чувства и эмоции певца-стАринщика, его актёрскую игру для более полного понимания значения всех эпизодов, сцен, сюжетных перипетий, персонажей и т. п. («стАрина» — это былина по-старинному).

Кроме того, было нелегко найти действительно стоящего рассказчика. Это уже намного позже определили наилучших народных сказителей, легендарных исполнителей вроде братьев Рябининых-старинщиков или старушки Кривополеновой, тоже сказительницы былин... Могли безуспешно опрашивать даже всех жителей конкретной деревни в попытке найти хорошие произведения или собрать воедино разрозненные кусочки, отрывки (бывало, что рассказчик помнил всего один эпизод из былины или начало сказки).

Кроме того, как уже было сказано, сложность состояла в кропотливом и тщательном отборе материала:с какими жанрами нужно работать, а какие отвергнуть? При том, что бывали сплошь и рядом случаи, когда границы жанра размывались (например, существуют не только былины про Илью Муромца, но и её сказочные, прозаические варианты). Согласно сведениям из той же книги про фольклорную практику, если выбирали какой-то конкретный жанр, один или несколько близких, смежных, то это называлось выборочным обследованием, если же собирали всё подряд, то сплошным. Выборочное обследование было трудным, поскольку узкая тематика и строгий отбор не позволяли отобрать множество материалов, и следовательно, записывалось маловато, а сплошное тяготило тем, что можно было пуститься во все тяжкие и безудержно записывать всё-всё-всё... При этом всё же запись всего-всего-всего, по мнению учёных, была предпочтительнее. Подумаешь, записал чересчур много, вот мы возьмём и отберём из всего этого богатства, благо что есть из чего, распределим по жанрам, и всё будет хорошо...

Кстати, подготовка перед началом полевой практики (фольклорной экспедиции) тоже была не из лёгких. Прежде чем отправляться в конкретное место, от студентов требовалось знание этого самого местного фольклора. Чтобы не записать то, что уже было записано и не наступать на те же грабли, это раз. И второе, чтобы вообще иметь понятие о том, как организовано построение, например, той же былины, чтобы элементарно не перепутать её с чем-нибудь другим, например, балладой или исторической песней. Тем более если быть вообще не в курсе, что такое былина... Возможно, пример не самый удачный, тогда приведу ещё один. Это уже упоминалось в тексте выше. Если речь идёт об Илье Муромце, то можно легко перепутать былину с прозаической сказкой, некоторые варианты которой могут отчасти даже быть подражанием былинному слогу... Без знания построения специфичного былинного ритма (это что-то сродни стихотворному размеру в стихотворениях) обойтись нельзя. К тому же хорошо зная принцип построения текстов былин вообще, можно отличить, хороший вариант достался собирателю, или так, проходнячок, профессиональный ли это старинщик (да-да, такие бывают, те же братья Рябинины) исполнил или случайный крестьянин, который сам что-то присочинил в былине и искренне уверен, что это и есть то, что нужно собирателям...

Помимо всего перечисленного, студент, который готовится собирать фольклор, должен обладать знаниями по диалектологии, то есть особенностям речи конкретной местности (оканье-аканье, сокращение слов "грит" вместо "говорит", "яго" вместо "его" и мн. др.).

В организации экспедиции важно заранее договориться со специальными учреждениями о месте, условиях проживания и т. п. Перед отправкой в добрый путь проводится собрание с подведением итогов: снова проговариваются основные цели и задачи экспедиции, также предоставляется возможность ещё раз перепроверить, хорошо ли собрались в путь-дорогу, ничего ли не забыли... Утюг там выключить...

Также подготавливают местное руководство и население к прибытию собирателей. Публикуют статью в местной прессе о предстоящей деятельности, поверхностно знакомят с характером будущей работы, даже лекцию проводят для желающих. В первые дни записей фольклора выбирают самых интересных собирателей и произведения и публикуют для всеобщего обозрения. В последующие дни всем участникам экспедиции необходимо сверяться друг с другом своими записями, проверять качество средств записи, определять, кто и где будет записывать, организовывать быт собирателей, наводить порядок в черновых записях...

По итогам экспедиции составляется чистовик и сдаётся в архив, проводятся доклады и даже конференции, выпускаются газеты, даже создаются короткие фильмы!

Сколько было радости, когда организованное мероприятие оборачивалось успехом и получалось записать хорошие материалы! Кроме того, полученные в ходе экспедиции материалы попадали в научный оборот, а это значит, что образцы устного народного творчества оказывались зафиксированными в печатном виде и теперь были общедоступными. Это имело исключительное значение для учёных фольклористов, а также в целом для всего русского народа. Да и сейчас — что бы читали мамы и бабушки своим детям и внукам на ночь, с чего бы начиналось чтение, приобщение к культуре и её богатствам? Наше прошлое и история? В общем и целом, фольклор нам всем сейчас доступен в своём обширном многообразии именно благодаря самоотверженной, кропотливой и целеустремлённой деятельности собирателей, как профессиональных, так и учащихся, делающих первые попытки собирания фольклора студентов институтов педагогической и филологической направленностей.

Некоторые примеры других книжек сказок